Кода

1

Омеги определённо ценили красоту. Любое из их творений всегда оказывалось произведением искусства. Относительно средств они не скупились. Да и стала бы в них стесняться цивилизация, обладавшая ресурсами, достаточными, чтобы переплести сетью путей и дорог столь великое множество звёзд и планет Галактики (и не только лишь её одной)?

Облачные Башни на Тиле. Парящий над жаркой пустыней Альфы Каэли IV километровой высоты монокристалл Указующего Перста. Арочная Галерея у вершин Орлиных Гор Роланда. Властелин Колец – концентрическая система мегалитов, чьи камни украшены восхитительной красоты и недостижимой детализации резьбой, в самом сердце Долины Полнолуния на Эстее-В. Кафедральные эоловы органы на Моргане и вихревые свитки Комплекса Диминуэндо на М-006613. Одиннадцать Нефритовых Монахов, преклонивших колено перед статуей Рубиновой Королевы, которая будет высотой с небоскрёб, и лик её устремлён от Мыса Элизии к водам Энтропийного Моря, что омывают Южный Полярный Континент Бойна-122Ас. Все они – неоспоримые шедевры архитектурного искусства. Даже если объект одинок и признаки любой жизни отсутствуют как физическое явление на тысячи километров окрест, и даже если восхищаться ими определённо некому. Избыточный ли это перфекционизм, одержимость Творца, или любовь к каждому созданию рук своих?

Совпадение ли, что чувство прекрасного схоже и у людей и у Омег? Или есть сие – свойство разума, универсальное для всех точек Вселенной?

В сегодняшнем случае сооружение, всё же, напоминает храм. Впрочем, форма не совсем обычная. Свитые крутой восходящей спиралью широкие сращенные стебли, вырезанные из единого массива отливающего тёмной синевой камня, сужающиеся кверху, и титанической высоты сверлом вворачивающиеся в небо. Все поверхности гладки до идеала зеркала. Разумеется, глыба не была случайным созданием природы – «скала», из которой всё это вырезано, явно искусственного происхождения. Не иначе предварительно выращена, также, как создают сверхчистые кристаллы в «камерах роста». Дефектов в скульптурных элементах, действительно, исчезающе мало. Так везде, какой из объектов в любом из миров не возьми.

Что-то машинное есть в этом ансамбле, если смотреть издали.

Но у подножья сооружения, и до той высоты, которой достигают кроны леса – всё почти по «классике». Широкие лестницы, резные колонны, пилоны, карнизы, проёмы, галереи. Монументально очень – ни отнять, ни прибавить. Форма «сверла» отдана только своду, хотя высотой он сам многократно превышает основание, из которого «произрастает». Вездесущий лес заявляет свои права на этот участок реальности. Колонны и балясины увиты сиреневого оттенка плющом, лианы свисают с краёв карнизов, трава наползает на ступени, кроны деревьев ведут штурм через световые амбразуры наверху.

Проём главного входа сторожат Привратники, облачённые в балахоны статуи ростом в полдюжины человеческих. Фигуры антропоморфны, пусть и выглядят несколько худощавым в пропорциях. Глаза светятся изумрудной зеленью. Живые, если наперёд не знать об обратном. Лица – не морды чудовищ, не рыла рептилий, а действительно лица – вполне могут сойти за человеческие, если намеренно не вглядываться в них долго, ища различия. Даже настроение в них можно прочесть, появись на то желание. Края одежд оторочены золотым орнаментом, сама «ткань» блестит тонкими нитями узоров серебра и бронзы. Опять-таки детализация… Кажется, что стоит ненадолго отвернуться, и эти стражники вдруг оживут и сойдут со своих мест.

Вверх по ступеням. Из-за высокого роста кажется, что привратники слегка кланяются, когда проходишь меж ними. Быть может, стоит отвесить поклон им в ответ? Алеф лишь улыбается. Шагает прямо по выбранному курсу, к тёмному прямоугольному провалу входа. Афина же, вертится на ходу, запрокидывает голову, чтобы заглянуть в изумрудную зелень глаз статуй. Рассматривает другие детали – их здесь миллионы. Отступает куда-то в сторону, петляет меж инсталляций. Как маленькая девочка, прямо-таки: «хочу посмотреть это, и это, а ещё – вот это».

– Не отставай, – с напускной строгостью в голосе пытается он вернуть её с небес на землю. – Не забывай, что нас всего двое. Потеряешься, где я тебя искать буду?

– Вот же, зануда, – откликается Афина, тем не менее, послушав и ускорив шаг. – И как ты вообще попал в эту «профессию»? Посмотри, красота-то какая, а? Грех не остановиться и не полюбоваться. Прямой, как палка. Выбрал направление, и идёшь себе, ничего вокруг больше не видя. Нельзя же так!

– Не самый-то я «зануда» среди нас, заметь.

Вообще-то, их здесь трое – с ними ещё Ильхам, но тот занят обустройством лагеря. Не то, что ему совсем плевать на «новые яркие игрушки». Скорее, он терпеливее остальных – не бежит вприпрыжку, а предпочитает размеренность, основательность в своих действиях, предпочитая подготовить сначала фундамент, а уж потом действовать. Эти древности, сколь восхитительными они ни были, всё равно никуда отсюда не денутся. Не видит смысла, в общем, в спешке как таковой.

– Нашёл с кем сравниться. На Ильхаме так и вовсе клейма негде поставить. – Она догоняет, наконец, своего товарища.

Их даже не трое. Шестеро. Илья, Соня и Кип пока на орбите.

Как же всё буднично получается, вместе с тем думает Афина. Беззаботно даже. Всё равно, что отдыхающие в парке. На планете, где никогда не бывали. Дикой планете. И никто не бывал. Полагалось бы передвигаться с чрезвычайной осторожностью, с тщательной подготовкой предварительно, прислушиваясь к каждому шороху, и военная экипировка – тоже бы не помешала. А вдруг, вон там, в тени, поджидает хищник? Конечно, даже с собой и прямо сейчас у них в арсенале с избытком средств, чтобы этот самый хищник подавился своим интересом, да после обходил их по самой широкой дуге. Но всё-таки. Теряешь неизбежно всякую бдительность, когда смена мест становится столь частой.

Однако же, она сама не в силах удержаться и не отвлечься. С такой концентрацией бросающихся в глаза образов, просто невозможно ни на чём не остановить взгляд, не обратить внимания на тот или иной элемент. На эти художественные полотна, которыми украшены стены. На фигуры каменных птиц, устроившихся на выступах и взирающих на них сверху вниз, будто с насеста, на их распростёртые крылья, придающие прямым углам, где стыкуются стены с потолком, иллюзию «сводчатости». В этой композиции нет некрасивых деталей - все они прекрасны.

«Светлячки» (или, «мошкара», если так удобней), что носятся по воздуху, будто сами по себе, выхватывают из сумрака коридора барельефы и орнаменты. Чётко, с особым старанием исполненные изображения животных, цветов, массивы символов, украшающие сплошь все поверхности, куда не направь взгляд… золото, серебро, эмаль…

Коридор не особо протяжённый. Полсотни шагов, не более. Выходит коридор в освещённый зал. Узких проёмов в стенах не хватило бы – яркий день проникает по мицелию из световодов, что вплавлен в «породу», подобно капиллярам и сосудам в живом теле.

Зал огромен. Даже больше, чем огромен.

– А вот и она – наша Штучка, – останавливаясь на границе между коридором и собственно залом, как-то даже слишком буднично констатирует Алеф.

А вот, Афина всё никак не может к такому привыкнуть. Всегда дух захватывает, будто в первый раз.

– Эгей! – сложив ладони рупором у рта, громко кричит Алеф в пространство. А потом ждёт, когда вернётся эхо.

2

– А если вдруг тебе посчастливится найти Каталог? – спросила как-то Афина.

– О, да. Священный Грааль всея Макроструктуры! – рассмеялся тогда Алеф. – Ты веришь в это мифотворчество, дорогуша?

– Что мешает в него верить? Чему бы противоречило существование Каталога?

– Сказка, придуманная ради того, чтобы подстегнуть «золотую лихорадку» – вот что такое твой Каталог. Чем больше народу в неё, лихорадку эту, вольётся, тем выгоднее Экспансии.

– Почему, сразу, миф? Не могли же Омеги всё наобум построить. Должны были как-то систематизировать. Зачем нужны дороги без карты? Разве разумно создавать «сеть», если не вспомнишь потом, куда ведут её пути и где связаны узлы?

– Разумно, конечно… то есть, я о том, что разумно всё систематизировать. И уверен, что система эта имелась. Даже странным оказалось бы, не существуй какой-то сводной схемы путей. Базы данных, или сборников карт. Только… Сколько времени прошло. Тысячи лет? Десятки тысяч? Много чего могло произойти за эти века. Например, сведения могли потеряться, испортиться, или, по какой-то причине оказаться спрятанным, уничтоженным, или поделенным на части. И, куски этой «карты» надёжно хранятся в таких заповедных уголках, что мы никогда не догадаемся, в какой стороне эти уголки находятся и существуют ли по сию пору. Иначе б давно нашли.

– Ты снова смеёшься, – обиделась Афина.

– Потому что ты говоришь смешные вещи.

– Никакие они не смешные. Так, как насчёт твоего отношения к «что если»?

Алеф отвёл взгляд к россыпям звёзд за стеклом, слегка улыбнулся, должно быть мечтательно.

– Каталог, говоришь… Если найду именно я, и именно его – тогда, ни одна живая душа на свете не узнает об этой находке. Скорее, оставлю его там же, где о него споткнусь, если не сумею придумать, в какое место перепрятать получше. И предпочту «забыть» об открытии – желательно, навсегда.

– А как же мечты «сорвать банк»? И о «золотых горах», всё-таки, как?

– Счастье не в самом предмете, а в пути к достижению его. Дофамин, ведь, дорогуша… К тому же, несметное множество таких же как мы «охотников за удачей» разом останутся без работы. Неужели ты считаешь меня подлецом, готовым загрести себе всё и оставить, тем самым, своих товарищей, мало того – братьев по духу, ни с чем? И сам я буду обречён на унылую, пусть даже, сытую жизнь. Ведь, мне не к чему будет больше стремиться. И засохну от скуки. И умру, будучи проклятым миллионами тех, кого лишил мечты.

3

­Зал круглый и огромный.

Своды смыкаются высоко над головой, превращаясь во «внутреннее небо», стирая априори всякое намерение применить к этому пространству категорию «помещение». Арочные дуги истончаются перспективой, сходятся высоко в зените густым соцветием. Роспись покрывает стены плотной татуировкой, массивы узоров, рисунков и знаков сливаются во множестве композиций, разгадать которые можно только с некоторого расстояния, не вблизи. Композиции сочетаются в суперкомпозицию, в единую диораму, как объекты, спроецированные на купол планетария, как звёзды и туманности в ночном небе.

Письменность не нова – начертательные знаки Омег никакая не тайна, язык давно расшифрован, структура его понятна. Знаки всегда сопровождаются визуальными полотнами, художественными картинами – одно дополняет другое. В Розеттском камне не было нужды. Многие тысячи и миллионы строк – исторический эпос перемежается со стихосложением, красочными описаниями и изречениями мудрецов. В этом отношении Омеги были чрезвычайно «болтливы». В отличие от сухой информации, которой всегда исчезающе мало. Казалось, что логарифмические уравнения им проще описывать высоким поэтическим штилем, а инженеры, руководящие строительством космических кораблей, декламировали оды базовым осям и витиевато восхваляли систему допусков и посадок. Причём, это вовсе не помешало им создать такие технологические чудеса как Магистраль или Тп-Сеть, элементом которой является в частности и этот храм и несметное множество принципиально подобных ему сооружений. Взять хотя бы ту недостижимую точность, коей характерна любая из конструкций, которую можно встретить прямо здесь.

В их миропонимании «антропный» принцип был определяющ. Образное творческое мышление ставилось превыше всех благодетелей. Тем самым они расширяли, по их убеждению, границу между ними как разумными существами (читай высшей формой жизни) и эволюционным животным миром, недалеко ушедшим от подчинения примитивным рефлексам.

Может, то и хорошо, думает Афина по этому поводу, что мы не пересеклись с ними на одной исторической тропе, а наблюдаем только лишь их творения. Кем бы восприняли они нас? Братьями по разуму, равными себе, или дремучими и неумелыми дикарями, индейцами? С последними, в принципе, можно настроить какой-то диалог, но отношение неизбежно оказалось бы с их стороны снисходительным, сродни презрению.

Скульптурные инсталляции – их несметное множество. Афине это особенно нравится, и она с готовностью провела бы здесь полжизни, всматриваясь в каждую линию, в каждый завиток, наслаждаясь праздником визуальной роскоши. Она всюду нашла бы что-то новое, и обязательно достойное восхищения ­– в каждом отдельном эпизоде, в каждом смысловом сюжете, в каждом квадратном сантиметре значков, буковок, миниатюр…

При всём при этом, пол остаётся гладким и однотонным, намеренно исполненным контрастом низкой энтропии в сравнении с остальной плотностью потока зрительной информации. Глянув под ноги можно рассмотреть собственное отражение, растворяющееся постепенно туманом по мере того, чем дольше пытаешься всматриваться вглубь.

Центральный «остров», исполненный идеальным кругом, отделён от остальной поверхности двумя замкнутыми сами на себя концентрическими каналами, каждый будет шириной метров десяти, наполненными серебрящейся жидкостью подобной расплавленному металлу. Вряд ли это ртуть. С остальной «сушей» берега этих каналов соединены четырьмя мостами, идущими вровень с плоскостью самого пола, и сходящимися крестообразно к «острову», отчего вся композиция, если смотреть на неё с высоты, очень походит на мишень для стрельбы. Ширины моста хватит, чтобы по нему парадной строевой «коробкой» могла промаршировать хоть рота солдат.

На острове том помещается «алтарь оракула», Коммутатор и та самая...

…«Штучка», как назвал её Алеф – сфера непроглядной черноты. Саму «сферичность» можно угадать, лишь неотрывно глядя на неё, обходя при этом зал по замкнутому кольцу вдоль стены. А так – чернильное пятно без тонов, бликов и полутеней, совершенный круг. Как чёрная дыра в космосе. Раза в три больше, чем рост человека.

Она неподвижно висит в воздухе над плитой постамента, будто прибитая к пустоте гвоздями. Окно (или дверь) через пропасть пространства – к связанным с ним мирам. Сейчас сфера инертна, приближение к ней не представляет опасности. Если узнать от Оракула нужную последовательность, то Коммутатор получит настройку на соответствующий той последовательности узел транспортировки. Сфера станет проходимой, световые годы сократятся до одного единственного шага. На какое-то время, конечно же…

Статуя, стерегущая алтарь – женская фигура. Фигура сидит на полу, подобрав колени на манер позы «сэйдза». Спина прямая, руки слегка приподняты, сложенные лодочкой ладони держат рубинового цвета цветок лилии над ложем алтаря. Пальцы тонки и изящны. Фигура облачена в накидку, края одежды украшены оторочкой с абстрактным орнаментом, схожим с таковым у стражников – золото, серебро, бирюза. Капюшон откинут, голова женщины безволоса. Зелёные изумруды глаз устремлены к центру сферы. Лицо – демонстрация философского спокойствия и, немного, быть может, материнской нежности.

– Она прекрасна, – шепчет Афина, обходя скульптуру с осторожностью, почти на цыпочках, будто боясь спугнуть исполненное в камне настроение.

– Ласковый палач, – ввинчивает Алеф. Он в своём репертуаре. Как всегда.

– Ты по-другому не можешь это прокомментировать? – всплескивает руками Афина.

– Обманчивое волшебство, – не останавливается он. – Коварная красота. Я бы нарёк её Горгоной Медузой. Вот, с такой нежностью и спокойствием смотреть на корчащихся в муках жертв. Попробуй, сумей так. Я восхищён.

– А больше никаких ассоциаций у тебя не возникает?

– Ты видишь одно. Я – противоположное. Сложи всё вместе и раздели напополам – получишь объективную оценку. Чтобы не оказаться в плену одного лишь собственного мнения. Любое явление следует рассматривать с обеих сторон.

– Даже войны и эпидемии?

– Почему нет? Вымрут одни, оставшимся в живых легче будет дышать. И жратвы останется больше… для среднеприведённого обывателя.

– Ты только что пел дифирамбы гуманизму.

– Ещё скажи, что эта прекрасная особа ни в чём не виновата.

Коммутатор – вертикально установленная плита, слегка вогнутая пропорционально дуге края острова. Тоже немаленькая в размерах. Внутренняя поверхность разделена на два отделения. Чем-то сродни весьма раздобревшей игре в «пятнашки». Большое из отделений – что-то вроде игрового «банка», поделённого на ячейки. В каждой ячейке по квадратной фишке с уникальным символом, несколько отличным от традиционной письменности Омег. Размерность «банка» 281х353, то есть, уникальных знаков 78719. Число возможных комбинаций стремится, таким образом, к разряду больших чисел.

Каждый символ характеризуется одиннадцатью «словами» (каждое из пяти двух- или трёхзвучных слогов) от Оракула – семь основных и четыре вспомогательных, в качестве контрольной суммы, на тот случай, если какое-то из тех семи оказалось непонятным. Другая схема: тринадцать – одиннадцать – семь. Общее число символов – семнадцать, девятнадцать или двадцать три. Чем большее количество фонем и в том и другом случае, тем алгоритм встречается реже. Чаще всего к адресату информации отношение, всё-таки, снисходительное. Похоже, Омеги были без ума от простых чисел.

Всё равно, что комбинации в сейфовом замке, стартовый ключ. Место их на меньшем по размеру «сенсорном поле». Оракул может их подсказать, но только по одной за раз – по одной дорожке в единственном направлении. Для того нужно подключение к «алтарю», который есть не что иное как нейроинтерфейс. Фактор сродства. Медиатор машинной благосклонности к живому инициатору сетевого запроса.

Афина восхищена красотой и стройностью «кассы» не в меньшей степени, чем женской статуей, её душа поёт при взгляде на алтарь – здесь он похож на такую же изящную кувшинку, что существо держит в руках. Просто, размер чаши в этом случае другой. Внутри цветка читается антропоморфная выемка, лишь слегка отличающаяся пропорциями от фигуры человека – но форма та пластична, допускающая подстройку под конкретного «пользователя». Светлячки перенастроены под следующую задачу – сканируют в трёх пространственных измерениях весь ансамбль, строят и загружают в базовую память подробную голографическую его модель. Это тоже часть работы, одна из сопутствующих причин прибытия сюда их команды.

Алеф по-прежнему диаметрально прохладен, не думая разделять восторга своей спутницы. Его гораздо больше интересует инсталляция, мозаикой собранная из керамических табличек. Неумелых, кособоких, грубоватых и неказистых на фоне царящего здесь великолепия. Тем не менее, трудно переоценить их важность. Да что там – именно за этим Алеф здесь. На каждой из них рабочая комбинация символов – разведанный маршрут, работающий ключ, о котором донёс Оракул.

Обожжённая глина – гораздо лучшее приобретение. Они делали слепок каждого «подходящего» значка, потом переносили его в нужной последовательности на сырую плитку. Помещали её в печь для обжига, покрывали глазурью.

С записями чернилами по бумаге, сажей по пергаменту, резьбой по древесной доске всё было бы сложнее. Начать хотя бы с того, что их сначала надо найти – в какой-нибудь полуразвалившейся библиотеке, или под землёй или… да где угодно. Потом, разбирайся в писанных от руки каракулях, сопоставляй их с оригиналами. К тому же, полно хлопот по восстановлению полусгнивших или выцветших от воздействия непогоды и солнца страниц или дощечек.

Сразу на виду. Таких таблиц Алеф насчитывает под две сотни. Каждая из них – ответ Оракула. Каждая – преждевременно оборвавшаяся жизнь.

Человеческая жизнь.

Под более аккуратными рядами клишированных символов, уже от руки выцарапано краткое описание того места, куда открывался «переход», сведения о пройденном следопытами маршруте.

Внизу – имя. Всякий раз новое.

– По-моему, это джеханский, – чуть склонившись, всматривается Алеф в выведенные стилусом строки. – Да, точно. Ты знаешь джеханский?

Не такой редкий диалект. Вопрос не звучит какой-то глупостью.

– Немного совсем, – отзывается Афина. – Ильхам должен неплохо его знать. Или, на худой случай, запрос на «Кантино» могу послать.

– «Кантино» я и сам могу запросить. Или за Ильхамом до лагеря сбегать. А вот, прямо сейчас? Пока новизна открытия не испарилась?...

– Хорошо, твоя взяла. Попробую прочесть…

4

­Каждое «подсоединение» к оракулу – чья-то трагедия. Синаптические медиаторы – просто удобная терминология. На самом деле, это целый комплекс транспортных веществ и микроскопических устройств обратной связи, осмотически проникающих сквозь кожу. Дальнейший процесс основан на сродстве машины и нервной системы «пользователя». Что-то вроде слияния, прямого контакта. Для Омег этот процесс безвреден, что неудивительно, раз созданы эти чудеса ими были для себя. Для человека же «контакт» неизбежно смертелен. Токсическое отравление убивает не сразу; проходит достаточно времени, чтобы ответ от Оракула был услышан и воспроизведён. Но итог один, увы.

В этом нет злого умысла со стороны Омег. Виной различия в эволюционной биохимии, сколь бы внешне Они и люди ни были схожи, сколь бы ни было близким мышление и тех и других (а это определённо так, раз мы можем их понять). Да, разумеется, применив современные достижения, печального исхода можно избежать. По-прежнему сложно, по-прежнему трудно, но при соблюдении всех мер, гибели человека, можно избежать. Это сейчас, при наличии необходимых средств. Но не тогда, в ситуации «терпящих бедствие», практически не имея в арсенале ничего крепче голых рук.

– Джеханцы, значит… – бормочет Алеф. Он давно уже привык воспринимать былые трагедии, с которыми всегда связаны такие находки, с великой долей удавьего спокойствия. Те люди, чьи имена вписаны в таблицы, уже не одну сотню лет как мертвы. Даже продолжи они жить тогда, всё равно сегодня они пред его очи предстали бы прахом, давно развеянным ветрами над рекой истории. Нет, разумеется, какие-то струнки в его душе оборванные чужие судьбы задевают. Но сегодня почему-то меланхолия одолевает его больше, чем обычно.

Будто, уловив это его настроение, с «Кантино» к эфиру подключается Илья.

– Мы нашли фрагменты корабля. Крупных пока видим восемнадцать штук. Одиннадцать в восточном полушарии, семь – в западном. Места падения распределены вдоль двух линий, с развёрткой около десяти-двенадцати градусов. То есть, сход с орбиты выполнялся в два этапа. Нижняя траектория накосо пересекает экватор. Верхняя проходит между сороковой и шестидесятой северными широтами.

– Это джеханцы, – подсказывает Алеф. – Письменность, во всяком случае, их. Должно как-то помочь поиску.

– Да, знаю. Я сделал через запрос на сравнение форм и конфигурации фрагментов. Сведения сохранились в реестре. Корабль назывался «Шаггарат ад-Дурр». Две с половиной тысячи человек на борту.

Обмен в формате «запрос-ответ-подтверждение» штука простая, происходит непрерывно. «Кантино», пребывая в реальном пространстве, обязательно цепляется за ниточку Магистрали. Соскочить с этого «крючка» означает остаться здесь навсегда, без всякой возможности вернуться. Релятивистский полёт в направлении дома займёт десятки тысяч лет; в таком случае, взошедшие на борт «Кантино» спасатели обнаружат давно засохшие мумии вместо команды.

– Гражданский транспорт, не иначе.

– Да. Обычные люди, без навыков, – подтверждает Илья. – Простые пассажиры. Определённо, команде за ними пришлось порядком похлопотать.

– Что-то ещё увидели?

– Имеешь в виду поселения рядом? Пока только некоторые признаки. Будем уточнять детали понемногу.

Алефу без надобности интересоваться датой пропажи корабля. Подавляющее большинство их находок (правильнее, все сто процентов из обнаруженных на сегодняшний день) – свидетельства одного и того же события.

Большой Сбой, Инцидент Магистрали, Противофаза, Великая Случайность – названия, обозначившие единственную катастрофу. Магистраль в одно мгновение «сменила фазу». Квантовые числа системы целиком и разом поменяли полярность и все космические корабли – грузовые, гражданские, военные, пилотируемые или безэкипажные – следовавшие проторенными, вот уже сотни лет как, транспортными путями, оказались выброшены из Магистрали в действительное пространство. О том, что «все» и в «действительное» – не далее как предположение, и быть может, какие-то из них навсегда растворились по ту сторону Бытия. Но иных инструментально проверенных данных нет, так что эта гипотеза по сей день остаётся «базовой». Корабли – было их десятки и сотни тысяч, если не миллионы – «выпали» в произвольных точках вселенной. Что стало причиной этого чудовищного события, помимо гипотез и домыслов, однозначно никто не может ответить до сих пор.

Считается, что в момент Противофазы сработал защитный механизм, раз найденные из пропавших кораблей обнаруживаются рядом с планетами, подключёнными к ТП-сети Омег. Сработал в случайном порядке, разбросав суда по многим тысячам миров. Даже сейчас, когда мы можем кое-как управляться с Магистралью, и даже нашли способ тянуть её через пространство всё дальше и дальше, заложенный в неё алгоритм (то есть, в какой именно из многих миллионов точек сети должен оказаться потерпевший бедствие объект) остаётся не полностью разгаданным.

Можно ли назвать везением, что планеты, где Омеги размещали узлы ТП-Сети так или иначе пригодны для человека? Пожалуй. Во всяком случае, человека, оказавшегося без защиты на поверхности любой из них, эти планеты не убьют в первые же минуты. Шанс на спасение, всё-таки, был. Выжить, в принципе, можно на любой из них. Насколько долго – зависит от смекалки, изворотливости, умения и воли к жизни.

Пока существует единственный способ найти тех, кто пережил Противофазу. Выглянуть из Магистрали в действительность и послушать космос. Иногда это радиосигналы, но чаще – расширяющиеся в пространстве вспышечные сигнатуры. Взорвать ставший бесполезным в отсутствие Магистрали, но по-прежнему вмещающий в себе прорву энергии, двигатель. Один из способов достаточно громко прокричать о себе в космос. Такие сигналы особенно заметны. Разумеется, если фронт вспышки, что распространяется с медлительностью света, кем-то оказавшимся достаточно близко, будет обнаружен.

И чем дальше тянется и ширится Магистраль, тем больше таких «выкриков» в необъятную пустоту удаётся расслышать. Они узнаваемы.

5

«Светлячки» заканчивают свою работу. В пределах сооружения Омег, во всяком случае. Огромное, оно исследовано полностью (не исключено, конечно, если что-то упустили, но информации собрано достаточно для создания модели достаточной точности). Затяжные сумерки – продолжающийся многие часы закат. День здесь длится почти шесть земных суток. И ночь – столько же. Они прибыли сюда с «Кантино» далеко не в полдень, но времени найдётся целая бездна ещё и на то, чтобы осмотреть город нечаянных поселенцев.

– Как у тебя дела, Ильхам? – делает запрос Алеф.

– Лагерь развёрнут и гостеприимно ждёт. Жить можно. Даже не преувеличивая, скажу, что припеваючи.

– Мы хотим заглянуть в город. Нужно, чтобы ты забрал нас оттуда до темноты.

– Хорошо. Я подберу вас, скажем… часов через пять.

– Самое то. Это Афина тебя уговорила?

– А ты думаешь, кто ещё?

Афина в эту секунду, насупившись, грозит Алефу кулаком. Алеф ухмыляется в ответ.

– Помнишь ли ты, чтобы она хотя бы раз останавливалась на достигнутом? – продолжает он.

– Ну, да, – смеётся Ильхам. – Её всегда приходится тянуть обратно за руку... как маленькую девочку из парка с каруселями.

– И каждый раз – слёзы ручьём.

На этот раз Афина несильно, более, шутя, чем с обидой, пинает ботинком лодыжку Алефа.

Лес вокруг готовится к долгой ночи. Деревья-свитки – они, действительно напоминают свитые вертикально спирали – меняют оттенок листвы на более тёмный. Очевидно, что к тому часу, как Логи канет за горизонт, плотная завеса листвы станет совсем чёрной, чтобы эффективней собирать энергию из единственного оставшегося источника – впитывать скупое свечение Брока, навек повисшего в одной точке неба. Растительность сообразно времени суток «переключается» с одного типа хлорофилла на другой. Из-за листвы выступает возносящейся к небу громадой восходящая спираль Храма.

– Надо дать ему какое-то название, – говорит Афина, оглядываясь, не сбавляя при этом шага. Они идут к городу по маршрутной карте, составленной ещё с орбиты. Тропа тщательно исследована во время тех же наблюдений. За время, минувшее с тех пор, как поселенцы исчезли, она, разумеется, заросла и кое-где надо искать обходные пути. Но путь в итоге должен вывести к мощёной дороге, построенной когда-то людьми.

– Ты как всегда спешишь, дорогая моя. Люди, не иначе, как-то его успели назвать. Нам остаётся только это название найти.

– Почему нам не дать своё?

– Что ж, – пожимает плечами Алеф. – Почему бы и нет? Как бы ты его назвала? Кстати, переводчик говорит, что имя той статуе в зале дали имя Шехриват.

– Это имя что-то значит?

– Нет. Пустой ответ на запрос. Скорее всего, язык поселенцев постепенно изменился. Непонятных слов на табличках становилось тем больше, чем позже они оказывались изготовленными.

– Храм богини Шехриват. Звучит, в общем-то. Хотя, я была бы не против импровизации. Храм Изумрудной Лилии, например…

– Или, Каменный Огурец, – подхватывает Алеф.

– Будь он зелёный – тогда, может быть, и подошло.

– Пусть будет Синий Каменный Огурец… Или, Синий Капустный Кочан. На что больше похоже?

– Ты когда-нибудь серьёзным бываешь? – Афина невольно перенимает его настроение.

– А зачем?

6

Людям с «Шаггарат ад-Дурр» неизбежно пришлось бы высадиться на Синдри. Иного решения быть просто не могло. Сколь бы ни был большим у корабля ресурс поддержания жизни своих пассажиров, он неизбежно должен был закончиться. Конечно, исследовательские звездолёты «дальнего плавания» или военные корабли глубокого патрулирования могут сохранять автономность десятки лет, но «Шаггарат ад-Дурр» таковым не был. Лишь пассажирское судно, космическимй «трамвай», зависящий от портовой инфраструктуры и постоянного снабжения.

Пары челночных шлюпок не хватило бы. Им пришлось сажать корабельные модули. Одни приземлились относительно удачно, иные – разбились. Выживших разбросало по параллелям и меридианам, зачастую в сотнях километров от тех блоков, которые можно было определить ближайшими. Одни группы потерпевших кораблекрушение людей оставались на месте, не отходя далеко от мест посадки, пытались обосноваться и наладить дальнейшее существование. Другие отправлялись в путь, в поисках выживших собратьев. Третьи просто уходили в произвольном направлении, разыскивая более подходящие условия. Кому-то из них удача улыбалась. Кому-то – нет.

Несомненно, им было известно о ТП-узлах Омег. И они узнали о местонахождении Храма, разглядев его из космоса. Даже тем, кто оказался после посадки ближе всех к нему, пришлось преодолеть больше двухсот километров пешком.

К Храму они шли, надеясь на спасение. На то, что какой-то из ТП-маршрутов выведет их к узловой точке из тех, что уже известны людям. Или, сказать иначе, Оракул подскажет верное направление. Учитывая то, сколь огромно число построенных Омегами ТП-узлов, а Оракул, будучи себе на уме, вовсе не стремился потакать пожеланиям путешественников, а выдавал работающие шифры для Коммутатора методом случайного перебора, релевантность «ответов» вместе с вероятностью скорого успеха уверенно стремились к нулю.

Тем не менее, поселенцы не оставили надежды на своё возвращение. Пусть она была исчезающе мала, иного способа просто не существовало, и разбрасываться ею, конечно же, не стали.

7

Поселение находится под поверхностью, внутри скального массива. Целый город, устроенный в лабиринте пещер и выемок, созданных многие эпохи назад природой. Подземная река тысячелетиями подтачивала породу, вымывая для себя русло. Она формировала тоннели и галереи, ходы, ответвления, находила место для озёр и заводей. Быть может, существование самого этого, созданного природой образования, оказалось определяющим в выборе Омегами места для возведения своего Храма.

Афина и Алеф следуют за роем неугомонных роботов, уже указавших для них оптимальную дорогу. Они шагают по мощёным тропам, по гладко отшлифованному тысячами ног камню, спускаясь вдоль наклонного коридора с грубо обработанными сводами. Часть «светлячков» переквалифицировались в россыпи фонариков, другие работают следопытами, ревностно приглядывая за безопасностью своих хозяев, третьи уже вовсю заняты картированием внутреннего пространства, распознаванием признаков былого человеческого пребывания, лабораторными изысканиями вроде определения химического состава пород, содержанием микроэлементов в воде, классификацией местной растительности и многим чем ещё.

По мере того, как они углубляются в пещерный комплекс, признаков участия человеческих рук становится больше. Наклонная тропа превращается в вереницу ступеней, грот становится шире (видно, что пространство его увеличивали искусственно), встречаются всё чаще ответвления и вырубленные в скале помещения. Пещеры переходят в галереи и довольно вместительные залы, поддерживаемые каменными колоннами. Возникают целые улицы, составленные из камер, что устроены в несколько уровней. Иногда попадаются обвалившиеся деревянные конструкции, но больше сохранился, конечно же, камень. Где-то они заметили хозяйственный водопровод

– Большой комплекс, – замечает Афина. – Думаю, не меньше, чем несколько тысяч жителей.

– Да уж, основательно они здесь закопались, – соглашается Алеф. Он уже бросил подначивать свою спутницу по поводу и без повода. Это место в большей степени исторический объект – можно сказать, профессиональная стезя Афины, и сморозить какую-то глупость больше шансов у него, нежели у неё. Посему, он предусмотрительно набирается скромности и помалкивает. – Думаешь, что большая часть пассажиров «Шаггарат ад-Дурр» перебралась именно сюда?

– Это было бы самым правильным решением, если они хотели добраться отсюда до дома. Сколько, по-твоему, надо потратить времени, чтобы дойти пешком через половину планеты, если вдруг канал перехода был бы обнаружен?

– Да, верно. Далеко оставаться было бы неразумно.

– Очень интересно, что заставило их переселиться под землю.

– Тот ещё вопросик…

Алеф собирается пуститься в дальнейшие рассуждения, но Афина уже указывает направление:

– Туда. Где-то в той стороне должно находиться большое помещение. Что-то похожее на зал для собраний, или на площадь.

Они проходят по пещерам дальше. Алеф попеременно заглядывает в проёмы, ведущие в залы и комнаты, быть может, жилые помещения, кладовые или мастерские. Конечно же, он думает о библиотеке. В этом подземном городе она обязательно должна быть. Сокровищница знаний, которыми пользовались жители, которые они лелеяли и множили.

Зал действительно огромен. Свод будет не намного меньшей высоты того, что они наблюдали в Храме. И пространство это предстаёт им не менее захватывающим дух.

Свет снаружи проникает через проёмы в потолке свода. В полдень лучи должны прямо попадать в центр зала. Этот участок занят большой круглой площадкой, мощёным мраморными плитами постаментом, окружённым восходящими ступенями лестницы. Постамент занимает исполненная в камне фигура, очень напоминающая ту, что встретилась им в Храме. Женщина, сидящая в позе лотоса. Размер инсталляции не столь велик, но всё же это почти два человеческих роста. На фигуре ниспадающая накидка. Непокрытая голова так же «гладко выбрита». И красный цветок в руках. Фигура выкрашена многоцветной глазурью; покрытие в иных местах потрескалось от времени и где-то отвалилось, что, впрочем, ничуть не портит красоту монумента. Скульпторы пытались придать ей оригинальную красоту и, что очевидно, вполне в этом преуспели.

Богиня Шехриват. Лицо её узнаваемо даже с расстояния. Выражение его здесь заметно серьёзней – в нём меньше мягкой женственности, и больше решительности. Назначение скульптуры вполне понятно: она – объект поклонения, сакральная фигура.

Очередное свидетельство эволюции мировосприятия людей, оказавшихся оторванными от остальной цивилизации. Так происходит практически всегда. Вначале поиск дороги домой ставится как прикладная цель, не имеющая под собой иной подоплёки. Но далее цель эта становится тем более расплывчатой, чем больше проходит времени, чем более неудачи стирают изначальный контекст задачи из коллективной памяти. Всё неизбежно превращается в культ, в поклонение новому придуманному языческому божеству.

С ритуалами и жертвоприношениями.

8

Машина подъезжает почти вплотную к скале, венчающей пещерный город. Транспорт не налегке. Ильхам, будучи в лагере загрузил трюм оборудованием.

– Ого как постарался! – заглядывая внутрь отсека присвистывает Алеф.

– Так, не сидел сложа руки, пока вы тут прохлаждались на своей экскурсии. Лагерь отстроил. И всё остальное из необходимого подготовил.

– Ха! А мы-то думали, что ты среди нас самый большой бездельник.

– Кочегаров никогда не встретить на палубе, особенно когда уважаемая публика празднует бал. Никто на фуршете не поднимет за их здравие бокал с шампанским. Но именно они заставляют корабль идти вперёд. Обидно иногда…

– Вижу. На тебе лица нет совсем. Прости, друг, но ничего поделать не могу, чтобы тебе стало легче. Такова жизнь.

Выгрузка, настройка, размещение механизмов на стартовых точках, подготовка инструмента и потребных предстоящему процессу приспособлений оборачивается для них больше чем двумя часами потогонной работы и тысячами шагов, сделанных от транспорта в сумрак пещер и обратно.

«Светлячки» остаются в Пещерном Городе, продолжают начатую работу. Остальная механизация вступит в процесс, когда будет накоплено достаточно информации о подземелье.

Алеф, растёкшись в кресле, краем глаза приглядывает за телеметрией – как множатся детали, как усложняется трёхмерная реконструкция брошенного подземелья. Модель скоро станет столь точной и подробной, что разницы в том, находишься ли ты там на самом деле или же путешествуешь по подземелью в виртуальном пространстве, не будет практически никакой. Всё же, Алеф планирует вернуться туда и продолжить исследования уже с рассветом.

До лагеря меньше часа езды. Афина всю дорогу спит, устроившись в кресле рядом. Алеф сам тоже порядком устал, и глаза сами собой норовят закрыться. Мешает тому Ильхам, который на удивление бодр, и болтает без остановки.

– Ужин приготовил? – спрашивает его Алеф.

– А, как же! За уши не оттянешь! Приедем – вот и отведаешь.

– У меня уже слюнки текут.

Со стряпнёй Ильхам управляться умеет, не отнимешь. Ему ресторан открыть, так процветал бы.

– Скоро уже, – радостно отзывается Ильхам.

– Как в остальном дела?

Ильхам всматривается куда-то вдаль через лобовой фонарь вездехода.

– Кип провёл наблюдения с орбиты. Пророчит ухудшение погоды.

Алеф пытается что-то разглядеть снаружи. Выглядит всё, вроде бы, хорошо. Равнина, с тех пор как они выбрались из лесистой местности, как на ладони, горный хребет у горизонта готовится встречать клонящийся к нему покрасневший к вечеру шар Логи. Небо чистое.

– Вот как? А с виду не скажешь, что с ней может пойти что-то не так.

– Ожидает ураган ближе к середине ночи.

– Сильный?

– До ста пятидесяти узлов. С осадками, разумеется. Должен продлиться до утра.

– Ого как! – присвистывает Алеф. – То есть, трое наших суток… Как думаешь, лагерь выдержит?

– Хо! Лагерь выдержит всё, кроме сдвига тектонических плит под ним.

– Точно нечего беспокоиться?

– Ничего не случится, друг мой. Верь мне. Модуль заякорен за литосферу – будь здоров. На сантиметр не сдвинется. Никакой ураган не страшен.

Лагерь действительно выглядит основательным и крепким ещё на подъезде. Отливающий обсидианом приземистый купол, окружённый, к тому же, мощным земляным валом. Будто на Ильхама снизошёл дар предвидения. Строительную технику он программировал, должно быть, с тройным запасом и на все случаи жизни – от наводнения и до взрыва сверхновой. Когда Алеф с Афиной отправлялись на разведку, строительство лагеря только начиналось. Сердцем лагеря является посадочный транспорт, которым они прибыли сюда с «Кантино». Плотным кольцом к нему пригнаны быстросборные жилые блоки и служебные сооружения. Вокруг всего этого строительный комбайн, питаясь энергией узкого луча, что ретранслировал из Магистрали повисший на стационаре «Кантино», создавал основание, спекал породу и почву в монолитный манеж, над которым в итоге формировал на «умном» субстрате твёрдый, прочнее стали, купол из дымчатого стекла.

Машина въезжает в возникший проём, который тут же спешит затянуться без шва, едва корма пересекает границу «манежа».

Внутри всё новёхонькое, пространство выглядит несколько «сырым» без налаженного пока ещё уюта.

– Вот здесь садик надо разбить, – комментирует Алеф, оценивая выполненную работу. – А здесь самое место для игровой площадки…

– Тебе сразу гостиницу в десять звёзд подавай, – смеётся в ответ Ильхам.

– А почему бы не пожить с комфортом, если это можно организовать?

– Будто собираешься застрять здесь на целый год.

– Не собираюсь. Но, разве мы того не заслужили? Вот оно, свершившееся счастье – золотой век дармовой энергии!

– Пока будешь этот комфорт для себя организовывать – пора уже будет отсюда улетать.

– Я готов согласиться на небольшой отпуск и провести его здесь. Как на это смотрите, друзья?

Ильхам отмахивается, мол, пустозвон, что с тебя взять.

– Приводите себя в порядок и садитесь за стол. Душевая у нас вон там.

9

– Опять фабрикованная баланда, – брюзжит Алеф. И, приподнявшись над столом, тянется за добавкой.

– Ага, только и слышу треск за ушами, – не думает обижаться Ильхам.

– Всё равно вкус, как у пластмассы.

– Так, сходил бы, мамонта завалил, что ли… Или, знаешь… – осенённый восклицает он: – Лучше, давай на «Кантино» живность разведём! Курочек, там, свинок, или коровку… хотя бы одну. И будет тебе всегда, друг мой, на завтрак масло с сыром, молочко свежее.

– Светлые мысли твою, Ильхам, голову порой посещают. Жаль – редко.

– Очень вкусно, Ильхам, – возражает Афина.

– Будто ты Алефа не знаешь. Он всегда такой.

– Да знаю…

– Ладно, – сдаётся Алеф. – Отменная кормёжка, на самом деле. Когда бросим скитаться по космосу, да осядем по тёплым местам… Обзаведёшься ты, Ильхам, семьёй, откроешь ресторанчик. А я буду туда иногда заглядывать. Лопать твою замечательную стряпню, да вспоминать былые времена.

Они расположились во «внутреннем дворике» – над головой только поблескивающий свод купола. Свет долгого заката растекается по предстающей за ним округе червонным золотом. Природа, не спеша, почти лениво готовится к наступлению ночи. Ландшафт темнеет, точно как и лес, былая его густота редеет, по мере того, как прячется листва и на виду остаются лишь высокие стебли. Сон – маленькая смерть.

– Как думаете, почему Омеги бросили Магистраль? – говорит Афина, когда трапеза подходит к своему завершению и на столе теперь только чай.

– Ежу понятно – почему, – отзывается Алеф. – Перебрались в ТП-Сеть, раз она много удобнее. Не надо тащится в космических кораблях через тысячи парсек. Шагнул в сферу – и через мгновение ты на другом краю Вселенной.

– А по итогу и ТП-Сеть они тоже забросили, – подхватывает Ильхам. – И вообще, не потрудились намекнуть, куда сами девались.

– Повзрослели до Кардашёва-III и смылись в другую вселенную, наверно.

– А вот я хотела бы на них посмотреть. И поговорить, может быть…

– …и изобразительному искусству у них поучиться. И стихи сочинять – тоже. Встретимся, как-нибудь, пожмём друг другу руки, когда сами станем цивилизацией третьего типа. Если, конечно, они не вымерли. Или мы не вымрем…

10

Алеф успел выспаться, позавтракать, ознакомиться с обновлением данных, которые «мошкара» продолжает грузить из Подземного Города… а закат так и не наступил.

Алеф размещается в «командном центре», то есть, в кабине посадочного транспорта.

Местное время L.7220:00:00 / В.223:00:00. Что бы это ни значило. Нули минут и секунд, конечно, подгонка под нониус. Секунды не двигаются. Астрометрические данные всё ещё уточняются. Иногда параметры небесных тел и их орбит приходится выяснять на месте, поскольку в М-реестре их может не оказаться. Магистраль продвигается и прорастает к гравитационным источникам зачастую быстрее, чем на них успевают обратить внимание прямыми наблюдениями издали. И характеристики уточняются «задним числом», по факту прибытия какой-то из экспедиций.

В общем, сейчас они находятся в двойной системе. Логи – наиболее заметный в этой паре звёзд, оранжевый субгигант с массой, приближающейся к двум Солнцам и почти втрое крупнее его в размере. Вторая – Брок, остывающий белый карлик, размером с Землю, весом меньше чем в половину своего большого собрата. Синдри, собственно, планета – синхронный спутник Брока, от него она в шестнадцати миллионах километров, и замыкает круг своей орбиты за двенадцать с небольшим земных суток.

Алефу стандартизация единиц измерения, привязанная к параметрам объектов Солнечной системы, кажется сильно неудобным архаизмом. Смысла в этой ностальгии давно нет никакого. Зачем делить сутки на двадцать четыре часа, зачем привязывать «месяцы» и годы к старинным параметрам? Сколько раз за всю жизнь на просторах Магистрали можно встретить человека, не то что живущего, а хотя бы единожды побывавшего на Старой Земле? Почему единица массы для звёзд – это масса Солнца, а для планет – масса Земли, или этого, как его… Юпитера, вот? Хорошо, хоть названия «месяцев» практически отвалились. Какой там «январь» или «август»? Давайте, тогда будем называть их «фармути» или «мисори» – какая разница? Давайте вернём меры Сотис и Нила, ли календарь неподвижных звёзд некоего К. Птолемея. Алеф обрадовался бы, найдись реформатор, который округлил бы все эти числа. К примеру, год – сто дней, поделить его на декады, сутки обрезать до двадцати часов, или добавить к ним двадцать пятый час. Часы поделить на сто минут, минуты – на сто секунд. Да и вообще, привязать единицы времени к миганию самых ярких пульсаров, или чему-то ещё, толь же точному и незыблемому. И с массами обойтись таким же образом.

Ладно, лирика. Пока что ничего в этой метрической чехарде не изменить.

Поехали дальше…

Один оборот Брока вокруг Логи – это приблизительно два с половиной «года». Алеф датавизирует схему орбит и периодов, понимая при этом, что всё с этим чуть более замысловато, чем ему казалось в первом приближении. Тандем Логи – Брок кружит вокруг барицентра, фокусной точки двух пересекающихся эллиптических орбит. Если измерять линейно, то получается, что за один период звёзды сближаются и отдаляются в диапазоне, зашкаливающем за астрономическую единицу. Учитывая, что на местный климат влияет в основном субгигант Логи, нетрудно себе представить, что за кромешная жуть здесь происходит с погодой в течение астрономического года. «Лето» радует чудовищной жарой, «зима» оборачивается ежегодным ледниковым периодом. И в довесок к тому, за здешние двенадцатидневными сутками разница между «апологием» и «перилогием» – тридцать два миллиона километров. Брок всегда приколочен к одной точке неба – белый карлик, с его дохленькой светимостью, если как-то способен сгладить ночное похолодание, то вряд ли с существенным эффектом – скорее, он «фонарь в небе», нежели «солнце». Его схождение с диском Логи означает местный полдень. Быть может, «зимой» эти качели по синусоиде на фазовом графике «времени-дистанции» не очень заметны, то сейчас, когда Логи к планете ближе, ночной климат от дневного должны здорово отличаться.

Алеф подключается к «Кантино». Кип просит минуту подождать, занятый по-видимому какими-то своими делами. Алеф, покачиваясь в кресле, в продолжение этой паузы замечает, как вошла Афина. Она занимает место рядом, закидывает ногу на ногу, ставит на подлокотник кружку с чаем.

– Чем занят?

– Хочу узнать подробности насчёт прогноза погоды у Кипа.

– Интересно.

– Похоже, мы прибыли сюда как раз в бархатный сезон. Взгляни на картинку.

– Ага, вижу. – Она трогает движки прокрутки, ускоряя бег точек по орбитам. Кроме Синдри они различили в системе ещё пять планет. Четыре из них – спутники непосредственно Логи, все внутри радиуса в половину астроединицы, то есть там весьма таки жарко. Пятая из планет – мёрзлый булыжник, с закреплённым за общий барицентр сильно вытянутым эллипсом орбиты, наклонённым, к тому же, почти перпендикулярно экваториальной плоскости системы. Предварительная оценка его периода обращения очень приблизительна – от девятисот лет до двух с половиной тысяч. Ни одна из этих планет не заслужила ничего поэтичнее сухого номера в «бухгалтерской книге» экспедиции.

Кип, наконец, появляется в окошке интерфейса.

– Вот климатическая модель, – объясняет он. Поле зрения занято меркаторской развёрткой поверхности Синдри. Карта вся в радужных нефтяных разводах температурных полей, исчерчена стрелками движения воздушных масс и океанических течений, щедро засыпана пиктограммами, обозначающими осадки или их отсутствие.

– А пояснить можно как-то?

– Что-то непонятно?

– Тебе, конечно же, всё понятно, – иронизирует Алеф.

Кип слегка хмурится, не иначе размышляя, как объяснить всё коротко и простыми словами. Такие «сокращения» требуют от него немалых умственных усилий, если его стиль подразумевает обычно долгие рассуждения с блужданиями вокруг какой-то одной темы.

– Хорошо, – наконец подытоживает паузу Кип, кое-как собравшись с мыслями. – Если идти по порядку, то существует базовая циркуляция, кориолисовые вектора от точки Брока, то есть той, что проецируется на прямой линией между белым карликом и планетой, раз она повёрнута всегда к нему одной стороной. Получается, что масса атмосферы перетекает к «антиброковой» точке, то есть той, что на условно ночной стороне, в силу влияния центробежной силы при движении Синдри по орбите. В общем, выходило бы так, что тёплая масса сходила от освещённой стороны к ночной, там бы сталкивалась с холодным массивом. Завихрения какие-то случались бы, но стабилизировалось бы это примерно так: экваториальная часть остаётся относительно спокойной, в тропических широтах скорость потока, напротив, прирастает, а на севере и юге мы получаем два противоположных течения, замедляющихся где-то в районе полярного круга. Но, тут у нас появляется фактор обращения Синдри вокруг Брока и периодическое его сближение или отдаление от Логи. То есть нагрев поверхности становится неоднородным, плюс действует само по себе движение Синдри по броковой орбите. Таким образом, мы получаем обширную волну горячего воздуха, сталкивающуюся с холодными массами, что провоцирует образование сразу нескольких поясных циклонов: горячего, умеренного, и холодного. При этом все они перемещаются довольно равномерно распределяясь друг относительно друга. При таком сценарии мы получили бы достаточно устойчивые зоны с той или иной погодой. В принципе, можно сказать, что так оно и есть. Однако, факт смещения точки Логи, то есть участка с наибольшей инсоляцией, вызывает дрейф всего этого массива по поверхности планетарной сферы, то есть комплекс циклонов дрейфует и не позволяет климату оставаться статичным в любой отдельно взятой точке планеты…

– Это всё прекрасно, – перебивает его Алеф. – А ещё проще можно. Просто, пощади нас, людей дремучих и тёмных… ну, пожалуйста.

Кип не обижается нисколько. Он уже оседлал своего скакуна и не замечает вокруг ничего, кроме потока собственных рассуждений.

– Хорошо, – практически, пользуясь одними только рефлексами, соглашается Кип. – Скажем так… Здесь нет оазисов, нет зон долговременно устойчивой погоды, и нет регионов, где погодные катаклизмы бы не случались. Ураганы бушуют повсюду. И, чем ближе по орбите Брок подходит к Логи, тем они яростнее. Иными словами, здесь довольно ветрено, хотя и существуют закономерности, позволяющие делать какие-то прогнозы. То есть, как я и говорил, примерно до местной полуночи ожидайте резкое усиление ветра, и не надейтесь, что он прекратится до утра. Сто часов урагана вам обеспечено… это четверо или пятеро эталонных суток, без перерыва, если что. Лучше в это время будет не высовывать носа. Далее – около трёх 24-часовых «суток» затишья, то есть почти половину местного светового дня, а затем, вновь период непогоды, который протянется не меньше десяти дней. В первый раз вас заденет только краем циклона, следующая волна, вследствие прецессии всего климатического массива, окажется глубже. Спешу заметить, что прогнозируемая скорость ветра в двести километров в час по здешним меркам – довольно умеренная. Расчёты показывают, что в максимуме он может разгоняться до шестисот. В общем, условия здесь – далеко не курорт.

– Интересно, – бормочет Алеф. – Весьма интересно.

– Если экстраполировать до сезонных перемен, то картина будет примерно следующая… Например, в текущее время года на планете есть полярные ледники, их таяние начнётся приблизительно через…

– Нет-нет, достаточно, пожалуй. Дальше я понимаю.

– Что вы планируете делать?

– Пересидим до утра твоё «штормовое предупреждение». А потом, как и планировалось – отправимся к Храму, и попробуем втиснуть оставшиеся дела в спокойное погодное окно. Илья с Соней ещё на поверхности?

– Да. Переключить?

– Не надо, пожалуй. Сам свяжусь с ними позже. Лучше, начинай полегоньку готовить «Кантино» к отлёту. Застревать здесь надолго не имеет смысла. И пришли мне обновлённую карту с местами посадки и стоянок поселенцев.

– Принято.

Алеф в раздумье закладывает руки за голову.

– Вот и ответ на твой вопрос, – говорит он Афине, – о том, что вынудило людей прятаться в пещерах.

11

Они любуются закатом. Все втроём. За пределами лагеря. Правда, любование это неизбежно превращается в долгое ожидание, подобное простаиванию в длинной очереди. Логи никуда не спешит, и проходит едва ли не целый час от момента, когда диск касается гор, и до того как его верхушка прячется за хребтом. Прощальные лучи разливаются многоцветьем на каменных пиках, на лезвиях гребней, на островерхих зубьях. Они подсвечивают пастелью облака, сияют золотом на кромках ледников.

Купол тоже не упускает случая блеснуть в закатном свете.

Насекомые продолжают какое-то время радостно и в унисон стрекотать в траве, но потом вдруг обрывают свои музыкальные пассажи столь резко, будто где-то в этой синдрийской (синдрианской?) природе спрятан тумблер, которым щёлкнула невидимая рука.

– Аборигены были бы неисправимыми романтиками, – говорит Афина, смаргивая радужные пятна в глазах.

– И умерли со скуки, в итоге. Наверно, так оно и случилось, раз мы не встретили ни одного. Хорошего не должно быть много, – философствует Ильхам. – Понемногу достаточно. Не до насыщения.

В общем, от зрелища они несколько подустали. В воздухе по-прежнему тепло и совсем безветренно. Может, Кип ошибся в своём прогнозе?

Сумерки сгущаются ещё дольше. Звёзды в медленно темнеющем небе зажигаются по одной, скупо, экономно.

– Может, бутылку вина откупорим? – предлагает Ильхам.

– А как же «романтизм» пейзажа? – отзывается Алеф.

– Есть разница?

– Ещё какая! Ты же у нас за ресторатора. Должен понимать. Небо полное звёзд, и всё такое.

– И?

– Чего «и»?

– Как поступим?

– Откупорим бутылку. Обязательно. Только позже. Когда небо совсем звёздным станет.

Ильхам сияет:

– Тогда – отлично. Я успею ещё что-нибудь сообразить под закуску.

– Ужин на троих?

– Хорошая мысль, не находишь?

– Нахожу. Правда, побольше бы о деле думать сейчас, поменьше – о желудке.

– Какие могут быть дела на пустое брюхо.

– Ой, любишь же ты пожрать. Только, не пойму, почему у тебя комплекция не соответствующая? На полцентнера потяжелей бы.

– Комплекция – самая подходящая. Есть куда расти. Но. Повар должен любить жратву. Иначе, никакой он не повар.

Замечательный вечер. Такие случаются нечасто. Причём, с заявкой на продолжение. Длительность тёмного времени суток тому располагает как нельзя лучше.

Алеф сейчас, прямо, млеет от счастья. Концентрированная дружелюбная атмосфера, даже дружеская. Нет, конфликты случаются, но на удивление редко. В большинстве же случаев все друг друга понимают. И дело своё каждый знает на отлично. Афина тоже понимает, раз спокойно реагирует на его, Алефа, подтрунивания. Очень слаженная команда. Даже нарочно такую не подберёшь, а в их случае… да, как-то само собой получилось. И другую, лучше сегодняшней, не сколотишь – это уж точно.

Временно расходятся, каждый по своим делам. Ильхам во исполнение им обещанного ужина. Афина подключается к «мошкиному рою», впитывая потоком поступающие сведения из Пещерного Города. Алеф связывается с командой Ильи и Сони.

Эти двое сейчас на дневной стороне. Заставкой прилагается экспозиция фрагмента «Шаггарат ад-Дурр». Бочкообразный модуль, размером с небоскрёб, лежит на боку, врытый в почву. Корпус белеет в солнечном свете, серебрятся выступающие конструкции; чуть поодаль будто кости динозавра, в небо смотрят пилоны стабилизаторов и обширные лепестки плоскостей аэродинамического торможения.

Неподалёку видны руины строений. Явный признак того, что вокруг модуля было построено поселение. Полуразрушенные коробчатые здания, исполненные из камня и фрагментов конструкций корабля. С видимого ракурса можно различить градостроительную структуру – улицы, жилые кварталы, хозяйственные и коммунальные сооружения, видна сохранившаяся дымовая труба котельной, остатки солнечных аккумуляторов и антенных комплексов. Заметны выглядывающие из вод реки покосившиеся столбы – остатки перекинутого через неё моста, и сохранившая узнаваемость гидротехническая плотина.

Фокус визирования переносится на место исследований. Лицо Ильи первые секунды занимает почти весь кадр.

– Как дела, Илья?

– Неплохо. Очень неплохо. – Илья выглядит несколько запыхавшимся. – Удачно, можно сказать, заглянули в гости. Мы в командном модуле. Неплохо всё сохранилось, даже есть чему удивляться. Работаем. Нашли фальшразум корабля. В хорошем состоянии. Пробовали подключить – рефлексы есть, на раздражители откликается, думаю, даже функционален. И сердечники памяти выглядят целёхонькими. Уверен, если не получится подсоединиться напрямую, сканированием макроструктуры можно будет извлечь данные. Прекрасные находки, спешу сообщить. Перетаскиваем всё сейчас в транспорт. Дальше на «Кантино» со всем этим разберёмся.

– Деревню осматривали?

– Да, заглядывали туда. Тоже кое-что вытащили: книги, записи, кое-какие предметы. Можно сделать предварительно некоторые выводы.

– Что по этой части у вас?

– Судя по всему, здесь проживало около двухсот человек народу. Нашли списки пассажиров, штатку экипажа, реестр персонала. Лет тридцать здесь они точно протянули. Не думаю, что все тут сгинули. Скорее всего, ушли в вашем направлении. Может, наладили связь с остальными поселениями, да решили, что вместе веселей. Видели кладбище, кстати. Высокая смертность в первые годы. Потом, вроде, демография перестала отвесно падать. Стабилизировали положение, обжились. Много прорытых подземных ходов. Похоже, под землёй поселение не меньшего размера, чем наверху.

– Здесь это, скорее, правило.

– Кое-куда заглянули, но глубоко заходить не стали. Слишком опасно. Много чего обвалилось – лучше не тревожить. Но, кое-какие схемы, всё же, набросали.

– Долго ещё планируете там задержаться?

– Думаю, управимся, пока погода устойчивая. Наверно, часов двадцать – двадцать пять ещё. Потом стартуем. Надо было и Кипа с собой прихватить – лишние руки не помеха, да и закруглились бы раньше. Ну, да ладно. Соня только жалуется, что слишком устала. А так, сдюжим. Всё хорошо, если в двух словах. Алеф, ты уж извини, дальше болтать некогда – дел полно. Если успеем до утра обернуться, то, может, и вам подсобим.

– Понял. Ладно, удачи.

Отключается.

Экспедицию «Кантино» на Синдри можно было сворачивать сразу после того, как были зафиксированы координаты маршрутов ТП-сети у Коммутатора. Найденных глиняных таблиц было бы достаточно. Две сотни разведанных направлений – хороший, в общем-то результат. Именно за эту информацию Департамент Экспансии платит особенно щедро – вполне хватит, чтобы окупить здешнюю вылазку из Магистрали, содержать корабль в дальнейшем путешествии, да ещё и на хлеб с маслом порядком так остаётся. Нечаянные колонисты «узловых» планет невольно выполнили (принеся себя, при этом, в жертву) часть работы, которой в сегодняшнее время активно занята Экспансия. Внесли свою лепту в упрощение задачи по пополнению М-Каталога. Получить уже готовое – скорейший путь, в противовес поступательному расширению Магистрали и исследованию случайно попавшихся Т-узлов Омег, учитывая сопутствующие немалые затраты для таких инициатив.

Остальные сведения, которые группа Алефа собирает сейчас, как бы задним числом, ценятся заметно дешевле. Отчасти это потакание интересам участников команды. Афина без ума от искусства Омег, от того, как строятся и функционируют изолированные культуры и той истории преодоления трудностей, в условиях которой пришлось оказаться поселенцам. И Соня с нею тоже, вроде как, заодно. Илья и Кип ищут подтверждения тем гипотезам, которым привержены. Ильхам?… Да, тот просто, похоже, ловит кайф от процесса.

В какой-то степени это также комплимент самим поселенцам за сделанные и сохранённые ими открытия. Дань памяти ушедшим навеки, ибо ничем иным отплатить им уже никто не в силах. Добытая информация разойдётся по историческим архивам, музеям, дополнит сведения, касающиеся самой Противофазы. Что-то прояснит для потомков и родни тех, кого считали пропавшими без вести, сотрёт белые пятна биографий. Да и сам «первооткрывательский» настрой тоже значит немало – не оставлять же все сливки исследователям, что придут сюда по их «наводке». Много чего, в общем. Посему, имеет смысл задержаться на чуть более длительное время и довести дело до некоторой точки, отстоящей несколько дальше экстрактированного прагматизма.

Ильхам не обманывает ожиданий насчёт ужина.

Они вновь располагаются на открытом воздухе, за куполом. Снова все втроём.

Округа выглядит единой стекловидной поверхностью – растительность вновь видоизменилась, настроившись теперь на коротковолновый спектр тусклого пятна Брока. В видимом диапазоне белый карлик светит подобно уличному фонарю, тлеющему на последнем издыхании. Он серебрит верхушки гор, засвечивает призрачной белизной формирующийся, пока ещё далёкий, но выглядящий тяжёлым, штормовой фронт.

Взмывающий ввысь причудливый стержень Храма под стать преобразившемуся лесу впитывает в себя тусклое свечение. Кристаллическое нутро освещено зыбкой голубизной, похожей на электрическое сияние. В его сердце различим ускользающий от взгляда структурный узор, геометрической точности дерево, ветвящееся ломаными линиями. Их можно назвать элементами храмового энергоколлектора; сооружения Омег неравнодушны прежде всего к коротковолновому свету.

Это не выглядит зловеще. Скорее, завораживающе.

То есть – ночь…

Небо полно звёзд. Цивилизационный свет, как то бывает в населённых мирах, не заслоняет их россыпи. Млечный Путь растекается двойной рекой из дельты в направлении центра Галактики: взгляду с этой части вселенной предстаёт внешняя ветвь Персея и край рукава Щит – Южный Крест.

Афина любуется самой красивой деталью здешнего неба – крестовидной туманностью, распластавшимся на световые годы следствием вспышки новы. Они видели её из космоса, но дисперсия планетарной атмосферы добавляет ей очарования.

– Похожа на бабочку, – говорит она, не отрывая взгляда от переливов эмиссионных шлейфов.

– Ты придумала ей название? – интересуется Алеф. – Эта опция для неё пока ещё вакантна. Можешь воспользоваться правом первооткрывателя. И с чувством поэзии у тебя всё в порядке.

– Не придумала пока. Видать, моё «чувство» где-то по дороге споткнулось. Одна Бабочка уже есть. А может даже не одна. – Она ищет варианты, подключившись к датабазе.

– Что-то звучное надо.

– Боюсь, с «бабочкой» сойдёт за тавтологию.

– Вряд ли кто-то вообще заметит. Главное, чтобы красиво.

– Тогда, пусть будет Переливница.

– Туманность Переливница. – Алеф поднимает взгляд к небесному объекту. – Да, подходит. Очень даже. И смотреть на неё всяко интереснее, чем на закат.

12

Непогода ударяет одномоментно, без особых прелюдий – просто с размаху бьёт кувалдой по долине, волной накрывает купол лагеря. Не различить не то что неба, а ничего совсем на расстоянии метра. Будто вся реальность вдруг выключилась, и в ней не осталось ничего кроме непроглядной пелены и хлещущего почти горизонтально дождя и мелких ледяных осколков. Температура, совсем ещё только что устойчиво державшаяся на уровне комфортности, валится ниже нуля. Купол покрывается ледяной коркой, которая со временем только нарастает – и плевать стихии на то, что поверхность, согласно всех спецификаций, гидрофобна. Лёд намерзает сам на себя. Что происходит в округе, можно лишь представлять, причём фантазии надлежит оказаться чертовски воспалённой. Не иначе, где почву покрывала растительность, сейчас кипящее ледяное поле.

Со связью проблем, правда, нет. «Мошкара» из Пещерного Города отчитывается об итогах своей кропотливой работы. Ходы и пещеры, выемки, залы, комнаты теперь полностью картированы с детализацией, достаточной для того, чтобы виртуальная модель дозволяла путешествовать по реконструкции, словно находишься там живьём. С получением отчёта, Алеф и занят таким вот путешествием.

Он бродит по сумрачным ходам, маркирует примеченные интересные детали, или то, что в дальнейшем должно оказаться полезно и необходимо. Он планирует маршрут, тянет ниточки, будто вооружённая волшебным клубком Ариадна. Заносит в реестр значимые помещения – туда поутру надо будет наведаться обязательно. В том случае, если погода позволит. Ощущение, что стихия теперь воцарилась в округе навечно, чем то сродни тому недавнему обманчивому недоверию, будто покою и теплу того пригревшегося его душе бархатного вечера что-то способно помешать.

«Мошкара» не иначе обнаружила архив, оставленный обитателями Города. Ящики; полные фолиантов стеллажи; расставленные по ячейкам специально приспособленной для них кассы прямоугольные керамические столбики, исчерченные витиеватой джеханской письменностью. Где-то замшело, где-то поросло стеблями растений, где-то заметно и узнаваемо, совершенно невредимо. Вмещающих эти сокровища комнат далеко не одна и не две. Скорее, это целая галерея. Определённо, в прежние времена, за этой библиотекой следил не один человек. Возможно, существовала целая гильдия или жреческая каста, призванная поддерживать пламя просвещения. Обращая внимание на то, что творится сейчас под открытым небом, и остро теперь осознавая, с какими трудностями сталкивались поселенцы, те усилия, что тратились на сохранение знаний, заслуживали даже большего, чем просто уважения. Они заботились о чём-то большем помимо выживания, которое отнимало у них изрядную долю сил.

Алеф даёт старт этапу, который про себя называет «узаконенным мародёрством». Подготовкой к эвакуации обнаруженных ими ценностей. Каталог того, что надлежит «эвакуировать», в целом, сформирован, разве что какие-то мелочи добавятся из того, что он нечаянно пропустил. То есть, занят он стратегическим управлением комплексной системой транспортировки. Под его дистанционным руководством армия роботов бурит породу, крепит подвески и приспособленный под них такелаж, протягивает будто паутину, сеть тросов, по которым предстоит перемещать найденные предметы, уже упакованные в ящики и контейнеры. Устраивает промежуточные площадки накопления и погрузки, расчищает необходимые пути, конструирует сеть снабжения.

Миссию Ильи и Сони, тем временем уже завершённую, можно считать успешной. Оба с грузом находок отправились на «Кантино» ещё до наступления в том регионе темноты.

Исследованием остальных разбросанных по континентам и островам Синдри фрагментов «Шаггарат ад-Дурр» заняты машины. Они сделают слепки, выполнят копирование, произведут съёмку и соберут данные для составления моделей настолько подробно, насколько они в силах это сделать. Обособленные поселения, созданные «потерпевшими кораблекрушение» годами и десятилетиями позднее высадки, подвергнутся не менее тщательному изучению. Наиболее ценные предметы, которые не хотелось бы оставлять на откуп энтропии, будут подняты на орбиту несколькими транспортными рейсами в заключение пребывания экспедиции «Кантино» здесь. Решением этой задачи занят Кип, и выполняет он её очень старательно и с завидным успехом.

И да отсохнет у того язык, кто обзовёт его «бездельником».

13

Погода успокоилась к рассвету.

Облачный вал – высоченная стена, почти осязаемая, почти твердотельная, будто возведённая из тяжёлой серости с плотностью горной породы и сизой темноты – прижимаясь низко к земле, искря всполохами молний, уползал на северо-восток. Уже где-то далеко. Остальное небо очистилось до глубокой голубизны, перечёркнутой лишь редкими нитями перистой облачности. Поднимающийся над миром лохматый огненный шар Логи изливает свет на остекленевшую и запорошённую снегом равнину. Над лесом, похожим теперь издали на плотную оборонительную линию из противотанковых ежей и колючей проволоки, поднимается арктической белизны туман.

Афина впитывает взглядом представшие, столь резкие, антагонистичные метаморфозы природы, невольно сравнивая с вчерашними картинами буйства жизни, которые в её, Афины, памяти, ещё не потеряли своей резкости. Алеф в это время размышляет о чём-то приблизительно похожем.

Они заходят через «парадный вход», широкую нисходящую пещеру, ведущую в большую выемку, образовавшуюся эпохи назад из застывшего лавового пузыря. Путь продолжается по винтовому спуску из вырубленных в каменной стене ступеней; зал, который они обходят по нисходящей спирали предстаёт взгляду огромным амфитеатром.

– Не иначе они гладиаторскими боями в этом цирке развлекались.

Ремарка, конечно, произнесена устами Алефа.

– Как будто им нечем больше заняться было, – парирует Афина.

– Делу время, потехе час. Нужно ведь чем-то убивать досуг. Вот, и развлекались в меру сил и возможностей.

Зал даже больше того, что отведён для статуи Шехриват, но соединяется с ним. Русло подземной реки проходит последовательно через оба этих пространства…

Но, на любование местными достопримечательностями у них не так много времени.

14

Они возвращаются в Храм после полудня. После того как Брок переползает через диск Логи, устраивая тому «затмение» (на самом деле, результирующая светимость звёздной пары действительно падает, но чтобы это заметить, нужны инструменты, да и само явление невооружённым взглядом не рассмотреть). Они здесь – не «забежав мимоходом» – а после того, как со всеми делами покончено, когда погрузка модуля завершена и он готов к старту. Они могли, конечно же, до сих пор бродить по лабиринтам Пещерного Города и не иначе нашли бы там ещё много чего, заслуживающего внимания. Но с тем же успехом в этих сумрачных подземельях можно провести и месяц, и год, и всё равно останется повод для того, чтобы задержаться и рассмотреть ещё «это» и «пожалуй, вот это», объявить «а, этот маршрут мы пока не изучили, недурно бы по нему пройтись». Такую работу просто невозможно закончить полностью. Можно лишь поставить точку, объявить, что запланированные мероприятия завершены, подвести черту и на том остановиться.

Их визит спугнул птиц. Сотни их брызгают с насиженных мест и взмывают в вышину под сводом, в поисках выхода. Одни из них находят, исчезая за световыми амбразурами, другие просто соглашаются с новым местом внутри в качестве пристанища.

За пределами сооружения снова царит прекрасная погода. И снова с трудом верится, что она лишь временное явление. Настроение обманчиво. Алеф, понимая это, тем не менее, с некоторым трудом заставляет себя поверить прогнозу Кипа.

Ильхам здесь впервые. Реакция на то, что он видит вокруг сродни тому первоначальному восхищению, какое испытывала накануне Афина. Даже рот не может закрыть.

– Чертовски красиво, – говорит он, запрокинув голову. – Просто охренеть как.

– Я предупреждала... – Афина довольна таким его откликом. Вроде как, обнаружила вдруг рядом с собой единомышленника, а не сноба без толики воображения, каким себя демонстрировал Алеф. – …что будет… круто.

– Вот! Круто! – вторит Ильхам. – Подходящее слово. Давно не любовался такими вещами. Всё! Со следующего раза я не отсиживаюсь где-то в стороне, а иду с вами!

– С самого начала так и надо было! – подхватывает Афина.

– Ну-ну, – кивает Алеф. – А кто останется за главного по тыловым вопросам? Не иначе ты, дорогуша?

– Мы можем по очереди…

– Да неужто ты усидишь дольше часа? Забудешь обо всём на свете. У тебя вся стряпня на плите сгорит. Нет уж. Вы, друзья, для начала хорошо всё взвесьте, а уж потом беритесь за мечты. Мечты – опасный производственный фактор; к ним подходить надлежит с особенной осторожностью.

Светлячковый рой перед Алефом конденсируется в вогнутый дисплей. Алеф перебирает варианты омеговских последовательностей из тех, что поселенцы отобразили на своих табличках и забитых теперь в базовую память. Выбирает одну из комбинаций, на его взгляд простейшую. Даёт команду поиска, и мошкара помечает искомые знаки на доске «банка». Искать нужные среди семидесяти восьми тысяч семисот девятнадцати фишек, блуждая по разноцветному мельтешению их на огромной доске – затратное мероприятие. Алеф проверяет последовательность, перемещает первую фишку в этой игре в «пятнашки» на положенное место.

Правильный ответ отмечается синим свечением символа, отображённого на фишке.

– Не хочешь ничего сказать?

– О чём? – спрашивает Афина, поняв сразу, что обращение адресовано именно к ней.

– Об этом всём. – Алеф красноречиво кивает в сторону коммутатора. – Торжественную речь какую-нибудь.

Несколько секунд ей требуется, чтобы понять, о чём, собственно, идёт речь.

– Ах, ты о знаках!

– Ну, да. Там же зашифрованы какие-то цитаты. Можно продекламировать. Как заклинание…

– Вряд ли я осилю точный перевод.

– …или как записи в поваренной книге. Какая разница, точный перевод, или неточный? Главное – смысл. Или нет… скорее, процесс. Атмосфера сопутствующая моменту. Омеги всё равно тебя не расслышат, так что, импровизировать можно как душе пригреется.

Он ставит на место следующий квадрат. И следующий.

– Эй, давай помедленнее!

– Я тебя никуда не тороплю. Наоборот, я перед тобой собираю картинку целиком.

Ильхам отвлекается от созерцания художественных красот и теперь с интересом наблюдает за этой парочкой.

Алеф, тем временем оглядывается на статую Шехриват:

– Так, что там нашептал, Оракул? Сегодня, уж, уважаемая, извини, никаких жертвоприношений. Оставайся голодной.

Алеф собирает первую строку.

Афина разглядывает то её, то записи, что демонстрирует дисплей на джеханском.

– Точка, – читает она. – Свет/яркость. Видеть. Небо. Темнота/сумрак. Ты/твой. Куда. Бесконечность… или вечность? Не скажу точно. Верить/убеждаться. Зыбкий/эфемерный. Послушай, тарабарщина какая-то получается.

– Я ж говорю – в корень зри.

– Субъективный, – продолжает она. – Слышать. Кстати, этот глагол в ряду как раз под символом «видеть».

– Уже лучше.

– Нет. Тарабарщина какая-то.

– Не вздумай только Омегам об этом рассказать. Иначе, разуверятся в своём поэтическом даре. Все тетрадки со стихами в костре сожгут. И что нам после того достанется?

– Направление/вектор, – старается Афина. – Задача… Нет, хватит с меня, пожалуй.

– Сдаёшься, значит…

– Сдаюсь.

– Второй твой выстрел, дорогуша. И опять в молоко. А ты, Ильхам? Попробуешь? Может, у тебя лучше получится?

– Нет уж, уволь, – смеётся он. – Со стороны мне веселей за всем этим наблюдать.

Семнадцать строк. Одиннадцать знаков в каждой. Алеф отходит от Коммутатора на несколько шагов назад.

– Что ж, готово.

Остаётся немного подождать. Некоторое время ничего не должно происходить. Вероятно, минутная пауза тратится на обработку «пароля», или на запуск сферы, пока она не наберёт достаточно энергии. Или, что там должно происходить?...

Лик статуи при этом будто оживает. Взгляд её светлеет, становится… осмысленным, что ли… Эффект, конечно, имеет психологическую подоплёку – событие ведь должно сопровождаться чем-то таким…

– Есть контакт! – резюмирует Афина, держась теперь слегка поодаль, заметив, как тонкие узорчатые жилки, которыми прошито основание под сферой начинает насыщаться золотистым светом.

– Представляешь, каким зрелищем всё это было бы ночью?

– Феерия света. Фестиваль для глаз. Предлагаешь дождаться темноты?

Это проверка функциональности ТП-узла. Здесь он работает.

– Всего шаг, – говорит Алеф, обходя сферу кругом. – И – тысячи световых лет за спиной. И к этому чуду мы, похоже, привыкли.

– Спасибо Омегам, – ворчит Ильхам. – За ещё одну сбывшуюся когда-то мечту. В этом направлении принципиальных достижений больше ожидать не стоит.

– Ага, – подхватывает Афина. – Люди – мы такие. Чем и сколько нас не одаривай – нам всё равно будет мало.

– Что ж, заглянем одним глазком на ту сторону.

– Не хочешь туда пройти сам?

– Нет, – мотает головой Алеф. – Не стану. Пока с меня открытий хватит.

Алеф знает, на что это похоже. Конечно, ему доводилось проходить через сферу «живьём». Особых неудобств при этом не чувствуешь. Лишь, подходя всё ближе, совсем вплотную, видишь, как поверхность сферы перед тобой уплощается, стремится развернуться в бесконечную плоскость. А когда граница пересечена, плоская стена за спиной вновь постепенно съёживается в сферу. И ты оказываешься с другой стороны, зачастую в сотнях световых лет от предыдущего сделанного шага. Чувствуешь только изменение гравитации, какой-то скачок температуры воздуха и атмосферного давления. А так – всё очень обыденно. Пресно даже…

Он управляет роем «мошкары» с помощью жестов. В эту минуту он похож на дирижёра.

Сотни устройств приближаются к сфере, потом исчезают в неё. Алеф открывает интерактивное окно. Напрямую связь с «мошкарой» на той стороне невозможна. Но, что мешает устроить хоровод? Каждая из «мошек», оказавшись за сферой, может вернуться назад, а потом снова отправиться в новую точку. Сфера останется в положении «открыто» в продолжение времени от нескольких часов до нескольких дней, поэтому рой может кружить туда-сюда без всяких на то препятствий, постепенно подгружая базовую память всё большим количеством деталей, улучшая качество общей экспозиции.

Миллион дверей вокруг

Открывай любую, друг

Сможешь ноги унести –

В дверь другую заходи.

– Что это было, Алеф?

– Считалочка.

– Из детства вспомнилась?

– Нет. Только что сочинил.

– Может, стило попробовать самому прочесть знаки, а не меня этим мучить?

– Ты же говорила сама, что я неисправим. Вот и постеснялся выходить из образа «мучителя».

– В следующий раз постараюсь держать язык за зубами.

– Уж постарайся. А вот, кстати… – застывает на месте Алеф. – Вот что мне сейчас пришло в голову. После этого твоего фиаско с переводом.

– Вот как? И что же пришло тебе в голову?

– Субъективность имеет гораздо большее значение, чем нам всегда казалось. Однозначного перевода с языка Омег может и не быть. Вернее, его не существует в принципе. Наверно потому в случае с ТП-сетью машинный подбор случайных чисел никак не увенчается успехом. Хотя, по идее, у квантового процессора вроде не должно быть проблем с извлечением достоверных ключей из бесконечного ряда чисел.

Афина делает несколько хлопков в ладоши, разделив их длинными паузами:

– Потому что Омеги не особо жаловали сухую математику, хочешь сказать? Великолепное открытие, спешу заметить. Поздравляю.

– По большей части, гипотеза, чем открытие, – смущённый таким её, явно ироничным, откликом, отзывается Алеф.

– То есть, участие наблюдателя, или непосредственно участника – объекта или субъекта – не менее важно, чем сам шифр? – Афина, при этом, раскидывает руки в стороны и кружит на месте, демонстрируя тем, что подразумевает всё окружающее их пространство. – И весь красивый фасад, вычурное убранство, все эти шедевры – не жирный ли на то намёк? Что живая мыслящая материя есть также элемент уравнения помимо последовательности символов?

– В общем-то, так, – соглашается с нею Алеф.

Они уже могут разглядеть то, что находится с «той стороны». Сфера соединяет храм Синдри с прямоугольным залом, чьи стены цвета слоновой кости отвесным колодцем устремляются высоко вверх.

– Они могли уйти в один из этих миров, – произносит Афина, наблюдая за тем, как уплотняется экспозиция.

– Не исключено, – поддерживает Алеф.

– Это последняя из записей?

– Ты о керамических табличках?

– Да, о них.

– Нет. Просто взял одну из них наобум. Можно уточнить – там каждая датирована.

– Надо было последнюю. Отправься они куда-либо, именно это направление было бы наиболее вероятным.

– Не обязательно. Из двухсот с лишним маршрутов могли выбрать самый предпочтительный, а не тот, что разведали последним.

– Что ж, тоже есть в этом логика, – соглашается она.

– Или пошли ещё дальше.

– Думаешь, их след потерян навсегда?

Алеф пожимает плечами:

– Кто знает? Те исследователи, что придут сюда после нас, надеюсь, это выяснят. Так или иначе, пробный шар нами запущен. Дело теперь за ними.

15

Синдри теперь позади.

Логи и Брок позади.

Далеко позади, можно утверждать. В действительном пространстве это расстояние измеряется на текущий момент уже десятками световых лет, в Магистрали – несколькими эталонными днями пути.

Дальнейший их маршрут уже разработан. Как без этого? Точнее, разработан он ещё в самом начале, и они следуют протоколу, который, естественно, даёт право на некоторые от него отступления. «Кантино» на пути к следующей точке, к следующей звезде. К новому притоку расширяющейся полноводной реки, к ещё никем не хоженой тропинке. Обнаружить там сразу, с наскока, работающий узел ТП-сети Омег было бы большой удачей, не говоря уже о поселениях людей, потерявшихся из-за Протвофазы. Больше надежды на отправленный «потерпевшими кораблекрушение» Сигнал, ниточку, ведущую к одному из таких миров.

Не хотелось бы попасть просто в «молоко».

«Кантино», тем не менее, продолжает получать данные с планеты – система спутникового наблюдения, размещённая ими на орбите Синдри, исправно выполняет свою работу заодно с множеством зондов и роем «мошкары», делящимися информацией с поверхности. Ретранслятор, остающийся в регионе Логи-Брока, закреплённый за Магистраль, отсылает сведения на корабль практически в режиме реального времени. Если захотеть, можно даже получить сводку погоды. В общем, программа исследований не остановлена, не прекращена, не брошена. Передаваемые сведения дополняют полученную в дни экспедиции историю, усложняют её, делают её достовернее. Наслаивают на изначально прорисованный на холсте набросок, слои эти становятся подробней, добавляют в него деталей, штрихов, красок, и, собственно, красоты, превращают рисунок в шедевр. Эта работа продлится, пожалуй, ещё целый год, параллельно анализу, обработке, сравнению и проверке уже имеющихся сведений. История никогда не заканчивается, в общем-то.

Алеф уже успел переслать некоторые сведения в Департамент, и теперь договаривается о порядке и сроках оплаты. Важно подтвердить достоверность, что и остаётся сейчас основной причиной проволочек. Но то – дело техники. Не впервой им, на самом деле. Кроме того, информация изучается и дополняется уже другими участниками Большого Проекта Экспансии. Поступающие в режиме обратной связи уточнения и умозаключения оказываются весьма ценными.

– И какова сейчас достоверность? – интересуется Афина.

– Пока восемьдесят – семьдесят два процента, – откликается Алеф. – Когда вся добытая информация будет окончательно обработана, прогнозируемая точность примерно девяносто пять или даже девяносто семь процентов.

Кип с Соней остаются чуть поодаль, тоже присоединившись к этой «прогулке». Для них всё тут ново, раз уж их время было занято разведкой в районе Модуля. Решают отделиться от общей компании и пройтись своим маршрутом. Афина некоторое время смотрит им вослед.

– Как думаешь, можно их назвать «парочкой»?

– А они тем временем недалеки от того, чтобы записать «парочкой» меня и тебя.

– Уж мы с тобой – точно не уживёмся.

– Противоположности имеют свойство притягиваться.

– Это намёк на что-то?

Алеф качает головой:

– Никакой не намёк. И ни на что, в общем-то.

Какого-то скрытого подтекста в его словах действительно нет. У него сейчас другое настроение. Просто дружеская прогулка, ничего более.

Они внутри конструкта, сгенерированной модели того исторического слоя, который им посчастливилось вскрыть на Синдри. Перед глазами Афины предстаёт Пещерный Город, по-видимому, в какой-то период его наибольшего расцвета. Когда знания не были забыты, а технологии, привезённые на «Шаггарат ад-Дурр» ещё не утрачены. Она видит ухоженные улочки, вычищенные до блеска галереи с рядами каменных колонн, мощёную набережную, которой забраны обе стороны русла подземной реки. За пределами Города время движется в сторону лета, и русло представляется несколько пересохшим. Тем не менее, прилегающие к ней аккумулирующие бассейны полны воды. Задел на то, что жители переживут очередной жаркий сезон. Те же водные коллекторы регулировали уровень в период наводнений. Довольно сложная система, надо признать; учитывая, что кроме собственных рук жители мало чем располагали, её можно признать инженерным шедевром – с какой-то стороны, даже чудом. Накопительная система также замкнута на внутреннюю ирригацию (снаружи, кстати, посевные площади также существовали – когда тому благоприятствовали сезонные периоды устойчивой погоды). Под посевы внутри пещер были устроены многоярусные террасы, снабжённые собственной системой орошения. И даже, возведённые на многочисленных этажерках, чем-то напоминающих строительные леса. Освещались они солнечным светом через естественные проёмы, или через систему зеркал, или посредством протянутого по каменным ходам и кавернам оптоволокна, которое было снято с модулей корабля. Где-то с той же целью использовалась фосфоресцентная краска и фотофорные культуры. Жителям удалось прорастить семена тех растений, какими была богата корабельная оранжерея, и даже создать адаптированные к новому климату культуры. Можно сказать, они спасли себя от голода, на который могла обречь их чужая и совсем ещё незнакомая планета.

Афина, конечно же, хорошо помнит их последнюю вылазку в те подземелья. Помнит, как много всего они там нашли, кроме того.

Кузнечный цех с доменной печью и мастерские по обработке дерева и камня. У них было электричество – остатки ветрогенераторов и водяных турбин были узнаваемы, когда команда вела исследования над городом. Где-то остались фрагменты солнечных батарей. Некоторое время работал даже перенесённый (сколь огромными усилиями?) с корабля фабрикатор, и функционировали сердечники памяти серверов и компьютеры. И прочее множество полезных устройств, изготовленных из устройств и механизмов, снятых с приземлившихся модулей. Кожевенные мануфактуры и текстильная фабрика на этом фоне представляются явлением вполне естественным и закономерным.

– Целая культура, надо признать, – комментирует всё это Алеф.

– Быть может, они построили её где-то ещё? Всё-таки пошли дальше через ТП-Сеть, остановились в более снисходительном для людей месте, да вырастили там цветущий сад?

– Ничего не следует исключать. Не иначе, когда-нибудь, – смеётся он, – такие же, как мы, «расхитители гробниц», встретятся с цветущей цивилизацией, которая будет очень удивлена тому, что где-то ещё обитают похожие на них прямоходящие обезьяны.

– Возможно, их библиотека что-нибудь нам о том поведает. Или, им всё-таки удалось…

– Найти путь домой? Вряд ли. Слишком много путей. Похоже, все потерпевшие после Противофазы искали обратную дорогу, к людям. Но, получается, что успехом увенчались лишь исчезающее меньшинство из этих попыток.

Библиотечного материала, действительно, много. Начать хотя бы с сердечников данных. Кроме них – сотни и тысячи документов на физических носителях: книги, манускрипты, информация, исполненная в керамике, на табличках, каменных стержнях, на стенах пещер и залов. Что-то из этого обрабатывает фальшразум «Кантино» – прочитывает, сканирует и реконструирует каждую страницу, восстанавливает строки, рисунки и чертежи, написанные и исполненные чьими-то руками в незапамятные времена. Много чего уже загружено напрямую в Магистраль с её неисчерпаемыми ресурсами обработки информации и откликом заинтересованных пользователей. Что-то изучают они – экипаж «Кантино» – самостоятельно, неспешно, с должной тому расстановкой. И вот в этом есть своя, особенная прелесть.

Алеф с Афиной неспешно прохаживаются по улицам города. Должно быть, их размеренная прогулка, расслабленная, можно сказать, несколько удивляет встречающихся ими жителей. Непременно, забот у последних гораздо больше. Панорама и её участники графичны и выглядят настоящими, что порой не всегда помнишь о том, что находишься в цифровой реконструкции. Тем не менее, она очень даже близка к правде. Добытые записи сопоставляются с имеющимися в базах Магистрали данными о путешествовавших на «Шаггарат ад-Дурр» пассажирах. Любые их информационные «следы» идут в дело. Даже самые старые и кажущиеся незначительными – всё, что удаётся найти: начиная с записей систем визуального наблюдения, семейных снимков, голосовых сообщений и переговоров с тех времён, когда эти люди ещё не были «пропавшими без вести». Магистраль помнит многое. Вернее, теперь уже всё. За сбором этих сведений следует реконструкция человеческих личностей, в виртуальной среде, разумеется, а за ним, в свою очередь, и экстраполяция, проецирующаяся на то, что нашли на Синдри.

Алеф даже здоровается с несколькими повстречавшимися ему на площади прохожими. Довольно щурится от солнечных лучей, проливающихся откуда-то с высоты. Любуется электрическими гирляндами, что светятся на стенах, разглядывает фрески и мозаику, коими украшены своды Зала и колоны галереи.

– Остался бы здесь жить, будь всё это по-настоящему?

– Навсегда?

– Конечно, навсегда.

– Вряд ли. Но, как турист, обязательно бы возвращался. Хотя бы иногда. – Он огладывается по сторонам. Указывает на забранную шатром деревянную конструкцию, внутри которой хлопочет одетый во всё белое торговец. – Видишь ту лавку?

– Вижу.

– Идём, наведаемся. Тот мужик печёт отменные булочки. Я успел не так давно отведать. Обещаю – не пожалеешь!

Здесь в ходу купоны, исполненные на прямоугольных медных пластинках. Номинал, орнамент и изображение птицы (не иначе, синдрийский эндемик), и подпись «градоначальника» – всё исполнено вполне качественно, из-под пресса. Вовсе не отсебятина программы – они нашли целую шкатулку таких вот денег. Насколько они соответствуют сгенерированному периоду времени, стоит ещё разобраться. Но сейчас, для их случая вполне сойдёт. Не такая уж вопиющая неточность, если всё остальное работает.

Они располагаются на берегу бассейна-накопителя. Усаживаются на скамейку, если так можно назвать широкую отполированную доску, вмоноличенную в край каменного парапета. Намеренно грубые кружки из неокрашенной керамики с исполненными будто бы детской рукой рисунками цветов. Чай. И посыпанные сахарной пудрой булочки, завёрнутые в тонкую, почти прозрачную, бумагу.

Афина с интересом глядит по сторонам. Смотрит на своё отражение в зеркальной водной глади.

– Ух ты, действительно вкусно!

– Я же говорил.

– Жаль, что в воде нет рыб. Я бы их угостила кусочком этой прелести.

– Они бы точно сказали тебе «спасибо». Бассейн предназначен для питьевой воды. Пруд с рыбами, вон там.

– Ой, забыла даже, что это не по-настоящему!

– Это относительно выпечки?

– Ну, да. Поверила аж.

– В «действительности» за вкусностями – к Ильхаму. Думаю, он не хуже сумеет.

– Точно! Выцыганю у него ватрушек, как-нибудь. Если не забуду.

– Такое нельзя забывать. А то Ильхам обидится.

– А ведь это похоже на детерменизм, произносит Афина.

– В каком смысле?

Вокруг них тепло. Немного сыро только, пожалуй.

– Вся эта морфопликация. – Она красноречиво обводит рукой окружающее её пространство. – Все эти подробности реконструированного материала. Копия их жизни – не так ли? Достоверная копия, максимально приближенная к оригиналу. Которой предстоит стать ещё точнее. Настолько, что различия окажутся пренебрежимо малы.

– Квантовый слепок бытия, – соглашается Алеф. – Может быть. Может быть.

– Они останутся в Вечности. И, возможно, мы когда-то – тоже останемся записанными в Магистрали. Такими, какими были, и какие мы есть сейчас.

– …в один миг, во мгновение ока в конце времен под звук трубы: она затрубит, и мертвые воскреснут в нетленных телах…[1]

Кип с Соней правят в их направлении по бегущему вдоль «набережной» тротуару.

Алеф протягивает им свёрток со свежими булочками.

– Попробуйте. Очень вкусно.

– Эрзац реальности, похоже, удался?

– Да. Фальшразум «Кантино» резво прописывает текстуры. Звуки, запахи, даже вкус выпечки прорисовал.

– Давай-ка, – Кип тянется к свёртку. Не забывает предложить угощение Соне.

Афина, улучив эту паузу, вертит в пальцах листок. Раскрывает, смотрит на него, потом на ближайшую стену с изразцами.

– Та самая таблица? – заглядывает Кип ей через плечо.

Семнадцать строк.

Одиннадцать символов в строке.

– Да, с алтаря. Хочу сравнить её с тем, что есть здесь на джеханском.

– Попробуй совместить это с переводами текстов Омег. Они не всегда мыслили линейно. И джеханцы могли подхватить эту особенность, когда переписывали послания от Оракула. Должен получиться узор. Если рисунок отличается симметрией и стройностью, значит «перевод» вышел более менее достоверным. Это не аксиома, но неплохо взять на карандаш и такой метод. Что-то из этого обязательно выйдет.

[1] Новый Завет. 1-е Послание Коринфянам 15:52

16

Лучшей спецодеждой для предсказателя будущего

будет цветной клетчатый костюм и шапка с бубенцами.(с)

– Противофаза – индуцированное явление, – рассуждает Илья. Не он первый. Приверженцев сей «теории заговора» полным полно. Он просто один из этих «многих», но не отступает от неё ни на шаг. Собственно, это возвращаясь к тем причинам, почему потратили столько времени на изучение командного модуля «Шаггарат ад-Дурр». – Тому множество свидетельств.

– Столько же, сколько Чайнику Рассела, – с изрядным скепсисом бормочет Кип.

– Что за чайник? – спрашивает Соня.

– Старинная концепция недоказуемой гипотезы. Вернее, философская игра на тему идеи, которую невозможно опровергнуть, – отзывается в её адрес Кип. – Разве ты впервые слышишь ту волынку, которую Илья сейчас заводит?

– Не впервые, конечно. Но, в особые подробности как-то не спешила вдаваться. Так что, мне интересно будет послушать.

– Ладно, продолжай, – снисходительно взмахивает рукой Кип и нарочито вальяжно разваливается в кресле. – Даже я сделаю вид, что интересно.

Намечающаяся дискуссия – скорее дружеское развлечение, нежели гневное метание молний в оппонента или крестовый поход за правду и веру. Во всяком случае, никто не помнит, чтобы подобный диалог перерастал в открытый конфликт. Игра с целью слегка размять мозги. Посиделки за бутылкой вина в кают-компании.

– Событие, которое было инициировано Комитетом Экспансии, – продолжает Илья после материализовавшейся паузы.

– Причём, тайно, – заговорщическим голосом вворачивает Кип.

– Разумеется, тайно. Можешь себе представить идиота, который вышел бы на трибуну и заявил: «Дорогие сограждане, мы тут кое-что придумали и собираемся по этому поводу устроить небольшую чехарду. Выглядеть всё будет кромешной задницей, и хлебать будут все полной ложкой, но вы уж нас поймите – мы хотим как лучше»?

– А что этому «идиоту» помешало бы выйти и сказать?...

– Хорошо, хорошо, – Алеф воздевает руки к небу, сбивая, таким образом, возникшую напряжённость, приметив нарастающие нотки раздражения в голосе Кипа. – Допустим. Кип, а ты – прекрати. Иначе мы так и не узнаем, что за мысль хочет до нас довести Илья. Продолжай, дружище. Нам интересно.

– Скажем так, – продолжает Илья, прокручивая движки консоли, управляя экспозицией заполняющей почти всё пространство помещения схемой галактики. Он увеличивает часть пространственной модели, акцентируя внимание на Магистрали. – Вот как выглядела Магистраль четыре столетия назад. То есть, перед самой противофазой, – говорит он. В пространстве загорается сложная сеть линий, концентрирующаяся к своей середине, где явно формируется что-то вроде сплетённого шнура, плотного в своей сердцевине и махрящегося к краям множеством отростков. Чем-то напоминает сеть дендритов и аксонов, опутывающую объём практически всей ветви Ориона, и дотягивающуюся на представленном участке до рукава Персея, и вплоть до слияния с внешним рукавом Наугольника с одной стороны и достигая рукава Стрельца около NGC6397.

Илья подхватывает со стола бокал с вином и дирижируя им в воздухе перед собой, продолжает:

– Обширно, не так ли? Семь тысяч световых лет между самыми дальними точками. Но в масштабе Галактики это выглядит, скорее… чем-то местечковым. Чем-то немного большим деревни. Да, мы научились в каком-то приближении управлять Магистралью, даже некоторым образом сумели её расширить. Но процесс этот слишком… поступательный. И довольно медленный. Не все миры, к которым нам удалось протянуть новые ветви, пригодны для человека. Скорее, около девяти частей из десяти – это безжизненные булыжники, слишком холодные, или слишком жаркие. Сколько получается открыть их за год? Несколько десятков, из которых лишь единицы, на которых человек худо бедно может просуществовать. Великоваты издержки для столь скромного результата, не так ли?

– Пока нам и этого хватает, заметь, – подсказывает Алеф.

– На текущем этапе разумеется. Но что если заглянуть немного дальше? Чем вообще занимается Комитет Экспансии, как не расширением жизненного пространства нашего вида?

– Ты ведёшь к тому, что именно Экспансией был спровоцирован Большой Инцидент?

– Судя по тому, сколь активно он занят решением вопроса сейчас – можно заключить, что дело обстояло именно так. Большой прогноз будущего. Комитет сподобился посмотреть немного дальше своего носа и пришёл к выводу, что развитие транспортных путей в то время происходило слишком уж медленно. Да, в ту эпоху этого хватало, да и сейчас, как ты справедливо заметил, Алеф, в общем-то тоже. Но, попробуйте сделать прогноз на сто лет вперёд. Или на тысячу. Чем обернётся такой темп? Чего мы достигнем, двигаясь вперёд со скоростью улитки, кроме как тупика? Экспансия предвосхитила такой вариант, и решила использовать имеющиеся у неё средства, чтобы сделать резкий рывок.

– А разве он был этот рывок? – замечает Кип.

– Он наступит. В своё время. Как раз тогда, когда он будет особенно нужен. И к этому времени мы подходим сейчас очень близко.

– То есть, ради этого Экспансия каким-то образом подложила в Магистраль бомбу с часовым механизмом? И она рванула, получается. Слишком уж широко ты размахнулся. Почему этот процесс не мог оказаться просто удачным (для нашего времени, разумеется – не для того) совпадением? Да и как это можно было сделать? Мы-то едва умеем обращаться с этой Омеговской штуковиной, а ты говоришь о том, чтобы долбануть её всю разом. К тому же, какого чёрта было так делать? Чем обернулась Противофаза? Кроме колоссального экономического ущерба и внезапного демографического провала, стала прямой причиной полусотни локальных войн и ещё не менее двухсот опосредованно. И ещё – разрыв прежних транспортных маршрутов, вместе с налаженными экономическими контактами между связанными Магистралью регионами. Простой страх и дальнейшее недоверие к Магистрали застопорило торговлю и развитие межзвёздной культуры едва не на полтора века.

– Слишком уж целенаправленной выглядит деятельность Экспансии сейчас, – гнёт своё Илья. – Вопрос о дальнейшем расселении человечества назревал давно, сегодня он лишь проявил свою актуальность достаточно явно, то есть настолько, что стал заметен даже невооружённому взгляду.

– Чем это отличается от гаданий на кофейной гуще? – добавляет Кип.

– Ничем, – пожимает Илья плечами, а Алеф в этот же самый момент завидует его самообладанию. – Кроме того, что выводы не только лишь мои личные. Как ты любишь выражаться, «адептов теории заговора» достаточно много помимо меня любимого. А относительно того, каким образом Комитету удалось устроить лихорадку для Магистрали, я бы спросил лучше у тебя, поскольку в области этой нашей транспортной системы ты – лучший среди нас специалист в этой области. Не так ли, уважаемый Навигатор?

– К чему эта шпилька?

– Ни к чему, собственно. Напротив. Низкий Вам поклон за Ваши способности и знания. – Все эти его «вам» и «ваши» звучат, при этом, с нескрываемой иронией.

Слышится звон металла по стеклу:

– Эй, друзья! А ну-ка, поумерьте свой темперамент. – Соня бросает вилку на стол, рядом с наполненной оранжерейными фруктами тарелкой. – И не забывайте, зачем мы здесь собрались вместе. Не для того, чтобы устроить цирковое представление, не для того, чтобы пошутить над чьей-то точкой зрения и, тем более, чтобы пытаться её растоптать. Все заранее слышали, о чём пойдёт речь. И согласились выслушать. А теперь, устраиваете чёрт знает что! Бросайте этот балаган! И соблюдайте правила хорошего тона. Тот, кто с чем-то не согласен, или чего-то не понял, может задать свои вопросы – но только после того, как Илья закончит излагать. А тому, кто априори не намерен потрудиться выслушать чьи-то аргументы, никто не мешает покинуть помещение, и тем самым сохранить свои нервы. – Она подносит бокал к губам. – Так, как?

– Вот за что я тебя люблю, наша ты прелесть! – хохочет Ильхам, посылая со своего места Соне воздушный поцелуй. – Ну что, уважаемые мужчины, как вам поворот? Кушайте.

– Поддерживаю на все сто, – добавляет Алеф. – Будьте командой, а не продавцами арбузов на рынке. – Он поднимает взгляд. – Прошу вас, Илья, продолжайте. Мы все внимание.

– Да, мы слушаем, – соглашается, наконец, Кип.

Илья, всё же, намеренным молчанием выдерживает довольно продолжительную паузу. После чего приступает:

– Хорошо. Начну заново и по порядку, если никто не возражает. Я представлю несколько диаграмм. Все они ссылаются на сводные данные из множества независимых источников – это я о том, что моя предстоящая речь, всё же, никакая не отсебятина. Ссылки есть в открытом доступе, а система в настоящее время синхронизирована с базами Магистрали, так что, если есть интерес, или сомнение – аннотации интерактивны, можете заглянуть. Так сказать, удостовериться… Итак, какие признаки говорят о том, что Противофаза была индуцирована извне. То есть, почему я так считаю. Есть сведения, что незадолго до Большого Инцидента Комитет Экспансии и смежные с нею заинтересованные сообщества, например, Бюро Целостности, Транспортная Гильдия или Коллегия Диспетчеров, провели комплекс мероприятий, направленных на оптимизацию процессов движения кораблей и обмена информацией в Магистрали. Были скорректированы графики полётов, причём немалая часть из них непосредственно перед самой Противофазой – зачастую полётные задания менялись прямо перед входом судов в Магистраль, и даже в процессе. Плюс, был введён уточнённый протокол запросов Навигаторов к самой Магистрали – совершенно новый документ, требующий неукоснительного соблюдения. Что такое, повторюсь, диалог навигатора и «сущности» Магистрали, Кип может вам рассказать даже лучше меня. В существовании упомянутой процедуры, думаю, ни у кого нет сомнений. Стабильность Магистрали, в теории разумеется, суть баланс энергии и информации. Любое событие в ней – это прежде всего информация, конструкт запросов-воздействий-откликов, диалог с Магистралью как информационной системой по разработанным особым алгоритмам. Иными словами, это примерно то же, что и свод вопросов-ответов ТП-сети. Диалог с машиной Омег на её языке. Я не очень поступился истиной, Кип?

– Нет-нет. Приблизительно всё так. Если взяться перевести на «понятный», то ты хорошо всё объянил.

– То есть, путём запросов, можно воздействовать на общий алгоритм Магистрали, влиять на работу её «операционной системы». То есть существует некая макроструктура, которая постоянно функционирует и так или иначе видоизменяется. Навигаторы называют такую структуру Узором Магистрали. Не так ли?

– Верно, – снова кивком соглашается Кип.

– То есть, в принципе, воздействие мы принимаем возможным. Может ли существовать формула, (пока, гипотетически), которая способна повлиять на функционал Магистрали в макромасштабе? Что скажешь, Кип?

– Гипотетически – соглашусь. Но всё сложнее.

– С тем, что «сложнее», спорить не стану. И не рискну себя назвать специалистом в этой области. Однако, что если эта «формула» оказалась найдена? Что Экспансия и иже с нею, эту «формулу» сумели разработать?

– Демагогия, по большей части, – в который раз откликается Кип. – Но, продолжай. Мне уже интересно.

– Так вот, что если вся индуцированная деятельность, учитывая, что она оказалась строго выверенной – все эти входы-выходы в Магистраль и из неё, энергетические сигнатуры внутри самой топологии, в «правильных» для этого точках и прочее-десятое – сложилась в тот самый «узор»? И он сработал так, как это было запланировано.

Илья отвлекается, чтобы вывести на визирование яркое полотно, абстрактный ковёр цветовой диаграммы.

– Это визуализация «узора». Для всей Магистрали в произвольном моменте. Количество данных огромно, и чтобы собрать такую картину, требуется тщательный системный подход. Сомневаюсь даже, что кроме «адептов» и самой Экспансии, хе-хе, кто-то вообще брался за что-то подобное. Немного хаотично, не так ли? Повторюсь – это слепок в произвольный момент. И вот этот – тоже. Обычная сигнатура Магистрали в любой из дней её функционирования. А вот это – то, что удалось собрать относительно момента Противофазы. То есть, слепок деятельности, скомпилированный по информации с тысяч Диспетчерских узлов и из того, что удалось извлечь из памяти кораблей, выпавших из Магистрали в тот злосчастный день. Фиксация «момента-икс». Этот узор, разумеется, далёк от полноты, но… отличия заметны, надеюсь?

– Ух ты! – не удержавшись, восклицает Афина.

– Чертовски стройно, – резюмирует Ильхам.

Что-то непостижимо сложное, почти фрактальное, но тем не менее, выведенное в некоем порядке, с изрядной филигранностью.

– Могло ли так сложиться случайно? – подталкивает «публику» Илья.

– Да, хрена с два! – подытоживает Алеф.

– Очень убедительно, – спокойным тоном произносит Кип, при этом делая размеренные хлопки в ладоши. – Не отнять.

Илья торжествующе тянется к своему бокалу. Делает большой глоток, и с отчётливым стуком возвращает склянку столу, одновременно утерев рот рукавом.

– Понимаю так, – говорит он, – касаемо этого раздела принципиальных возражений нет. Тогда, продолжим!

Он жестом «отодвигает» карту галактики со всеми её рукавами, туманностями и прочими звёздными скоплениями. Большую часть пространства визирования теперь занимает девственная белизна «чистого листа».

– Собственно, «зачем». – Он выводит на демонстрационную плоскость простой двумерный график с осями амплитуды и времени. Накидывает на него пригоршню точек, соединённых меж собой ломаной линией. – Вот это – сводная диаграмма исторических процессов. По сути дела, вы видите среднеприведённый график «всего». Результат серии долгосрочных прогнозов и анализа глобальных процессов человеческой цивилизации. То есть, сводный конструкт прогресса, открытий, социальных явлений, исторических событий, экономических процессов, волевых политических решений, войн и перемирий и даже воспоминания о том, насколько вкуснейшие сырники мамочка приготовила вам на завтрак в одно погожее утро ровно двадцать лет назад. Сделанный несколькими независимыми институтами, в процессе длительного исследования. По сути, это сводный график нашего развития на протяжении нескольких прошедших и грядущих столетий. Опять таки, все ссылки рабочие и открываются без проблем.

Илья снабжает точки порядковыми номерами, мановением руки добавляет к ним аннотации и пояснения.

– Первоначальный, назовём его «базовым», график содержит десять опорных точек. На самом деле их можно разместить здесь несколько тысяч, в соответствии с теми или иными тенденциями или событиями. Но остановимся на такой, сильно упрощённой схеме, раз не собираемся застрять в этом помещении до самой старости. В общем, по порядку.

Начнём с «нулевой точки». Идущая от неё прямая линия означает период времени до того дня, как людьми была открыта Магистраль. Я позволю себе пренебречь подробностями, кающимися этого периода, поэтому пусть сия линия остаётся строго горизонтальной.

Точка «один», назовём её стартовой, или, не мудрствуя лукаво, «Днём Открытия Магистрали». Идущий вверх от неё участок кривой обозначим кривой «роста один». Прогресс движется до точки «два», то есть, действительно всеобъемлющий рост на фоне первых шагов и дальнейшего освоения унаследованной нами от Омег транспортной системы. С нею связано открытие новых миров, скачок к далёким звёздам, освоение новых территорий и сопутствующий тому экономический подъём, налаживание торговых связей, появление новых культурных формаций, а также обозначившийся научный и технический прогресс.

Точку «два» можно назвать «точкой насыщения». От неё ещё какое-то время наблюдается некоторый подъём, но он уже заметно более пологий, чем в период «роста». Я называю участок «2 – 3» периодом «инерции роста».

Точка «три», или «Первый максимум».

Промежуток за ней, почти горизонтальный. Назовём его «Стабильностью». Межзвёздное сообщение налажено, экономические связи устроены, особых волнений и всплесков не наблюдается. Новое вошло в привычку, так сказать.

Точка «четыре». Мы научились управлять Магистралью и сумели запустить её саморепликацию. Вновь открытие новых путей. Также, период интересен тем, что мы обнаружили ТП-сеть Омег. Опять таки, рост. Пусть, не столь вдохновляющий, как в первом эпизоде, но всё же, весьма существенный. Достигнутая за этот период точка обозначена как «Второй Максимум». И он характеризуется наивысшим показателем благополучия и прочих «радостных» событий. И именно по его завершении случается Противофаза.

Итак, повторюсь относительно первой части графика:

Участок 0 – 1: «Доисторический период»

Участок 1 – 2: «Фестиваль открытий» или «Забавы с новой блестящей игрушкой», иначе, открытой Магистралью.

Участок 2 – 3: «Инерция Фестиваля».

Участок 3 – 4: «Всё хорошо», или «Волки сыты, овцы целы».

Участок 4 – 5: «Восхождение на вершину».

Точка 5, собственно, одновременно является точкой «Второго Максимума» и точкой Противофазы.

Эта часть диаграммы останется неизменной при всех рассматриваемых вариантах. Далее – ветвление событий и прогнозы. Но, пока продолжим с тем, что произошло на самом деле.

Итак, за Противофазой происходит неизбежный провал. Резкое падение всего и вся. Коллапс транспортной логистики, как вследствие потери самих средств передвижения, то есть десятков тысяч выпавших из Магистрали и канувших в бездну космических кораблей, так и последовавшего за ним экономического удара. Невыполненные поставки, разрыв производственных цепочек и приостановка промышленного роста, досрочное закрытие или разрыв контрактов на форс-мажорных обстоятельствах. Миллионы договоров пошли прахом. Разорение несметного множества предприятий во всех нишах экономики, вал неоплаченных кредитов и невыполненных обязательств. Миллионы людей исчезли навсегда. Это начало падения. Последовавшая турбулентность усугубила последствия. Дальше – войны, разрушения, эпидемии и голод на тех планетах, где не хватило запаса прочности, чтобы суметь удержаться на плаву в одиночку, в отрыве от внешней торговли и поставок. Снова демографический спад, снова миллионы жертв, причина и следствие теперь взаимозависимы и ведут к дальнейшему усложнению ситуации. Снежный ком, стремительно катящийся под гору. Тем не менее, располагаемый ресурс достаточен для того, чтобы выбраться из образовавшегося провала. Не исключено даже, что сама Экспансия, предполагая такое развитие событий, разработала комплекс мероприятий ради смягчения негативных последствий неизбежного кризиса. И по выходу из него в том числе. Спад прекращается. Кривая снова идёт вверх на фоне восстановления того, что можно восстановить, отыгрывает показатели. Постпротивофазный Ренессанс вытаскивает человечество к Точке «семь», находящейся гораздо выше образовавшейся «ямы» и, можно сказать достигает показателей, приблизительно схожих с теми, какие могли быть, не случись Противофазы. За ней обозначается некоторый период, так называемое «плато». Это время, в котором мы живём сейчас.

Итак, резюмируем этот отрезок времени. Для текущей реальности он обозначен таким образом:

Участок 5 – 6: «Последствия Противофазы», «Сваливание к минимуму»

Участок 6 – 7: «Выход из кризиса»

И одновременно с этим периодом, гипотетический, когда Противофаза условно не произошла. То есть, 5 – 6а, и 6а – 7. Период в таком случае выглядит довольно пологим и приходит к одному и тому же. То есть, можно заключить, что последствия Большого Инцидента цивилизация полностью преодолела. Есть даже некоторый прогресс, означающий современное расширение Магистрали.

За точкой «семь», тем не менее, намечается сначала горизонтальное движение кривой, а дальше – медленное, но ускоряющееся её движение «вниз».

Причиной тому – недостаточная скорость расширения осваиваемого пространства, вызванная ростом издержек на исследование и развитие новых миров. То есть, процесс становится дороже получаемых от него результатов. Посему, изыскательские работы постепенно сворачиваются, интенсивность их стремится к нулю. Зачем лезть туда, где кроме горсти камней, вероятность найти что-то стоящее, пренебрежимо мала? К тому же, произойдёт угасание активности также и там, где всё уже было налажено раньше. Недоверие, обособленность, самоизоляция. Некоторое время мы протянем на имеющихся ресурсах, но в конечном итоге они неизбежно истощатся. Это эпоха застоя. За которой последует обвал. И, в итоге, мы достигаем точки «восемь», то есть точки невозврата, когда никакими усилиями кривую не получится вытащить наверх. Да, падение на некоторое время замедляется, но только потому что падать больше некуда. Это Стадия Деградации, проходящая через точку «девять», и достигающая точки «десять», за которой больше нет смысла делать прогноз. Поскольку находится там не что иное как Новый Каменный Век.

– То есть, – добавляет Алеф, – человечеству пророчат неизбежное вымирание.

– Не сказать, что генофонд вида «хомо сапиенс» исчезнет без следа, – пожимает плечами Илья. – Но для цивилизации как социальной и культурной формации в целом, и в том виде, в котором мы её наблюдаем в современности, это конец. Дальнейшие предположения о возможном расцвете где-то в локальных областях, или возрождение в случае, если каким-то чудом случится новый технологический рост и последующее объединение человечества – из области гаданий на кофейной гуще.

Илья «рисует» следующую линию.

– Но, – произносит он, – в таком виде диаграмма не учитывает того, что после Противофазы осталось, так сказать, за кадром. То, чего мы не видим, или, точнее, не могли наблюдать вплоть до настоящего времени. То есть, того задела, который, сами того не подозревая, нам дали все эти миллионы «потерпевших кораблекрушение». Они преподнесли нам этот дар, практически на блюдечке, при этом зачастую пожертвовав собой… Тысячи и тысячи открытых ими миров, которые пригодны для освоения. Большинство из которых со временем окажутся для нас в шаговой доступности.

Он оглядывает свою притихшую «аудиторию».

– Думаю, что Омеги в своё время охладели к построенной ими Магистрали и переключились на развитие ТП-сети по той же самой причине. Просто потому что новый путь был связан с меньшими затратами и характеризовался большим результатом. А Экспансия… Решила, что лучшим вариантом станет использования этого наследия Омег. Тем более, когда и если оно уже есть, почему бы не прийти и не взять?

Илья снова возвращается к своей «модели»:

– Сейчас мы способны поймать сигналы бедствия от пропавших кораблей, просто выглянув из Магистрали в действительное пространство. Каждый из этих «криков о помощи» успел распространиться по сфере радиусом четыреста световых лет. Если допустить, что точки, в которых оказались выброшены пропавшие суда, распределены равномерно (вряд ли это так, но простая статистика докажет, что это плюс-минус так) и находятся в нашей Галактике, то достаточно восьми тысяч таких сигналов, чтобы покрыть весь её объём. Следовательно, можно допустить, что нам доступны все точки входа в ТП-сеть. На Синдри мы нашли координаты выхода к двум сотням миров. Это, в той или иной степени, разведанные пути. Умножьте восемь тысяч на двести, и получим более полутора миллионов дверей к планетам, на которых человек может выжить достаточно долгое время, не нуждаясь даже в особых средствах защиты. Мы можем перешагнуть из одного ТП-узла в другой, и просто построить рядом с ним дом, спилив подходящее дерево.

Где в период прогнозируемого «спада» найти столько исследователей? А тут – на, держи! Десятки тысяч кораблей, только одной лишь «первой волны»! Сотни тысяч экспедиций и миллионы людей, участвующих, по сути, в разведке и исследовании новых рубежей! Пусть даже они делали это не по своей воле, да и вообще не знали ни о каком плане. Какая разница, если процесс всё равно поставлен на рельсы?

Начнись этот процесс только сейчас – путём инициированной Противофазы, или того хуже на «добровольных началах», чудовищного спада было бы не избежать, и даже успех в освоении ТП-сети не гарантировал бы нам, что из этой ямы цивилизация способна выбраться. Хуже по части «добровольцев» потому, что неизбежно бы пришлось лихорадочно искать средства. И желающих выполнить такую миссию – тоже. Причём нужного количества людей и ресурсов так быстро, как надо, всё равно бы не нашлось. Иными словами, мы бы не успели.

Илья ведёт пальцем по новой кривой:

– В итоге мы получаем... уверенный рост. Если не сказать, что его экспоненту. Вместо того, чтобы сгинуть всуе, благодаря Противофазе мы получили всю Галактику. И теперь, спросите себя, можно ли просто подгадать пересечение этих процессов? Свершилось ли «счастливое стечение обстоятельств» лишь только по слепой случайности?

17

Афине не очень нравится ощущение, когда резко остаёшься без веса. Она считает себя, всё-таки, сухопутным существом. Отсутствие опоры под ногами сдаётся ей… странным и, разумеется, доставляет одни только неудобства. Никак не может с таким состоянием смириться. Это притом, что в космосе она провела, если сложить все те дни и часы, едва не треть своей жизни. Хорошо, догадалась заранее стянуть волосы в хвост на затылке, а то напоминала бы сейчас какую-нибудь Горгону Медузу.

Командный отсек бросается в глаза мириадами искр, распределённой по сферическому пространству. Вернее, сферичность тоже иллюзия, скорее оно кажется не имеющим границ. А как ещё представлять себе бесконечность, кроме как сферой? Бесконечность в одном направлении, бесконечность – в другом. Бесконечность во всех, в какую сторону не взгляни. Значит, всё-таки, что-то сферическое. Всюду заполненные данными полигоны, оверлеи, конструкты, формации, мерность которых постоянно ускользает, едва намереваешься задержать на них внимание. Как зыбкая одновременность состояний шрёдингерова кота, как полосы интерференции в опыте Юнга… Определённо, эта размерность больше трёх. Субъективно, во всяком случае. Выноски, массивы данных, текстовые аннотации, зыбкие потоки цифр и знаков, среди которых далеко не все распознаются как что-то изобретённое человеческим разумом. Множество лингвистических конструкций, служащих протоколом коммуникации с Магистралью, просто не существует ни в каком из языков Цивилизации. И никогда не существовало у людей. Слишком сложный контекст в них заложен. Или, скорее, дело не в сложности самой по себе, а в «своеобразности» семантики. Без должной модальности запроса не получить релевантный отклик, ибо оперирование Магистралью – это всегда диалог с нею.

В центре «сферы», в ореоле всеобъемлющего и всепроникающего сияния различима человеческая фигура. Она лениво покачивается в этом пространстве, будто в водной глубине. Руки лишь иногда исполняют плавные движения, жесты при этом не характерны избыточностью, они экономны.

– Входи, не стесняйся.

Она кивает, хотя собеседник расположен сейчас спиною к ней. Говорить что-то вслух так сразу, всё-таки не решается. Кип предпочитает находиться здесь один, и тревожить его не в чьих правилах вообще. Она не удивилась бы, окажись реакцией на её «вторжение» гневный окрик с требованием тотчас убраться вон и плотно закрыть за собой дверь.

– Как дела?

– Привет, Кип, – негромко откликается она.

Всё-таки, никакой экспрессии, к счастью.

– Чего так осторожничаешь?

– Думала, что помешаю.

– Брось это хождение на цыпочках. В конце-то концов, это ведь я тебя сюда пригласил.

– Или, боюсь что-то спугнуть, – признаётся она. – Хотя и не понимаю, что именно.

– Ааа, есть такое дело. Бывает со всеми. Завораживающе, не правда ли? – Кип не отвлекается от дирижирования окружающими его процессами. Такое ощущение, будто он распределяет своё внимание сразу по двум параллельным реальностям: той, в которой царит вся эта многоярусность потоковой информации, и той, где физически находится Афина.

– Скорее, «многомерно»… – говорит она, одновременно подыскивая для себя точку опоры.

– Вон кресло, – между прочим, указывает он на «авоську» из сетки. Самая удобная штука в условиях невесомости, оценивает Афина, устраиваясь в этом гнезде из накрест сплетённых лент «умной» ткани.

– …и немного таинственно, – добавляет она.

– Хо! Да уж, болтовня с духами тому располагает как нельзя лучше. Сродни плаванию в мутной воде. Ничего не видно, ничего не понятно, и не знаешь, куда вообще плыть.

– Так, вот оно как ты нас ведёшь к свету. С завязанными глазами?

– Скорее, рассыпав кости по столу, – отшучивается Кип. – Каким боком лягут – в том направлении, значит, и идти. Это Таинство. Диалог с Магистралью на её языке.

– Вроде обращения к Оракулу?

– Может и так. Только язык диалога разный. Но, в чём-то схоже.

Афина наблюдает за Кипом. Как он прорисовывает узоры смыслов на огромном полотне запросов-ответов.

– С трудом представляю, как вся эта мишура умещается у тебя в голове. Для этого, не иначе, обычного мышления недостаточно.

Кип смеётся в ответ:

– Скажем, ради приобщения, надо слегка поехать крышей.

– У меня не выходит из головы то, что рассказал Илья.

– На самом деле, в рассуждениях Ильи довольно таки много здравых мыслей, – соглашается он. – Велика вероятность, что так оно и было на самом деле, как он говорит.

– Значит, чей-то умысел?

– Почему бы и нет, если на то достаточно средств? Решение задачи по спасению цивилизации – удел сильных людей. У тех, кто принял и воплотил такое решение – стальные яйца.

– Нелёгкое решение, стоит согласиться.

– Мало того – чудовищное. Жестокая дилемма – отправить в могилу миллионы ради спасения вида в целом.

– Так поступает природа, – говорит Афина.

– Чем мы и отличаемся от её базовых творений. Разум – наша награда и наше наказание одновременно. Он не может быть только лишь холодным и рациональным.

– Не есть ли это его несовершенство?

– Знаешь, – рассуждает Кип, – я бы вообще не применял к разуму такую категорию. Совершенство присуще простым механизмам. А такая сложная штука как разум, он… он просто есть, и всё тут. Но, он прекрасен. Это величайшее чудо, какое только может возникнуть во Вселенной, пусть даже его возникновение, скорее закономерность, чем исключение. Свойство решения задач запредельных состояний. Если Противофаза - действительно чей-то осознанный шаг, то сделавшего этот шаг человека можно считать одним из величайших людей в истории цивилизации.

– То есть, ты мог быть им восхищаться?

– А как иначе? Живи я в то время, и будь моя воля, я бы воздвиг ему памятник из чистого золота. Но только лишь после того, как лично выбил бы табуретку из-под его ног… как раз в тот момент, когда на его шею накинута петля.

Афину немного выталкивает из колеи тема, в которую направился их диалог. Она как-то пытается сгладить острые углы и отойти немного в сторону:

– Думала, ты совсем не согласен с выводами Ильи. А теперь всё выглядит, будто ты вдруг встал на его сторону.

– То ведь была лишь игра. Конечно, у меня есть и своё мнение, отличное от выдвинутых им постулатов. Но, в целом, одно не отметает другого.

– Хмм. А «другое», это какое?

– Существует множество теорий о том, что такое, на самом деле, Магистраль. Например, Магистраль представляется локальной областью с особой топологией со свойствами «голографической вселенной». Этакий «карманный континуум», и всё, что там находится, представляет собой квантовую информацию, закодированную на её гиперповерхности. То есть, движение по Магистрали не суть движение как таковое, а передача записанной в ней информации. Вроде как, материя в ней приобретает такие свойства. Вот, космический корабль «превращается» в матричный пакет, который транслируется как дискретная сущность, и воспроизводится в конечной точке маршрута. Остальные же промежуточные состояния, вроде нашего ощущения протяжённости во времени, оказываются побочным эффектом функционала передачи этой информации. Таких, как задержка и затраты на материализацию, саму по себе. То есть, оказываются исключительно субъективными параметрами. На первый взгляд мысль кажется очень уж радикальной, но она объясняет возможность управления посредством заложенных в Магистраль алгоритмов.

– Значит, нас делят на кусочки, сканируют, превращают в цифровой поток, который потом передают по радио, и в конце пути собирают по шаблону заново?

– Физики так не рассуждают, – улыбается Кип, так и не прерывая своего «погружения». – Но для несведущего обывателя можно объяснить и так, чтобы он понял. Сам способ преподнести такое объяснение… с чем бы это сравнить? Например, как объясняют излучение Хокинга, дескать появляются две частицы из ничего, одна из них, которая положительная, улетает в бесконечность, а отрицательная падает под горизонт событий, хотя, на самом деле, процесс сложнее и выглядит иначе. Или как проткнуть карандашом сложенный вдвое лист бумаги и объявить, что так работает мост Эйнштейна – Розена.

– Нет уж, – морщится Афина. – Мне, всё-таки, понятнее рисунки на глиняных горшках и японские трёхстишия.

Кип в ответ радостно декламирует нараспев:

О, Мацусима,

О, Мацусима, о!

Мацусима, о!

– Да, что-то такое, – соглашается она. – Не сложнее.

– Так вот, эта «голографическая» теория, очень хорошо ложится предположение, что Магистраль – это и есть Омеги. Или, если грубо: что Омеги, в итоге, расстались со своей материальной ипостасью, закодировав самих себя в «командной строке» Магистрали. Ну, или что-то в таком роде…

– А Противофаза, тогда что, по-твоему?

– Какой-то отклик Магистрали. Или, быть может, мы как-то потревожили обитающих в ней Омег. Намеренно, или случайно – не могу сказать. И они, так сказать, откликнулись, ну, или сработал некий рефлекс. Быть может, Противофаза оказалась включением «аварийного протокола». Но есть кое-что ещё. Возможно, явление связано с обнаружением нами некой промежуточной системы коммуникации, между Магистралью и ТП-сетью, раз выброшенные корабли оказывались всегда там, где имеется узел ТП-сети. То есть, нашли «перевод» с «языка» Магистрали на «язык» ТП-сети. И то, чем мы сейчас занимаемся – я о составлении Каталога – строим некий мостик между двумя этими явлениями?

– Нет причин исключать такой вариант.

– Значит, всё сходится на том, что и то и другое остаётся средой обитания Омег?

– А иначе, зачем поддерживать функционирование обеих систем? И Магистраль и ТП-сеть по сию пору исправно работают, заметь. И… что эту исправность поддерживает? Ведь механизмы, без должного за ими ухода, имеют свойство ржаветь. Как ты думаешь?

– Хочешь сказать, перешедшие в иную ипостась Омеги приглядывают за своими творениями?

– Это, в каком-то смысле, их организм. Значит, всё закономерно.

– Сплошная метафизика.

– Или, не все объяснения найдены, – резюмирует Кип, – раз мы по-прежнему так думаем.

Он вглядывается в метаморфозы строк и массивов. Афине сплетённое ими полотно кажется сейчас чем-то волшебным.

– Как твои успехи с таблицами?

Она пожимает плечами. Такой жест в невесомости кажется не особо подходящим.

– Что-то получилось собрать вместе. Не знаю только, насколько это точно. Просто поэзия. И много субъективности. Скорее, даже, моя личная интерпретация смысла.

– Точность не главное. Магистраль снисходительна к образам. Или, не так… даже любит их. Попробуем поговорить?

– Думаешь, что-то получится?

– Посмотрим…

– Ну, хорошо, – соглашается она.

– Сюда можешь ввести запрос.

Афина тянется к высветившейся иконки. Добирается до своих файлов, открывает.

– Ты действительно хочешь загрузить это в Магистраль как попыткой её разговорить?

– Хочу.

– По-твоему, она что-то из этого услышит?

– Непременно.

– А как оценит? Знаешь, ты напустил такого туману… Я аж волнуюсь…

– Я же говорю – что нам мешает попробовать? – Он открывает нужное окно, переносит в него лирику Афины, а потом читает вслух:

1. Всего лишь точка, яркий свет, горящий над тобою, средь темноты бездонной

2. неба. Смотри! Что в ней ты видишь? Куда следы ведут те,

3. что оставил на песке когда-то, храбрец тот, первым, до тебя, который,

4. вдоль берега прошествовал, манимый звёздами, мирами – их бесконечность. Слышишь волны? Ведь,

5. шепчутся они. О чём? Придумай! Смыслов – бесконечность. Он слышал их, поверив

6. В ту субъективность бытия. Воздевши руки к выси, приветствует он ту

7. красоту, ту новизну, что внемлет взор его. И лик его улыбкой радости

8. светлеет. Что ждёт тебя, о, Путник? Мечта, иль разочарованье? Ты веришь

9. в лучшее, ведь для того отправился ты в путь к неведомой

10. дали. А посему, отринь сомненья, уверься в правильности мыслей, иди смелей,

11. и твёрже шаг держи. Туманы, дождь ли, снег… – всё нипочём тебе.

12. Боязнь споткнуться лишь мешает…

13. ...

14. Под... знаком

15. Тайны путеводной, что светит над тобой с небес, лучами яркими сияя.

16. Туда продолжишь ты свой путь. Единой истиной храня ...

17. ...Под аркой Млечного Пути не перестанешь ты идти