Книги в красных переплетах

Глава 1

Книги в красных переплетах.

Сначала он почувствовал головную боль. Потом ощутил неудобство. Открыв глаза, обнаружил, что лежит на ковре, заваленный книгами. В комнате пахло разогретым кирпичом и глиной, дачной древесной сыростью и пылью. Он подошел к печке и прижался к ней спиной, кирпичи были еще горячие.

Вокруг него были книги. Знакомые с детства, они кучей лежали на ковре. Джек Лондон и Майн Рид, Луи Буссенар и Марк Твен, Проспер Мериме и Вальтер Скотт, Конан Дойл и Дж. Толкиен. Что-то он в них искал и не мог найти. Но что?

Как называется яичница из одного яйца? А одноразовая бритва, которую используют десятый раз? А кожаная куртка из кожезаменителя? А одеколон, который пахнет чем угодно, только не одеколоном? А японский скутер китайского производства с костромским дизайном?

…Скутер был покрыт росой. Он стер воду с сиденья, поморщился и нажал кнопку пуска. Двигатель затарахтел, и скутер двинулся вверх по дороге, потихоньку набирая скорость. Вот выход из товарищества — облезлые коричневые ворота, возле которых скучает собака непонятной породы. Деревня, кое-где зажигаются окна, пахнет дымом. Он прибавил газа и поехал по второй бетонке с максимально возможной для данного механизма скоростью в пятьдесят километров в час…

Когда я вошел, завуч сидел, надев очки для чтения, и задумчиво пялился в журнал.

— Минус четыре.

— Чего? — спросил я, поправляя галстук.

— Кого, — проговорил завуч, закрывая журнал. — Четверых нет. Вздохнешь спокойно.

Я вошел и первым делом схватил стул и швырнул его в стену. Стул с грохотом отскочил и упал, сбив мусорное ведро. В классе наступила тишина.

— Здравствуйте, — сказал я, бросив журнал на стол. — Кстати, можете встать.

Двадцать девять пятиклассников поднялись, беззвучно уставившись на меня.

— Сесть! Сейчас урок литературы. Литературы, Петров! Для пустоголовых, у которых история на столе, повторяю! Сидеть, Жиганов! Заткнись и слушай! Телефон сюда!

Милые детки, сегодня мы изучаем сказки. Сказки, я сказал, Софья, а не мемасы в интернете! Телефон сюда. Это не телефон? Да, я сейчас грохну его об пол, и это точно будет не телефон. Куда? Какой туалет, ты на перемене что делал, Семенов? У тебя цистит? Справку предъявляй.

Итак, мы изучаем сказки Бажова. Хозяйка медной… Что, Мелканян? Бажова, а не Ежова! Учебник открой, чухна!

Итак. Бажов в своей сказке… Что ты сказал?! А ну повтори! Встать все!

Двадцать девять человек покорно встали.

Ах вы придурки! Неучи! Сели! Открыли тетрадки! Записываем сказку! Да, Алабян, всю сказку! Из каждого абзаца по одному предложению! А потом я проверю тетради. Проверю, я сказал, Влад! Где твоя тетрадь? Это тетрадь? Сейчас маме позвоню, расскажу, какие у тебя тетради? Что?! Кто это сказал?! Встали!

Пятый класс встал.

Сели! Открыли тетради! Пишем!

Заглянул худой и лысый, как Фантомас, учитель по технологии и посоветовал вполголоса:

— Саш, ты кричи потише, директор говорит — на улице слышно.

Второй урок. Десятый класс. Все поголовно сидят в смартфонах и айфонах, в ушах наушники. Я зашел и грохнул журналом об стол. Все уставились на меня.

— Здравствуйте!

Все нехотя встали кроме Куваева, который увлеченно убивал монстра из пулемета системы Гатлинга. Амиль подкрался к нему и сунул ему что-то за шиворот. Тот подскочил и стукнул его в лицо. Началась драка, полетели стулья, завизжали девчонки.

— Встали все! Урок начался! Урок! Начался! Встали! Все!

Все встали. Куваев, ежась, злобно поглядывал на Амиля, который заботливо расправлял свой черный, с позолоченными пуговицами пиджак, порванный на локте.

— Итак. Сегодняшняя тема — проблема выбора главного героя в произведениях Достоевского и Толстого. Выбор между добром и злом, правдой и неправдой, честью и бесчестием, который каждый делает для себя сам.

— Почему?

— Потому, Амиль, и по попе палкой.

Александр Александрович!

— Таня, убрала телефон!

— Что вы называете телефоном, Александр Александрович!

— Я называю так многофункциональный гаджет с функцией телефона. А сейчас заткнись и записывай.

— А можно я вам лучше расскажу про функции крови?

— Лучше расскажи мне про выбор героя.

— Так нечестно! Я биологию сдаю, мне ваша литература не нужна совсем!

— Потому что ты дура! — крикнул с задней парты Выползов. — Александр Александрович дело говорит!

— Сам ты дурак! И брат твой дурак!

Выползов кинул в Таню учебником, но попал по Пименову. Пименов схватил свой учебник и кинул его в Выползова. Куваев, воспользовавшись случаем, швырнул ластик в Амиля. Кто-то подскочил со стула и началась драка с падением мебели. В конце концов Выползова выкинули в окно, а окно закрыли.

— Итак, продолжим урок, — продолжил я после паузы. — Выбор героя между добром и злом, честью и бесчестием…

Минут через десять в дверь постучали и вошел охранник, ведя перед собой Выползова. Тот был очень мрачен, в измазанных грязью брюках и в порванном свитере.

Третий урок.

«Матренин двор». Тема праведника в русской литературе… Извините, я вам не мешаю? Спасибо.

Итак, тема праведника… Послушайте, если вам не нужен мой урок, вас никто не держит. Встали и вышли из класса… Я сказал, встали и вышли из класса! Хорошо, я понял. Только телефон убрали.

Тема праведника… Одиннадцатый класс! Вам еще сочинение по русскому писать! Вы напрасно думаете, что всё это вам не понадобится! Так! Нет, я не шучу. Именно самостоятельная. Нет, по всем пройденным темам. Что значит «нечестно»?

За окном дети из местного детского сада водят хоровод. У них красные и желтые курточки, они держатся за руки и ходят кругом вокруг воспитательницы — кучерявой женщины средних лет, которая хлопает в ладоши и что-то поет.

— Не стоит село без праведника — главная мысль произведения Александра Исаевича Солженицына. В любом селении, в любом населенном пункте должен быть хотя бы один человек, целью которого не является накопительство, карьера, корысть. Он просто помогает ближним, просто любит всех, просто живет этой любовью. Он… Сядь, я сказал!

Перемена. Завуч делает большие глаза и сообщает:

— Из комитета позвонили! Срочно! Одного человека на семинар! С уроков снимаем! Езжайте!

Большой зал, наполненный учителями. Кто-то общается, кто-то сидит в телефоне, кто-то проверяет тетрадки, меланхолично вынимая из сумки все новые и новые стопки.

Выступает начальство. Из микрофона зал накрывают цифры, мероприятия, итоги, отчеты. Все затихают, как природа перед грозой, только кое-где продолжают светиться маленькие экранчики.

— А теперь слово представителям от школ.

Словно во сне я слышу, как называют нашу школу. Вот ведь мерзавцы. Встаю, ноги словно ватные.

— Сегодня наступает новая эпоха! — говорю я в зал. — Преподавать, как делали десять, двадцать лет назад — уже невозможно! Учитель, как мастер монолога, «говорящая голова», уходит в прошлое. Современный урок — урок диалогический. Дети сами называют тему урока, сами разбирают текст произведения, сами ставят цели и задачи изучения. Роль учителя сводится к координации работы класса. Проблемный диалог и продуктивное чтение — основа изучения литературных произведений. Это помогает не только умению анализировать текст, ставить задачи и решать их; самому планировать и контролировать свою работу — это является решающим фактором в выборе образовательной парадигмы… Сегодня мы не учим, не обучаем, наша роль — консультация и координация действий класса.

Аплодисменты. Во рту привкус чего-то горького, вяжущего. Спасибо… Да, конечно, я сам так делаю… Да, уже давно…

…Вечер. Скутер тарахтит, луч света пляшет по черной, раскисшей от дождя дороге. Миллионы тягучих прозрачных линий наискось расчерчивают все пространство вокруг: дорогу, лес, поле, развалины фермы вдалеке, светящиеся огоньками деревенские дома. Уровень топлива показывает половину, спидометр — пятьдесят километров в час, по шлему молотят тяжелые капли.

Магазин. Женщина за прилавком. Рулеты, колбасная нарезка, веселая упаковка конфет, призыв пользоваться мобильной связью МТС. «Да, одну. Вот эту, пожалуйста».

Раскрытая дверца печки. Огонь выедает слова конспектов «Данная сказка… Бажов показал… Праведники в русской литературе…» Уже заговорил сиплым голосом чайник, уже мягкое, обволакивающее тепло проникло во все уголки дома, а он, перебирая одну за другой книги, все что-то пытался найти, вычитать, а потом откинулся на ковер, и где-то внутри, в черном пространстве сна, Достоевский кричал: «Тварь я дрожащая или право имею? Имею или нет? Иванов! Что я сказал только что? Повтори!» И другой голос, странно похожий на его собственный, шептал: «Индивидуальная творческая парадигма», «гуманизация образования», «личный выбор ребенка». В прорехах облаков уже сверкала луна, и сторож товарищества неодобрительно качал головой на светящееся окно дома, возле которого стоял черный, забрызганный грязью скутер.

Глава 2 Ночь. Улица. Фонарь. Аптека

Шесть двадцать. Светает. На дороге ни души – нормальные люди спят под тёплыми одеялами в тёплых домах и видят тёплые сны. Им не надо куда-то тащиться на дымящем скутере, морозить руки, напрягать сумкой спину и сидеть каждую ночь за подготовкой школьных уроков. Они неторопливо поднимаются, сытно завтракают, садятся в комфортные машины и едут на свои высокооплачиваемые работы, где никто не кинет в спину ластиком и не подложит кнопку на стул в порыве искромётного юмора.

Люди в жёлтом стояли на пересечении второй бетонки и дороги на Черново. При виде моей тарахтящей «табуретки» один из полицейских махнул жезлом. Я притормозил у обочины и положил скутер набок, чтобы заглушить мотор.

– Ваши документы и документы на машину, – с выраженно скучающим видом, представившись, произнёс полицейский, до тошноты похожий на постаревшего Малахова. Второй зевал, выставив объёмистое брюхо в проём дверцы грязной «десятки» с «люстрой» на крыше, а третий оживлённо жестикулировал, пытаясь чего-то добиться от водителя молоковоза. В конце концов молоковоз уехал, на прощание пустив струю белёсого, вонючего дыма.

– Масло горит, – опре­де­лил я.

– Вы не пили? Почему у вас руки дрожат?

– Поездите на скутере, и у вас будут дрожать, – огрызнулся я.

– А мне кажется, от вас чем-то пахнет. Вы точно ничего не пили?

– Учителя не пьют (в голове крутились варианты концовок предложения: «из мелкой посуды», «ничего, ниже сорока градусов», «когда уже нечего»).

– Покажите документы на скутер... А почему он у вас двухместный? Пятидесятикубовик не бывает двухместным. Может, вы переставили двигатель?

– Это «китаец», его легче выкинуть, чем переделать.

– А где вы работаете?

– Я учитель. Литературы.

– Ладно, счастливого пути.

Скутер не выдержал такого надругательства. Первые сто метров он проехал нормально, потом начал подёргиваться. В конце концов взревел и заглох. Я покатил его, скользя по грязи туфлями. До начала урока час. До школы двадцать два километра. Мимо время от времени проезжают (проскакивают) автомобили, обдавая грязью и мелкими камешками.

«Ночь. Улица. Фонарь. Аптека!» – с выражением читаю я, затем начинаю ругаться нехорошими словами. На очередной тираде обнаруживаю рядом с собой полицейскую «десятку», медленно ползущую рядом.

– А вы в какой школе работаете? – открыв окно, с неожиданным интересом спрашивает меня похожий на Малахова полицейский?

– В Долгоозёрской, – пропыхтел я, щуря глаза из-за натекающего пота.

– А почему так издалека ездите?

– А вы где работаете?

– Так мы тоже из Долгих Озёр. А вы в каких классах преподаёте?

– Пятый, десятый, одиннадцатый.

– А Петров из 5 «А» как учится?

– Плохо! Реже планшет надо ребёнку давать! Читать не умеет! Анализировать не умеет!

– А вы домашнее задание сначала научитесь нормальное задавать!

– А вы дневник научитесь проверять! Документы на дороге проверять не забываете, а в дневник три недели не заглядывали!

– Ваша школьная программа неизвестно на кого рассчитана! Вы сами-то это всё читали в детстве?

– Да! И вы читали, если прямо из детского сада в полицию не пошли.

– А почему вы скутер ведёте по проезжей части?

– Потому что он заглох! А у меня урок через сорок пять минут! И домашнее задание я каждый день диктую! И вообще, что вы хотите?!

Через полчаса, сверкая спецсигналами, полицейская «десятка» развернулась у входа в школу, и полицейский, придержав дверцу, помог мне вылезти с моими сумками. Ещё через день Петров, заикаясь от волнения, прочитал наизусть заданное неделю назад стихо­творение и показал сделанный в тетради аналитический разбор.

Вечер. Чёрная дорога. Скачущий свет фары. Он ехал вдоль тополиной аллеи к далёким огонькам деревни и бормотал про себя: «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. Бессмысленный и тусклый свет…»

Глава 3 Моя война

Алексей пожал руку охраннику, расписался и взял ключ. Поздоровался с радостным физкультурником и с хмурым учителем математики. Остановился между этажами, с хрустом свернул пробку и выглотал маленькую коньячную фляжку, тиская рукой гулкие железные перила. Фляжка с грохотом полетела в урну.

— Стоять! Зворыкина!

— Да, Алексей Юрьевич.

— Сюда! Жвачка есть?!

— Мятная, Алексей Юрьевич.

— Давай.

Распространяя вокруг себя мятно-коньячный аромат, учитель истории в сером пиджаке с чужого плеча и в потертых брюках протиснулся в кабинет, закрыв его перед носом возмущенной толпы учеников. До звонка оставалось семь минут…

«…Была у меня такая история. Ученица обществознание собралась сдавать, ЕГЭ. Ей надо было для вуза. А у нее со здоровьем нелады. Сердце там прихватывало. Ну и вообще. Пришел к ней на занятие. С пустыми руками, хотя с ней задачки надо было решать. Распечатать не удалось ничего, потому что принтер перекосило, его кошки на пол столкнули, и отломалось там внутри чего-то. А сборника тоже не взял, потому что и тут кошки подсуетились: пометили мне весь решебник, в руки было взять невозможно. Короче, прихожу, а ей опять нездоровится. В кровати лежит, вся такая хорошая. Говорю: “Может, я пойду, если такое дело”. А она: “Нет, у нас расписание, давайте заниматься”. Я на стульчике присел и диктую ей. Она: “Давайте решать варианты, мне нужно готовиться”. Я ей с экрана ноутбука задачи начал показывать. А она: “Мне неудобно глядеть, рядом компьютер поставьте”. Я поставил, а проверять, что она там нарешала, не могу — это через кровать тянуться. Я ей и говорю, — а как, мол, показывать буду. Она говорит: “А вы рядом со мной ложитесь”.

«Правильно про вас в интернете пишут…»

«Я уж молчу, что про вас пишут…»

«Ладно, заливай дальше…»

«Так вот, было еще: попался мне один неудобный ученик. В смысле, добираться до него было неудобно: дорога сложная, пробка на пробке. Но я незадолго перед этим купил древний китайский скутер у двух ханыг на бензозаправке. Документов на него не было, но украсть такое мог только самый распоследний бомж. Все крепилось на саморезах или было намертво приварено, глушитель ревел, а мотор все время норовил заглохнуть. Жил ученик в частном поселке, элитном, где охрана кругом, деревья растут по линеечке. Заранее созвонились, я хотел произвести хорошее впечатление, надел костюм-тройку, туфли за десять тысяч, портфель взял кожаный.

И поехал на древнем китайском скутере…

Ну да. Однако недалеко я уехал. Пытался обогнуть пробку на переезде, а тут с прилегающей — машина. Я тормозить еще не умел, ну и полетел через голову. Костюм, портфель, туфли, учебники… Из машины выскочил мужик и еще добавил… В общем, приехал я к ним весь изорванный, с фингалом и в одном ботинке. Хорошо, матери ученика не оказалось в тот момент дома, а отец с сыном были профессиональными хоккеистами и к подобным вещам относились спокойно. Урок проводил весь заклеенный и замотанный бинтами. Как ни странно, потом отвел весь курс…»

«Ещё что было интересного?»

«Особо интересного ничего. Раз заснул прямо на занятии. Учил девушку-армянку, которой срочно надо было подготовиться к экзамену. А у меня две смены в школе, кроме нее пять учеников, подготовка ночью… Короче, объяснял ей что-то по экономике, да и отключился. Проснулся от собственного голоса: “Помню, у нас в детском саду…”. Меня бросило в холодный пот, и я ей говорю: хотел объяснить экономику фирмы на примере частного детского сада, но лучше сделаем это в следующий раз. И перевел на другое. Она и не поняла, что я спал…»

«И что там про детский сад?»

«Не поверишь, сам не знаю, что я ей такого плел и почему…»

Был вечер. Алексей Юрьевич, как классный руководитель, проводил вдумчивую беседу с отцом нашкодившего накануне ученика Никиты Селезнёва. Отец по совместительству был сержантом ДПС. Беседа проходила в тёплой (батареи работали, как бешеные) и дружественной обстановке, на крохотной кухне сержанта, за второй бутылкой коньяка.

Потом зашла жена сержанта (за спиной маячила восторженная физиономия Никиты) и сказала нейтральным тоном:

«По-моему, вам уже хватит».

— Ты параграф учил?

— Не-а.

— Садись, два. А ты учил?

— Ставьте два.

— И поставлю! А ты учил?

— Давайте договоримся.

— Не договоримся. Садись, два.

За окном красной полосой ширился рассвет. Солнце озаряло плакаты со схемами и определениями из области права, отсвечивало от крышек парт и лезло в глаза школьникам, бликуя на экранах смартфонов, которые ученики незатейливо прятали за раскрытыми учебниками.

— Павел ввёл прусскую форму, неудобную для солдат, увеличил количество парадов. Но он же учредил экзамен на офицерское звание, дал военнослужащим возможность отпуска, а еще при нём появились шинели, валенки и награды для нижних чинов. И кормить стали сносно… Стоянова, тебе неинтересно?

— Нет, Алексей Юрьевич. Зачем мне история, я в магазине торговать буду, как мама.

— А тебе, Пирсов?

— Мне интересно, я только спать хочу, извините, Алексей Юрьевич.

— Иванова!

— Да Алексей Юрьевич.

— У тебя руки холодные?

— Не знаю, Алексей Юрьевич.

— Дай руку. Ох, действительно холодные. Нет, погоди, сейчас.

— У вас голова болит?

— Ага, очень. Все, спасибо Иванова.

Звонок. Мрачное лицо завуча.

— Алексей Юрьевич. Пройдёмте, вас просит к себе директор.

Новый директор школы, назначенный вместо прежде уволенных двух, по слухам был довольно удачливым функционером, но на школе это никак не проявлялось. Разве что повесили на окнах новые шторы да кое-где в шахматном порядке оснастили кабинеты дешёвыми ноутбуками с весёлым логотипом. Вид директор имел задумчивый и грозный, как будто размышлял, сразу ему казнить Алексея Юрьевича или прежде подвергнуть изощрённым пыткам.

— Родители на вас жалуются.

— Да ну? — Алексей Юрьевич сделал удивлённое лицо и на всякий случай встал подальше.

— Они говорят, что вы позволяете себе повышать голос и оскорблять учеников. Во вторник, 15-го числа, вы обозвали Иванову… сейчас, прочитаю… ага, «жирной коровой».

— Кто её просил своим пузом сталкивать со стола мой портфель?

— Алексей Юрьевич!

— Ладно-ладно, все.

— В среду, 16-го числа, вы ударили открытой ладонью по пакетику сока, который являлся собственностью ученика Емельянова, обрызгав его и испортив чужую собственность!

— Я ему три раза сказал, чтобы он убрал сок на уроке…

— Мы работаем ради детей! Мы должны им стать вторыми мамами!

— Знаете, при всем моем желании мамой я стать не смогу!

— Что вы себе позволяете! Не только ученики, но и учителя жалуются на ваше хамское поведение, совершенно несовместимое с высоким званием учителя! Вы позволяете себе отпускать непростительные замечания по поводу чужой внешности, критиковать и передразнивать коллег. А главное — в последнее время до меня доходят слухи, что вы приходите с запахом! От вас несёт перегаром. Если ещё раз я услышу что-то подобное, вам придётся искать себе другую работу. Да, и не в школе, потому что с той характеристикой, которая у вас будет, вас примут разве что контролёром или дворником. Ставлю вам на вид. Вы свободны.

Алексей Юрьевич вышел за дверь и некоторое время боролся с желанием сорваться с места, забежать в магазин, взять маленькую коньяка и залпом её выпить. Так, чтобы раздражение, обида и усталость тут же отступили на второй план, когда тепло пройдёт по горлу, а в голову мягко ударит расслабляющая волна. Жалко, это состояние продлится недолго.

После окончания уроков он, озираясь, вышел на школьную площадку и открыл ключом тросик, фиксирующий переднее колесо. Затем нахлобучил шлем и вывел скутер на дорогу.

— Добрый вечер, Алексей Юрьевич! — хором прокричали идущие мимо ученики седьмого «В» класса, одного из самых бандитских в школе.

— Добрый, — проворчал учитель и включил зажигание.

На полпути к даче ему махнул жезлом полицейский. Алексей Юрьевич подкатил к обочине, заглушил двигатель и поднял забрало.

— Вот я не пойму, — мрачно сказал сержант ДПС, — что за идиотское домашнее задание по литературе.

— В смысле, — обиделся Алексей Юрьевич, который по совместительству вёл и литературу.

— Зачем продолжать «Алые паруса», если они уже написаны?

— Затем, чтобы развивать фантазию и способность к анализу, а также умение применять термины и средства образной выразительности.

— Ты попроще сказать можешь?

— Проще, Серёг, уже некуда. Скажи Никите, что я пытаюсь научить его выражать свои мысли. Ну и высказывать мнение.

— Ладно, понял. Езжай. Ты в курсах, что у тебя правый поворотник не работает?

— Блин. До дачи доеду, у меня там лампочки запасные. Бывай.