Ключ детства моего

Глава 1

В детстве я была записной мальчишницей. Хм... Так давно этого слова не слышала, что даже засомневалась, не путаю ли чего. Погуглила — есть такое слово, но во избежание недоразумений конкретизирую: в нашем отдельно взятом подмосковном дворе мальчишницей называлась девочка, которая девчачьим посиделкам предпочитала компанию мальчиков. Не буду долго расписывать все свои достижения тех лет, но если короткой строкой, то кукол среди моих игрушек отродясь не было, зато в прихожей, за вешалкой, стояла клюшка, замотанная серой матерчатой изолентой и лежала тяжеленная литая шайба. А ещё я как-то дралась до первой крови с Ромкой-Жуком из соседнего подъезда, и первая кровь, так уж получилось, была его. Ну, общий характер отклонений можно представить, я думаю. Общаться с мальчиками я предпочитала лет до десяти-одиннадцати, потом мы все как-то резко осознали разницу между протестантами и католиками, и наши пути на время разошлись. Что же мы творили в относительно невинном возрасте, вспоминать сейчас, на взрослую голову, временами жутковато.

Например, нам всем — и мальчикам, и примкнувшим к ним неправильным девочкам, строго-настрого запрещалось лазать по стройкам. Народный зарифмованный опыт вроде «мальчик на стройке в совочек игрался» не на пустом месте возник, это понимали все. Но что поделать, если вокруг, собственно, только стройки и были. И нас на них неудержимо тянуло, будто там мёдом намазано, хотя намазано там было вовсе не мёдом, а гудроном и свежим асфальтом. Гудрон суперски пахнет, а из свежего асфальта можно катать маленькие чёрные шарики, которые будут подпрыгивать в струйках питьевых фонтанчиков. Вот как избежать соблазна и не запастись шариками, если народ целыми дворами ходит к фонтанам у вокзала и дотемна соревнуется, чей шарик пропрыгает в воде дольше? Нужен асфальтовый шарик — иди на стройку.

Или мозаика эта нереальная, которую третий месяц выкладывают на фасаде почти достроенного завода? Кусочки смальты бывают разного цвета, особенно ценится красный, которого в ящиках мало, а синего и голубого зато — завались. Честно говоря, я не очень понимаю, как та мозаика вообще была закончена, если у каждого более-менее сознательного (в смысле — уже обладающего сознанием) ребёнка в нашем дворе были полные карманы синей и голубой смальты. Видимо, строители ее дозаказывали. Потому что убирать ящики со смальтой с безнадзорных лесов в подсобки во времена соцреализма не было принято. Этот жест был бы расценен местным населением, включая взрослую его часть, как недружелюбный и противоречащий главному принципу соцперераспределения «всё вокруг колхозное, всё вокруг моё».

Ну и короче. В один скучный дождливый ноябрьский день нас — Беса, Турчу, Бублика и меня — понесло-таки на стройку за красными камешками. Ничто не предвещало неприятностей, хотя первые зарницы всё же посверкали: тёть-Рая с первого этажа — и почему это на первом этаже всегда живут такие фактурные горластые тетки? — высунулась в окно и заверещала нам в спину:

— Опять на стройку наладились, крапивное вы семя! А ты, бессовестная, постыдилась бы с пацанами-то шастать, вот я матери-то расскажу, когда с работы вернется, тоже мне, девочка называется!

Мы быстренько шмыгнули за угол, но я притормозила, засомневавшись. Мне совсем не хотелось, чтобы мои родители засекли меня за расхищением соцсобственности, которое в нашей семье не очень-то поощрялось, если не сказать не поощрялось вовсе. Нужен цветочек аленький красный камешек, сказал бы мне папа — пойди и купи в магазине. Или найди на море. Или покрась белый. Или обойдись без красного камешка. Следуя папиным заветам, я большую часть своего детства обходилась без красных камешков, и до сих пор помню в лицо некоторые из них. Какой чушью собачьей забита наша взрослая память, сумасойти.

В общем, я притормозила, но ненадолго, потому что была девочкой сознательной (в смысле, кой-какое сознание было точно), и быстренько придумала, что на стройку я пойду, но воровать не стану, а постою на шухере. Про корреляцию между воровством и шухером к тому времени папа мне ещё не объяснил, так что дальше я двинулась с чистой совестью.

Пролезли в дыру в заборе, забрались на первый уровень лесов, проверили ящики — все голубые или синие. Не повезло. Полезли выше, на следующий уровень, по обляпанным мелом лестницам, сваренным на скорую руку из ржавой арматуры. Красного ящика снова не нашли, зато нашли чудное матовое стёклышко неизвестного предназначения и почти новый компас без стрелки и циферблата. Обрыскали следующие четыре уровня, один другого неустойчивее, но наступила горькая для любого исследователя минута, когда приходится признавать, что экспедиция провалена. Мы спустились на твёрдую землю, встали в кружок и мрачно оглядели друг друга. У Турчи была порвана куртка, Бублик поцарапал щёку, мой гуляночный болоньевый плащ был совершенно белым от мела, а Бес вляпался то ли в цемент, то ли в замазку, поэтому без конца прилипал ко всему подряд, как чешский кротик к жевательной резинке.

Учитывая тёть-Раины выкрики из окна, можно было не сомневаться: дома ждёт горячая встреча. Но приносить домой неопровержимые улики — увольте. Врагу не сдается наш гордый Варяг, следы нужно хотя бы попробовать замести. Наскоро посовещавшись, решили идти к ближайшему котловану и отмываться там. Если я чему и рада в своей взрослой жизни, так это тому, что моя детская сообразительность, удовлетворившись немалым нанесенным ущербом, всё же со мной распрощалась. Бубликову щёку предполагалось свалить на Турчиного бессловесного и привыкшего к напраслине кота, а Турчину куртку — на школьного завхоза, исключительно из вредности назабивавшего гвоздей где ни попадя, включая дверной косяк при входе в библиотеку, куда Турча якобы стремился, влекомый жаждой знаний.

Котлован, наполненный глинистой водой, был частично оккупирован нашими ровесниками, такими же одарёнными, как и мы, только из соседнего двора. Соседи развлекались тем, что прыгали с одной бетонной опоры на другую, рискуя в любой момент поскользнуться и шлепнуться в мутные ноябрьские воды. Один из них играл в беспризорное архимедово детство, меряя глубину грузиком на верёвочке. Местами выходило до двух метров, архимедова ванна в Сиракузах обзавидовалась бы. Мы посмотрели на цвет воды, прикинули баланс белого, переглянулись и поняли, что улики, к радости тёть-Раи, останутся при нас.

Тут я окончательно пала духом, и, чтобы успокоить нервы, принялась крутить на пальце ключ на ленточке. Ну знаете, да? Сейчас такие ключики на похожих ленточках в ювелирных продаются. Типа девичий символ «отвори моё сердечко». Я себе один такой даже купила, хотя сердечко моё давно занято, но — чистой воды ностальгия. Варежки на резинках, ключ на шее, фиолетовое пятнышко на указательном пальце правой руки. Ленточку с ключиком, как вы понимаете, я крутила недолго. В какой-то момент ключ свистнул, плавно, никуда не торопясь, описал красивую дугу, потом так же медленно достиг коричневой поверхности, булькнул на прощанье и камнем ушёл на дно этого распроклятого котлована.

Упс, сказала бы я, если бы учила английский как следует, но пришлось обойтись обычным среднерусским «блином». Это слово у нас во дворе произносилось в два этапа. Сначала шёл звуковой ряд, с некоторой растяжкой гласных и согласных: балиииннн. Когда со звуковым рядом было покончено, наступала очередь мимики а-ля Глеб Жеглов в момент, когда муровская машина застряла на переезде, товарняк грохочет поперёк, а Шарапова увозят в неизвестном направлении. Нужно было скорчить трагическое лицо и шандарахнуть кулаком по чему-нибудь близ лежащему, желательно — безответному. За неимением автомобильной крыши обычно шандарахали по собственному колену. Далее, по идее, Глеб Жеглов должен был воспрять духом и принять решение, спасающее ситуацию, но именно на этот этап меня в этот раз и не хватило, хотя по колену я шандарахнула от души. Канувший ключ был пятым по счёту. Ещё на стадии третьего потерянного ключа мне было велено без него домой не приходить, без четвёртого меня хоть и пустили домой, но посмотрели с таким грустным интересом, что сейчас ужасно захотелось без лишних слов нырнуть следом за бульком. Я села на бетонную сваю, свесила ноги вниз, и сказала, что никуда отсюда не уйду, пока этот чёртов ключ не выплывет на поверхность.

Далее последовал совет в Филях. Соседи радостно присоединились к акции спасения на водах и выдавали идеи одну эффектнее другой. Первым в списке шел способ Дуремара. Каких-то сто тыщ вёдер и золотой ключик у нас в кармане. Отвергнут, как чересчур трудоёмкий. Турча выпендрился, решив употребить любимый фразеологический оборот своей бабушки и, слегка запинаясь, выговорил, что этак мы будем черпать до морковкина заговенья. Диспут минут на пятнадцать сместился в область загадочного заговенья, но учитывая неблагозвучный корень существительного, ничем приличным он не кончился.

Затем были выдвинуты и одно за другим отклонены следующие предложения:

Свистнуть у родителей болотные сапоги и попробовать поискать хотя бы на мелководье. Типа ищем потерянное в кустах под фонарём, где светлее. — Отклонено мальчиком с грузиком на верёвочке, который обосновал своё мнение с верёвочкой в руках.

Представить, что сейчас лето, раздеться и нырнуть. — Отклонено по причине отсутствия слабовольного Косого и авторитетного Доцента.

Позвать взрослых и попросить помощи. — Предложил худенький соседский мальчик, затесавшийся в компанию одарённых по недосмотру своих родителей. Был подвергнут моментальному остракизму на месте с перспективой длительного бойкота в будущем.

Сбегать за старшим братом-подводником. — Рассматривалось всерьёз до тех пор, пока не выяснилось, что гидрокостюм для глубоководных погружений брат из армии не привёз, а с маской смотри пункт Косой/Доцент.

Подождать зимы, которая не за горами, котлован замерзнет, можно будет бурить лунки в местах возможного затопления и шарить по дну крючком. — На последней идее мальчик с грузиком на верёвочке встрепенулся, подобрал с земли арматурину в два с половиной метра, загнул крючок на её конце и начал методично тралить дно. Я мрачно наблюдала за его действиями, ни на что особо не надеясь, но он был единственный, кто хоть что-то делал. В первый раз пришел невод с травой морскою, во второй был выужен кирзовый сапог, на третий ключ от квартиры, где деньги лежат, лёг мне в ладонь. Мокрый, грязный и холодный, но я радовалась ему, как чистокровный Дуремар.

Всё познается в сравнении. В последующие несколько часов, пока меня нещадно песочили дома, нудно перечисляя все нарушенные мною запреты, громоздя на них последующие запреты-в-наказание и обещая какие-то совсем уж невыразимые будущие запреты, если эти предыдущие запреты будут нидайбох! нарушены тоже, я изредка прятала покаянную физиономию в ладони, но исключительно для того, чтобы улыбнуться. Да, признаю себя виновной по пунктам один а, два, три, четыре и пять бэ. И часовню тоже я, но на главном вы меня не подловили, нет! Вот он клю-ючик мой, вот он клю-ючик мой, вот он ключик мой милый, вот он.

Люблю я хэппи-энды.

Исторической справедливости ради скажу, что свой пятый ключ я потеряла через несколько дней в Москве, куда нас повезли централизованно принимать в пионеры. Думаю, он до сих пор лежит где-нибудь за плинтусом в Музее Революции, пусть и заржавевший, но всё ещё на ленточке.