Кира

Глава 1

Дима сгорбился в кресле, не отрывая глаз от разложенного на коленях старого кроссворда. Строчки пожелтевшей газеты размывались в глазах, буквы путались в нечеткие пятна. Голос диктора из тихо гудевшего в углу телевизора доносился приглушенно, словно из другого измерения.

Теперь все было другим. Безвозвратно и жутко другим.

Он пытался ухватиться за крохотные крупицы нормальности. Сжал кружку с холодным кофе, поднес ее к губам, надеясь обмануть самого себя, но в этот момент снизу, из-под пола, раздался звук, парализовавший его до кончиков пальцев.

Старый матрас в подвале снова выдал свой протяжный стон.

Она проснулась...

Этот скрип всегда поднимал волосы на затылке, ударяя по нервам, как гвоздь по стеклу. Медленный, настойчивый, тягучий.

Босые ноги царапали лестницу, волочась, цепляясь за края каждой ступеньки, неумолимо вытягивая ее наверх. Влажный звук ее подъема с липкими, тихими шлепками разжигал огонь ужаса в его сердце.

Скрип... шлеп... скрип... шлеп.

Дима вздрогнул, вжавшись обратно в кресло, хотя понимал всю нелепость такого рефлекса на испуг. Затем прислушался, надеясь, что ошибся, что это лишь шум ветра или балка дома дала трещину. Но... ее трупная вонь уже прибыла и ползла за ней шлейфом, забивая ему легкие.

Этот запах всегда первым наполнял комнату. Тяжелый, удушливый, со сладковатым оттенком разложения — как кусок сырого мяса, оставленный гнить под палящим солнцем.

Она никогда не просыпалась так поздно. Никогда.

Впрочем, в последние годы все смешалось. Время, да и вообще весь ход вещей, потерял для нее всякий смысл. Дима прикусил губу, не сводя глаз с темной точки на стене, мысленно умоляя ее не заметить его, проплыть мимо, как дурной сон, или лечь в ту грязную ванну, где ей самое место, — где она часами пряталась после пробуждения.

Может, хотя бы на секунду все снова станет как прежде — мгновение покоя, как в те далекие дни, когда они были счастливы вместе. В глубине его сознания, за завесой страха и отвращения, теплела прежняя привязанность к ней.

В прошлом Кира была для него всем — светом, дыханием, самой сутью жизни. Пространство между ними заполняла настоящая, чистая любовь, из тех, где люди без ума друг от друга, обмениваются поцелуями по утрам, мечтают о бесконечно светлом будущем. Ради нее его сердце билось чаще, и даже сейчас отказаться от нее казалось немыслимым.

Несмотря на то, что ее лицо стянулось мертвой маской разложения, а тело сочилось мерзкими жидкостями, вгоняя в тошноту, она все равно оставалась ею.

Но это не меняло мрачной правды: их судьбы разделились. В его мире давно все было решено — и в ее мире тоже.

Он смотрел на ту, кому был обязан жизнью, задавая себе один и тот же вопрос: почему бы просто не уйти? Почему бы не покончить с этим кошмаром?

Кира не исчезла полностью; нет, где-то внутри этой сгнившей оболочки Дима все еще видел ее прежнюю. Или, возможно, он лишь внушал себе это, чтобы не сойти с ума.

Теперь она стала чем-то иным: полумертвым трупом, застрявшим в лимбе между жизнью и тем, что лежало за ее пределами.

Доски под ее ногами затрещали ближе...

Мягкие, глухие удары босых ступней по полу стали слышны отчетливее.

Дима смотрел перед собой, крепче вцепившись в подлокотники, пока мышцы не свело судорогой. Запах усилился, став почти осязаемым, как что-то дохлое, забытое в шкафу и пролежавшее там месяцами.

Желудок скрутило в ожидании жуткого момента, когда она нависнет в предвкушении, оказавшись прямо за ним.

В любую секунду ее холодные руки могли коснуться его плеч, как сотни раз до этого...

Он зажмурился, стараясь прогнать страх, выдавить его, заставить себя представить ее прежней — той, какой сам хотел бы помнить.

— Время ужинать.

— Да, дорогая.

***

Дима вдавил педаль газа, взгляд его рассеянно скользил по ночному шоссе. Фары выхватывали редкие дорожные знаки, бросая свет на трассу, ведущую вперед, — но его мысли унеслись назад, в ту точку прошлого, где все развалилось.

Когда-то решение перебраться с Кирой в этот покосившийся дом казалось настоящим спасением. Деревенская глушь могла обеспечить тишину — даже покой. Шанс исцелить душевные раны, вдали от городской суеты, с ее вечным грохотом моторов и вонью выхлопных газов. Поначалу переезд казался правильным выбором, но позднее Дима начал понимать: этот шаг был роковой ошибкой.

Купленный за гроши особняк встретил их угрюмо, точно оценивая новых жильцов. Хозяйка — дряхлая старуха с выпирающими, как у старого вампира, зубами — украдкой перекрестилась, прежде чем собрать свои тряпки и торопливо исчезнуть, бросив на ходу: “В подвал не суйтесь!”

Она будто бы сбегала, избавляясь от проклятия, тяготившего ее долгие годы. Ее взгляд буквально прожигал им затылки, когда они входили внутрь, но Дима не передумал.

С первого шага через порог он возненавидел этот холодный, скрипучий дом с его плесенью на сырых стенах. Кира плыла за ним тенью, бормоча что-то насчет грязи и слоях пыли, осевшей в каждом углу.

Смена обстановки могла стать новым началом, глотком свежего воздуха, способом забыть то, что сломало их обоих. И все же, по ночам, в тишине своих собственных мыслей, Дима осознавал правду: прошлое не изменить.

Сон больше не приходил, несмотря на все попытки провалиться в забытье — даже сильные препараты не действовали. Вместо этого таблетки оставляли во рту привкус горечи, не говоря уже о странном ощущении в голове, будто кто-то забивал крошечные гвозди прямо в его череп.

Кира спала рядом, казалось бы, совсем близко, но давно уже не была здесь. Стена между ними ощущалась толще, чем когда-либо. Замкнутая в себе, она с таким же успехом могла бы находиться на другой планете, ее дыхание в темноте было поверхностным и прерывистым.

Та прокля́тая ночь, та жестокая авария, когда их машина влетела в заграждение, забрала не только их ребенка — она выкачала из супруги саму жизнь. Теперь Кира чувствовала себя такой же пустой, как этот огромный дом, гнилой изнутри. Страницы ее дневника, полные слез и материнской боли, стали последней нитью, связывающей ее с реальностью.

Бегство от воспоминаний привело их сюда, в тихое местечко, куда не мог дотянуться шум мегаполиса. Вдали от сочувствующих, но все же чужих взглядов родных и друзей, они искали утешение в одиночестве.

***

Дима убрал ногу с педали, погасил фары и дал мотору стихнуть с негромким стуком. Впереди, как маяк на ночном фоне, в темноте мерцали неоновые огни старого придорожного бара — обычное заведение для тех, кто не хочет быть замеченным.

Завернутый в промасленную тряпку молоток лежал на своем законном месте, спрятанный под сиденьем. Может быть, сегодня удастся обойтись без него, все пройдет гладко, никаких “аргументов” не потребуется. Может быть.

На автопилоте он пересек парковку, держась в тени, подальше от кучи пропитых лиц, которые входили и выходили из бара, волоча свои тела туда-сюда и шатаясь, как зомби.

Ночные вылазки в городские районы требовали предельной осторожности и напоминали игру на выживание. Один неверный шаг мог стоить гораздо больше, чем просто нервов; он означал катастрофу.

Либо у тебя всегда имеется запасной план на случай непредвиденных обстоятельств, либо твоя история закончится прямо здесь. Быстро и не обязательно красиво.

Он уже знал, что его ждет внутри: заведение, окутанное плотным дымом, воздух насыщен запахом перегара и дешевого спиртного. Гул голосов, слова, не несущие смысла, разговоры ни о чем — люди пытаются избавиться от собственных демонов, так и не осмеливаясь задать главный вопрос: "А что, если я и есть свой демон?"

Эти грязные бары, залитые неоновым светом, на самом деле идеально подходили для его охоты — особенно сейчас, когда изменился рацион ее питания. После трансформации тела Киры все стало куда сложнее, новый аппетит обнажил черты ее чудовищной сущности.

Дима ненавидел эти привередливые привычки. Она не могла просто съесть кого-то — теперь у нее были предпочтения в возрасте. Такая избирательность в еде доставляла ему немало хлопот, ведь супруга жила за счет других, и эта маленькая деталь стала их общим секретом.

Здесь не задавали лишних вопросов, никто не запоминал лица, и почти каждый посетитель прятал свои скелеты в шкафу, предпочитая ими не делиться.

Главная задача заключалась в одном: не выделяться и ждать подходящего момента. Откинувшись на спинку стула в затемненной части зала, он из угла наблюдал за тем, как ночная жизнь бара течет своим чередом.

Годы практики отточили инстинкты. У него развилось нечто вроде шестого чувства или второго зрения — своего рода умение распознавать нужных людей, тех, кто станет идеальной целью. Это было сродни обучению езды на велосипеде в детстве — сначала падаешь, потом балансируешь, и в какой-то момент просто перестаешь думать.

Группа молодых парней бурчала что-то неподалеку, несколько женщин глупо хихикали за соседними столиками, но его внимание быстро притянула другая фигура — сидевшая у барной стойки.

Рыжие волосы спадали на плечи, яркий макияж слишком бросался в глаза — вульгарно, почти как клоунский грим... и все же не настолько, чтобы это выглядело комично. Почти пустой бокал свисал с ее руки, пока она ритмично покачивала ногой в такт музыке, кокетничая с барменом.

Ему был хорошо знаком этот тип женщин: полупьяные, слегка не в себе, но уверенные в полном контроле над ситуацией. Эта иллюзия власти будет держаться, по крайней мере, пока они не поймут, что стали пешкой в чужой игре.

Отличный вариант.

В ее состоянии внимание легко рассеять, а доверие завоевать парой теплых слов. Их глаза искали спасения от скуки и одиночества, и он точно знал, как сыграть на этой слабости, предлагая им то, чего они, как им казалось, хотели.

Правда, лишь на короткое время...

Внезапно ее взгляд остановился на нем, заставив Диму невольно дернуться от холодного прилива страха, словно его поймали на месте преступления.

Рыжая, однако, лишь мило улыбнулась ему, склонив голову набок — точно так же, как мило улыбалась ему Кира в тот самый раз, когда их глаза встретились впервые.

Тогда это произошло в тесном, душном коридоре офисного здания, забитом толпой нервных соискателей работы, где ее ангельский облик пробил его не хуже удара молнии. Господи... какой же неотразимой была Кира в той бесконечной очереди из множества серых лиц.

Дима до сих пор помнил, как едва дышал, даже забыл, зачем пришел на собеседование, чувствуя, что сейчас свалится в обморок от ее неземной красоты. Свою должность в офисе продаж он так и не получил, зато все прочее для него померкло, растворилось в одном мгновении, перевернувшем всю жизнь с ног на голову.

Стряхнув воспоминания, Дима надвинул кепку пониже на глаза, прежде чем подсесть рядом с девушкой и кивком подозвать бармена.

— Еще один коктейль даме.

Та явно оценила такой жест, улыбнувшись чуть шире.

— Угощаешь? Знаешь, я вижу боль в твоих глазах, — молодая особа начала с откровений. — Ты понимаешь, каково это… быть потерянным.

Ее фальшивое сочувствие ничуть не тронуло его, ожидаемо утонув в следующем глотке из бокала.

Очередной раунд пьяной болтовни, лишенной смысла. Конечно же, она ничего не могла видеть по-настоящему, скорее за нее говорил выпитый алкоголь. Следом ее рука скользнула вниз, прочерчивая линию к его колену, и Дима ощутил пробежавший по телу разряд.

Черт возьми… Рыжая флиртовала с ним, даже не понимая, насколько близка к краю пропасти. Впервые за долгое время он слегка растерялся, сбитый с толку ее смелостью, но быстро собрался.

— Потерянным? Не больше, чем другие.

Разговоры в таких местах, как правило, завязывались сами собой. Дима мог предсказать их наперед: разбитые сердца, измены, жалобы на предательство — типичный плейлист чужих страданий. Посетители охотно открывались ему, не подозревая, что их признания не вызывают у него ни сочувствия, ни интереса.

Это безразличие порой убивало в нем человечность, рождая чувство какой-то черствости изнутри. Как заводная кукла, он кивал, поддакивал в нужные моменты, позволяя им раскрываться больше, чем следовало бы. Все это было лишь игрой, частью процесса, который приходилось терпеть раз за разом.

Вдобавок, когда потерянные души изливали свои эмоции, они теряли бдительность, совершенно неготовые к тому, что их ждет.

— Здесь так душно, — вырвалось у него в очередной паузе. — Может, прокатимся? Если ты понимаешь, о чем я.

Ее усталая улыбка намекнула ему, что молодая особа давно ждала следующего шага с его стороны. Смахнув локон с лица, она неуверенно перекинула лямку своей сумочки через плечо.

— Почему бы и нет.

Холодный воздух на улице действовал отрезвляюще, но ей, похоже, на это было все равно. Пошатываясь, рыжая подошла к машине и облокотилась на капот, явно ожидая, что ее новый кавалер, как подобает джентльмену, откроет перед ней дверь.

Все шло по сценарию фильма с известной развязкой: вот она расслабится на мягком сиденье, ее глаза постепенно начнут закрываться, теряя фокус. Дима будет поддерживать разговор ровным тоном, столько, сколько потребуется, пока ее голос окончательно не затихнет в его мыслях.

— Если бы твой самый близкий человек умер, но все еще ходил здесь, среди живых... Смогла бы ты любить его, как раньше?

Он давно потерял счет тому, сколько раз задавал им этот вопрос, прежде чем завести двигатель. Каждое новое лицо на пассажирском сиденье было шансом найти ответ, совпадающий с его собственным.

Как-то раз он даже уловил искру правды в глазах одной худенькой брюнетки — официантки, съежившейся рядом с ним, дрожащей от удивления и страха. Единственная, чьи слова остановили его, заставив задуматься всего на мгновенье, что, возможно, он не совсем монстр.

Дима высадил ее ночью на обочине дороги, бросив пару скомканных извинений после того, как сам предлагал отвезти ее домой. Ошеломленная девушка сыпала ему вслед проклятиями, не подозревая, что выжила лишь потому, что в этом редком случае их мнения совпали.

Сейчас на ее месте сидела другая, от нее в салоне пахло смесью пота, женских духов и дешевого спиртного. Рыжая хихикала рядом, захмелевшая, глупая, не замечающая, как его пальцы нервно стучат по кожаной обивке руля.

— В смысле? Мертвый, но живой? — переспросила она с ленивой издевкой.

— Просто ответь.

Она фыркнула, вытянувшись на сиденье, воспринимая все за дурацкую шутку, черную, как ночь за окном.

— О, чувак, ты пьян! Я бы и близко не подошла. Представляю себе эту вонь — фу! Ни за что.

“Не сегодня”, — подумал Дима, молча поворачивая ключ зажигания. Плавный толчок — и вот машина уже выкатилась с парковки на пустое шоссе.

Впереди тянулась ночь, тьма поглотила дорогу, и только редкие огни уличных фонарей проскакивали мимо. Вскоре погода испортилась, тишина сменилась шумом дождя, забивающего крышу крупными каплями.

Судьба, казалось, играла с Димой злую шутку, снова и снова мысленно возвращая его к той ночи, когда он сидел на бордюре перед своим домом с пистолетом в руке. Пальцы слегка дрожали, но не от страха — от пожирающей изнутри пустоты.

Холодный металл дула касался виска, смерть нашептывала ему свои обещания, подталкивая к последнему шагу.

Сколько раз он перекручивал прошлое в голове, стараясь понять, где все пошло не так?

Сейчас, в зеркале заднего вида, вновь вспыхнуло лицо его сына, такое живое, такое реальное, словно мальчишка был здесь, на заднем сиденье.

Один миг. И это конец. Всего доли секунды в тот день хватило, когда хватка руля ослабла, и глаза сами собой закрылись на скользкой от дождя трассе.

Все смешалось в кровавую кашу — глухой удар, визг шин, скрежет металла и крики... эти ужасные крики, что до сих пор раздирали сознание на куски.

Боль разъедала его, как кислота, и он не мог избавиться от образа маленького тела, неподвижно лежащего на асфальте. Дима помнил, как он чуть не сошел с ума, как в приступе ярости убил водителя другой машины, ошибочно свалив на него свою вину.

Потом годы за решеткой, постоянные сеансы психотерапии, которые казались ему пустой тратой времени. Все это привело его к тому моменту, к тому пистолету, к тому бордюру, где он уже собирался покончить с этим раз и навсегда.

Если бы не ощутил ее руку на своем плече... Теплую, живую, прерывающую этот бесконечный холод.

Той ночью Кира встала с кровати, словно знала, где искать мужа, понимала, что найдет его на грани. Ее голос тихо прозвучал за спиной:

— Мы справимся с этим вместе.

В тот момент ее слов оказалось достаточно, но сейчас Дима сомневался, что так будет всегда.

Когда под шинами захрустела грунтовка, рыжая заерзала на сиденье, протирая глаза, все еще тяжелые от остатков сна. Фары высветили знакомый силуэт старого дома, за гнилыми стенами которого ее ждало нечто гораздо худшее, чем смерть.

Голодная Кира уже предвкушала свежее мясо.

— Ты здесь живешь?

— Достался по наследству. Не очень-то ухоженный, зато внутри уютно. Пойдем, выпьем.

Девушка глядела на темные окна в явном замешательстве, но усталость сделала свое дело. Алкоголь по-прежнему притуплял инстинкты, заставляя ее молча следовать за ним, хотя она морщила нос от зловония в гостиной. Как бы Дима ни старался маскировать запах спреями и свечами, накопленная в подвале мертвечина так легко не сдавалась.

Рыжая странно осматривала углы, вполне вероятно заподозрив неладное, поэтому он тихо запер за собой дверь. Затем потянулся к шкафу, достал пыльную бутылку вина и наполнил два бокала.

Ей — полный, себе — лишь для вида. Пусть насладится последними мгновениями.

— Ты даже моего имени не спросил.

— Какая разница? Расслабься, скоро буду.

Она плюхнулась на диван, потягивая вино, слишком уставшая, чтобы заметить, как его взгляд на секунду задержался на полу, где между досок скрывался люк.

Все шло по плану.

На кухне пульс застучал в ушах от волнения. Этот знакомый порыв, покалывание в пальцах, прилив адреналина, всегда бьющего по нервам по мере приближения момента.

Когда он вернулся, рыжая почти развалилась на диване, игриво скрещивая и распрямляя ноги. Зато ее глаза мгновенно расширились от накатившей волны ужаса, как только остановились на его руках.

Дима держал тяжелый топор для разделки мяса, такой, каким можно было легко разрубать кости, отделяя плоть. Старая кровь засохла на лезвии темной, липкой коркой.

Девушка поперхнулась вином, тряхнула головой, словно отгоняя кошмарный сон, и еле улыбнулась, ожидая очередной глупой шутки.

— Ч-что это?

Вместо ответа он шагнул к люку, присел и отодвинул задвижку. Металл громко лязгнул, после чего из глубины, снизу, послышался скрип старого матраса.

Она просыпалась.

— Кое-кто хочет встретиться с тобой, — холодно выдавил он. — Спускайся сама... или отправишься туда по частям. Обычно выбирают второй путь.

Страх пригвоздил ее к дивану, отрезвляя и высасывая последние остатки алкоголя из вен.

— Пожалуйста, не надо! Я пойду домой...

— Ты уже дома. Не вынуждай меня повторять.

С отчаянием загнанного в угол зверя она сорвалась с места, еще не понимая, что из ловушки не выбраться. Ее кулаки стучали по запертой двери, дрожащие пальцы царапали оконные рамы в попытке найти хоть какой-то выход. Железные прутья, конечно же, не поддавались и держались крепко, приваренные давным-давно.

За считанные секунды ее панический страх перерос в безумие. В следующий момент она уже взвыла, казалось, готовая разбить толстое стекло собственным лицом, если бы до этого дошло.

Дима спокойно наблюдал за всем этим, будто за пластинкой, играющей один заезженный трек. Он видел похожую истерику уже бесчисленное количество раз. И слышал. И проживал вместе с ними.

Начало всегда было одинаковым — как и конец.

Крик сменился визгом, когда топор тяжело опустился на ее левую руку, и отрубленные пальцы посыпались на пол. Шок заставил ее замереть, а затем сдавленно застонать, глядя на жалкие обрубки, торчащие, как сломанные карандаши.

— Пойми, все это ради нее.

Дима безразлично схватил ее за волосы, рывком дернув к центру гостиной, не обращая внимания ни на рыдания, ни на вопли, ни на мольбы. Добыча сопротивлялась, цепляясь за его одежду, но ее сила не шла ни в какое сравнение с его решимостью.

Улыбчивый парень из бара исчез — сейчас здесь остался только монстр.

Вырвавшийся из подвала воздух пахнул так мерзко, что ему самому стало дурно, и он толкнул рыжую вперед, прямо через край открытого люка.

Ее хрупкое тело кувыркалось по ржавой лестнице, сминаясь под своим весом, как тряпичная кукла. Плечо с хрустом выскочило из сустава, за ним последовал щелчок шеи, выгнувшейся под странным углом. Глухой стук завершил падение — ее крик оборвался в тот момент, когда голова врезалась в бетон.

Раздался тихий хрип, и изо рта рыжей плеснула кровь, смешанная с рвотными массами алкоголя, которые поднимались из желудка после сильного удара.

Но не треск ломающихся костей кружил голову Диме. Нет, самое худшее только начиналось — шорохи Киры в темноте, скользкий звук рвущейся плоти, отвратительное влажное чавканье, заполнившее подвал.

Она ела с наслаждением.

Сколько бы раз он ни видел этот пир, вынести такое зрелище долго не мог. Дима заставил себя взглянуть на ванну с черной жижей внизу, прежде чем захлопнул люк, навсегда запечатав то, что осталось от девушки.

Горький сигаретный дым на кухне уже не мог заглушить страх, вползающий под кожу. В зеркале напротив теперь отражался кто-то другой — призрак человека, обреченного играть в эти зверские игры. Побледневшая кожа лица, впавшие глаза и щетина, как у потерявшего рассудок затворника.

Иногда Дима просто сидел там, глядя на свои трясущиеся руки, вспоминая все случаи, когда смерть казалась самым легким выходом. Сколько раз он желал перерезать себе вены, затянуть петлю на шее или съехать с моста, вдавив педаль газа до упора, не думая ни о чем, кроме покоя, который ждал его по ту сторону?

Но каждый раз мысли о Кире — холодной, голодной, про́клятой — дергали его назад. Ему просто не хватало смелости оставить ее одну в этом аду.

В конце концов, именно она нашла этот чертов люк под ковром во время одной из своих генеральных уборок после переезда. Дима до сих пор не простил себя за решение проверить грязный подвал, игнорируя предупреждения бывшей хозяйки.

Что-то было не так с этим железом, вмонтированным прямо в пол гостиной, будто тяжелая крышка существовала задолго до постройки дома.

Ржавый замок сопротивлялся, но когда тот, наконец, сломался, перед ним раскрылась черная бездна. На первый взгляд, внизу находился типичный подвал — гниющий, заплесневелый, как сотни других в таких же старых домах.

Боже, если бы Дима только знал, что за темная жидкость плескалась в этой ванне в углу...

Черная жижа в ней напоминала масло — густая, липкая, со странным блеском, она отвратительно пахла, не смывалась и, что хуже всего, не высыхала, словно осталась от чего-то древнего. Свет едва отражался от ее поверхности, и время от времени вода пузырилась, реагируя на присутствие людей, как живая.

И когда однажды Кира порезала руку — "случайно", по ее словам, — и окунула ее туда, рана тут же затянулась, кожа снова срослась. Было ли это чудом или проклятием — Дима все еще не понимал.

После контакта с темной жидкостью супруга целыми днями пропадала внизу, зарывшись в пожелтевшие страницы найденных ею книг. Ее мучили жуткие вопросы: "Кто мы на самом деле? Зачем мы живем? Где проходит черта между жизнью и смертью?"

Он пытался уберечь ее, просил, даже умолял никогда больше туда не спускаться. Сам сменил замок, запер подвал и держал ключ при себе, когда уезжал в город на редкие подработки.

И все же, каким-то образом Кира нашла способ вернуться обратно, открыв люк. Ее поведение напугало его до чертиков, поскольку новый замок был на месте, а ключ не покидал его кармана.

Ее тянуло туда постоянно, казалось, сам подвал звал ее к себе.

Дима требовал объяснений, но в ответ получил только волну ярости. Впервые в жизни они ругались — его страх за нее столкнулся с ее странной одержимостью. Кира обвиняла его в паранойе, уверяла, что ему мерещится, что подвал тут ни при чем, что он попросту сходит с ума.

Ночами, сквозь сон, она шептала ему свои чудовищные, жуткие мысли, которые ни один нормальный человек не осмелился бы произнести вслух.

Похоже, эти колдовские книги учили ее темной магии и древним ритуалам, раскрывали секреты могущественных ведьм, способных вызывать мертвых или мучить живых. Что бы это ни было, оно требовало магической силы, чем Кира, разумеется, не обладала.

Пока не обладала.

Зато она поклялась, что сможет выкопать тело — давно умерший труп — и вернуть его к жизни, замочив останки в этой черной жидкости.

Дима слишком поздно понял, что Кира стала одержима идеей воскресить их погибшего сына.

Последний вечер закончился катастрофой для них обоих. Все началось с чего-то маленького, глупого — бессмысленной ссоры. Ее резкие слова, его вспышка гнева, и вдруг...

Один толчок — такой легкий, казалось бы, совершенно безобидный. Дима представить себе не мог, что это движение заставит ее тело так отлететь к стене. И тот глухой удар ее головы о холодный, твердый пол...

Кира больше не двигалась.

Паника поглотила его целиком. Он едва осознавал свои действия, волоча ее безжизненное тело в подвал, укладывая ее в эту вонючую ванну.

К тому времени, когда его лихорадочно трясло в гостиной, ржавая лестница внезапно скрипнула внизу. Тяжелые, размеренные шаги раздавались все громче и громче за спиной.

А затем ее ледяные руки легли ему на плечи...

Кира даже не закричала, обвиняя мужа в своей смерти, вместо этого она тихо прошептала ему на ухо:

"Время ужинать".

Супруга вернулась живой ровно наполовину: ее тело гнило, плоть отслаивалась, суставы едва удерживали кости скелета вместе. Со временем она поднималась из ванны все реже, словно что-то удерживало ее там, не желая отпускать.

Его пугала сама мысль о том, что когда-то это прекратится совсем — рано или поздно он больше не сможет ее кормить. Однажды светлая память о нем не станет для нее преградой.

Что, если завтра Кира снова коснется его плеч — но на этот раз не в силах сдержать свой голод?

Дима затушил окурок, глядя на разбитый бокал на полу гостиной, где среди осколков валялась сумочка рыжей. Еще одна жертва, пойманная в ловушку, еще одно лицо, которое он не запомнит. Просто топливо для ее ненасытного аппетита.

Он вытряхнул содержимое сумочки на стол: мелочь, немного косметики, разряженный телефон. Тюбик помады скатился с края и тихонько стукнулся о стенку мусорного ведра. Мобильник был сразу сломан пополам, затем выдернута сим-карта — как всегда.

Стандартная процедура.

Теперь это стало рутиной, почти привычно — избавляться от их вещей, чтобы ни один след не привел к его двери. Позже, глубокой ночью, ему придется закопать все это на старом кладбище, забыть, спрятать там, где никто не найдет. Как будто земля могла поглотить прошлое, стерев пятна крови из его памяти.

Конечно же, нет. Этого никогда не произойдет.

Резкий стук в дверь заставил сердце Димы подпрыгнуть в груди, развернув его на звук...

Снаружи завывал только ветер, накатываясь на крышу порывами под барабанный бой дождя.

Еще один стук. Громче. Настойчивее.

Почти полночь. Кто бы это мог быть?

Мимо здесь редко проходили люди — дом стоял изолированно, в стороне от главных дорог, скрытый деревьями.

Быстрыми движениями он подобрал отрубленные пальцы и сгреб вещи девушки в ящик стола. Затем крепче сжал рукоять тяжелого топора, прислонив его к ноге, прежде чем приоткрыть дверь.

За ней стоял насквозь промокший молодой парень с чертовски растерянным видом. Вода струилась с его волос и куртки, а глаза бегали по сторонам, словно человек потерялся.

— Простите за беспокойство. Я ищу свою сестру. Она ушла из бара пару часов назад, и ее телефон выключен.

— И что с того?

— Мне сказали, что Лена уехала с мужчиной на черном "Форде" как раз в эту сторону, — парень нервно запнулся. — Похоже на вашу машину. Она здесь?

Дима сглотнул, сохраняя контроль над ситуацией — и топором.

— Да, я подвез одну девушку. Ей было плохо, поэтому я помог ей. Но она вышла на обочине дороги. Попробуй позвонить еще раз.

Парень неловко переминался с ноги на ногу, пробегая глазами по лицу Димы и сканируя каждый сантиметр гостиной позади него. Кажется, он не купился.

— Слушайте, я лишь хочу убедиться, что с ней все в порядке. Можно зайти? Всего на минуту.

Дима точно знал, как это будет происходить — еще одна жертва, еще одно подношение для ее голода. Парень выглядел хрупким, мягким на вид, из тех, кто развалится на части от одного точного удара. Проблем с ним возникнуть не могло.

Кира обрадуется такому приятному сюрпризу.

— Твоей сестры здесь нет, — Дима улыбнулся, прислоняя топор к стене. — Но проходи, незачем стоять под дождем.

Тот благодарно кивнул, переступая порог, почти сразу же сморщив нос от зловония.

— Дом старый, гнилой. Мыши, знаешь ли. Никак не могу от них избавиться... Подожди здесь — налью тебе чего-нибудь согреться.

Пока на кухне шипел термос, наполняя чашку горячей водой, в голове молниеносно сформировался план. Как только ее брат возьмет чай, он, ничего не подозревая, окажется там же, где и его сестра — в подвале.

Никто и никогда не узнает.

Вернувшись в гостиную, Дима замер с широко раскрытыми глазами, прикидывая в уме, что именно могло его выдать. Парень держал длинный нож, причем выражение его лица стало твердым, вся растерянность исчезла.

— Я чувствую запах ее духов... Ты солгал. Где Лена? Говори, иначе...

Сейчас или никогда.

Прежде чем угроза стала слишком явной, Дима двинулся, плеснув кипятком прямо ему в лицо.

Последовавший крик боли был пронзительным, когда тот схватился за обожженную кожу, и подарил драгоценные секунды паузы, позволив рвануть к топору, в надежде покончить с ним одним точным ударом, а затем оттащить тело к люку, как он и планировал.

Но стоило оружию рассечь воздух, парень отпрянул как раз вовремя, рефлексы спасли его в последний момент. Лезвие прошло в нескольких сантиметрах от его мокрой головы, вонзившись в стену с глухим стуком.

— Где моя сестра, больной урод?!

Дима не стал тратить дыхание на объяснения; вместо этого он выдернул топор из стены и снова бросился вперед, высоко взмахнув им. Бешеная сила столкновения их тел отбросила назад обоих.

Справиться с таким проворным соперником оказалось непросто — чересчур ловко он двигался, уклоняясь от дуги лезвия, и в точно рассчитанном маневре врезал локтем Диме в лицо.

Боль взорвалась в его висках, яркая и оглушающая.

Гостиная поплыла перед глазами, и когда Дима пошатнулся, чтобы восстановить равновесие, следующий удар пришелся ему в живот, согнув тело пополам и выбив воздух из легких.

Топор выскользнул из пальцев, кровь из рассеченной брови заливала лицо.

Нужно было искать другой способ.

— Она... она там внизу, — прохрипел он, указывая на подвал.

Ошеломленный парень сделал неуверенный шаг к центру гостиной, подозрительно глядя на люк. Что-то, казалось, щелкнуло в нем, когда он потянулся к задвижке и, отодвинув засов, рывком дернул за крышку.

Подползая ближе, Дима уже злобно ухмылялся сквозь боль, хотя еще не слышал скрипа лестницы внизу.

Этот идиот стоял близко — слишком чертовски близко к краю этой зияющей пропасти, не замечая опасности во тьме.

— Кира, ужин подан! Поднимайся, дорогая!

Тошнотворная вонь разложения из подвала ударила по ним обоим одновременно. Парень в ужасе отпрянул, а Дима, все еще оглушенный, не сразу понял, что именно видит внизу.

Гниющие, искалеченные трупы были навалены друг на друга, как куча выброшенных за годы отходов. Запах смерти цеплялся за все подряд, поднимаясь оттуда удушливыми волнами.

Но что-то было не так — ни одно из тел не было тронуто. Никого из них не съели...

И там, среди тошнотворной груды останков, была Кира. Супруга лежала распростертая в грязной ванне, в том же положении, в котором он оставил ее много лет назад. Ее тело высохло, кожа плотно прилипла к костям, а губы почернели от гниения. Но каким-то образом ее лицо все еще сохраняло эту жуткую красоту — или, по крайней мере, так ему казалось...

— Милая, ты слышишь меня?

Она не реагировала... ведь мертвые не отвечают живым.

Дима быстро моргал, вытирал кровь с глаз и бил себя по вискам, уверенный, что все это лишь игра воображения, простая галлюцинация, вызванная истощением или страхом.

И все же иллюзия не рассеивалась.

Все его тело затряслось, когда правда пробиралась на поверхность — он просто сошел с ума, обманывая себя все это время.

Дима не мог поверить, что выдумал целый мир, где все обретает смысл, где она вернулась, где ее ненасытный голод оправдывал его чудовищные поступки.

Он понял, что Кира никогда не вставала из этой ванны.