Касаясь глубины

Глава 1

В общем-то, ничего удивительного в том, что профессор, доцент кафедры медицинского университета, Виталий Александрович N, сейчас пытается восстановить дыхание на глубине 55 метров, в толще воды, уносимый течением. «Всё глубже и глубже», - улыбнулся сам себе Виталий одними глазами, под дайверской маской, немного влажными от напряжения, которое не скрыть было под улыбкой. «Да, зная меня, не особенно можно судить о человеке по его званиям и регалиям», - думал наш исследователь подводного мира. Нисходящее, сильное течение. Течение, которое несёт всё живое вниз. Масса воды увлекает за собой в пучину всё, что попадается ей на пути, как бы играя, приглашая с собой в этот безобидный с виду хоровод. Под дайвером бездна. Течение относит от рифа с катастрофической скоростью, с каждым мгновением очертания рифа всё больше смазываются, уже с трудом можно разглядеть его признаки вдалеке.

«Весёленькое дело», - размышлял Виталий. В трудную минуту он всегда старался улыбаться. Улыбка эта была для него. Только для него. Он любил улыбаться себе и обстоятельствам, которые он, будучи до мозга костей авантюристом, всегда где-то мастерски умел находить и щекотать себе нервы. Этакая ухмылка, не лишённая сарказма. Сарказма, естественно, опять же к себе самому. Приобрёл он эту привычку давным-давно, ещё в студенческие годы, в Ленинграде, когда, приличный с виду студент медицинского вуза, в свободное от учёбы время вечно был занят поиском приключений на свою пятую точку. В Ленинграде вообще никогда не верили в слабость. Это город, в котором насмехаются над слабостями даже улицы и каналы. Город, который видел столько горя и праздников, как ни один город на Земле. Иронии место там, где другие начинают хныкать. Хорошие были эти студенчески времена. Белые ночи. Красивые, яркие, смелые девушки. Романтика. Молодость. Творчество. Дружба. Первая любовь. Самая пылкая,самая нежная, самая верная. Беззаветная первая любовь. Молодая, сильная, чистая. Любовь, преодолевающая пешком весь город. . Любовь, не замечающая времени. Любовь, не позволяющая сомкнуть глаз ни на миг. Любовь, придающая сил всегда и везде. Это потрясающее по своей природе состояние никогда больше не повторяется, как бы ни просилась в сердце новая муза. Эта любовь остаётся с человеком навсегда, до самых его последних дней. Образ любимого человека оставляет свой тёплый, неповторимый след в сердце.

Всё это промелькнуло в сознании Виталия Александровича настолько, что он даже ощутил в своей руке милую ладошку девушки. Она нежно, но крепко удерживала его, останавливая. И голос Алёнки, этот нежный, с неповторимой, нежной, девичьей хрипотцой, просил его так же, как тогда, в молодости, немного остепениться и возвращаться. Она всегда действовала на него магически. Ещё тогда он удивлялся, как это молоденькое, хрупкое создание в девичьей оболочке могло оказывать на него такое благотворное влияние - она могла остановить его от ненужных поступков, когда, казалось, нет такой силы. Даже он сам не был властен над собой. Только она.

Счастливое, полное событий детство обычно осознаётся и окрашивается теплотой чувств уже намного позже, в достаточно зрелом возрасте. В возрасте, когда уже успел нагрузить большую тележку наломанными дровами, граблями и душевными ранами. В возрасте, когда потухшие амбиции становятся нормой. Замечательный возраст, который призывает бережно относиться ко всему хорошему, учит ценить всё самое светлое и настоящее, всё любить - каждый день, каждый миг, - всё, что происходит здесь и сейчас с тобой и вокруг тебя. Возраст, когда ощущаешь ценности такими, какие они есть. Именно ценности, а не бутафории. Возраст приобретения чувства объективности. Возраст здравомыслия.

Обо всём этом думая, улыбался профессор, уносимый течением в открытый океан на глубине шестидесяти метров без всякого ощущения умиротворения и нирваны. Приостановил падение в бездну. Уже неплохо. Поддул компенсатор воздухом, поступающим из баллона. Выровнялся. Теперь пора начать плавный подъём в синеве. Некомфортно Перед глазами глубиномер, манометр, показывающий давление воздуха в баллоне и декомпрессиометр, прибор, показывающий ныряльщику множество параметров, опираясь на которые он может погружаться достаточно безопасно. Это никак не относилось к Виталию. Никогда. С этим прибором он постоянно был в ссоре, доказывая ему , что его организм и душевное состояние не имеет ничего общего с математическим алгоритмом, который умные люди вложили в него. Прибор ругается. Требует прекратить так себя вести под водой здравомыслящему человеку. Пищит. Мигает. Моргает. Воет волком. Матершинник. -Ладно. Буду следовать рекомендациям. -подумал Виталий, - в конце концом это единственный источник общения сейчас. Спасибо за диалог, а то уж очень здесь одиноко. Картинка на такой глубине одинаковая – верх, вниз, вправо, влево – куда ни крути головой – тёмная , синяя, мокрая вода. Только пузыри стремятся к поверхности воды, это частенько помогает, позволяет сооринтероваться в пространстве. Поднимаемся. Потихонечку. Следим за расходом воздуха. Скорость подъёма превышать строго нельзя. Это , пожалуй , единственное , что профессор всегда соблюдал неукоснительно и своему сомнению не придавал. Иначе на поверхности почти наверняка будет ждать беда в облике кессонной болезни. А это очень печально, а порой и смертельно.

Воздух в норме. С контролем расхода воздуха и его потреблением у профессора всегда всё было в порядке. Дышал он очень правильно и экономно. Всегда оставался запас, которым при определённых обстоятельствах он был готов поделиться с товарищем и делился. Главное спокойствие. Обеспокоенный организм дайвера всегда потребляет воздух в разы больше. Ровное, непрерывное, глубокое дыхание. Всё в норме. Всё под контролем. Поднимаемся. Потихонечку.

Открываешь глаза только для того, чтобы ощутить тревогу от пробуждения. Первые мысли рождаются не сразу. Но, спустя некоторое время, через зрительное восприятие окружающей тебя обстановки следует импульс для раскачивания роликов в черепной коробке. Именно коробке, другие слова сейчас не подойдут.. Они начинают двигаться, сознавая невыносимую боль в отравленной с вечера парами алкоголя голове. Больно. Невыносимо противно во рту и очень хочется пить. Воды! Много! А после сладкий чай, горячий, с лимоном. И каждый раз ощущение послевкусия стучит молоточком в упрямую голову – почувствуй , как это вкусно!!!Почувствуй! Зачем тебе ром? Виски? Водка? Горькая, противная, толкающая на невыносимые муки и страдания? А вечером постыдный, мерзкий кураж. Зачем?

Пробка, поворачиваясь в руке Ивана , издала характерный звук. Профессор сглотнул. Как собака при виде куска краковской колбасы. Жидкость не спеша наполнят рюмки, он беспокойно пододвигает свою поближе к горлышку, опасаясь, видимо, что его каким то образом обойдут стороной. Нет. Свершилось! Рюмка , наполненная почти до краёв, осталось только дождаться традиционного первого тоста и горячая, смелая, живая жидкость, обмирая, застремится внутрь к своему скупому судье – печени – и отрикошетив от неё взметнётся к голове, порабощая на весь вечер сознание и здравый смысл. Голова наполняется хмелем. Он расползается по всем самым дальним уголкам мозга, проникая в самые сокровенные, наполненные тайнами ниши. Вскоре тайны станут доступны всем. Ниши раскроются. Всем этим тайнам станет тесно с хмелем в одной голове о они начнут покидать соё убежище через длинный, бескостный язык, застревая уже в нишах других голов, навсегда или только на мгновение. Так вершатся и ломаются судьбы. Так приобретается смысл бессмыслия. Хмель продолжает расползаться, меняя краски. Прячется за глазами. И глаза, потихонечку привыкая к такому соседству становятся зеркалом хмельного осадка. Всё степенно. Всё достойно. Достойно обману. Обману себя. Зрачки сужаются. Зрение становится очень выборочным. Замечаешь, как тебе кажется всё то, что не видел до рюмки. А на самом деле ты не видишь самого главного – ты не видишь самого себя. Яркие краски меркнут. Теряют свою красоту и остроту. Тонут в цинизме, который выкарабкивается на гребень волны с каждой рюмкой, судорожно цепляясь за каждый выступ. Цинизм увлекается справедливостью. Ложной, насыщенной парами алкоголя, справедливостью. Тусклые краски , такие спокойные ещё какой то час назад начинают загораться огнём. Огнём жизни. Огнём приключений. Огнём похоти и словоблудия. И лишь изредка побеждает над всем этим полное уныние.

Поднимается Виталий. Поднимается. Потихонечку. Понемножечку. Успокоился. По сторонам старался не смотреть – неприятно. Вокруг синева. Нет даже намёка на близость донной среды или какого либо рифа. Бездна. Внизу бездна. Течение, по ощущениям, успокаивается. Разбивалось об риф, поэтому было таким сильным. Но своё дело оно уже сделало. Виталий знал, что поднимется на поверхность далеко-далеко от места погружения. Ещё и подниматься будет долго. Нужно выдержать все процедуры. Для верности. Там , на поверхности будет думать, что делать дальше .А вдруг заметят с лодки. Ведь то, что будут искать сомнению не подвергалось. Вопрос как. И кто. Учитывая некую степень разгильдяйства и абсолютную непоследовательность в действиях, присущую местному населению, ожидать результата можно было только на одном блюдце с чудом. И тем не менее нужно выходить на свежий воздух. Для начала. Виталий беспрерывно смотрит на свой подводный компьютер. Алгоритм , заложенный производителем в этот хронометр безопасности мягко говоря был недоволен действиями Виталия и сильно возмущался. Непрерывно моргал, пищал, только что не ругался. Этим самым давая информацию своему хозяину о нарушении режима насыщением азотом, превышение норм по глубине, превышении скорости всплытия, недостаточных по времени декомпрессионных остановках – в общем букет из цветов, ярких, пахучих, каждый из которых был возможным источником опасности для здоровья нашего героя. Профессор вновь улыбнулся глазами. -Ну ты и деятель, честное слово- пробубнил сам себе Виталий в редуктор. Услышал звук своего голоса вперемешку с булькающими пузырями и на мгновение одиночество стало не таким звенящим. Продолжает подниматься. Задержался. На одной глубине. Выждать необходимо на этой глубине минут десять. Из опыта своих прошлых шальных заныров с нарушением общепринятых стандартов, Виталий предполагал , что этого может быть достаточно для предотвращения риска поймать кессонку. Темнеет. Уже очевидно. Глубина всего двенадцать метров, хорошо просматривается поверхность воды. Сумерки там, наверху. Да..-немного ругнулся про себя дайвер, есть фонарь, буду им подавать сигналы. Если будет кому. Осталась ещё одна остановка безопасности на пяти метрах. Виталий достаёт из чехла маркерный буй, разворачивает его, наполняет воздухом и отправляет на поверхность. -Хоть что то не нарушил, - опять улыбается профессор. Это , скорее, сейчас для какого то успокоения собственных надежд, поддержания тонуса, не более того. Видно отчётливо, как буй поднялся на поверхность, наполненный воздухом и удерживаемый дайвером плотно верёвкой, он прочно водрузился в вертикальном состоянии как бы говоря – мы здесь, мы живы, у нас всё хорошо и не откажемся от стаканчика хорошего вискарика.

В эти интересные, наполненные пузырями воздуха минуты, нужно было принимать решение. Принимать решение Профессору было не впервые. С самого раннего детства, будучи мальчишкой любознательным и в меру, как ему казалось, озорным, он постоянно испытывал на себе пристальное внимание весёлых обстоятельств, которые толкали его вляпаться в разные истории. Озорство его не очень нравилось отцу, за что частенько зад был поощрён по простому – ремнём. Отец его, сам будучи мужчиной деятельным и не диванным героем, шёл по жизни с высоко поднятой головой, никогда не сдавался, стремился и достигал своих целей. Был непререкаемым авторитетом для Виталия и, даже, что греха таить, Виталий его побаивался. При всей своей мужественности и жизнелюбию, Алексей Николаевич, так звали отца, всё же порой был недоволен и обеспокоен через чур сильным свободолюбием и упрямством Виталия. Какую-то, одну ему видимую степень подрастающей упругости характера и непоколебимости духа приходилось стреножить в своём стиле. Уговорами и не только. Он был абсолютно уверен, что это в дальнейшем очень навредит сыну. Виталий упирался, как мог. Имея одного авторитета в жизни, своего отца, вставал протестом везде, где только было можно и нельзя, не считаясь ни с кем и не с чем. Эти его черты характера не толкали никогда на что-то непринятое обществом, на какие-то незаконные или рядом с ними действия, а вот по части борьбы за справедливость он был незаменим. Что и являлось причиной всяческих проблем в школе, во дворе, на тренировках – в общем везде, где находилось его туловище во главе с головой и в тесном содружестве с горячим сердцем. Истории эти , воспоминания о них , заставляют улыбаться даже сейчас, уже в возрасте чуть-чуть за молодостью. Детство, юность – прекрасные времена, накопленные романтикой и верой в светлые образы. Девчонки с косами, игра в резинки, казаки- разбойники, разбитые губы и синяки, выбитые зубы, пятёрки в школе за знания и единицы за поведение, пластинки и проигрыватели, ранняя весна и походы по берегам Москва-реки, пионерские лагеря и первые спортивные травмы.

Она медленно, но верно сделает своё дело. Поддувая воздухом камеру,, которая находилась за его спиной, Виталий увеличивал силу противодействия давлению, увеличивал свою плавучесть.

- Останавливаемся, хватит падать, улыбнулся с силой и непоколебимостью Профессор. - Хватит, я сказал. Мне нужно подняться, живым, здоровым. Целым и невредимым. Сам дурак. Как всегда. Молодец. В кавычках. Теперь, молодец ты наш, действуй согласно расписания твоей затейливой башки – разговаривал про себя и собой Виталий. Что придавало всегда ему силы и веру во всё – так это непоколебимая уверенность в том, что причиной всех своих неприятностей в жизни он выступал сам, в одном лице. Никогда, не при каких обстоятельствах он никого никогда не обвинял в чём то произошедшем с ним или случившимся. Благодарил – это да. Хорошие люди всегда попадались у него на пути, люди хорошие и хорошо к нему относившееся. Помогающие в самых, казалось бы уже безвыходных ситуациях. Бескорыстно. Просто. Помощь и всё. Такие люди есть. А вот чтобы кого -то назначить виноватым в каких-либо неприятных переменах в своей жизни – таких людей у Виталия в жизни не было. Только он сам. Как он искренне считал, будучи человеком адекватным, тут дело даже было не в том, что он такой кремень, сильный, умный, или наоборот, недалёкий. Просто ему повезло в жизни. И Бог всегда был с ним. В это он верил всегда.

Немного позлился на себя. Это нормально. Это только придаст трезвости уму и силы организму. Ну вляпался опять. Бывает. Всегда. Со мной. Это моё обычное состояние. Как наркотик, без адреналина, без переизбытка адреналина, жизнь становится серой. Взрослый, казалось бы, человек. На операционном столе не раз спасавший чужие жизни, здоровье. А с собой никак не договориться. Никак. Иногда ему казалось, что то второй, который живёт в нём, сильнее и даёт ему первому поразмышлять и почувствовать себя адекватным забавы ради. Теперь будем стойчески выкарабкиваться.

Нет никакой необходимости заочно, заранее влюбляться в свою мечту. Мечта должна быть материальной. Эта девушка, эта женщина должна быть живым воплощением твоих грёз. Рисовать образ своей мечты нужно простым карандашом, чтобы потом, когда её встретите взять в руки палитру и раскрасить всё яркими красками. Не делайте это раньше! Краски уже нельзя будет заменить, а это станет необходимостью.

Вполне представительный и взрослый мужчина, а на самом деле в глубине души так и оставшийся мальчишкой навсегда. Он был по настоящему родом из детства. Внешне присутствовали , не скрываясь именно эти две формы, постоянно дискутирующее между собой. Сейчас , здесь, на глубине 65 метров , уносимый течением в открытое море нужна ему была совместимость полная именно этих двух форм – здравомыслящий человек, принимающий правильные решения и мальчишка, который ничего не боится.

Всё это промелькнуло в сознании, казалось бы, за миг. Рукой своей даже ощутил её мягкую, нежную ладошку. Своей Насти, Настеньки, Настюши…, своей любимой девочки. Почувствовал, как сжимает её пальчики в своей ладони тихим июньским вечером в парке. Природа благоухает. Солнышко медленно, но верно, катится вниз, к горизонту, как бы прощаясь на некоторое время, оставляя влюблённых одних, и зажигая на прощание над ними первые звёзды. Вечер был прекрасен, - сказал сам себе в регулятор Виталий. Вернее, пробубнил, крепче сжав в зубах загубник. Воздух. Воздух сейчас важнее всего. Приборы показывали достаточное количество. Это вышло за рамки зоны беспокойства и хорошо. Подумаем о дельном. И о приятном. Спокойствие. Спокойствие. Спокойствие, которого всегда так не хватало там, на поверхности, в обычной жизни, в общении с людьми, даже с близкими, просто в быту. Он был спокоен только на работе, когда спасал жизни других людей и под водой. – Паника мне не нужна, - разговаривал с собой профессор. Паника заберёт весь воздух и все силы. Чем же тогда дышать? Водой? Нет? Виталий давно и упорно погружался с аквалангом, в разных водах и в разных условиях. Опыт. Пил, пил – не пропил. Улыбнуло. Приостановим падение в бездну. Нажимаем на кнопку инфлятора – пошёл воздух в воздушную камеру.

Когда ты любишь человека, то любишь даже воздух, которым он дышит!

И он выходит. В темноту. Тихонечко так, на ощупь, высовывает маску из воды. Поддувает до упора свою камеру. Ощущение расслабленности. Море стало спокойным. Практически штиль. Живой. Ничего не болит, не щиплет, не колет. Уже появились самые первые, самые яркие звёзды. Как правило это всегда так, особенно для здешних мест. Небо начинает украшаться звёздами, яркими, близкими, типичными для юга. Африка! Любил повторять вслух профессор, как бы говоря себе и окружающим о значимости происходящего. Африка! Мы в Африке, господа! Добро пожаловать в Африке! Здесь бананы и обезьяны! А ещё здесь глубокое Красное море, красненькое такое море, красивенькое, яркое, тёплое, спокойное, убаюкивающее своей прозрачностью и обилием красивых маленьких рыбёшек. Создаётся впечатление полной безмятежности и располагает к расслабленности. И это обманчиво. Море оно и есть море. Шутить с ним нельзя. Нельзя и нельзя…

Оглянулся вокруг. Еле заметно марево берега, покрывшегося огнями отелей. Сейчас там, вдалеке, спокойные, счастливые люди спокойно собираются к ужину. Да, поесть бы не мешало. Организм напомнил о себе тихой тоской по копчённой курице и пироженьке!!! Потерпишь. Полезно будет немного похудеть.

На траверзе Марикоса, а именно так называлось местечко, которое полоснуло небо лучами яркого света , и находится риф, с которого унесло Виталия. Десять километров до берега или больше, с учётом его быстрого, подхваченного сильным течением вояжа под водой.

Риф этот необычайной красоты. С небольшим течением попутным, вдоль сего его основания часто сопутствующим дайверам, ты находишься в состоянии, когда даже двигать ластами нет никакой необходимости. Висишь такой себе кв воде, на относительно небольшой глубине, смотришь на риф, как в телевизор, а течение двигает тебя вдоль него, меняя картинку перед глазами. Красота! Риф живой. Густота и разнообразие кораллов сама по себе отдаёт разноцветием и обилие разных рыб и обитателей, непременных жителей, наполняет эту картину своим динамичным светом. Всё крутится, двигается, мелькает, радужное ощущение. Акулы. Как точка красоты в этом микро мире. Конечно, акулы. Как без них. Акулы любят компанию рыб, они любят рыб, течения, движения и покушать вкусненько. В основном ночью. А днём порадовать беспечных аквалангистов своим величием и грацией. Дайверы стремятся к знакомству с этими грозными подводными обитателями. Акулы дайверами не интересуются или интересуются ненавязчиво. В основном. Акулы грациозны. Красивы. Независимы. Образуя многочисленные группы, акулы создают подводные???? Огромное скопление акул внушает ощущение спокойствия… Странное чувство, учитывая их дурную славу и неспокойный нрав.

Тем временем на лодке проявлялось явное беспокойство. Лодка, вмещающая в себя сорок человек была достаточно просторным и уютным судном, полностью автономным, приспособленным под нужды ныряльщиков. На этом судне, множество подобных которому постоянно ходят взад вперёд по Красному морю, есть всё необходимое для дайвера, всё оборудования для организации качественного процесса погружений , а также все условия для приятного времяпровождения после погружений. Комфортная каюта, вкусная еда, которую готовит судовой кок, вышколенная, приветливая команда, которая поддерживает все системы жизнеобеспечения в рабочем состоянии и обеспечивает отдых гостей круглосуточно. За всем этим следит капитан. Капитанами в здешних акваториях просто так не становятся. Как правило это авторитетные моряки, серьёзные люди, имеющие приличный опыт судоходства. А навигация здесь непростая, учитывая огромное количество коралловых образований по всему морю. Море Красное только на первый взгляд приветливое и безмятежное, что является обманчивым поводом попасть в неприятности.

Команду, как правило, капитан набирает из своих родственников, является старшим, непререкаемым авторитетом для всех членов. Местом и репутацией своей капитан очень дорожит. Да и остальные члены команды тоже. Текучки кадров здесь не наблюдается. Они годами исполняют одни и те же роли, оставаясь с гармонии с самими собой. Не говоря уже о том, что местные, красноморские жители как замороженные. Не стареют.

Капитан то и забил первым тревогу, почувствовав неладное. Опыт. Наблюдательность. Да и Виталия он знал не первый год. Каждый раз цокал укоризненно языком, наблюдая как Виталий в одиночку, в очередной раз собирается в своё подводное путешествие. Ахмед, так звали капитана, на свой страх и риск позволял Виталию баловаться, неся за него ответственность и рискуя, в случае чего остаться без работы. А это самое «в случае чего» поджидало каждую минуту, ведь это море, а с морем, как известно, шутки плохи. «Где Виталий? - на английском спросил он у руководителя группы. Тот пожал плечами. Но равнодушия в глазах у старшего тоже не наблюдалось. Все уже были в напряжении. Виталий при всей его неординарности время выхода своего всегда просчитывал и сообщал его старшему. Время вышло уже минут сорок как. Много это. Есть повод для беспокойства. Есть повод для начала действий. Есть по повод для принятия решения по началу поиска и обнаружения дайвера на поверхности. Пока только на поверхности воды. На поверхности этого огромного водоёма, простилающегося до горизонта и уходящего за него. Предположительно представив возможный, нехороший сценарий. «Внимательно рассмотрите поверхность вокруг, - попросил Андрей, так звали старшего, ныряльщиков из своей группы. Сам Андрей, на пару с кэпом, вооружившись биноклями поднялись на верхнюю палубу и внимательно, дюйм за дюймом стали рассматривать поверхность расстилающейся вокруг водной глади. Море к вечеру уже почти полностью успокоилось. Ветер стих, оставив отдыхать солёную морскую воду. «Ещё немного и наступит полный штиль, - подумал про себя Андрей, в надежде увидеть ярко оранжевый маркерный буй Виталия. Маркерный буй вещь очень полезная. Выпущенный на поверхность дайвером, он, наполнившийся воздухом имея яркую окраску сигнализирует всем рулевым на лодках, что поди ним человек и бороздить винтами это место нельзя. И ещё одно. Его хорошо видно издалека, особенно в хорошую погоду. «Не видно маркер, - Андрей тускнел, - а ведь скоро начнёт темнеть. Что – то подсказывало ему, искать Виталия вблизи стоянки лодки нет смысла. «Однозначно, вынесло течением, - с горечью, сглотнув, резюмировал Андрей. Тем не менее. Ищем. Смотрим. Внимательно. Очень скурпулёзно. Шаг за шагом. Возвращая вновь и вновь окуляры бинокля обратно, на уже обследованную акваторию. «Нет его. Утащило. Утянуло. Не может быть. Он сильный. Он справится. Он при его силе, тяге к жизни всегда выходил победителем. Выскочил где - то далеко. Надеюсь. Очень надеюсь. Очень».______________________________________________________

Освободиться от грузов, первое, что нужно сделать. Свинец останется лежат на дне моря, с большой долей вероятности – навсегда. Никто и никогда не встретит квадратные утяжелители, кроме, пожалуй, морских любопытных обитателей. Дополнят эти рукотворные изделия, придуманные человеком, богатую флору мирового океана. Но, выхода нет. Сейчас они будут только мешать. Плюх!!! Полетели. Десять килограмм свинца устремились ко дну. Стало легче. Появилась надежда.

Там, на корабле, ищут. Виталий не сомневался. Сложность состояла в том, что он уже не мог различить огни своего, либо какого – либо другого судна. Просто включил фонарь и начал подавать сигналы в сторону берега. Там слившись с береговым светом может быть и барражировал его кораблик, в надежде поднять припозднившегося балбеса на борт.

Продолжение следует....