Картины

Глава 1

Музыка переливалась, меняла цвета, сверкала, словно лучи солнца, и струилась по комнате, как лёгкий невесомый ветер. Она была так необычна: то заставляла грустить, сложив ладони на коленях, то заставляла пускаться в пляс, повинуясь ритму сердца, то успокаивала, позволяя откинуться на спинку старого кресла.

И звучала здесь чаще, чем стук ложек. Молодой пианист знал, что он очень хорошо играет. Его родители, очаровываясь звуками небольшого пианино, восторженно хлопали в ладоши, улюлюкали и поддерживали сына как могли.

Тот, разодевшись в концертную одежду, с поблескивающей галстук-бабочкой на шее, качался из стороны в сторону, играя, как заведенный.

Ноты оживали под его тонкими пальцами превращаясь в сказочную мелодию, что завораживала и приковывала к себе, создавая в умах целые картины: вот ожившее пенящееся море, несущее небольшую лодчонку; вот спокойный сад, что горел яркими красками, приковывая пчёл; вот и необыкновенной красоты дворец, продуваемый порывистым сносящим ветром, озаряемый оранжевым свечением уходящего солнца; вот и старая ветхая избушка, где проживала свои последние дни скрюченная пожилая, как век, бабка, что опиралась на грубо сделанную палку. Музыка этого парнишки была прекрасна и жива, создавала целые невероятные картины, рассказы и образы.

-Молодец, у тебя большое будущее! - кричал отец, складывая ладони рупором.

-Ты моё счастье и луч надежды! Истинно мой сын! - вопила мать, крича от восторга и растирая слёзы по всему лицу маленькой, стертой до дыр, салфеткой.

Во всех движениях парнишки, во всех эмоциях, что он выпускал наружу, была видна любовь к делу, любовь к труду и вера в музыку.

Так шёл один день за другим. Иногда он отрывался от музыки, рисуя какие-то невнятные и никому ненужные каракули на своих листах. Однако время, что он уделял рисованию было столь мало, что впору было посмеяться. Родители видели, что рисовал он с меньшим усердием, оттого они принижали второе увлечение сына. Да и получалось откровенно говоря чушь: какие-то страшилища, ужасные громоздкие волны, странно искажённые птицы. Это было до того уродливо и мерзко, что иногда приходилось убирать листы куда подальше, лишь бы чудища не плодились в ещё большем количестве.

Сын, чернявый и немой как рыба, ни говорил ни слова. Он всё играл и играл, а родители всё радовались и радовались, чувствуя мощную силу музыки. Он действительно чудесно играл, будто бы являя собой реинкорнацию Листа.

Вскоре у мальчика появился свой собственный учитель. Он старательно слушал произведения ученика, показывал упражнения, учил его разным новым техникам.

Родители по-прежнему радовались, схватываясь за руки и восхлавляя игру молодого гения. Мальчишка продолжал ходить в музыкальную школу, такую длинную,широкую и уютную, постигая искусство всё больше. Музыка лилась и лилась, радуя слух людей. Он участвовал в концертах, выходя на сцену смелым и готовым ко всему.

Наконец приблизилось время экзамена. Учитель, постукивая костлявыми пальцами по деревянному приземистому столу, уставился на ученика и вдруг сказал:

-Тебе вряд ли что-то светит, парнишка. Ты же видишь, что ничего не выходит. Ты должен это не столь видеть, сколь слышать. - ученик молчал. На его белом лице не было ни эмоции. - Ответь мне - почему ты молчишь? Ты играешь не просто плохо, а отвратительно. Такие как ты нам тут не нужны.

Парень повернулся к учителю, но не издал ни звука.

Он вышел в коридор, в дневное время битком забитый народом. Кто-то из этих людей уже дружил с ним, кто-то просто знал его. И все подряд поворачивали головы, тыкали пальцами и громко хохотали. Однако парень молчал. И не плакал.

-Господи, горе-пианист. Проходи быстрей. - его сильно толкнули и мальчик повалился на колени, увидев перед носом кафельную, до блеска чищенную, плитку.

-Ты чего разлегся, мистер бездарность. Лишиться зубов захотел?

Все гении окружили бледного молчаливого парня, смеясь над ним и пихая его скорчившееся тело.

-Зачем ты здесь учишься, ворона?

-Мелкий уродец, возомнивший себя пианистом. Тебе здесь точно не место.

-Советую тебе поскорее убраться. Ты здесь лишний.

Мальчик встал, стряхнул пыль со своего чёрного пиджака и направился сквозь толпу к выходу, под миллионами взглядов, всеми ненавистный и осуждаемый.

Придя домой и бросив свой портфель, парень сел за пианино. Он хрустнул косточками, потянулся и откинул крышку. Клавиши так завораживающе блестели...

Пальцы коснулись их и те, оживая, превращались в нечто большее, чем ноты. Это были даже не звуки. Настоящие картины, рассказы, поэмы.

Он всё играл и играл. А родители по-прежнему восхлавляли игру своего сына.

-Какой молодец! Настоящий артист! - крикнул отец, пускаясь в пляс.

-Так красиво! Никогда бы не подумала, что у моего сына такой талант. - сказала мать, обнимая парня сзади. Он молчал. Его глаза не выражали ничего. Он был пуст, как яма.

Настала пора экзамена. В пыльном просторном помещении сидело несколько стариков, прихлебывающих водичку из рядом стоящих бутылок. Они строгим оценивающим взглядом окинули залу, не удостоив кланящегося парня ни капли внимания.

Тот сел и заиграл. Как дома. Как при своих радующихся родителях. Он помнил как те плясали, когда старики в зале лишь что-то гневно бормотали. Он помнил, как они хвалили его, когда старики морщили носы. Он помнил, как музыка оживала, переливалась, одевалась в яркие краски, когда по залу бежали лишь чудовища. Ужасней исполнения жюри и слышать не могло. В просторном помещении воцарилась яркая молния, гремел оглушающий гром, из неких чёрных врат выезжали на уродливых кривоногих жеребцах убогие твари, лишь издали напоминающие людей. Их гнилые зубы, смрад, очертания лица - всё это, вкупе с погодой, дарила ужаснейшую картину из ужаснейших. Чудовища всё выходили и выходили, чинно ступая по чёрной опаленной земле, и, казалось, веренице тварей не будет конца.

Старики выпрыгнули со своих стульев, смотря на бледного парня, явно не понимающего и не осознающего чудовищности музыки, что вылетала из его, казалось бы, гениальных ловких пальцах.

-Прекратите эту кутерьму. Довольно! Выйдите прочь из зала, таким как вы здесь не место.

Парнишка остановился и стал каменен, как его белое лицо. Плавно вставая он поплелся на выход, не вымолвив не словечка. Ужасные полные боли, страданий и ненависти взгляды смотрели в его спину, но он даже не повернулся. И до его ушей слабо доносилось:

-Ты никогда не станешь пианистом. Твоя игра чудовищна, как и картины, что она создаёт. Ты потратишь свою жизнь зря. На обманывай себя и родных. Прими это и живи дальше.

Парень вышел из школы и направился домой, чувствуя, как его пиджак трепещит под напором ветра. Он был так силён, что сбивал мальчика с ног. Дом был так близко, а ветер так силён...

Видимо это был знак!

Родители давно уже ждали сына, столпившись у закрытого чёрного пианино. Их сын наконец пришёл домой.

-Ты смог пройти через тот ветер... Почему? Тебе следовало переждать его!

Парень улыбнулся. Это была живая эмоция. Белизна моментально спала с его лица, обнажая настоящую кожу, такую яркую, естественную и натуральную.

-Мам, пап, простите меня, но больше я играть не буду.

Родители ошарашенно глядели на сына. Их глаза вылезли из орбит, превращаясь в идеальные сферы.

Они так и не смогли понять, как их сын прошёл через тот ветер...

Он свистел в стенах, врывался через окна, бороздя их квартиру.

Парнишка засмеялся. Он мог говорить. Он не был бледен. Он всё осознал, понял и смог переступить через нежеланный образ. Образ, который никогда не мог быть им самим.

Аккуратно подходя к разноцветной шерстяной шторе он, не долго думая, дёрнул её, отправляя пикировать к полу. Все стены над его небольшой кроватью налились картинами. И как они были прекрасны...!

Сады, натюрморты, с вазами и свежими цветами; целые сказочные города, с высокими шпилями, уходящими ввысь; снежные просторы, с лёгким проблеском света на горизонте, что разрывал снежную пургу.

Родители прикрыли рты, не веря в то, что видели. Они так и не смогли заметить зажатой, между его якобы музыкальных пальцев, толстую кисточку. Парень повернулся к ним улыбаясь и пушистой кистью указал на центр доски, где находилась самое большое и прекрасное полотно.

Они были так слепы...

Слёзы алмазами посыпались из их глаз. Они пытались смахнуть их ладонями, но эти движения были неуместными и неуклюжими. Их сын продолжал улыбаться, из белого ворона превращаясь в гордую, прекрасную, чёрную и сильную птицу.

-Думаю, эти картины будут во много раз красивее. Только верьте в меня!

Этот колокольчиковый смех, доселе никогда ими не слышанный, был так прекрасен и мил, что они подбежали и крепко обняли своего сына, роняя на его пиджак свои горькие слёзы.

Позже картина в центре станет одной из главных картин того века и имя безымянного парнишки разнесется по всему свету…