Картинки из прошлого

Глава 1 Маёвка

Почти все обитатели детского дома, особенно младшей группы — большие выдумщики. Тому, что они придумывают и рассказывают друзьям о своих несуществующих родителях, может позавидовать любой писатель-фантаст.

Во всех их рассказах мать обычно умерла, когда рассказчик был ещё совсем маленьким. Ребёнок не допускает мысли, что мать могла оставить его одного и так долго не приезжать, чтобы повидать своего сына или дочь. О дедушках и бабушках дети никогда не рассказывают. Может быть, они не знают, кто это такие и зачем они нужны. А может быть, считают, что родители — такие же сироты, как и они сами.

Так придуманные родители становятся ближе и роднее. И если уж в рассказах мать оказывается жива, то она находится вместе с отцом очень далеко и никак не может одна приехать.

А отцы у всех — непременно героические личности. Они либо полярники, либо моряки дальнего плавания, или геологи. У детей повзрослее отец и мать были дипломатами, разведчиками-нелегалами или военными, находящимися в специальных командировках. Они непременно были сильными и крутыми и скоро должны были приехать за своим чадом. И тогда всем, кто обижал или обзывался всякими обидными прозвищами, придётся плохо.

Тяга к фантазиям развивалась не потому, что детей кормили чем-то особенным или специально учили этому. Это было защитной реакцией ребёнка, не желающего смириться с тем, что ему никогда не суждено испытать заботу и покровительство отца и материнскую любовь, попыткой создать свой мир, в котором есть надежда на светлое будущее. Хорошо, если с годами эта надежда не исчезает, и человек своим трудом создаёт тот мир, о котором мечтал. Создаёт себе и своим будущим детям.

То, о чём я хочу рассказать, случилось в первую весну пребывания в детском доме. Мне тогда шёл девятый год. Было яркое солнечное утро майского праздничного дня. После завтрака все обитатели детского дома высыпали на улицу и через забор с любопытством наблюдали, как мимо шли группы людей.

На похороны это было не похоже. К похоронным процессиям мы уже привыкли.

Детский дом стоял на улице, ведущей к кладбищу. В городе Чапаевске, где располагался детский дом, работал химический комбинат с очень вредным производством. Поэтому мимо нас по нескольку раз в день проходили похоронные процессии. Но это было что-то совсем другое. Люди шли с корзинками, сумками и с заплечными мешками; рюкзаки тогда ещё были в редкость. Многие шли с детьми. Маленьких вели за руку. Те, что повзрослее, шли рядом с родителями, тоже с какой-то ношей в руках. И шли они не молча, как на похоронах, а громко разговаривали и весело смеялись. У идущих мы заметили несколько гармошек и даже одну балалайку. А ещё мы увидели в толпе маленькую собачку, которую вели на поводке словно на прогулку. Нет, это были совсем не похороны, а что-то другое, что мы видели впервые.

Ну как тут устоять! Многие из нас побежали узнать, куда же они идут и что там происходит. Я тоже побежал вместе со всеми. Все собирались на соседней улице. Оттуда начиналась дорога, ведущая к виднеющемуся вдалеке лесу. На небольшой площади в конце улицы стояли бортовые машины. Подходившие люди залезали в кузова автомобилей и рассаживались по скамейкам. Вдруг из окна кабины одной из машин высунулся мой одноклассник Колька.

- Юрка, иди сюда, — кричал он, махая мне рукой. Я подбежал к нему, а он открыл дверку кабины.

- Залезай ко мне! — Я с удовольствием залез в машину и сел рядом с ним.

- А что здесь такое? — спросил я.

- Мы едем на "маёвку". Поехали с нами! — радостно ответил Колька.

Я в первый раз услышал это слово "маёвка", но оно мне понравилось. Оно было каким-то весёлым и ласковым. Я сразу же согласился. Наверное, это не страшно, если так красиво называется. Когда кузов машины заполнился, к нам в кабину сел водитель. Увидев меня, он строго спросил, - а ты кто такой?" — и добавил, - если хочешь с нами - полезай в кузов".

- А почему Кольке можно в кабине, а мне нельзя? — спросил я.

- А потому что Колька мой сын, а ты нет. Он был прав. Его сыном я не был.

Я вылез из кабины, но тут парень, сидящий в кузове у самой кабины, протянул мне руку.

- Залезай к нам. Сейчас поедем, - он помог мне забраться и посадил рядом с собой лицом вперёд по ходу машины.

В кабину забралась какая-то женщина, наверное Колькина мать. Кузов машины заполнился, и мы поехали. Это было здорово! Пригревало яркое солнце, лицо обдувал свежий ветерок. Кто-то запел весёлую песню. Начало маёвки мне очень нравилось. Дорога петляла по полям, машина приближалась к лесу. Подъехали, свернули на полянку и остановились.

Там уже были люди, которые приехали раньше. Они семьями расходились кто-куда, усаживались на травке и собирались отдыхать.

Парень, который сидел рядом, встал, увидел вдалеке друзей, перемахнул через борт и умчался к ним. Открыли задний борт, и люди начали спускаться на землю и расходиться небольшими группами. Я оказался сзади и сошёл с машины последним. Колька с матерью и отцом уже ушли куда-то. Я не стал их искать. На Кольку я обиделся.

Всё-таки мне было интересно узнать, что же такое "маёвка". И я начал узнавать. Обойдя полянку, я увидел, что рядом есть ещё одна, а подальше — ещё несколько. Я узнал: то, что казалось издалека лесом, было вовсе не лес, а несколько неглубоких, но длинных оврагов, заросших кустами и деревьями. А между оврагами были поляны, покрытые травой и цветами. Вот на эти полянки и выехали работники химкомбината на "маёвку", организованную профсоюзом комбината. А директор комбината распорядился выделить автотранспорт. Это я случайно подслушал в разговоре двух начальников. Они со своими жёнами и детьми сидели на краю полянки под кустами сирени.

А то, что они начальники, я определил по тому, что они были в шляпах, а пиджаки висели на ветках куста. Ещё на них были галстуки, которые они тоже снимали и вешали на куст. Хотя я не знал, кто такой профсоюз, но решил, что он здорово это придумал. Я ходил по полянам и дальше выяснял, что такое "маёвка". Люди сидели кучками на траве, разговаривали, смеялись, что-то пили и закусывали. Попадались большие кучки по несколько семей. Там было особенно шумно и весело.

На одной полянке я увидел, как молодёжь играет мячом. Они играли не так, как мы — дети, а по-взрослому. Такой игры я никогда раньше не видел.

Они стояли по кругу и подбрасывали мяч вверх. Когда мяч опускался, не ловили его, как это делали мы в своих играх, а ловко ударяли по нему двумя руками, и он взлетал обратно вверх. Или высоко подпрыгивали навстречу мячу и сильно били по нему одной рукой, и он летел к кому-то на другую сторону круга. А тот, в кого летел мяч, не уворачивался и не ловил его, как делали мы, играя в "вышибалу", а подставлял руку, и мяч летел обратно высоко вверх. Иногда кто-то падал в траву, чтобы отбить мяч. При этом все играющие весело кричали и громко смеялись. Я в первый раз видел, чтобы взрослые так весело играли. И мне, глядя на них, тоже стало весело. Игра мне очень понравилась. Жаль, что у нас в детском доме никто в такую игру не играет.

Когда вырасту большим, обязательно научусь играть в эту игру, решил я и пошёл дальше.

А маёвка продолжалась всё громче и громче. Кое-где слышались звуки гармошки. Раздавались песни. Смеялись и бегали дети. Где-то вдалеке заливисто лаяла собачка. Все вокруг отдыхали и веселились. А мне почему-то становилось всё грустней. В одном месте, переходя через овражек на другую полянку, я наткнулся на куст сирени. Цветы ещё не раскрылись, но уже чувствовался знакомый запах, который ни с чем невозможно спутать. Когда я был маленький и ещё отец был жив, мы однажды весной выехали на природу. Тогда сирень уже распустилась и дурманила своим ароматом. А мы с братом среди цветочков-крестиков искали цветочки-звёздочки.

"На счастье", — как сказала мама. Мы тогда нашли много звёздочек, но, как оказалось, всё зря. Через год умер отец.

Эти воспоминания совсем испортили моё настроение. Я тихонько бродил между групп отдыхающих и всё сильнее ощущал, что я здесь лишний и никому не нужен. На меня никто не обращал внимания, на меня смотрели и как будто не видели. Никто же и подумать не мог, что такой маленький мальчик может находится здесь совсем один!

- А вдруг я каким-то чудом стал невидимым! Тогда понятно, почему меня не замечают, — подумал я, — нужно это проверить. И я стал тихонько ходить между групп отдыхающих. Меня по-прежнему никто не замечал, значит, точно: я стал невидимкой. Иногда я подходил близко и останавливался, глядя на людей. Кто-нибудь из сидящих поднимал голову и смотрел в мою сторону, как бы что-то разглядывая.

Я разворачивался и тихонько уходил. Вслед мне уже никто не смотрел.

- Значит, со спины меня не видно, а спереди что-то выдаёт. Наверное, меня выдают глаза, — решил я. — Нужно прикрывать глаза, и я стану незаметным и спереди.

Тем более, это не трудно. Яркое полуденное солнце слепило глаза и заставляло жмуриться. Я продолжал ходить по полянкам и смотреть, как люди проводят "маёвку". Песни звучали громче. Молодёжь пряталась по кустам и целовалась. Кое-где капризничали уставшие дети. Где-то смеялись, где-то ссорились, где-то играли в карты и домино. Удостоверившись в своей невидимости, я устало ходил по полянкам, нисколько не заботясь о том, чтобы не шуметь. Мне даже интересно было посмотреть, как поведут себя люди, услышав мои шаги и ничего не увидев. Но меня даже никто и не слышал. Как будто меня не было вообще. Только один раз маленькая собачка обнаружила меня и побежала в мою сторону. Но ей бросили косточку, и она тут же забыла обо мне.

И ещё, как-то переходя по овражку на другую полянку, я едва не наступил на ёжика. Ему не понравилась шумная "маёвка", и он прятался от неё изо всех сил в зарослях. На меня он тоже не обращал никакого внимания, так и продолжал лежать, свернувшись клубочком.

Я захотел пить и начал искать, чем бы напиться. В кустах я наткнулся на банку с остатками квашеной капусты в рассоле. Рассол хоть и был кисло-солёным, но жажду утолил.

Есть мне не хотелось. Остаться без обеда было делом привычным. Иногда, заигравшись в городе, мы опаздывали на обед или ужин. Воспитателей это не особенно волновало. Только соседи по столу прихватывали из столовой пару кусочков хлеба, чтобы опоздавший мог подкрепиться, когда вернётся.

От непрерывной ходьбы я устал. Найдя укромное место поглубже в кустах, чтобы на меня никто не наступил — я же невидимка — я улёгся и уснул.

Когда я проснулся, вокруг было тихо. Наверное, я проспал долго, потому что на полянах уже никого не было, и я остался совсем один.

Почувствовав голод, я начал искать, чем бы подкрепиться. Нашёл остатки хлеба, завёрнутые в газету. Там был даже маленький кусочек пирожного. В другом месте я нашёл пакет с остатками печенья и банку с водой. Воды было немного. Но я сначала съел всё печенье и половину найденного хлеба, а потом выпил всю воду. Я знал, что так пить будет хотеться меньше. Остатки хлеба я завернул в пакет из-под печенья и сунул за пазуху про запас. Солнце уже клонилось к горизонту. Я нашёл полянку, где слез с машины, дорогу, по которой мы приехали, и пошёл обратно в город.

Я был спокоен, потому что хорошо отдохнул и подкрепился, и поэтому никаких плохих мыслей у меня в голове не было. Я просто шёл домой.

Солнце скрылось, надвигались сумерки. Далеко-далеко я увидел огоньки. Там город.

Я ещё не мог на глаз определять расстояние и не знал, сколько километров до города.

Но город был впереди, я его видел, значит, я иду правильно, а значит, я дойду.

Сумерки всё сгущались и дорога, по которой я шёл, едва просматривалась.

Внезапно сзади раздался собачий лай. Меня догоняла собака. Вначале я испугался, собака могла покусать, мало ли что у неё на уме.

Я поискал взглядом палку, но её нигде не было. Тогда я подобрал на обочине камень - всё-таки какое-то средство защиты. Собака приближалась и когда она подбежала совсем близко я разглядел её. Это оказалась маленькая собачка, совсем ещё щенок.

- Вот здорово, - обрадовался я, - у меня будет попутчик, вдвоём идти веселее.

Я остановился и стал ласково подзывать собачку.

Щенок подошёл и остановился метрах в пяти, не решаясь подойти ближе. Поняв, что камень мне больше не нужен, я выбросил его на дорогу. Услышав звук падающего камня щенок испугался и отбежав назад припал к земле, ожидая удара, видимо с камнями ему приходилось иметь дело. Мне очень не хотелось снова оставаться одному. Я присел на корточки, достал из-за пазухи хлеб и, протянув его собачке, стал подзывать её. Почуяв запах хлеба, пёсик стал осторожно с опаской приближаться ко мне. Но приближался он как-то боком, всё ещё не доверяя мне и готовый в любой момент убежать. И вообще он вёл себя как-то странно. Он не суетился, не прыгал, не вилял хвостом и смотрел куда-то в сторону мимо меня. Только настороженно поводил ушами, стараясь уловить звуки исходившие от меня и по ним определить моё поведение.

- Наверное он меня не видит, - мелькнуло в голове.

- Ну да, я же стал невидимым, - я припомнил свои прогулки по полянкам.

- И что, я до сих пор остаюсь невидимкой! А как же я буду жить дальше в детском доме!? А как же меня увидит мама!? От этой мысли мне стало не по себе.

- Нет, не может быть, это же я всё придумал про невидимку! Тогда почему он меня не видит?

- Наверное он слепой или совсем плохо видит в темноте, - подумал я.

Когда он подошёл совсем близко я, не вставая с корточек, протянул ему кусочек хлеба. При этом я старался успокоить его тихо и ласково называя разными собачьими именами. Щенок вытянул шею и осторожно обнюхал руку державшую хлеб, а потом и сам кусочек хлеба. Ухватив зубами за краешек хлеба, он осторожно потянул его из моей руки. Я отпустил хлеб. Отбежав на обочину, он лёг на траву и стал жадно есть.

Осторожно, стараясь не делать резких движений чтобы не испугать щенка, я подошёл к нему и сел рядом на травку на обочину дороги. Достал весь хлеб из пакета и положил его между собой и щенком. Он пододвинулся поближе к угощенью и с удовольствием ел, стараясь не пропустить ни крошки. Я осторожно, боясь испугать, дотронулся рукой до его головы между ушей. Он вначале напрягся и перестал есть, ожидая неприятности. Но я погладил его по голове и потрепал шею, говоря при этом что-то ласковое и как мог упокоил его. Видя, что ничего страшного не происходит, щенок успокоился и продолжил есть.

- Бедный, бедный пёсик, наверное тяжело ему приходится в этой жизни одному, мальнькому, да ещё слепому, - подумал я.

- А мы сейчас чем-то с ним похожи. Оба маленькие, оба одни и оба в темноте. С той лишь разницей, что я в темноте до тех пор пока ночь, а он навсегда. И вдруг я ему позавидовал. Ночью слепому лучше чем зрячему. Он ведь к темноте привык и приспособился, а я нет. И вообще ночью слепому лучше, потому что опасностей меньше и свободы больше. Слепые или слабовидящие животные поневоле становятся ночными животными; так выжить легче. А мы бы с ним были хорошей парой - я невидимка, а ему это и не важно. Он бы мне помогал ночью, а я ему днём.

Так я сидел и размышлял поглаживая голову собаки, совсем забыв, что я один ночью посреди поля в нескольких километрах от города. Хотя я был не один. Рядом был новый друг, родственная душа. Мне рядом с ним было хорошо и совсем не страшно.

Не знаю сколько мы так сидели; сумерки превратились в ночь и нас окружила непроглядная тьма.

Вдруг пёс насторожился, зарычал, вскочил на ноги и скрылся в темноте.

Я снова остался один. Встал на ноги и медленно побрёл в сторону огней далёкого города. Вдруг я увидел на дороге свою тень. Сзади на меня светила приближающаяся машина. Хорошо, что я опять стал видимым.

Машина, поравнявшись со мной, остановилась. Это был ЗИМ. Я знал эту машину. Она была длинная, с тремя рядами кресел. Когда-то давно в доме, где мы жили с отцом и матерью, жил начальник, и у него была такая же машина. Однажды мы с его сыном играли на улице, а он проезжал мимо. Он остановил машину и предложил нам прокатиться. А сейчас в машине открылась передняя дверца, и пожилой мужчина оттуда спросил: "Ты кто такой и почему один?" Я сказал, что ездил на "маёвку".

— Включи свет, — сказал он водителю. В машине включили свет, и он посадил меня на среднее сиденье. Там сидели две женщины и один мужчина. На заднем сиденье сидели дети, все старше меня, и с любопытством меня разглядывали. Мужчина посадил меня к себе на колени, и мы поехали дальше.

— Мальчик, как тебя зовут? — спросила женщина, что была постарше.

— Юра, — ответил я, смутившись от её ласкового голоса.

— Ну, рассказывай, Юра, всё по порядку, — сказал мне мужчина, у которого я сидел на коленях.

И я рассказал им про весь сегодняшний день, с того самого момента, как я пришёл на площадку где стояли машины и меня позвал мой одноклассник Колька.

Когда я рассказывал как взрослые играли в мяч, мужчина, у которого я сидел на коленях, вдруг сказал, - волейбол.

- Кто волейбол, - переспросил я.

- Это игра так называется, волейбол, - уточнил мужчина.

- Ты, Фёдорович, не перебивай, а то он собьётся, - остановил его сидящий впереди, видимо начальник.

А что мне сбиваться, я ведь ничего не выдумал и всё хорошо помнил поэтому рассказывал всё как было. Я рассказал про то, как я стал невидимым и про всё, что со мной происходило дальше. Мужчина, у которого я сидел на коленях, то смеялся, то хмурился. Тот, что сидел впереди, всю дорогу молчал. А одна из женщин, что постарше, временами тайком прикладывала платок к глазам. Сидящие на заднем сиденье дети о чём-то непрерывно шушукались. Про встречу со слепой собачкой я почему-то рассказывать не стал. Памятью о своём новом друге ни с кем делиться мне почему-то не хотелось.

Машина въехала в город и остановилась на той площадке, откуда все уезжали на "маёвку".

— Добежишь до дома? — спросил меня пожилой мужчина, сидящий впереди.

— Конечно, добегу! Спасибо! — ответил я и пошёл к детскому дому, размышляя, попадёт или не попадёт мне за моё отсутствие на обеде и ужине, и что бы мне придумать в своё оправдание. Но всё обошлось. Никто меня ни о чём не спрашивал, как будто ничего и не случилось. Я сам рассказал обо всём брату: и о "маёвке", и что меня прокатили на ЗИМе.

А с этим пожилым мужчиной и женщиной, что постарше, мне пришлось встретиться ещё раз.

Был какой-то праздник. В детский дом приехали шефы, привезли подарки. Шефы все были — молодёжь. Среди них были и те, что играли на поляне в мяч. А главным у них был тот пожилой мужчина из ЗИМа, а с ним была его жена — женщина, которая спрашивала, как меня зовут. Я их сразу узнал и сказал брату, кто они.

Сначала нам вручили подарки, потом мы показывали шефам концерт своей самодеятельности. Вечером был ужин, а после ужина старшие девчонки танцевали с шефами под патефон. Наша директриса сидела тут же и разговаривала с главным шефом и его женой. А мы, малыши, разглядывали свои подарки и показывали их друг другу.

Вдруг ко мне подошла одна из старших девчонок и сказала, что меня зовёт директриса. Я подошёл к директрисе, не выпуская подарок из рук.

- Ну здравствуй, Юра, — протянул мне руку главный шеф, — подарок тебе понравился?

— Здравствуйте. Очень понравился, спасибо, — ответил я и протянул ему свою руку.

Он взял меня за руку, притянул к себе и поставил рядом между собой и своей женой.

— А откуда вы его знаете? — удивилась директриса.

- Встречались, - коротко ответил он и добавил, - а меня Алексей Дмитриевич зовут.

- А меня — Галина Фёдоровна, - вставила его жена и взяла меня за руку.

- Как живёшь, как учишься? - продолжал расспрашивать Алексей Дмитриевич.

- Нормально, - смущённо односложно отвечал я.

- А у него есть брат близнец, и он тоже здесь, - неожиданно прервала его расспросы директриса.

- Брат!!! - одновременно воскликнули Алексей Дмитриевич и его жена и переглянулись. - Позови его к нам, - попросила Галина Фёдоровна. Я махнул рукой брату, который стоял в куче ребят и внимательно наблюдал за нами. Брат подошёл к нам.

Галина Федоровна протянула к нему руки, притянула к себе и поставила рядом с собой. Мы оказались рядом.

- А тебя как зовут? - спросила она.

- Витя, - ответил он, смущаясь.

- Вам, наверное, здесь лучше всех живётся. Вдвоём не скучно? - продолжал расспрашивать Алексей Дмитриевич.

- Наверное, - неуверенно сказал брат.

Увидев, что мы окончательно смутились и замкнулись, нас отпустили.

Директриса пригласила главного шефа и его жену к себе в кабинет и стала угощать их чаем. И они о чём-то долго беседовали.

А на следующий день директриса привела нас с братом к себе в кабинет и сказала, что мы очень понравились Алексею Дмитриевичу и Галине Фёдоровне, и они хотят нас усыновить. Но есть сложности: у нас есть мать. Если они смогут решить этот вопрос, то усыновят. Скоро эта новость стала известна всему детскому дому. Мы ходили как именинники, и нам ничего не нужно было придумывать. Но шло время, и мы всё чаще стали вспоминать нашу настоящую маму. Она же нас любит и обязательно за нами приедет.

Прошло лето, мы провели его в пионерском лагере — в детском доме был свой пионерский лагерь. Потом мы пошли учиться в третий класс. А нас так никто и не усыновлял. Те, кто нам позавидовал, стали подсмеиваться, - ну где же ваши знаменитые родители, что же они вас не усыновляют? О нашей настоящей матери никто и не вспоминал, хотя все знали, что она у нас есть. Часто в детском доме придуманные родители становятся реальнее настоящих.

Но закончился третий класс, и мы уже собирались опять уезжать в пионерский лагерь, как за нами приехала мама. Так закончилась наша жизнь в детском доме и началась жизнь на Волге. Матери о знакомстве с Алексеем Дмитриевичем и Галиной Фёдоровной мы с братом никогда не рассказывали.

На этом я заканчиваю свой рассказ о том, как я знакомился с "маёвкой".

А может быть, я всё это придумал? Ведь все детдомовцы — такие фантазёры, пускай даже бывшие. Нет, не всё, ну разве что самую малость! А что здесь правда и что вымысел, решайте сами. Вы все умные и всё понимаете.

Глава 2 Поджигатели

Берег Волги в том месте, где она огибает Жигулевские горы — не прямая линия, а извилистая кривая. Долины между гор, спускающихся в воду, образуют обширные заводи. Осенью вода в этих заводях замерзает первой и образуется припай — огромное ледяное поле, стоящее у берега. Хотя на фарватере, на быстром течении, Волга ещё противится морозу и не даёт себя сковать льдом.

Такой припай ежегодно образовывался возле нашего посёлка, распололженного на берегу Волги в долине между гор. При удачном стечении обстоятельств - сильных морозах в конце ноября и отсутствии снега - возле берега появлялся обширный ледовый стадион. Он достигал сотни метров в ширину и тянулся вдоль берега на несколько километров. И пока этот стадион не занесёт снегом, он становился для местной детворы, у кого есть коньки и отсутствует неусыпный родительский контроль, любимым местом игр и развлечений.

А где ещё нам было кататься? Катков-то в нашем посёлке в ту пору не заливали!

Этот припай стоит у берега и весной, в то время, когда на середине Волги лёд уже движется вниз по течению. Постепенно подтаивая, он держится до тех пор, пока паводок не поднимет его и не оторвёт от берега. В конце марта во время весенних каникул лёд возле берега ещё крепкий. Толщина льда — 30-40 сантиметров, и по нему свободно можно ходить. Любители подлёдного лова делают лунки и таскают мелкую рыбёшку, подошедшую к берегу.

И хотя детворе весной на этом льду делать особо нечего, Волга манит своими просторами и белоснежными льдинами, плывущими на стремнине. В весенние каникулы, когда начинается распутица и по улицам не везде пройдёшь, мы прибегали на берег Волги и смотрели, как плывут огромные, похожие на корабли льдины.

И вот однажды, не помню уже в каком году, этот припай подарил нам, детворе, необычное развлечение. Дело в том, что выше по течению, километрах в четырёх, через Волгу по дну реки проходил нефтепровод. Весной во время ледохода труба дала небольшую трещину. Нефть сочилась из трубы и подо льдом припая образовала небольшие озерца. Когда весной пригрело солнце, чёрные пятна нефти протаяли, и эти озерца вышли из подо льда.

Вот мы, детвора, развлекаясь во время весенних каникул, и обнаружили их. Они сразу привлекли наше внимание. Ещё бы: такой контраст — среди белых ледяных берегов чёрные озёра! Это необычное явление прямо взывало к действию. Нельзя же было допустить, чтобы они как сами появились, так сами и исчезли! Нефть горит - значит, нужно поджечь. Поскольку курить тогда мы ещё не научились, одному из нас пришлось сбегать домой за спичками. Мы выбрали самое большое озеро и стали его поджигать. Но это оказалось не так просто. Пробовали спичками — не горит. Пробовали бросить горящую палку — гаснет. Наконец догадались поджечь горящей берестой. Многим приходилось летом разжигать костёр с помощью бересты. После нескольких неудачных попыток нашли способ. Бересту наматывали на длинную палку и держали горящей над самой поверхностью нефтяного озера, подальше от ледяного края. Через некоторое время над нефтью начинали пробегать голубые огоньки, и потом нефть вспыхивала.

Огонь постепенно расширялся и занимал всю площадь озерца. Огонь — это хорошо и даже весело. Мы с восторгом прыгали и бегали вокруг огня, наблюдая, как шипит вода, соприкасаясь с горящей нефтью, и начинают подтаивать ледяные берега нефтяного озера.

Над горящим озерцом поднимался огромный столб чёрного дыма. Он колебался и клубился так, будто в нём кто-то сидел и недовольно ворочался. В нём что-то гудело, шипело и иногда щёлкало.

Мы как заворожённые смотрели на это зрелище, совершенно не обращая внимание на то, что творилось на берегу.

Вдруг оттуда раздался сигнал сирены. На берегу стояла пожарная машина, и нам грозили кулаками пожарные. Они увидели дым и примчались на ликвидацию пожара. Мы застыли в нерешительности, не зная, что делать. Бежать некуда. Путь на берег отрезан, с другой стороны вода, и мы на льду, как на ладони.

Делать нечего — оставалось ждать, что будет дальше. Один из пожарных, наверное, начальник или особенно рассерженный на то, что мы своими развлечениями сорвали им послеобеденный отдых, вознамерился нас прогнать. Он решительно направился к берегу по тропинке, которую протоптали рыбаки и которой пользовались мы, пробираясь на лёд.

Надо отметить, что место соединения льда с берегом — самое опасное и коварное на Волге место. Уровень воды постоянно меняется, это связано с работой ГЭС. Вода то прибывает, то убывает, и лёд вместе с ней то поднимается, то опускается, постоянно ломая кромку у берега. В этой прибрежной полосе образуется крошево льдин с пустотами и молодым тонким ледком. Чтобы преодолеть эти метр-полтора, нужно очень постараться.

Для облегчения прохода рыбаки кладут доску или делают настил. Но, на наше счастье, доску уже убрали, и мы, детвора, перебегали на лёд, просто внимательно вглядываясь в следы и зная, куда безопасно поставить ногу при следующем шаге. Но пожарник, видимо, рыбаком никогда не был и прямо шагнул на лёд. И с первого же шага провалился. Хорошо ещё, что там было мелко и сапоги у него были специальные. Ноги он не промочил, но охота бегать за нами по льду у него почему-то сразу пропала.

И он быстренько вернулся к машине.

Пожарные постояли, поговорили между собой и, убедившись, что пожара нет и не предвидится, и погрозив нам на прощанье кулаками, уехали обратно.

Обрадованные тем, что наша проказа не наказуема, мы с удвоенной энергией принялись поджигать все оставшиеся озерца. К вечеру с нефтью было покончено, и мы, перепачканные сажей и переполненные впечатлениями, разошлись по домам. Уж не знаю, что там произошло с экологией — улучшили мы её или ухудшили — но развлечение получилось классным! А что такое экология, мы в ту пору и не знали, да и слова такого никогда не слышали.

Глава 3 Катание на льдинах

Опять Волга, ледоход, весенние каникулы, мы — уже ученики шестого класса.

Нас уже тянет на подвиги и манят дальние страны. И любимым занятием для нас становится плавание на льдинах вниз по течению реки. Мы — это соседи Саша и Вова и два брата — Витя и Юра, четыре одноклассника, живущие в одном доме и знающие друг друга бог знает с каких пор.

Обычно весенним солнечным днём, вооружившись длинными шестами, мы приходили на берег Волги, заходили подальше вверх по течению. По Волге по всей её ширине плывут льдины, большие и совсем маленькие. Мы выбираем льдину покрепче и по форме похожую на корабль, плывущую недалеко, и подтягиваем её к берегу. Перепрыгиваем на неё и начинаем плавание, стараясь удерживать льдину на определённом расстоянии от берега. Для этого мы то пользуемся шестами, как вёслами, то отталкиваемся ими о дно. И в этот раз всё было так же, как всегда. Вот только с берега дул довольно сильный ветерок, да льдина нам попалась уж очень большая.

Мы, как всегда, все четверо поочерёдно попрыгали на льдину и оттолкнули её подальше от берега. Пробуя дно шестами, двинулись вниз по течению, представляя себя бывалыми мореплавателями.

Ветерок, дующий с берега, незаметно относил льдину от берега. Мы успешно противостояли ветру, шестами подталкивая льдину обратно к берегу. Но вдруг шесты перестали доставать до дна, а ветер всё гнал льдину от берега. Мы попробовали грести, но безрезультатно: льдина слишком большая и тяжёлая, а ветер сильный, и мы четверо на льдине — как четыре паруса.

"Ну вот, доигрались", — приуныли мы. Часов через восемь нас снимут со льдины в Самаре. С тоской мы посматривали на берег. Километрах в трёх ниже по течению реки горы подходят прямо к воде. Там возле берега видна гладкая полоса воды, значит, там нет ветра: горы загораживают. Значит, можно будет подгрести к берегу, если до этого нас не отнесёт слишком далеко. Так мы рассуждали между собой, пробуя на всякий случай достать до дна шестами. Но всё напрасно! А ветер гнал нашу льдину всё дальше от берега. От нечего делать мы стали смотреть по сторонам.

- А что если найти льдину поменьше, пересесть на неё и уже на ней доплыть до берега? - вдруг предложил Володя.

- Можно попробовать, ничего другого всё равно не придумать, - согласились мы и стали более пристально смотреть по сторонам, выбирая подходящую льдину.

И вот, выше по течению метрах в пятидесяти от нас, но дальше от берега, обнаружилась та самая льдина. Мы налегли на шесты, работая ими как вёслами, и начали приближаться к цели. По ветру-то она потихоньку двигалась. Примерно через полчаса мы добрались до неё, ещё сильнее удалившись от берега. Но льдина оказалась непригодной для плавания: лёд был слишком рыхлым. Когда мы попытались подтянуть её к нашей льдине, шесты проваливались в ледяную кашу, которая была по краям.

В это время нас заметили с берега. Нам махали руками и что-то кричали, но что — невозможно было разобрать, и мы перестали обращать на это внимание. Неподалёку заметили ещё одну льдину подходящих размеров. И опять неудача. И только с третьей попытки нам повезло. Льдина была узкой, длинной, крепкой и находилась на расстоянии метров двести от берега. Мы перепрыгнули на неё и распределились по двое с каждой стороны. Усевшись на корточки, чтобы парусность была меньше, начали усиленно грести.

Хорошо ещё, что к тому времени нас снесло течением туда, где горы спускались к самой воде и загораживали от ветра. Он там дул, но не такой сильный.

Причалили к берегу, уже когда смеркалось, а до дома ещё нужно было добираться пешком километров пять, и дома нас ждали объяснения с родителями. Наверняка им уже рассказали о нашем плавании.

Троим из нас было проще, у нас были только матери. А Саше предстоял серьёзный разговор с отцом. Мы, послевоенное поколение, многие росли без отцов.

У нас с братом отец умер, когда мы закончили первый класс. Участник войны, фронтовик. Имел награды и ранения. У Володи тоже не было отца. Почему — мы не знали. Об этом не принято было расспрашивать. Захочет — сам расскажет, что знает или что придумает о своём отце. Выслушав наш рассказ о плавании на льдине, мать просто сказала:

- Бросайте это занятие, не маленькие уже. Если так уж мечтаете плавать по Волге, сделайте лодку. И польза будет, и развлечение. Мы пообещали матери подумать о лодке и на будущее зареклись. Думаете зареклись кататься на льдинах? Как бы не так! Мы зареклись выбирать слишком большую льдину.

А Сашкин отец на следующий день собрал нас четверых и сказал: "То что вы сумели справится с ситуацией - молодцы, уже поумнели. Умный человек всегда найдёт выход из любого положения. А мудрый человек никогда не попадёт в положение, из которого нужно искать выход. Так что начинайте мудреть, ребята."

А на льдинах мы катались ещё и не раз, и в ту же весну, и в следующую. И даже когда у нас уже была лодка. В ледоход на лодке не поплаваешь, а на льдине запросто. Хотя, один раз мы попробовали на лодке сплавать на остров в декабре во время осеннего ледохода. Но это уже другая история.

Глава 4 Лодка

Кто из мальчишек, в то время живущих на Волге, не мечтал иметь собственную лодку! И мы мечтали с самых первых дней, когда мать забрала нас после третьего класса из детского дома, и мы поселились на самом берегу Волги. Частенько, сидя с удочками на берегу и наблюдая, как по всей глади реки плывёт подраненная или оглушённая на ГЭС рыба, мы мечтали: вот была бы у нас лодка, мы за полчаса ведро рыбы насобирали бы.

И в следующие годы летней порой рано утром, когда солнце только показывается из-за горизонта, мы с бидончиком бродили вдоль берега и сачком ловили оглушенную, но ещё живую рыбу, за ночь прибитую к берегу. И видели, как по реке плывут лещи, щуки и стерляди, а чайки и коршуны, пикируя сверху, выхватывают из воды огромную рыбину и с трудом улетают, тащя завтрак своим птенцам.

Мы мечтали: вот если бы у нас была лодка! А тут ещё обещание, данное матери. И мы с братом решили: будем строить лодку. Мы с братом — близнецы, нам по четырнадцать лет, мы заканчиваем седьмой класс.

Итак, решено: будем делать двухпарку — лодку с двумя парами вёсел. У нас всего всегда было поровну, одинаково, и грести мы будем оба. И из чего же нам её делать? Из досок, разумеется. А где взять? Купить? Исключено, семейный бюджет мы твёрдо решили не трогать. Тем более что этой зимой мать купила нам по паре лыж, которые мы в течение месяца успешно поломали, катаясь по склонам Жигулевских гор, поросших лесом.

Первой мыслью было попробовать заработать. Но где?

Официально использовать детский труд запрещалось законом. И кто-то должен был пойти на нарушение. Мы попробовали договориться с прорабом на стройке.

Поначалу он нам понравился. Так доброжелательно и подробно расспрашивал, зачем нам деньги, а потом — зачем доски.

Но узнав, что нам нужно двенадцать досок для постройки лодки, он обложил нас такой данью, что мы за эти доски должны были работать месяца полтора. И ещё поставил условия, что денег он нам не заплатит, а отдаст досками, и забирать мы их должны будем ночью, чтобы никто не видел. Так это нам проще было их просто украсть, решили мы. За истечением срока давности уже можно признаться: это мы и сделали.

Озабоченный высокой моралью читатель, наверное, скажет: "Нашёл, о чем писать, и стоит ли?!" Сейчас, с позиции своего образования и воспитания, я тоже осуждаю наше детское решение. Но что было делать нам, бывшим детдомовцам, которым старшие товарищи внушили три основных правила поведения в любых жизненных cитуациях: не верь, не бойся, не проси?

Как раз в это время у нас в посёлке одновременно заканчивалось строительство двух крупных объектов. Дом престарелых и ветеранов труда и Интернат-профилакторий для детей с подозрением на туберкулёз. Дом престарелых строился неподалёку, метрах в трёхста от нашего дома, и дорога к нему шла через пустырь. А интернат был далеко, и дорога от него проходила через посёлок. А если огибать посёлок, то ещё на три километра дальше.

И тут, и там шли отделочные работы, стелились полы, строились леса и настилы. Досок на оба объекта навезли горы. Доски разной ширины и толщины и шестиметровой длины. Длина как раз как надо.

По нашим расчётам и чертежам, которые мы сделали с помощью журнала "Техника молодёжи", нам требовалось двенадцать досок. По три на каждый борт, четыре на днище и оставшиеся две на корму и скамеечки (по одной на каждого гребца, на нос и корму).

Доски мы воровали по ночам. Начали с ближайшей стройки. Не знаю уж, где в это время были сторожа, да и были ли они вообще, но первые десять досок мы утащили благополучно и даже решили украсть ещё четыре (две про запас). Но на одиннадцатой мы чуть не попались. Или на стройке заметили, что доски стали пропадать, или мы, осмелев, слишком громко ворочали доски в куче, выбирая доску, чтобы было поменьше сучков, но нас заметили и устроили за нами погоню. Сторож крикнул, чтобы нас испугать, и мы, выбрав к тому моменту нужную доску, бросились с ней удирать. Побоявшись в одиночку преследовать воров и не разглядев в темноте, что мы всего лишь пацаны, сторож побежал за подмогой. А мы, предвидя погоню, помчались не в направлении дома, а через дорогу в лес. В лесу в апреле по оврагам ещё лежит снег. Добежав до оврага метрах в ста от дороги, мы закопали доску в снегу и, сделав большой крюк по лесу, вернулись домой. Ночью в лес преследователи заходить побоялись. Но нас всё-таки это напугало, пришлось сделать перерыв. Через несколько дней мы сходили в тот овраг, но доски там уже не было. Кто-то нашёл её по нашим следам и забрал.

Последние две доски мы стащили от строящегося интерната. Далеко за полночь волокли сразу две доски прямо по улицам посёлка. Просто чудом нас никто не остановил! От запасных двух досок пришлось отказаться. Рисковать добытыми досками и всем замыслом не хотелось. На заготовку досок ушёл почти весь апрель.

Но вот материал готов, можно приступать к работе. Каждую доску предстояло острогать ручным рубанком с двух сторон и обтесать с обеих сторон топором до нужной ширины.

Ну, работать топором и рубанком мы к тому времени уже научились на школьных уроках труда. Но была одна помеха, которая сильно замедляла работу. Дело в том, что мы заканчивали седьмой класс. А в России в ту пору было обязательное семилетнее образование, и седьмой класс был выпускным. Хотя мы и решили, что будем учиться в школе до десятого класса, экзамены сдавать мы всё равно были обязаны. Пришлось совмещать строительство лодки с подготовкой и сдачей экзаменов.

День перед каждым экзаменом мы посвящали подготовке, а остальное время строгали и тесали. Намучились изрядно, обгорели на солнышке. Ведь на дворе май месяц!

Не помню сейчас, какие экзамены пришлось сдавать, только помню, что обошлось без троек.

К концу мая доски в основном были готовы. Кстати, всё-таки пришлось добыть ещё две доски. Оказалось, что не из чего было делать две пары вёсел и слани. Слани — это такие решётки, которые кладут на дно лодки, чтобы не мочить ноги, если в лодку попадёт немного воды. Набор шпангоутов — рёбер, к которым прибиваются доски бортов и днища — мы заготовили ещё зимой.

На сборку лодки мы потратили неделю. Не подумайте, что мы в четырнадцать лет были такими продвинутыми корабелами: лодку мы собирали под руководством дяди — старшего брата матери.

А потом ещё неделю доделывали. Осмолили, сделали уключины вёсел, закрепили скамейки, и ещё много чего по мелочам. И вот в середине июня мы спустили лодку на воду и открыли навигацию.

Лодка распахнула нам новый мир! В пору нашей юности обжит и заселён был лишь правый берег Волги. Здесь были нефтепромыслы, шоссе, посёлки нефтяников, карьер и известковый завод. А противоположный берег был совершенно пустым. Это сейчас он застроен дачами и профилакториями, да ежегодно проводится Грушинский фестиваль авторской песни, и останавливается электричка, идущая до Самары.

А в то время попасть на другой берег было равносильно путешествию на край света, в затерянный мир. Там были протоки, заселённые утками и цаплями. Огромные деревья росшие по берегам проток, были усыпаны гнёздами коршунов, которые растили своих птенцов подальше от людских глаз. Там были цепочки озёра, полные золотистых карасиков, жёлтых кувшинок и белых лилий. Это потом, когда набрал популярность Грушинский фестиваль, проходивший в тех местах, мы узнали, что они называются Мастрюковские озёра. Между озёрами были заливные луга, заросшие лекарственными травами, щавелем и мятой. О лекарственных травах мы узнали потом, когда свозили на тот берег дядю, под руководством которого строили лодку. Он, кроме всего прочего, был знахарем, лечившим людей травами.

А ещё, как раз напротив нашего посёлка, на середине Волги был остров. Сплошной песчаный пляж километра четыре в длину и метров триста в ширину. Лодка открыла нам дорогу и туда.

В то первое лето мы дома практически и не жили. Только ночевали. Каждое утро, если мать не успевала озадачить нас работой по даче, мы, захватив кое-какой еды, на целый день уплывали за Волгу. Мир, созданный воображением под влиянием Киплинга, Фенимора Купера, Марка Твена, а в последствии, Джека Лондона и Жака Кусто, обрёл реальность. Это был наш мир, только наш и ничей больше. В реальном мире нам было не совсем уютно. Клеймо бывших детдомовцев наложило отпечаток на отношение к нам окружающих. Родители одноклассников запрещали своим чадам с нами дружить. И в друзьях у нас были такие же, как и мы, полубеспризорные сорванцы, полностью лишённые родительского контроля. Взрослые относились к нам подозрительно и с опаской, как бы оберегая свой мир от нас. Мы это чувствовали и росли диковатыми и независимыми. И только книги убеждали нас, что есть другой мир, полный доброты и любви, и только от нас зависит, станем ли мы достойными его.

А там, за Волгой, мы чувствовали себя Робинзонами, первооткрывателями новых земель. Мы отдыхали, когда уставали, ели, что могли найти или поймать на удочку, купались и загорали, нисколько не заботясь о том, что можно обгореть. И в конце дня, из последних сил работая вёслами, переплывали через Волгу обратно.

Однажды, пробираясь по зарослям кустов, росших по берегу самого большого озёра, с удивлением обнаружили, что мы здесь не одни. На лугу неподалёку мы увидели группу молодёжи играющей в футбол. Неподалёку, на берегу озера, горел костёр и вокруг него сидели мужчины и женьщины. Были слышны звуки гиторы песни и смех. Это было так неожиданно и необычно, словно мы увидели футболистов на Марсе или Луне. Мы же привыкли, что мы здесь одни и никого вокруг на несколько километров. И вдруг футболисты! Словно инопланетяне! А может это всё показалось! Но не может же показаться сразу двоим! Испугавшись, мы потихоньку, чтобы не выдать своего присутствия, убрались оттуда подальше. Дня через три, побывав на том месте, мы уже никого не обнаружили. Уже много позже, знакомясь с историей возникновения и развития Грушинского фестиваля, мы поняли, что наблюдали самое его начало.

В первое время мы сильно уставали, проплывая на вёслах за день километров десять, но постепенно мускулатура окрепла и развилась. На второе лето мы уже переплывали Волгу, не чувствуя усталости. А ширина Волги у нас такая, что человека на другом берегу практически не видно. Были случаи, когда нам приходилось переплывать Волгу дважды за день. Бицепсы развились настолько, что мы свободно могли подтянуться на одной руке.

Сначала мы плавали вдвоём, но постепенно у нас собралась ватага таких же, как мы, любителей поплавать и порыбачить. Мы учили их грести, преодолевать отмели, тащить лодку по мелководью против течения, учитывать скорость течения реки, чтобы причалить к берегу в нужном месте. Всему тому, что постигли сами на собственных ошибках.

На следующий год мы попробовали сделать из лодки яхту, чтобы переплывать Волгу под парусом. К сожалению, наша затея не удалась. Яхты из неё не получилось. Она ведь была плоскодонной, и её сильно сносило при боковом ветре. Но зато по ветру она носилась здорово. Жаль только, что попутный ветер случался не часто. Но всё-таки кое-какой навык обращения с парусом и управления парусной лодкой мы получили.

Сейчас, спустя много лет, вспоминая детство, прошедшее на Волге, задаю себе вопрос: что бы мы делали летом все эти годы, если бы у нас не было лодки?

И не только летом. Однажды, уже в десятом классе, от скуки нам взбрело в голову в начале декабря сплавать на остров. Осень в тот год выдалась тёплая и слякотная. Морозы сменялись дождями. На улицах и дорогах то была слякоть из снега и грязи, то это всё замерзало такими буграми и кочками, что ходить было невозможно. У берега Волги кое-где стоял лёд, но фарватер ещё не замёрз, и по нему плыли огромные льдины, оторвавшиеся от берега при очередном сбросе воды на ГЭС. И вот мы, трое друзей, с утра в выходной день, прихватив коньки и нашего четвероногого друга Барсика, спустили лодку на воду и отплыли от берега. Барсик — это пёсик, мастью и статью очень похожий на овчарку, только ростом в два раза меньше, который появился у нас тоже благодаря лодке.

Вначале плавание шло как обычно, только Барсик всё норовил выскочить из лодки и перепрыгнуть на проплывающую мимо льдину, если лодка приближалась к ней совсем близко. Но потом на вёсла начал намерзать лёд. Они стали тяжёлыми, и на концах вместо лопастей образовались округлые дубинки. Грести становилось всё трудней и трудней. На подходе к острову мы уже с трудом ими ворочали.

На переднем конце острова была большая заводь со стоячей водой. Эта заводь оказалась покрытой чистейшим и гладким льдом сантиметров пять толщиной. Мы надели коньки и начали гоняться друг за другом и удирать от Барсика, который кидался вслед каждому проезжающему мимо.

Потом придумали забаву: подразнив Барсика и заставив его со всех ног погнаться вслед, мы резко поворачивали в сторону, а Барсик, стараясь так же повернуть, подскальзывался, падал на бок и с лаем, царапая лёд, катился на боку метров десять, пока не останавливался. Мы, наблюдая это, хохотали до слёз. А он не обижался. Встав на ноги, он подбегал к одному из нас, хватался за штанину и начинал трепать. Мол, догнал и поймал. Через некоторое время мы заметили, что Барсик стоит на одном месте и скребёт лапами лед. Оказалось, он нашёл леща, всплывшего вверх брюхом подо льдом. Испугавшись нас, лещ перевернулся и нырнул. Через минуту Барсик снова указал место, где лещ всплыл. Раза три заставив леща нырнуть, мы оставили его в покое. Поймать его было нереально.

Мы отбили лёд с лопастей вёсел при помощи коньков. Ничего более подходящего для этого мы с собой не прихватили. И решили уплыть с острова на другой берег. Во-первых, зимой мы там никогда не были, и было интересно посмотреть. А во-вторых, нужно было подняться вверх по течению, чтобы во время обратной переправы лодку не пронесло течением мимо дома. Мы так и поступили, и не зря.

Не успев высадиться на берегу, мы наткнулись в кустах на невиданного ранее зверька. Он был похож на соболя или куницу. Сплошь белый с чёрными глазками, длинное гибкое тело, длинный хвост и короткие лапки с коготками. Он был таким слабым и замёрзшим, что даже не мог убежать, а только прятался в кустах и шипел, когда Барсик подходил слишком близко. Мы его поймали, завернули в шарф и положили в сумку, в которой были продукты. Продукты тут же съели, поделившись с Барсиком. Попробовали накормить зверька, но он ничего не ел, а только жмурился, постепенно отогреваясь. На этом путешествие решено было закончить, и мы поспешили домой.

Успешно добравшись до своего берега, мы принялись вытаскивать лодку подальше от воды и пристраивать её на зимовку. Навигация окончательно закончилась. Барсик, почуяв родные запахи, втихаря удрал домой. Незаметно подкрались сумерки: в декабре дни короткие, и темнеет рано. За хлопотами о лодке мы совсем забыли о своей находке, а когда хватились, зверька и след простыл. Ну и ладно, решили мы, так даже лучше. На берегу были дачи, а на них понастроено множество дачных домиков. Есть где укрыться. И наверняка там полно мышей, есть чем поживиться. Теперь не пропадёт. Если он ручной, то здесь проще найти новых хозяев, а если одичал, то здесь легче спрятаться и прокормиться. Это же дикий зверь, на воле ему лучше. Рассуждая так, мы утешали себя мыслями, что помогли ему выжить.

Ну и конечно, лодка открыла для нас все прелести рыбалки. Мы нашли тихие заводи, где можно было стоять на якоре и таскать густёрок и краснопёрок. Узнали места, где в протоках отлично ловились крупные окуни. Несколько раз устанавливали перемёты на речных перекатах, где ловились крупные лещи и язи. И хотя мы не были рыболовами-фанатами и никогда не задавались целью зарабатывать добычей рыбы, лодка предоставила нам возможность испробовать разные рыболовецкие снасти и способы рыбной ловли. А вот собирать подраненную и оглушённую рыбу, как мечтали в детстве, у нас не получилось. К тому времени, когда мы построили лодку, на ГЭС уже установили заградительные устройства, и рыба в турбины почти не попадала. А ту, что плыла оглушённая, птицы не пропускали. Хотя со временем рыбы в Волге становились всё меньше и меньше.

А самое главное, лодка сблизила нас с Волгой. Мы освоили её берега, заводи и протоки. Мы изучили все её острова и мели на несколько километров вверх и вниз по течению. По-настоящему полюбили воду не как стихию, а как среду обитания. Мы с братом — по гороскопу раки. И вода — наша стихия по рождению. А лодка сделала водный мир по-настоящему родным для нас.

Последний раз мы переплыли Волгу на нашей лодке накануне сдачи последнего выпускного экзамена. Целый день мы с друзьями - одноклассниками провели на берегу одной из проток. Ловили рыбу, жгли костёр, вспоминали прошлое, мечтали о будущем. Всё было здорово и немного грустно. Мы прощались с детством, которое кончалось, прощались с Волгой и с нашей лодкой. И, как оказалось, прощались навсегда. Даже нашей Волги не стало. Через несколько лет закрыли плотину Саратовской ГЭС, уровень воды поднялся и изменил все берега. Остров исчез под водой, на месте цепочки озёр появились каналы, заливные луга навсегда ушли под воду.

Всё стало чужим и незнакомым. И лишь Волжская вода осталась прежней, как в детстве.

И, отдавая ей дань, я освоил новый способ общения с Волгой, придумав Акваплан. Любопытные могут ознакомиться с ним, набрав в поисковике "Акваплан Антонова".

Глава 5 Барсик

Это случилось, когда мы перешли в девятый класс. Заканчивались летние каникулы. Мы возвращались из очередного путешествия за Волгу. Вечерело. Мы подплыли к берегу высоко против течения, там, где посёлок ещё не начинался, и по берегу протянулся дачный массив. Почти не работая веслами, мы медленно плыли по течению в двух метрах от берега, как вдруг на берегу возле самой воды заметили небольшую кучку, которая слабо шевелилась. Причалив к берегу, мы увидели четырёх маленьких слепых щеночков, один из которых ещё был жив. Кто-то из дачников безжалостно выбросил нежеланных новорождённых щенков своей загулявшей на даче собаки. Мы не раздумывали долго: убедившись, что в живых остался всего лишь один, мы забрали его с собой. Конечно, мы понимали, что нам предстоит убеждать родителей оставить щенка у себя, что на нашей совести будут заботы об этом маленьком беспомощном живом существе, но бросить его одного умирать на берегу мы просто не могли.

Сразу же вернувшись домой, мы отнесли его к Володе и накормили из соски коровьим молоком. Володя жил один с матерью. Она работала по вахтам и приезжала домой только на выходные. Так что среди недели он жил один и всё свободное время посвящал щенку. Когда на выходные приезжала мать и недовольно ворчала, Володя приносил его к нам. Мы кормили его чем могли. Ещё слепого, кормили из соски коровьим молоком, иногда примешивая козьего. Потом стали добавлять в молоко манной каши или картофельного пюре. А через месяц стали давать то же, что ели сами. Он ел всё подряд, потому что рос и всегда был голодным. Когда хотел есть — начинал скулить, когда наедался — спал. Вначале он просил есть и по ночам, но постепенно перестал. Наевшись вечером, спокойно спал до утра. Кучки он привык делать в одном месте и на подстеленную газетку. Вот только лужи он почему-то делал где попало.

К концу осени он прочно вошёл в нашу жизнь. И хотя охотно играл со всеми ребятами нашего дома, своим хозяином он считал Володю, а его квартиру — своим домом. А к середине зимы уже подросший щенок из лопоухого колобка превратился в красивую овчарку с коричневыми лапами и брюхом, черными спиной и головой, стоячими ушами и умным весёлым взглядом. Вот только ростом он до овчарки не дотягивал. То ли неправильное кормление в детстве сказалось, то ли папаша подкачал. Но он нам нравился и таким. Он привых терпеливо дожидаться Володю из школы и только с ним вместе выходил из дома. Он неотлучно следовал за нами, куда бы мы ни шли. И в лес, и на Волгу.

И вот однажды Барсик попал в историю, которую мы запомнили на всю жизнь. Как-то весной ярким солнечным днём мы пошли на Волгу кататься на льдинах. И Барсик с нами. Как всегда, подобрали подходящую льдину, попрыгали на неё — и Барсик за нами. Проехали несколько сотен метров, причалили к берегу и, побросав на льдине шесты, стали перепрыгивать на берег. С каждым прыжком льдина всё дальше отходила от берега. Последний прыгал уже с разбегу. А Барсик остался на отплывающей льдине один. Вначале он что-то замешкался, потом побоялся прыгать на большое расстояние. Мы стояли на берегу и не знали, что делать. Мы все четверо звали его на берег, а он испуганно бегал по льдине и никак не мог решиться прыгнуть. Вот наконец он разбежался по льдине и прыгнул. Мы боялись, что он не достанет до берега и, нырнув в воду с головой, уйдёт под береговой лёд. Но он допрыгнул. Вытянувшись в прыжке, он зецепился за лёд передними лапами. Вся задняя часть туловища по самые лопатки оказалась в ледяной воде. Не успели мы сделать к нему и шагу, как Барсик одним рывком выскочил из воды. Потом сделал два шага, отряхнулся, обдав нас холодными брызгами, и принялся с лаем бегать вокруг нас. Он бегал не переставая несколько минут, пока от него не пошёл пар. Он устал, но согрелся и обсох.

Когда Барсик перестал бегать, мы сразу повели его домой, боясь, что он простудится и заболеет. Но всё обошлось. Так он и жил среди нас непременным участником всех всех наших затей. Ездил с нами на лодке. Помог нам спасти брошенную красивую зверюшку.

Но однажды его чуть не застрелили. Шла вторая весна его жизни. Володя стал жаловаться, что Барсика невозможно удержать вечером дома: природа брала своё. Молодой полуторагодовалый пёс рвался на улицу поучаствовать в собачьих свадьбах. Возвращался он только утром. И вот однажды утром, выйдя на улицу, чтобы пойти в школу, мы увидели раненного Барсика. Он неподвижно лежал, вмерзая шерстью в лужу собственной крови. Увидев нас, он даже попытался приподнять голову. Мы занесли его домой, отрезав ножницами вмёрзшую шерсть. Положили на коврик, подстелив газету. А что дальше делать, как ему помочь, мы не знали. Бабушка, посмотрев на него, сказала: "Не нужно ничего делать. Положите его в тихое тёмное место, чтобы не беспокоить. Поставьте рядом воду для питья. Он много потерял крови и будет хотеть пить. Он полежит и поправится. Если он смог добраться до дома, значит, раны не смертельные. Просто он ослаб от потери крови."

Мы так и сделали, положив его дома под кровать. Школу мы, конечно, в тот день прогуляли. Когда вечером с работы пришла мать, мы ей рассказали, что случилось и где сейчас Барсик. Она сильно не возражала.

- Выхаживайте, если жалко. Это же ваша собака. Друзей в беде не бросают.

Володя тоже сильно не возражал, что Барсик будет у нас. У его матери был отпуск, она была дома, и он не хотел её сильно беспокоить. Кроме того, его мать немного побаивалась Барсика. Когда он был маленький, она несколько раз шлёпнула его тряпкой, вытирая за ним лужи. Когда Володя был дома, Барсик вёл себя спокойно, но оставаясь с Володиной матерью один, он забивался в угол и рычал, когда она приближалась. Ну и самое главное: у Володи с матерью была однокомнатная квартира, а у нас — двухкомнатная.

Барсик пролежал под кроватью почти три дня. В первый день мы постоянно заглядывали под кровать, проверяли, дышит ли он. Бабушка даже останавливала нас.

- Да перестаньте вы его донимать, ему сейчас покой нужен.

Воду он пил. Её приходилось добавлять. А к еде, которую мы ему положили, за три дня так и не притронулся.

Вечером на третий день Барсик выполз из-под кровати. Когда мы поставили перед ним миску с супом, он немного поел, но быстро устал и положил голову на вытянутые лапы. Мы отодрали от него прилипшую окровавленную газету и стали гладить, осторожно ощупывая его, чтобы определить, куда же его ранили. По тому, как он рычал от боли в ответ на прикосновения, мы поняли, что его ранили дважды. Одна рана — в грудь вдоль рёбер, а вторая — в спину возле лопатки, стреляли сзади вдогонку и тоже вскользь. Ему повезло: стреляли из мелкокалиберной винтовки, и пули застряли в мышцах. Это мы определили через некоторое время, когда раны зажили и Барсик позволил нащупать пули руками. Барсик быстро пошёл на поправку. Вначале пёс прихрамывал, но постепенно окончательно забыл о случившемся. А пули так и остались в его теле.

Кто в него стрелял, и хотели ли его убить или просто отпугнуть, мы так и не узнали.

С тех пор Барсик относился ко мне и брату так же, как к Володе, и наравне с ним считал нас своими хозяевами.

Так Барсик и прожил с нами до окончания школы. Мы воспитывали его, а он воспитывал нас. Мы пытались сделать из него настоящую собаку, а он, сам того не подозревая, помогал нам стать настоящими людьми. Благодаря ему, мы не озлобились и научились искренней дружбе и заботе о близких. А Барсик вырос добрым и жизнерадостным псом. Он стал общим любимцем всей детворы нашего двора и охотно принимал участие во всех их играх и забавах, стоило только его позвать.

Мы воспитывали и обучали его как могли. Научили выполнять несколько простых команд: "сидеть", "лежать", "ко мне". Он даже мог петь под гармошку, когда на ней играли протяжную мелодию. А команду "дай лапу " он выполнял, только когда видел в руке командующего какое-то угощение. Взрослые за это называли его хитрецом.

Но хитрецом Барсик не был, ну разве что самую малость. В последний раз он сопровождал нас, когда мы перед сдачей последнего выпускного экзамена выбрались на пикник за Волгу. Целый день мы провели на берегу одной из проток. Ловили рыбу и жарили её на костре. Играли с Барсиком и бегали с ним наперегонки. Наверное, это было прощание с детством и нашим четвероногим другом. А потом, закончив школу, мы разъехались кто куда. Кто ушёл служить в армию, кто поступил в военное училище, кто уехал в город. Барсик остался на попечении подраставшей детворы нашего двора. Но через некоторое время он исчез. Говорят, его видели на одной из дач неподалёку. Он играл с живущими там детьми. Значит, он нашёл новых хозяев и новых друзей, и ему там больше понравилось. Очень хочется в это верить.

Глава 6 Пляж

Наш посёлок расположен в долине Жигулёвских гор у самой Волги. Берег Волги спускается к воде тремя уступами, образуя террасы. Первая терраса образовалась ещё, наверное, в ледниковый период, когда ледник, обходя Жигулёвские горы, ровнял и стёсывал на своём пути всё, что смог одолеть. Эта терраса шириной 300-400 метров застроена домами, что не уместились в долине. Здесь расположены дачные массивы, турбазы, стадион и даже один санаторий. Вторая терраса в районе нашего посёлка шириной 40-50 метров образована весенними разливами Волги. Она вся заросла огромными, в 3-4 обхвата, чёрными тополями. Весной в половодье вода заливает эту террасу, и деревья стоят, как исполинские великаны по колено в воде. И мы, детвора, весной катались на плотах между деревьев. Мы знали: там, где растут деревья, глубина небольшая, так что в крайнем случае нам грозило только искупаться в ледяной воде.

А летом эта терраса зарастала травой и служила пастбищем для местного рогатого скота. Заканчивалась терраса трёхметровым глинистым обрывом. В некоторых местах обрыв уходил прямо в воду, а кое-где до воды оставалась узкая песчаная полоска.

Вот на этой полоске не более метра шириной мы и расположились порыбачить.

Но клевать перестало, и мы больше смотрели по сторонам, чем на удочки.

- Может, домой пойдём?, - спросил брат, - что-то мне уже надоело тут сидеть.

- Нет, давай ещё порыбачим, может клюнет, - ответил я.

- Да не клюнет уже ничего, смотри: солнце уже высоко. Да и жарко становится, и пить охота, - продолжал брат уговаривать меня смотать удочки и идти домой.

Неподалёку, где талые и дождевые воды прорыли в обрыве широкий овраг, был пологий спуск к воде, и там вдоль берега стояли лодки. И сейчас как раз в одну из них садились люди, чтобы отправиться отдыхать на песчаные пляжи острова или другого берега. А на нашем берегу были только глина да камни. Люди разместились в лодке, и она отчалила. Мы с завистью смотрели ей вслед. Вдруг наше внимание привлекла баржа, гружёная щебнем, которую вверх по течению тащил колёсный буксир. Они медленно шли по середине Волги, и вдруг, как раз напротив нас, баржа внезапно остановилась, хотя буксир продолжал колотить лопастями по воде.

- Ну вот, опять села на мель, - сказал брат, - теперь начнётся самое интересное. Стоит посмотреть.

И мы остались наблюдать, что будет дальше. А дальше буксир попытался стянуть баржу с мели назад. Но у него ничего не вышло, баржа не поддавалась.

Через некоторое время на подмогу подошли ещё два буксира, и они втроём начали тянуть и толкать баржу. На всю Волгу раздавались свистки буксиров и слышалась ругань, приправленная крепкими русскими выражениями. Часа через полтора им удалось стащить баржу с мели.

А мы, довольные происшествием, пошли домой. Через несколько дней история повторилась. Всего за лето на мели застряло три или четыре судна.

Волга в районе Жигулей в полной мере проявляет свой строптивый характер. Огибая Жигулёвские горы, река сильно меняет свою ширину, а значит, и скорость течения. Где-то в узком месте она стремительно несёт свои воды мимо близких берегов, а где-то широко разливается и величаво течёт, образуя острова, перекаты и мели. Причём отмели и перекаты могут возникать, перемещаться и исчезать по известным одной реке законам. Вот как раз напротив нашего посёлка и был такой широкий участок с огромным островом посередине. Старожилы рассказывают, что когда-то на этот остров можно было перейти в брод. Но постепенно глубина реки до острова увеличивалась, и суда с небольшой осадкой начали ходить у нашего берега.

На нашем берегу установили пассажирскую пристань. Дачники получили возможность возить свои ягоды и фрукты на рынки Самары на маленьких теплоходах "ОМ" и "Москвич". На лоциях стали обозначать фарватер как судоходный, но глубина этого фарватера оставалась непредсказуемой. И наконец были приняты решительные меры.

Случилось это в 1961 году, как раз в тот год, когда деньги меняли и Гагарин в космос полетел. Как-то в конце мая Толька-негр устроил переполох. Негром его прозвали потому, что летом он становился чёрным как негр, даже с синеватым отливом. Только зубы, подошвы ног и ладошки оставались белыми. Наверное, в предках у него точно был кто-то негритянских кровей.

- Возле пристани посреди Волги установили платформу для запуска ракет, - кричал он как сумасшедший, прибежав с Волги.

И мы, детвора, со всех близлежащих дворов помчались на Волгу. Там действительно творилось что-то совсем необычное. Посередине реки, между нашим берегом и островом, громоздилось что-то не понятное. Огромное сооружение с большой трубой спереди и длинным хвостом из понтонов сзади удерживал на месте буксир.

Второй буксир с краном на борту опускал в воду снятые с баржи огромные бетонные блоки. Их установили справа и слева от этого огромного сооружения и соединяли с ним тросами. К берегу подъехал катер, и из него вышли несколько человек, выгрузили толстый трос и стали обвязывать им самое большое дерево на берегу.

Детвора ходила за ними по пятам и приставала с расспросами.

- Дядь, а что здесь будет? - спросил Вовка, - самый старший из нас.

- Мы здесь вам будем делать пляж, - ответил один из них, что помоложе.

- Как это — пляж? А как вы его будете делать? - не унимались мы.

- А вон, видите ту платформу посередине Волги? Это земснаряд. Он будет убирать песок со дна Волги и насыпать его возле берега.

- Как же он будет убирать песок со дна? У него же нет ни лопат, ни ковшей, - продолжал расспросы Вовка.

- Правильно, лопат нет, но есть мощный насос. Видите длинную трубу спереди земснаряда? Эта труба будет опускаться ко дну, и насос будет всасывать воду вместе с песком. Вода с песком пойдёт по длинной трубе на понтонах к берегу и будет выливаться. Вода уйдёт, а песок останется, и у вас будет пляж, - объяснил рабочий.

- А трос зачем? - спросил Толька-негр.

- К тросу мы прикрепим конец трубы и лебёдкой будем подтягтвать трубу к берегу. А второй трос прикрепим к якорю подальше от берега, и когда потянем за него, труба будет отходить от берега. Так мы будем водить конец трубы вправо и влево и делать широкий пляж. А когда отпустим оба троса, труба передвинется дальше, и пляж станет длиннее, - терпеливо объяснял нам бригадир, не прекращая руководить работой.

- Вон, видите? Краном на дно Волги опускают бетонные блоки, это тоже якоря. С их помощью земснаряд также будет двигаться вправо и влево поперёк Волги, чтобы сделать широкий фарватер для прохода судов, - продолжал объснять он, видя, что мы не отстаём.

- Теперь огромные пассажирские пароходы здесь проплывать будут, а не за островом.

На следующий день все понтоны соединили в цепочку и загнули её к берегу. По всей цепочке понтонов пролегала огромная труба от самого замснаряда до берега. Детвора весь день наблюдала, как монтировалось это сложное сооружение. И вот мы наконец увидели земснаряд в действии. Когда всё было смонтировано и проверено, на сооружении посредине Волги заработал двигатель. Труба, торчащая спереди, начала плавно наклоняться в воду до самого дна. Из конца трубы возле берега вначале полилась чистая вода, а потом вода с песком и камнями со дна Волги. Скоро в том месте, куда падала вода, появился песчаный островок, который начал быстро расширяться, и через некоторое время соединился с берегом.

Это было великолепно! У нас на глазах возле нашего берега появился пляж!

- Бежим! - крикнул кто-то из мальчишек, и мы на перегонки помчались на остров.

По нему ещё бежала вода, и мелкие камешки щекотали босые ноги, утопающие в мягком, ещё не улёгшемся песке. Мы с интересом разглядывали, что вода притащила со дна Волги. Тут были большие ракушки, куски окаменевшего дерева, целые россыпи "чёртовых пальцев", которые мы раньше изредка находили на берегу и очень ценили за редкость. Через полчаса работы земснаряда конец трубы передвинули дальше от берега, и остров начал разрастаться вширь. Всё шире и шире. Когда мы на следующий день пришли на берег, то увидели пляж шириной метров двадцать.

Так земснаряд работал всё лето, передвигаясь вниз по течению и углубляя фарватер. И всё это время пляж становился всё длиннее и длиннее. В некоторых местах возле берега как будто специально получились небольшие и мелкие озерца. В них совсем мелкая детвора училась плавать, а мы, пацаны постарше, придумали для себя рискованную забаву.

Земснаряд время от времени прерывал работу, наверное, для того, чтобы что-то проверить, подремонтировать и смазать. При этом трубу, которая торчала впереди и, опускаясь ко дну, засасывала песок, поднимали над водой. А потом, когда земснаряд начинал работать и труба медленно опускалась ко дну, из конца трубы возле берега некоторое время под большим напором била струя чистой воды. Конец трубы был приподнят вверх, и струя воды образовывала горку. Ширина трубы была, наверное, полметра, и мы придумали прыгать сверху в эту струю. Сначала работники земснаряда пытались прогонять нас, запрещая эту забаву. Но потом некоторые из них, что помоложе, попробовали сами прыгнуть в струю и перестали обращать на нас внимание. Иногда даже, наблюдая за нами в бинокль, опускали трубу помедленее, чтобы все, кто стоял на понтоне, ожидая очереди прыгнуть, успели хотя бы по разу искупаться в струе. Но тут была опасность. Через некоторое время труба опускалась до дна и начинала всасывать со дна вместе с водой песок и камни. И тогда прыгнувший в струю оказывался весь обсыпанный песком и побитый камнями. Некоторым из нас довелось испытать это "удовольствие". Но когда один из нас получил увесистым булыжником по макушке и еле смог выбраться из заваливающего его песка, мы не стали рисковать и прекратили прыгать.

А ещё благодаря этому пляжу мы научились нырять. Песок спускался в воду очень круто, и мы, разбежавшись, смело ныряли головой вперёд, не опасаясь удариться о дно. Мы научились в самом конце разбега подпрыгивать вверх и нырять не просто вперёд, но сверху вниз. И частенько устраивали соревнования, кто выше подпрыгнет, и у кого красивее и дальше получится полёт в воздухе.

Земснаряд у нас работал три года, всё расширяя фарватер. Всё это время расширялся и наш пляж. На третий год его ширина достигала сорока метров, а глубина возле берега — больше трёх.

На второй год мы начали осваивать дайвинг. Пускали лодку свободно плыть по течению и по очереди ныряли с лодки, стараясь достичь дна. Конечно, мы ныряли без масок и ласт, но с открытыми глазами. По мере погружения становилось всё темнее, и только возле самого дна становилось чуть светлее. Вынырнув, мы показывали пригоршню песка, тем самым подтверждая, что достали до дна.

На третий год мы, уже подросшие, стали в масках и ластах гоняться за рыбой. Ещё бы: ведь глубина в пяти метрах от края пляжа была больше трёх метров. А на трёхметровой глубине уже можно было встретить и окуней, и краснопёрок и даже, если повезёт, то и стерлядку.

Пляж, кроме всего прочего, подружил нас с нашими одноклассницами. Местные девчонки поначалу на пляже не появлялись. Им ведь важно было не просто быть, но и соответственно выглядеть. И для этого девчонкам нужны были купальники.

Но постепенно мы стали наблюдать на пляже и своих нарядно раздетых одноклассниц. Мы страшно удивились тому, что они оказались не хуже приезжих: и фигурки, и купальники, и вообще. А ещё к нашему удивлению оказалось, что почти никто из них не умеет плавать. Ну мы, разумеется, взялись учить их плаванию взамен на то, что они нас будут учить танцевать. Мы быстро разбились по парам. Я хотел учить плавать Иру, которая мне нравилась, но мне досталась дылда-второгодница Лена. Она сама подошла ко мне и спросила: "Юра, а ты можешь научить меня плавать?"

- Попробую, если ты будешь слушаться и будешь стараться, — ответил я.

Во время учёбы у нас появилась возможность на законных основаниях трогать наших девочек за разные места, не опасаясь получить в ответ увесистую оплеуху или портфелем по голове, как это случалось в школе. Поначалу я стеснялся дотрагиваться до Лены. Но когда она сама взяла мою руку и положила её туда, где мне было удобнее её поддерживать, я осмелел и уже не обращал внимания, куда попадали мои руки. Занятия шли очень интенсивно. Девчонки терпеливо сносили наши прикосновения, лишь отвечая хохотом или брызганьем водой на наши порой откровенные лапанья. Уж очень они завидовали старшеклассницам, умеющим хорошо плавать. А те собирались группой, отплывали подальше от берега и плыли по течению, смеясь и крича так, что было слышно во всех концах пляжа. А доплыв до края пляжа, выходили из воды и шли обратно по берегу, демонстрируя свои фигурки и красивые купальники. Наши девчонки оказались способными ученицами и через пару недель все уже сносно держались на воде, а через месяц уже пробовали заплывать по течению. Правда, пока ещё не очень далеко от берега и поначалу в нашем сопровождении.

Самое главное, пляж круто изменил статус нашего посёлка. Мы стали курортом районного и даже областного масштаба.

Уже к июлю первого года работы земснаряда терраса, заросшая огромными деревьями, была занята палатками туристов и отдыхающих. Они жили на берегу неделями. Купались, загорали, ловили рыбу, посещали наши достопримечательности. А достопримечательностей у нас хватало.

Дом-музей Репина в селе Ширяево, где он написал известную картину "Бурлаки на Волге". Урочище Каменная чаша с родником, вытекающим прямо из скалы. Гора Стрельная и "Чёртов мост", ведущий к ней. Курган Степана Разина, Ширяевские штольни, да и сами Жигулёвские горы с их реликтовой растительностью, не тронутой ледником.

Ну и самое главное: солнце, Волга и пляж. Что ещё нужно для летнего отдыха?

В начале следующего лета эта терраса стала осваиваться самарскими предприятиями. Первым был 4-й ГПЗ (Государственный Подшипниковый Завод), за ним 9-й ГПЗ и ещё кто-то. Они оборудовали палаточные лагеря, танцплощадки и волейбольные поля. Установили теннисные столы и столики для игры в шахматы и домино. Все местные школы и школа-интернат на летнее время превращались в дома отдыха для учителей со школ всей области. Все отдыхающие по профсоюзным путёвкам приезжали на двухнедельный бесплатный отдых покупаться и позагорать.

И, что интересно, среди отдыхающих большинством были женщины. Пожилые, помоложе и совсем молоденькие. Сказывался послевоенный перекос демографии, а среди учителей и вообще больше 80% составляли женщины. Утром после завтрака они все высыпали на пляж и раскладывались загорать. Мы, детвора, никогда не видевшие раньше голых женщин в красивых купальниках, располагались невдалеке и исподтишка наблюдали за ними.

Некоторые, чувствуя наше внимание, специально поддразнивали нас. Они подставляли нам на обозрение свои прелести, принимая различные позы якобы для лучшего загара. А особенно молодые и озорные даже пробовали загорать топлесс, не обращая на нас никакого внимания.

Наш новый пляж время от времени предоставлял нам необычное развлечение, которое ни в каких условиях больше невозможно. Время от времени крутые песчаные берега пляжа подмывало течением реки, и песок начинал сползать в воду. Пляж покрывался трещинами и с тихим шелестом начинал сдвигаться к воде и понижаться сантиметров на пять-семь. Все отдыхающие на пляже в панике хватали вещи и мчались подальше от воды. Но они успевали пробежать не более десяти метров, как песок успокаивался и замирал как ни в чём не бывало. Мы, испытавшие это не раз, развлекались, наблюдая за паникой отдыхающих.

Постепенно мы знакомились с некоторыми отдыхающими.

Была среди отдыхающих молоденькая учительница. Все звали её Катюшей, и мы стали её так называть. Она быстро подружилась с нами. Всё вышло как бы само собой.

День был не очень солнечный, но тёплый. Мы сидели на пляже и играли в карты. Она подошла совсем неслышно и внезапно спросила: "Вы что тут делаете?"

- А что, не видишь? В карты играем, - грубовато ответил Вовка, самый старший из нас, заранее настроившись выслушать нотацию.

- А мне можно с вами поиграть? - неожиданно спросила Катюша.

- А ты умеешь? - удивился он.

- Научусь, я сообразительная. Вы же меня научите, правда, мальчики? - совсем по-дружески ответила она. - Меня Катей зовут, - добавила она.

- А мы знаем, - дружно ответили мы.

- Откуда вы знаете моё имя? - удивилась она.

- Да мы сколько раз слышали, как вас ваши соседки Катюшей называли, - ответил Вовка.

Только мы начали объяснять Катюше правила нашей игры, как она вдруг спросила.

- А кто из вас знает, почему рядом есть овраги с такими странными названиями - Молебный и Воровской? - Мы, забыв о карточной игре, стали наперебой пересказывать легенду, поясняющую эти названия.

...Эти овраги расположены рядом на рссстоянии трёх километров друг от друга. Давным-давно, во времена Степана Разина, когда бурлаки тащили по Волге купеческое судно с товаром, они сначала проходили мимо Молебного оврага: он был ниже по течению.

В этом овраге стояла часовня, и в ней, как бы приветствуя проходящее судно, звонили колокола. Услышав звук колокола, разбойники, находившиеся в Воровском овраге, просыпались, вооружались и готовились ограбить судно.....

- Вот бы посмотреть эти овраги! — воскликнула Катюша.

- Ничего интересного там сейчас нет, одни нефтяные вышки да насосы, качающие нефть, - принялись отговаривать мы её.

- А какие у вас ещё есть интересные места? - продолжала выспрашивать Катюша. И мы принялись рассказывать ей о всех достопримечательностях в округе.

- А вы нам их покажите? - попросила Катюша.

- Конечно, покажем! - в один голос отвечали мы.

Наверное, Катюша применила специальный педагогический приём, которому её обучили в педвузе. И она им очень умело воспользовалась.

И вот, в пасмурные дни, когда на пляже делать нечего, отдыхающие группами отправлялись осматривать наши достопримечательности. А мы сопровождали эти группы, выступая в роли проводников и гидов, и развлекали их в пути былями и небылицами о наших оврагах, горах и штольнях.

А по вечерам во всех этих турбазах и профилакториях устраивались дискотеки.

Три или четыре площадки на выбор, вход свободный. Там мы впервые увидели, как городские танцуют чарлстон, твист и шейк. Там те из нас, кто был посмелее и постарше, впервые осваивали науку ухаживания за женщинами.

А на третий год к нашему пляжу начал приставать круизный теплоход, катающий отдыхающих от Самары вверх по Волге до ГЭС и обратно. Отплыв из Самары часов в девять утра, к двенадцати дня он доплывал как раз до нашего пляжа. Приставал прямо к берегу (глубина и обрывистый берег это позволяли), и отдыхающие сходили на пляж. Два часа они купались и загорали, а потом плыли дальше до ГЭС и к вечеру возвращались в Самару. С теплохода во время стоянки на весь пляж разносилась музыка. Такого у нас раньше никогда не было! И мы пробовали плавать под музыку. Мы тогда ещё не знали, что это называется фитнес.

С теплохода на пляж спускались и некоторые свободные от вахты члены экипажа. И вот однажды произошёл смешной случай. Один член команды, отдыхавший на пляже после ночной вахты, уснул прямо на песке. И теплоход после двухчасовой стоянки уплыл без него. Побегав в панике по песку, он успокоился и стал ждать, когда теплоход будет возвращаться в Самару. Часов в пять вечера теплоход вернулся и снова пристал к берегу, чтобы забрать отставшего. Отдыхающие упросили капитана постоять часок, чтобы они могли ещё раз искупаться. Наверное, среди отдыхающих был влиятельный человек, потому что капитан согласился, и теплоход так и простоял целый час. И все пожилые отдыхающие, которые днём не решились загорать под палящем солнцем, спустились на песок и целый час купались и загорали под мягким вечерним солнцем.

И после этого случая теплоход начал регулярно останавливаться и перед обедом, и вечером на обратном пути.

Толька-негр стал знаменитостью. Все, видевшие его, удивлялись и завидовали его загару. Все, у кого были фотоаппараты, считали обязательным сфотографировать его как местную достопримечательность наравне с плотиной ГЭС и скалами горы Стрельной. Многие просили нас сфотографировать их рядом с Толькой-негром и дарили ему на память разные сувениры. А он щедро раздавал их всем своим друзьям.

И, что интересно, церковь не преминула воспользоваться таким скоплением народа. У нас воздвигли храм Святого Николая. Его поставили как раз напротив местного дома культуры. И в урочище Каменная чаша, что в трёх километрах за горой, построили часовню, тоже имени Николая Угодника. Там оборудовали металлические водоводы и купели для желающих искупаться в целебной родниковой воде.

Оказалось, что Святой Николай, кроме всех своих прочих достоинств, способен исцелять женщин от бесплодия. И все отдыхающие женского пола независимо от возраста считали своим долгом посетить Каменную чашу. Со всей области, и даже из соседних областей, стали приезжать целые автобусы с паломниками. И, что интересно, среди паломниц детородного возраста попадались и откровенные старушки. Наверное, они приезжали для повышения квалификации, чтобы приобщиться к таинству гадания на материнство. А может, это были посланницы, чтобы попросить у Святого Николая за какую-нибудь свою неверующую родственницу. Кто их знает, мы их об этом не спрашивали. Но вот Тольку-негра они, не сговариваясь, дружно не взлюбили и иначе как бесёнком его не называли. Но он сильно не переживал. А через некоторое время и совсем уехал. Его отец был нефтяником, и он со всей семьей перебрался на новый нефтепромысел.

Сейчас, по прошествии лет, вспоминая детство, я удивляюсь, как полоска песка на берегу так смогла изменить нашу жизнь. Уже давно пляжа не стало. Под Саратовом построили очередную ГЭС, Волгу перекрыли плотиной, и разлилось Саратовское водохранилище. У нас тоже поднялся уровень воды, и пляж затопило. Теперь о нём напоминают только собаки, осенью бегающие по колено в воде метрах в пяти-десяти от берега.

Отдыхающие больше не приезжают. Круизные теплоходы не пристают. Только автобусы с паломниками на Каменную чашу приезжают по-прежнему.

На террассе, заросшей осокорями, ежегодно проводится праздник Ивана-Купалы. Тогда эта терраса опять заполняется палатками, кострами и людьми. Да на другом берегу за Волгой в первое воскресение июля проходит фестиваль авторской песни имени Грушина. Три дня возле бывшего острова стоят несколько теплоходов, используемых в качестве гостиниц для именитых гостей, и в субботу допоздна из-за Волги доносятся звуки гитары и песен.

Глава 7 Собаки

Всё, о чём я собираюсь вам рассказать, происходило в Египте на огневой позиции зенитно-ракетного дивизиона, расположенного в пустыне на юге от Каира неподалёку от арабской деревушки Ком-Аушим.

Шла война. Египет оборонялся от воздушных атак израильской авиации, и советские войска по просьбе президента Египта оказывали в этом помощь. Наши зенитно-ракетные дивизионы располагались вокруг Каира и Александрии прямо в пустыне, изредка рядом с небольшими арабскими поселениями.

Мы приехали недавно, заменив боевые расчёты, прослужившие в пустыне год с небольшим и выполнившие свой интернациональный долг.Постепенно, обживаясь на позиции, мы приспосабливались к суровому быту и жизни в полевых условиях.

Узнав, что израильская авиация ночью не летает, мы по вечерам позволяли себе расслабиться. Употребление спиртного не запрещалось, но и не приветствовалось. Боевая обстановка заставляла в дневное время в любой момент быть готовым отразить налёт воздушных целей. А это требовало максимальной собранности, ясного ума, чётких действий и мгновенной реакции. И похмелье было всему этому большой помехой. Поэтому чаще всего наши посиделки ограничивались вечерним чаем и сеансом кинофильма в кинозале, устроенном в одном из ангаров.

Однажды поздно вечером я возвращался с вечеринки в честь дня рождения одного из сослуживцев. До места моего ночлега предстояло пройти в полной темноте метров сто. У меня с собой был мощный китайский фонарь, и я пытался им разогнать тьму по ходу своего движения.

Наверное, под магическим действием безлунного звёздного неба над головой я был несколько рассеян, потому что появление пса на моём пути явилось для меня полной неожиданностью.

Я вдруг остановился, потому что в двух шагах впереди увидел два светящихся зелёных глаза и буро-желтую гриву. Передо мной стоял огромный пёс, а немного в стороне я краем глаза заметил стаю собак, молча следящих за нами и готовых последовать примеру вожака.

Я опустил луч фонаря к ногам, чтобы не светить ему в глаза, так как поступок ослеплённого зверя трудно предсказать.

Оценив мой жест, он сделал два шага вперёд и ткнулся в мою руку, державшую фонарь. В ответ я положил свободную руку ему на голову и слегка потрепал его гриву чуть сзади ушей. Он встал неподвижно, слегка вильнув хвостом. Осмелев, я стал трепать его гриву сверху и с боков, слегка прижимая его шею к своей ноге. Он спокойно стоял, и по всему было видно, что ему это нравится.

- Тузик, Шарик, Бобик, - называл я русские собачьи имена, стараясь чтобы голос мой звучал спокойно и ласково. Я же не знал как его называли арабы там, откуда он пришёл, а как говорится, - доброе слово и кошке приятно.

Это длилось минут десять, и я начал замерзать: ночи в пустыне холодные даже летом... Но не успел я сделать и двух шагов вперёд, как он догнал меня, встал поперёк на моём пути и вцепился клыками в фонарь. Пришлось остановиться и опять трепать его гриву. Через минуту всё повторилось. Стая собак, наблюдавших за нами, постепенно растаяла.

Те пятьдесят метров, что оставалось мне пройти с момента нашей встречи, я шёл, наверное, полчаса. Я пытался разговаривать с псом то ласково, то с укоризной, уговаривая отпустить меня. У меня и в мыслях не было обругать и прогнать его. Во-первых, я опасался его агрессивной реакции. Ростом он был мне почти до пояса, и мои руки находились в непосредственной близости от его зубов. А во-вторых, мне было его жаль.

- Бедный пёс, - думал я, - как мало ему досталось в жизни человеческой ласки, если он никак не хочет с ней расстаться?

Утром я рассмотрел его. Он выглядел как небольшой лев. Светло-серый цвет туловища, буро-жёлтая грива, вот только хвост был собачий: лохматый и без кисточки. Он был уже немолод, и шрамы на его морде говорили о том, что жизнь его не была безмятежной.

Раньше я его на позиции не встречал, но с тех пор мы с ним виделись регулярно. Не то чтобы мы подружились, но прониклись взаимной симпатией. И ни разу больше он не проявил своих эмоций.

Днём во время обеда он располагался метрах в 10 - 15 от входа в столовую и ждал, когда из столовой начнут выходть люди. Никто ни разу не видел его прыгающим, виляющим хвостом и выпрашивающим угощение. Он просто лежал и ждал. И мы, завидев его в окно, подходили к нему и угощали "вкусняшкой". Он воспринимал угощение как должное: невозмутимо и с достоинством. Это было так необычно, что мы все прониклись к нему уважением.

С некоторых пор я стал встречать его по утрам, а точнее, он меня стал встречать. Дело в том, что, освоившись, я стал заниматься утренней физзарядкой. Утром, через час после восхода солнца в пустыне ещё прохладно и можно с удовольствием пробежаться и позаниматься на спортивных снарядах и тренажёрах.

И вот только я начинал бег, как рядом возникал он и молча бежал рядом метрах в трёх, не обгоняя и не отставая. А когда я начинал разминаться на тренажёрах, он ложился неподалёку и, как мне казалось, неодобрительно наблюдал за мной. Иногда, отдыхая между упражнениями, в знак благодарности за то, что он составляет мне компанию, я подходил к нему и трепал его гриву. Кажется, ему это нравилось, по крайней мере он не уходил и не сопротивлялся. И почти всегда днём он был один, редко в сопровождении одной - двух собак, хотя он был вожаком стаи.

Стая собак во главе с этим вожаком на позиции дивизиона образовалась не сразу. Собаки прибегали к нам из соседней арабской деревни. Их встречали добром, сытной кормёжкой и лаской. Кормили нас хорошо, еды хватало людям и оставалась собакам.

Вокруг основной позиции располагались позиции расчётов, которые днём охраняли центр на дальних подступах. И к каждому расчёту постепенно прибилось по одной, а иногда и по двум собакам. Быстро тяга голода замещалась привязанностью и дружбой, и у каждого расчёта появлялся собственный охранник и четвероногий друг.

Солдаты дрессировали собак как могли. Учили их выполнять команды, отданные на русском языке. Обучали различным смешным поступкам, которые потом показывали всем солдатам. Экипажи Зенитных Самоходных Установок (ЗСУ "Шилка") обучили своих питомцев вскакивать на броню, как только раздавался звух заводимого двигателя, и спрыгивать с брони, едва начинала вращаться башня с антенной и пулемётными установками. Один из расчётов "Стрела" обучил свою собаку обгрызать ногти на пальцах рук. Она делала это так быстро, аккуратно и ровно, как в маникюрном салоне. Собаки скрасили суровые солдатские будни, многим напомнили их родные места. Какие же русские города и сёла без собак!

Вечером расчёты возвращались на основную позицию, солдаты ужинали и отдыхали, а собаки, отоспавшиеся за день, после ужина собирались стаей и всю ночь занимались своими собачьими делами: играли собачьи свадьбы, устанавливали иерархию в стае и определяли вожака. Иногда солдатам приходилось лечить свежие раны своих питомцев, но удержать их от участия в собачьих разборках так и не удавалось. Но это продолжалось до тех пор, пока на позиции не появился этот новый вожак. Он установил порядок и прекратил всякие разборки. Это был удивительный пёс. Всем своим видом он демонстрировал выдержку и достоинство. Он никогда не лез на глаза и не вертелся под ногами.

Так продолжалось всё лето. Но однажды, в начале осени, израильский спецназ ночью перебрался через Суэцкий канал и вырезал весь расчёт египетского дивизиона. По нашим войскам прошёл приказ: "...усилить охрану позиций подразделений, особенно в ночное время...". Наш командир от себя дополнил: "... у каждого входа в помещение, где в ночное время отдыхают люди, посадить на привязь собаку..."

Все "ничейные" собаки покрупнее тут же были отловлены и привлечены к круглосуточной охране. Не миновала эта участь и вожака стаи. Солдаты разведвзвода, которые давно прикармливали этого пса, соорудили ему ошейник и посадили на привязь. Всех сторожей исправно кормили, даже в ущерб и на зависть остальной стае, но они стали цепными псами.

Прошло около двух недель. Постепенно напряжённость ожидания диверсии спала, тревога улеглась, и однажды вечером поступила команда, - собак отпустить.

Сколько было собчьей радости, визгу и беготни от обретённой вновь свободы! Беготня, лай и визг не прекращались всю ночь, то стихая, то разгораясь с новой силой. Солдаты, несшие службу на позиции в ту ночь, рассказывали потом, что собаки вели себя совершенно необычно. Они то разбивались на группы, то сбивались в общую кучу, и оттуда слышались лай, визг и злобное рычанье.

А наутро нашему взору предстала ужасная картина. Гордый вожак стаи был буквально истерзан. Все лапы были перекушены и не в одном месте. На шее и обоих боках зияли рваные раны. Вся морда была чёрной от запёкшейся крови.

Вожака низвергли. Пока он был на привязи, в стае появился другой вожак и заменил прежнего. Вернувшись в стаю после отсутствия, прежний вожак попытался восстановить свой статус, но не смог. На него жалко было смотреть, и горько было сознавать, что в случившемся виноваты мы — люди. Вожака нельзя было сажать на цепь!

Его вылиечили и выходили. Он поправился и ходил почти не прихрамывая, но в стаю он так и не вернулся. На утреннюю зарядку со мной он больше не бегал и почти не отходил от входа в то помещение, которое когда-то охранял. Казалось, он смирился с произошедшим и всех простил.

Я часто навещал его. Когда нам в столовой давали на обед курятину, я приносил ему куриную ножку. Он вставал мне навстречу и подходил, помахивая хвостом. Брал угощенье из моих рук и споконо съедал, отойдя в сторонку.

Он остался почти тем же спокойным и гордым, но я заметил, что он перестал смотреть людям в глаза. И все, кто его знал, тоже заметили это.

А спустя некоторое время мы покинули Египет. Передавая технику и сооружения заменявшему нас египетскому расчёту, мы передавали им и наших собак. Хотя мы понимали, что вряд ли для этих собак всё останется по-прежнему: кормили египтян гораздо хуже, и собаки, скорее всего, испытав голод, разбегутся кто куда.

Когда мы, закончив передачу техники, уезжали с позиции, вся стая долго бежала следом за машинами, не желая расставаться. И он бежал чуть в стороне от стаи, всё больше отставая, и хромота его была заметней, чем всегда.

Машины достигли шоссе и повернули на север в сторону Каира. Наш путь лежал мимо той деревни, откуда родом были все наши собаки. И мы видели, как собаки, срезав расстояние по пустыне, подбегая к деревне, замедляли свой бег и прекращали погоню. Они возвращались домой, сохранив в памяти те несколько лет сытной и счастливой жизни, которую прожили с русскими. И мы возвращались домой, успешно выполнив интернациональный долг, и увозили, кроме всего прочего, память об арабских четвероногих друзьях, скрасивших наши суровые солдатские будни.

Не знаю, что запомнилось старому вожаку, но мне он запомнился навсегда.

Глава 8 Как я изобретал велосипед

Странно устроена человеческая память. С годами начинаешь забывать, что случилось на прошлой неделе, но отлично помнишь, что произошло лет сорок назад. Вот и сейчас я плыву вниз по течению Волги, отдыхая после активной фазы тренировки, смотрю на звёзды, и в голове всплывают воспоминания давно минувшего прошлого.

Всё начиналось в далёком 1978 году в Ливийском городе Тобрук. Мне там довелось прожить два с лишним года в специальной командировке. Мы бригадой из тридцати человек поддерживали в исправности военную технику, которую ливийцы закупали у Советского Союза. Воевать на ней они кое-как научились в наших учебных центрах, а настраивать и, тем более, устранять неисправности были не способны. Вот мы, как специалисты — по-арабски "хабиры" — и помогали им в этом.

Работа как работа : не слишком сложная и для нас привычная, тем более что работали мы до обеда, а после обеда свободны. И чем заняться в свободное время? Ну нам ещё куда ни шло, мы хоть полдня были заняты, а вот нашим жёнам вообще тоска. Гулять по городу по магазинами и базарам днём невозможно — жара. Да и гулять женщинам без сопровождения мужчин не особо рекомендовалось. В городе запросто можно было нарваться на сексуально озабоченных юношей арабской национальности и мусульманского вероисповедания с абсолютно неадекватной реакцией при виде европейской женщины. Сидеть в душной гостиннице быстро надоело. Кафе и ресторанов в городе не было — в стране сухой закон. Кинотеатры работают только вечером. Оставалось одно спасение: море и пляж. Благо, моря и пляжей в городе хватало.

Город Тобрук — это последний крупный населённый пункт на востоке Ливии недалеко от границы с Египтом. Он расположен на полуострове, вытянувшись вдоль берега с запада на восток на несколько километров. Полуостров заканчивался обширной песчаной косой, которая почему-то называлась Европейским пляжем, хотя ни одного европейца мы ни разу там не видели. Да и сами скоро перестали там бывать: далеко. В два раза ближе в черте города находился закрытый офицерский пляж. Да-да, там даже пляжи имели разделения по сословию. Наш старший группы выхлопотал через ливийское командование для нас пропуска на этот пляж. И он стал для нас любимым местом отдыха. Это была небольшая лагуна с полосой песчаного берега метров пятьдесят в длину и ширину, полого уходящего в воду. С трёх сторон лагуна ограничивалась небольшими скалами. Справа на скалах были оборудованы тумбы для ныряния, терраса для отдыха, раздевалки, комната отдыха, буфет, душевые кабинки и туалеты. Левая сторона - голые скалы.

Первое время мы, приходя на пляж, заставали там отдыхающих ливийских офицеров с семьями и наблюдали, чем их пляжный отдых отличается от нашего. Но вскоре эти встречи прекратились. Наши посещения разделили по времени. Дело в том, что наш совместный отдых приводил к полному разладу их семейной жизни. Ливийцы мужчины на пляже имели привычные для европейского глаза вид и поведение. Красивые плавки, иногда майка, чтобы скрыть чрезмерную гриву на спине. Купались, валялись на песке, играли в нарды. А вот женщины! Бедные женщины! Они сидели на раскладных стульчиках под зонтиками от солнца в полном облачении с головы до пят. Только хиджабы иногда опускали на плечи.

Когда наши женщины, заходя в воду, проходили мимо ливийцев, мужики так поворачивали головы, провожая их взглядом, что жёны, опасаясь вывиха шейных позвонков своих суженых, вынуждены были принимать ограничительные меры.

А когда ливийские женщины решали искупаться, они степенно, не выпуская зонтиков из рук, заходили в воду, приседали несколько раз и так же степенно возвращались на свои стульчики. Но в отместку своим мужьям они, выйдя из воды, даже не пытались расправить складки облегающей мокрой одежды. Так и шествовали мимо нас словно голые, хоть ваяй с них "Три грации" или пиши картину "Даная".

Можно только догадываться, чем заканчивались в их семейном кругу подобные поступки, но то, что наши совместные купания плавно сошли на нет - факт.

Ну и ладно. Меньше народу — больше места в воде и на пляже. И мы отрывались по полной. Молодые, темперамента хоть отбавляй! Я никогда не думал, что, находясь в воде, можно вспотеть. Оказалось, можно.

Когда температура воды выше тридцати градусов, при интенсивном движении начинается обильное потоотделение, и вода уже не охлаждает. Единственное спасение — лечь неподвижно в воде и отдохнуть. Это желание лечь неподвижно на спину и, раскинув руки, побыть некоторое время неподвижным заронило первый вопрос. А как это осуществить? Дело в том, что малейшее волнение на море делало эту затею нереальной. Нужно было что-то придумать. Если бы кто-то тогда, в далёких восьмидесятых, сказал мне, что всё это будет так не просто, я бы, скорее всего, выбросил эту затею из головы. Но никто ничего не сказал, и эта мысль засела глубоко в подсознании.

И это было только начало. С мая по октябрь мы ходили на пляж и отдыхали как могли от жары, городской суеты и гостиничной скуки. Большинство мужчин и женщин умели плавать и свободно держались в воде, тем более что в солёной воде это гораздо проще. Но была у нас одна женщина, жена капитана, которая совершенно не умела плавать, хотя очень любила купаться.

— Ну научи её плавать, — не раз говорили мы её мужу. Но он как-то слабо на это реагировал, отговариваясь: "Да пробовал, не получается".

А она каждый раз, завидуя нашим развлечениям на воде, просила: "Мальчики, ну придумайте что-нибудь!"

— Давайте притащим ей баллон от КРАЗа, — предложил один из старлеев.

— И не вздумайте! — возразил я, — баллон это ловушка. В детстве я видел случай, когда девочка утонула, упав в воду с баллона. Нет, баллон не подойдёт, тут нужно что-то такое, с чего невозможно упасть. И что бы это могло быть?

Так появилась идея плавающего шезлонга, в котором можно неподвижно лежать в воде и с которого невозможно упасть. Но это была пока ещё только идея!

А через некоторое время наша группа пополнилась ещё тремя специалистами по ремонту средств ПВО Сухопутных войск. Они, в связи с обострением обстановки, были переведены к нам из Триполи. Все трое были заядлыми подводными охотниками. Они приехали после отпуска в Союзе и привезли с собой всю экипировку: маски, ласты, подводные ружья и много ещё чего, придуманного для подводной охоты и дайвинга. Когда мы приходили на пляж, они, облачившись и вооружившись, уплывали вдоль берега на охоту. В тёплой воде они могли плавать долго, как сами выражались, получая несказанное удовольствие. Мы очень завидовали тому, что они могли часами находиться в воде, в то время как нам приходилось сидеть на песке под палящим солнцем и без конца бегать купаться, чтобы спастись от жары. Вот тогда я стал задумываться, почему так получается. Любителей плавания в сотни раз больше, чем любителей дайвинга. В то же время для дайвинга уже придумали столько всяких приспособлений, а для любителей плавания ничего. И я начал вникать в суть вопроса.

Что есть плавание? Плавание - это способность человека дышать, оставаясь погруженным в воду. Позволим себе сравнение человека с дельфином — одним из признанных в мире пловцов. Мы ведь дальние родственники, и наш общий предок жил на земле. Но дельфины вернулись в океан и научились резвиться на волнах и ловить рыбу, образуя хороводы. А люди остались выживать на суше и научились прятаться от врагов на деревьях, пинать соседей ногами и стучать друг друга дубинками по головам. Поэтому у дельфинов со временем развились сильные обтекаемые тела и улыбчивые физиономии, а у людей появились цепкие руки, длинные ноги и крепкие головы.

Если же сравнить наши способности к плаванию, то окажется, что человек приспособлен к плаванию лучше. Если дельфин в воде перестает двигаться, его тело начинает тонуть, даже в соленой морской воде, а если человек ляжет на воду, его тело будет оставаться у самой поверхности, и отдельные части тела будут выглядывать из воды даже в пресной воде.

К сожалению, человек не сможет при этом дышать. А если на спине? Ну разве что на спине, и то не у всех получится. Дело в том, что плавучесть человеческого тела не равномерна. Основной поплавок, удерживающий наше тело, расположен в районе груди. Это наши легкие, наполненные воздухом. А основной груз, который тянет нас на дно, это наши кости, особенно кости ног и таза. Если мы просто ляжем на воду, ноги начнут погружаться, тело становится вертикально, и вес головы утянет нас в воду до самых бровей или даже глубже. А как дышать?

Вот если, глубоко вдохнув, лечь спиной на воду, закинуть прямые руки за голову, выставив кончики пальцев из воды, как противовес, а при необходимости слегка согнуть ноги в коленях, то удастся найти устойчивое положение, при котором можно лежать неподвижно в воде и дышать. Тучным людям, имеющим дополнительный поплавок в районе талии, это удается без особого труда, а остальным нужно потренироваться.

Итак, из всего сказанного делаем вывод: чтобы уверенно плавать, лежа неподвижно в воде или двигаясь в любую сторону, нам недостаёт самую малость. Всего два поплавка небольших размеров. Один — чтобы поддержать ноги, а второй — приподнять голову для большего комфорта и уверенности: мы ведь все-таки не водоплавающие!

Назовем эти поплавки по месту их расположения. Один поплавок — сиденье, а второй поплавок — подушка. Так идея плавающего шезлонга начала обретать конкретные очертания. Я поделился этой идеей с товарищами, на что один из них прямо заявил: "Ты изобрёл велосипед". Но идею одобрили, и мы даже попытались воплотить её в жизнь. Но не успели. Командировка закончилась, мы вернулись в Союз, и потекли суровые армейские будни.

После Ливии я служил на Украине на реке Днепр. Но в Днепре за всё время службы мне удалось искупаться не больше десятка раз. Как-то я поделился мыслями о плавающем шезлонге с одним из сослуживцев.

— Зачем тебе это нужно? Ты же сухопутный человек, тебе на суше забот мало? — ответил он мне, — вот если бы ты был моряком, тогда другое дело!

Я запомнил эти слова и сник. Но кто-то наверху, наверное, тоже запомнил эти слова, в чём я, спустя некоторое время, имел возможность убедиться.

Через несколько лет я волею судеб и командиров был переведён в Туркестан, в город Красноводск. И хотя Красноводск располагается на берегу Каспийского моря, особых иллюзий я не питал. Первая линия обороны, рядом граница, постоянная готовность. А тут ещё начались сплошные напасти. То сын Иранского шаха перелетит через границу. Сядет на нашем военном аэродроме и, выкурив сигарету, улетит обратно. То Руст долетит до Москвы и сядет на Красной площади. Непорядок. И, естественно, сверху приказы. Усилить, повысить, коренным образом улучшить. А как коренным образом и сразу, на это нужно время. Вот его ни на что другое и не оставалось. И только уезжая в отпуск на свою Малую Родину, на Волгу, я отдавался своему увлечению — конструированию и испытанию Акваплана. Я к тому времени уже придумал этому приспособлению для плавания название — "Акваплан".

Постепенно экспериментальным путём я подбирал размеры поплавков, способы их соединения между собой, чтобы получилась единая конструкция — плавающий шезлонг. В ходе испытаний выяснилось, что для продольной устойчивости необходимы боковые поплавки. А чтобы использовать Акваплан ещё и для активных игр на воде (руки-то свободны), необходимо пристегнуться к шезлонгу поясным и грудным ремнями.

Но время не стояло на месте, Союз трещал по швам, началось массовое сокращение армии, и я ушёл на пенсию. В ожидании очереди на квартиру на своей Малой Родине в Жигулях, я устроился на временную работу в Туркменрыбпром. А через некоторое время по совершенно невероятному сечению обстоятельств я, как бывший военный, стал помощником Капитана-наставника по военно-морской подготовке в том же Туркменрыбпроме. Наверное кто-то там наверху вспомнил слова моего сослуживца: "Вот если бы ты был моряком, тогда другое дело". Мы с моим шефом учили моряков, которые уходили на промысел в Каспийское море, как вести себя в случае боевых действий. Ну, уклонение от торпед и борьба за живучесть корабля — это была забота Капитана-наставника, бывалого моряка, в прошлом подводника. А я отвечал за обучение экипажа защите от оружия массового поражения. Особых трудностей в обучении я не испытывал. ОМП — оно что на суше, что на море ОМП и есть. И приёмы защиты от него одни и те же. Мы успешно справлялись со своими обязанностями, тем более, что шеф считал нашей главной задачей не мешать Туркменрыбпрому рыбу ловить, и скоро у нас сложились дружеские отношения. Я задумал поделиться с ним своими идеями насчёт Акваплана. Хотелось услышать мнение опытного моряка. Да как-то всё удобный случай не представлялся. И вдруг представился! По телевизору показали, как американцы спасают своих астронавтов, приводнившихся на спускаемом модуле посередине Тихого океана. На следующий день у нас на работе только об этом и говорили. Не знаю, кто на что обратил особое внимание, а мне запомнились их спасательные костюмы, в которых астронавты плавали по поверхности воды, покинув модуль. Та же поза — лёжа на спине, воротник, надутый воздухом — аналог моему поплавку-подушке. Правда, спасательные комбинезоны были так наполнены воздухом, что астронавты почти не могли пошевелить руками и ногами

Я подумал: "Если американцы выбрали позу лёжа на спине, значит, она самая безопасная на воде. Если их конструкция спасательного комбинезона аналогична моей идее плавающего шезлонга, значит, моя идея не такая уж экстравагантная и заслуживает практического применения".

Я в тот же день рассказал об Акваплане своему шефу и предложил разработать новое средство спасения на воде, которое поможет человеку, попавшему в воду, не только не утонуть, но и куда-то доплыть, активно двигаясь в выбранном направлении. Выслушав меня и немного подумав, он ответил: — Вряд ли что из этой затеи получится. Вся оснастка судов и все средства спасения людей создавались и проверялись столетиями, многими поколениями моряков. Космонавтика для человечества — занятие новое, непривычное, тут можно и придумывать, и экспериментировать, а мореплавание — другое дело. У нас всё придумано, всё испытано, всё закреплено инструкциями, уставами и наставлениями. А тебе ли, как военному человеку, не знать, что все эти уставы и наставления пишутся кровью погибших солдат и матросов?

Он был, конечно, прав. Его доводы меня убедили, но не остановили.

- Оставим флот в покое, - решил я. В конце концов, Акваплан может быть полезен и вполне сухопутным людям для занятия спортом и активного отдыха на воде.

Оставался открытым вопрос, как передвигаться, находясь в воде. Можно грести руками. Можно надеть на ноги ласты. Но одновременно грести руками и работать ластами было очень не комфортно. И тут, как всегда, помог случай.

Благодаря моему шефу — капитану второго ранга, самому главному моряку в городе, я стал вхож во все яхт-клубы и секции гребного спорта города Красноводска.

Я с удовольствием осваивал науку управлять парусами на швертботах и яхтах и даже попробовал заняться академической греблей.

И вот однажды, наблюдая за тренировкой гребцов академической двойки, я понял: вот что нужно вместо ласт. Толчок двумя ногами отлично согласуется с движением рук. Значит, нужно придумать устройство, с помощью которого можно отталкиваться о воду двумя ногами. Так родилась идея подводного весла.

Но тут подошла очередь на получение квартиры, и мне со всем семейством пришлось переехать на Волгу, в Жигули, где я родился и вырос.

К тому времени брат, тоже военный, служивший на Украине, уволился из армии и приехал с внуком в отпуск. Брат тоже увлёкся идеей Акваплана. И мы втроём мастерили и испытывали различные конструкции, заодно придумывая всё новые способы его спортивного применения и развлечения на воде. Мы всё больше входили во вкус, осваивая новый способ плавания. А сколько за это лето было сделано фотографий применения Акваплана и снято видеоклипов!

Частенько вечером после утомительного трудового дня мы с Аквапланами приходили на берег Волги. Не спеша, предчувствуя удовольствие, застегивали ремни креплений подводного весла и шезлонга. Затем легким толчком ногами о воду, как бы пробуя ее упругость, начинали движение.

Этот толчок переносил нас в новый мир спокойствия и наслаждения.

Первое, что я чувствовал, погрузившись в воду в комплекте — это уют, покой и силу окружающей воды. Но сила эта не таила враждебности, а бережно поддерживала, покачивая на волнах, расслабляла все мышцы, давая ощущение невесомости.

Я чувствовал себя так же уютно и безопасно, как дома в ванне, но здесь я в полной мере мог насладиться простором и свободой движений.

Все, что тяготило и беспокоило в течение дня, все мои заботы и тревоги оставались в том месте, откуда я оттолкнулся. Вода освобождала даже от тяжести тела, позволяя полностью расслабиться и отвлечься от всего земного.

Легкими движениями ног мы направлялись от берега, любуясь видом облаков над нами. Они необыкновенно прекрасны, подсвеченные заходящим солнцем.

В суматохе дня и напряженной работы бывает некогда поднять глаза и взглянуть на небо. Мы не замечаем окружающей нас природы, ее величия и красоты.

А сейчас, под влиянием чувства невесомости, мы как бы оказывались на границе двух бескрайних океанов: воздушного над нами и водяного вокруг нас.

Мы сливались с ними и чувствовали себя их частицей.

И совсем не важно, что с берега доносятся привычные земные звуки. Шум автомобилей, грохот и чьи-то крики или "концерт" лягушек совсем не мешают. Они доносятся как бы из другого мира, а ты один паришь среди облаков. Эти ощущения не сравнимы ни с чем. Они настолько сильны, что целиком захватывают и переполняют, освобождая от накопившейся за день усталости. Эмоции, захлестнувшие тебя, требуют выброса энергии, и ты увеличиваешь темп движений, отдавая дань окружающей воде. И вот, ритмично, в такт дыханию работая ногами, ты скользишь по поверхности реки.

Ты по-новому начинаешь чувствовать воду. Каждой клеткой своего тела впитываешь ее упругую силу, своей спиной и плечами ощущаешь ее мощное, но мягкое сопротивление. Вода своими прохладными струями как бы массирует каждую мышцу, приглашая показать все, на что ты способен. Поддразнивая тебя, вода в ответ на твои усилия увеличивает сопротивление, вовлекая в состязание. Ты принимаешь вызов, и вот, сам того не замечая, уже работаешь, не жалея сил, а вода, как бы уважая твой порыв, дает ровно столько нагрузки, сколько ты можешь в данный момент принять.

С какого–то момента ты начинаешь ощущать, что вода не только сопротивляется твоим усилиям, но и делится своей мощью, поддерживает силы. Рождается чувство общения с чем-то огромным, могучим и щедрым.

Ты переносишься в мир новых ощущений, они захватывают тебя целиком! Ты уже не соревнуешься, а просто впитываешь каждой клеткой энергию Воды, наполняешься ее неукротимой мощью и непоколебимым спокойствием. Возникает чувство полета, полета — в воде! Вода холодит разогретые мышцы, успокаивающе журчит вокруг тебя, отодвигает все невзгоды и стрессы, наполняет надеждой и оптимизмом.

Это своеобразная медитация в движении!

В таком состоянии незаметно для себя, мы оказывались на расстоянии двухсот-трехсот метров от места старта! Хорошо, что мы были на Волге и работали против течения вдоль берега: когда заканчивалась тренировка, вода во время отдыха сама приносила нас обратно. Закончив тренировку, мы, не спеша, возвращались назад, восстанавливая дыхание. Руки свободно вытянуты вдоль туловища и отдыхают, работают только ноги. Их движения настолько естественны и ритмичны, что сливаются с дыханием, являясь как бы его продолжением. Если что-то и тяготило на берегу, в воде об этом и не вспоминалось!

Возвращались обратно мы уже по звездам, наслаждаясь невесомостью и реальным чувством пребывания в открытом космосе. С помощью шестого чувства или третьего глаза, по звукам и запахам, долетающим с берега, мы машинально, не включая сознание, точно приплывали к тому месту, откуда стартовали, и, переполненные эмоциями, выходили на берег.

Испытав однажды эти ощущения, непременно хочется вернуться к ним снова.

Используя «Акваплан», мы чувствовали, что соприкасаемся с источником неиссякаемой энергии, частичку которой можем взять во время плавания.

Регулярные занятия наполняли нас этой энергией и делали другими. Мы становились лучше и внешне, и внутренне. Мы становились стройней, сильней, энергичней и выносливей. Вместе с этим мы становились спокойней, уверенней, уравновешенней и добрее. Изменилось само восприятие окружающего нас Мира.

Итак, Акваплан стал реальностью, прошёл испытания и проявил свои качества. А что дальше? А дальше закончилось лето, мы с братом вернулись на зимние квартиры. Я устроился на работу, появились лишние деньги, и я решил изготовить к следующему лету небольшую партию комплектов, чтобы хватило и нам, и жёнам, и детям. Мастерил я их на работе, там была небольшая мастерская в отапливаемом помещении. И хотя я работал по субботам и не особо афишировал свои занятия, от камер наблюдения, установленных во всех помещениях, не скроешься. Обо мне доложили генеральному директору, и он, вызвав меня к себе в кабинет, стал расспрашивать, чем это я занимаюсь. Внимательно выслушав и несколько дней подумав, он неожиданно заявил: " Патентуй, будем запускать серийное производство".

Патентуй — легко сказать! А где и как это сделать, я не имел ни малейшего понятия. И что, собственно, патентовать? И вот, вместо того чтобы пилить, строгать и красить, пришлось вникать в суть и процесс патентования. Но тут на выручку пришёл интернет. Я выяснил, что патентуют изобретения, полезные модели и промышленные образцы.

Изобретение — это то, чего никто нигде и никогда до этого не делал и не патентовал.

Полезная модель — это когда кто-то что-то подобное в этой области уже запатентовал.

Промышленный образец — это конкретное изделие с указанием материала и способа изготовления.

С этим я разобрался. А как выяснить, это изобретение или полезная модель?

Необходимо провести информационный поиск. И когда выяснишь, что патентовать, необходимо подготовить кучу документов по определённой форме.

Когда я со всем этим разобрался, то пришёл к выводу, что без помощи сведущего в этом вопросе человека мне тут ловить нечего. Нужно искать опытного изобретателя, имеющего не один патент.

Здесь снова вмешался его величество случай! За сорок лет после окончания школы я ни разу не попал на встречу выпускников нашего класса. И вот, в 2005 году я впервые смог приехать на встречу выпускников и узнал, что один из моих одноклассников заведует кафедрой физики в политехническом университете. Наверняка в университете есть орган, который помогает продвинутым студентам патентовать их умные мысли.

Одноклассник откликнулся на мою просьбу и познакомил с должностным лицом, отвечающим за оформление изобретений в университете.

Тот без особого энтузиазма выслушал меня. Его физиономия явно говорила: " Мы тут узлы автомобилей и продукцию биохимии патентуем, а ты с каким-то Аквапланом!"

Но за что я ему благодарен, он дал мне номер телефона частной организации, которая за умеренную плату оказывает помощь в оформлении патента. Оказалось всё просто: платишь определённую сумму, предоставляешь чертёж и подробное описание, и они проводят информационный поиск. Затем доплачиваешь нужную сумму, и они отправляют готовые документы в бюро патентов.

Выяснилось, что на изобретение Акваплан не тянет. В 1928 году кто-то уже оформил патент на приспособление для плавания. Мне показали этот патент и чертёж этого устройства. Не стану его описывать и критиковать, но судя по тому, что о нём в наше время никто не знает, конструкция не совсем удачная.

Итак, с патентом вопрос решился: документы ушли, осталось подождать месяца полтора. Я отрапортовал об этом генеральному.

— Ну что же, хорошо, — сказал он и добавил, довольно ухмыляясь, — теперь дело за рекламой, для начала хотя бы сайт. Действуй.

И вот я уже листаю "буквари по программированию". Я научился создавать информационные сайты с нуля. Без каких-либо шаблонов и визуальных редакторов я написал вручную программный текст сайта. В 2006 году Яндекс ещё предоставлял всем желающим создать собственный сайт 10 мегабайт информационного пространства на платформе Народ.ру. Вот когда мне понадобились фотографии и видео, отснятые летом. Сайт и сейчас ещё существует. Его можно найти, набрав в поисковике "Акваплан Антонова".

Но не может же всё быть гладко и удачно! А как же теория о полосатой жизни? После светлой полосы обязательно должна наступить тёмная. И она наступила. Генеральный отказался от серийного производства. То ли с деньгами не сложилось, то ли энтузиазм иссяк: он объяснять не стал. Правда, следует отдать ему должное, он скомпенсировал мои затраты на патентование премиальными выплатами. И я остался у разбитого корыта. Хотя, не совсем у разбитого. Как награда за мои труды, у меня остался патент на приспособление для плавания и сайт. До лета ещё оставалось достаточно времени, и я продолжил изготовление комплектов. Мои планы не менялись.

Прошли годы. Я второй раз вышел на пенсию и поселился на даче, на берегу Волги, поближе к воде. Всё так же мастерю Аквапланы, усовершенствую отдельные элементы, а летом испытываю их. Регулярно просто плаваю для поддержания физической формы, иногда утром вместо зарядки, иногда вечером. Вот и сейчас я закончил плавание, невесомость, звёзды совсем близко, уже берег рядом.

Глава 9 Вот и встретили Новый Год

Встреча нового года, Новогодний вечер! Кто остаётся равнодушным к приближению этого торжества? Мы все привыкли ждать в этот вечер чуда или, по крайней мере, необычайного приключения. Но никак не такого, как в тот Новый год в Туркестане.

А начиналось всё как обычно. Мы собрались встречать Новый год у соседей, и поначалу всё шло по установленной традиции. Проводили год уходящий, послушали поздравление президента и приготовились смотреть "Голубой Огонёк".

Но вдруг Сергей — хозяин дома — заявил, что всё это он посмотрит на "Старый Новый Год", а сейчас он решил поехать на охоту. Мужик он был решительный и упрямый, к тому же заядлый охотник со стажем. И кому как не его жене было знать, что спорить с ним и уговаривать оставить эту затею бесполезно? Но она быстро нашла выход.

- Юра, - бросилась она ко мне, - поезжай с ним, он же не соображает, что делает!

Сергей тут же присоединился к её просьбе.

- Михалыч, поехали! - с запалом уговаривал он меня.

- Я знаю такое место, что на рассвете уток вокруг нас будет не сосчитать! Я тебе своё второе ружьё дам, и ты увидишь, что такое настоящая охота. Вот только загвоздка небольшая есть: дорога к тому месту проходит мимо воинского подразделения. И в новогоднюю ночь часовому на позиции мало ли что может привидеться. А ты как-никак служишь в одной с ними части; если что — отговоришься.

Решительная попытка моей жены отбить меня у наседавших соседей не увенчалась успехом. И вот мы уже мчимся на Серёгином "Запорожце" по грунтовой дороге в сторону моря. Город с новогодними огнями и фейерверками остался позади. Запорожец, подпрыгивая на ухабах грунтовой дороги, мчался по пустыне к берегу Каспийского моря. Лучи фар изредка выхватывали кустики верблюжьей колючки по обочинам. Над нами висела тихая безлунная ночь. Новогоднее настроение постепенно улетучивалось и заменялось простым вопросом: "Зачем мне это всё нужно?"

Но тут внезапно в сноп света от фар влетел заяц.

- Стреляй!!! - истошно закричал Серёга, прибавляя газу в погоне за зайцем. Пока я опустил стекло в дверце машины, пока попытался на ходу выставить ствол ружья в окно, заяц вильнул в сторону и исчез в темноте.

- Ну и ладно, - подумал я и, чтобы прервать чертыхание Сергея, стал рассказывать ему историю, услышанную под новый год.

Будучи курсантом, мне довелось лежать в военном госпитале города Энгельса и тоже под Новый год. В палате нас было четверо, и все после аналогичной операции удаления аппендикса. Смеяться со швом на животе было очень больно, и в то же время любая, самая обычная фраза казалась смешной и заставляла, стиснув зубы, кататься по кровати, сдерживая смех. Мы по очереди, поддразнивая друг друга, рассказывали смешные истории и смеялись до слёз.

И вот одна из рассказанных историй внезапно всплыла в моей памяти после попытки выстрелить в зайца не выходя из машины. Сосед по палате, рассказавший историю, до поступления в военное училище жил в деревне. Отец его был лесничим, и у него было несколько ружей. Сын, повзрослев, стал приставать к отцу с просьбой подарить ему одно из ружей.

- Хорошо, - сказал отец, - вот принесёшь мне застреленную тобой сороку — подарю".

Бывалый охотник знал, что сороку из ружья застрелить практически невозможно. Сорока увидит человека с ружьём задолго до того, как охотник увидит её.

Уже не одну неделю этот горе-охотник пытался выследить осторожную птицу.

И вот однажды в последний день года, когда отец уехал на станцию встречать старшего сына с женой и внучкой, а мать была занята на кухне, он в окно увидел двух сорок. Они сидели на заборе метрах в десяти прямо напротив окна и, непрерывно стрекоча, что-то разглядывали внизу за забором.

Недолго думая, он схватил ружьё, висевшее на стене, зарядил его патроном из патронташа, висящего рядом, выставил ствол в форточку и, почти не целясь, нажал на курок. Он стрелял не первый раз и привык к звуку выстрела, но выстрел в комнате оглушил его. Комната наполнилась дымом. Вбежала перепуганная мать и, увидев сына с ружьём в руках, всё поняла и, покрутив пальцем у виска, открыла окно, чтобы проветрить комнату. А он, бросив ружьё, не одеваясь выскочил на улицу в надежде подобрать добытую сороку. Но ни с той, ни с этой стороны забора, на котором сидели сороки, никого не было. "Промазал", — с огорчением подумал он.

Когда вернулся отец с гостями, мать, разумеется, всё ему рассказала. Старший брат хохотал до слёз, и мы, кстати, катаясь по кроватям в больничной палате от смеха, надорвали животы в прямом и в переносном смыслах. А отец строго посмотрел на него и сказал: "Ну теперь ты у меня ружьё лет пять не получишь!" И потом добавил: "Вот ты мечтаешь о собственном ружье, хочешь стать настоящим охотником. А ведь, выйдя с ружьём в лес, ты не игрушку у зверя хочешь отобрать и даже не последний кусок хлеба, ты у него жизнь отбираешь. И ты всегда должен дать зверю шанс выжить. Если он сможет воспользоваться этим шансом, значит, достоин жить, оставить потомство и продолжить свой род. Такая охота приносит пользу природе. А если стрелять всех подряд, какая от этого польза?"

Больше парень ружья в руки не брал. Пересказывая эту историю Сергею, я совсем расхотел ехать на охоту и стрелять этих беззащитных, уставших после длительного перелёта на юг, уток.

Но машина уже проезжала мимо позиции зенитно-ракетного дивизиона. Шёл четвёртый час ночи. На позиции было тихо, никто нас не остановил и не окликнул, и только сторожевая собака как бы нехотя залаяла, увидев свет фар. До берега оставалось около двух километров. Дорога постепенно сглаживалась и превращалась в песчаный след автомобильных шин на гладкой, как стол, поверхности.

Не доехав метров пяти до воды, мы остановились. Автомобильный след как-то подозрительно уходил прямо в воду. Было тихо. Не то что криков потревоженных птиц, даже плеска воды не было слышно.

Распределив сектора стрельбы, мы уселись ждать рассвета и незаметно для себя спокойно уснули.

Проснулись мы, когда уже почти рассвело. Стояла абсолютная тишина, вокруг простиралось гладкое зеркало воды. Мы стали оглядываться, ища взглядом птиц или хоть какую-нибудь живность. Но мало того, что вокруг не было ни души, мы с ужасом обнаружили, что зеркало воды простирается ещё метров на тридцать позади машины. Прилив — как же мы могли забыть?!

Зачерпывая воду сапогами и проклиная всё на свете, мы вытолкали машину на сушу. Хорошо ещё, что вода не залила двигатель, и машина сразу завелась. Окинув взглядом напоследок берег моря и не сделав ни единого выстрела, мы поехали обратно в город. Всю дорогу домой сосед ругался, награждая себя и окружающую местность нецензурными эпитетами.

А я, глядя на восходящее солнце, думал: "Хорошо, что в это утро нам не пришлось ни в кого стрелять. И в этот первый день нового года мы не стали подтверждать страшную истину, что человек самый жестокий зверь на планете. Любой, даже самый страшный, хищник убивает свою жертву ради пропитания, чтобы выжить. Он не может есть траву или листву деревьев. И только человек способен убивать без нужды, ради развлечения и удовольствия".

Начинался 1990 год. Впереди были "лихие девяностые".

Глава 10 Не хлебом единым

Чего только не случается с нашими туристами во время активного отдыха за рубежом. Этот случай сохранился в памяти на всю жизнь хотя и произошел в незапамятные времена. Дело было в Египте, а точнее в Каире, а еще точнее в популярном туристическом районе Гиза. Именно там, где вот уже пятьдесят веков безмолвно стоят знаменитые пирамиды и бог знает сколько веков равнодушно взирает на мир сфинкс.

Небольшая группа наших туристов, после посещения обязательных туристических объектов была отпущена на свободную прогулку по Каиру. Всё произошло настолько стремительно, что впоследствии никто толком не смог проследить причинно-следственной связи всех произошедших событий.

В группе нарисовался бывалый турист, который пообещал показать нам Египет с той стороны, которую никто никогда не видел. Клюнувших на эту "замануху" оказалось человек пять.

После посещения небольшого ресторанчика и распития пары бутылок коньяка "Опора бранд"; ну как же русским без этого, мы вдохновлённые стали подниматься к пирамидам, чтобы зайти к ним с тыла.

И вдруг мимо нас верхом на арабских скакунах в том же направлении, куда и мы шли, промчались три амазонки, обдав нас запахом французких духов смешанным с конским потом.

Их вид и этот запах переполнили чашу до краёв наполненную каирской жарой и коньяком. Не уверен, что был заметен дым идущий из ушей, но то, что кровь у каждого из нас закипела - это точно.

Догнать, познакомиться, а чем мы хуже! - явственно читалось на наших лицах.

Мы быстренько поднялись к пирамидам, не спуская глаз с удаляющихся всадниц.

И о удача! Недалеко от подножия пирамид прямо у дороги стояла группа египтян с лошадьми. Мы к ним. Сколько стоит? 20 пиастров. Поехали. Мы с помощью проводников садимся верхом и пришпориваем лошадей, пытаясь догнать амазонок, скрывшихся за пирамидами. Но к нашему удивлению лошади никак не хотят переходить в галоп, да и проводники почему-то висят у кого на стреме у кого на узде, мешая лошади разогнаться. Через сотню метров некоторые лошади вообще были остановлены проводниками, а всадники ссажены на землю.

Лошади были завернуты обратно и пришли к тому месту откуда стартовали. Мне повезло, я туда и обратно проехал верхом, а некоторым пришлось возвращаться пешком. Рассчитываясь за использование лошадей и пререкаясь с проводниками, мы выяснили, что лошади были предназначены лишь для того чтобы сделать фото верхом на арабском скакуне на фоне пирамид. И они для этого были соответственно украшены и приспособлены.

И амазонок мы больше никогда не видели. А вечером за ужином в ресторане круизного лайнера, мы так хохотали, вспоминая погоню за амазонками, что еле отбились от расспросов о нашей экскурсии.