Картина мира. Цикл рассказов.

Квартирный вопрос.

Честно говоря, не думаю, что большинство из вас поверит мне. Скорее всего, вы посчитаете мой рассказ в лучшем случае буйной фантазией, в худшем – больным бредом. Мне все равно. Ведь обязательно найдутся и те, кто обладает знанием, те, кто видит и слышит. Такие же, как и я сам. Уверен, что я не одинок.

Ну, а если уж совсем откровенно, я пишу это и для себя. Так много всего произошло, становится трудно удерживать знание в себе. А поделиться ни с кем не могу, даже с Аленкой. Вернее, попытался однажды, но она как-то очень напряженно выслушала меня, а потом просто обняла и сказала: «Все хорошо. Теперь я с тобой». И меня накрыла мягкая волна душистого счастья. Больше таких попыток я не предпринимал. Все-таки не стоит огорчать близких, рассказывая, что ты видишь невидимое им.

Дело в том, что квартиры и дома, в которых мы живем, не совсем неодушевленные... Вернее, совсем не неодушевленные. Они наблюдают за нами, они испытывают эмоции, они даже вмешиваются в нашу жизнь.

Впервые я прикоснулся к этому знанию в раннем детстве, лет в пять, наверное. Родителям очень нужно было уйти куда-то, и они сделали то, что никогда не делали ни до, ни после того вечера – они оставили меня одного с включенным телевизором. Помню, мама без конца спрашивала справлюсь ли я один, и все повторяла, что когда мультики закончатся, они уже будут дома. «Конечно, справится, - сказал папа. – Взрослый парень уже». И весело мне подмигнул.

Я точно знаю, что был очень рад остаться один в квартире. И очень горд – вон, я уже взрослый парень! Но когда все мультики кончились, а родителей рядом не оказалось, я подумал – а вдруг они вообще не вернутся? Никогда-никогда? И сделалось страшно так, что стало совсем нечем дышать.

Вот тогда я и увидел дыхание нашей квартиры. Она будто обняла меня, обволакивая теплом и заботой. Боюсь, у меня не получится объяснить, как что-то большое и монолитное может одновременно и остаться на месте, и сжаться вокруг тебя и окутать любовью. Но именно это и произошло. Квартира как бы пеленала и баюкала меня. И я сразу перестал бояться. Я был не один. Я достал из коробки с игрушками свою любимую белую БМВ-шку, лег на ковер и принялся медленно катать ее. Форточка была открыта, шелестела штора от легкого ветерка, и шепот квартиры сливался с этим шелестом. «Все хорошшооо»...

Наверное, я уснул прямо на ковре, потому что следующее, что помню – это как мама со слезами целует и тискает меня, и папино «Ну вот, я же говорил. Взрослый парень!» И тогда, на радостях, я начал взахлеб рассказывать, как я не мог дышать и наша квартира спасла меня, как она обнимала меня и разговаривала со мной, и что я могу еще хоть каждый вечер оставаться один, то есть нет, я же буду не один... Мама слушала, не перебивая, с широко раскрытыми глазами. А папа бодро сказал: «Ну да, конечно. Мой дом – моя крепость!» Но я понял, что родители мне не верят и замолчал. А еще меня прямо-таки поразила эта папина фраза, она как нельзя точно отражала саму сущность, сам характер квартиры! Так появилось имя - Моя Крепость.

Все последующие годы я пытался повторить тот невероятный опыт общения-единения с ней, если можно так сказать. Время от времени я чувствовал ее дыхание, ощущал ее поддержку и тепло, но все это были ничтожные крохи того, первого, озарения знанием. Теперь-то я понимаю, что в тот вечер, находясь в состоянии невероятного стресса, я каким-то образом смог войти с Моей Крепостью в резонанс. Это как случайно поймать радиоволну. Больше мне этого сделать так и не удалось.

Я рос, взрослел, учился, занимался плаванием, обрастал приятелями и интересами. Я неплохо сдал ЕГЭ и поступил в ВУЗ на одну из лингвистических специальностей, иностранные языки – английский и французский, которые преподавались в нашем лицее, давались мне практически без усилий. Моя Крепость всегда была рядом, где-то на периферии сознания. А потом произошло событие, которое навсегда изменило мое восприятие окружающей действительности.

***

Если быть точным, произошло два события. Но с небольшой разницей в семнадцать дней, они превратились для меня в одно большое черное пятно. По сути, все то лето, лето моего двадцатилетия, осталось в памяти огромной воронкой, высасывающей силы.

Умерли мои родители. Сначала мама, потом папа. Болезнь диагностировали слишком поздно, у обоих сразу.

Я помню нескончаемый калейдоскоп людей – соседи, приятели, друзья родителей, Саня и, конечно же, дядя Миша с тетей Дашей – все считали своим долгом выразить соболезнования и оказать мне помощь. Любую. За все то лето я ни разу не оставался один, как будто все сговорились маячить где-то поблизости, а тетя Даша даже поселилась в Моей Крепости.

Не поймите меня неправильно – я всем очень благодарен за заботу. Нет, правда. Но к концу августа я уже просто хотел тишины. К тому же я обнаружил то, что раньше никогда не замечал – насколько тетя Даша была похожа на маму. Причем даже не внешне – все-таки сестры были погодками, а не близнецами – а жестами, улыбкой, интонацией, поворотом головы, в общем, чем-то едва уловимым, непредсказуемым и оттого причиняющим постоянную боль.

Тетя Даша, похоже, раньше меня поняла, что я устал от людей и решилась оставить меня одного. «Не волнуйся, я норм», - бодро сказал я ей на прощание и даже улыбнулся. «Будем звонить», - пообещала она, и я закрыл входную дверь.

Первым делом я пошел в кухню и выпил воды. Открыл и закрыл холодильник. Сел за стол. И услышал шаги в комнате родителей. В привидений я не верю. Нельзя верить в то, чего нет. Поэтому я просто распахнул дверь в их спальню и встал на пороге. Плотные шторы создавали приятный полумрак. Я сделал несколько шагов вперед и лег на кровать мамы и папы.

Вот тогда на меня и обрушилось знание. Уверен, если бы я стоял, меня бы сбило с ног этой мощной лавиной запахов, звуков, красок. Весь мир будто содрогнулся несколько раз и встал на место. Но встал чуть не так, как прежде, и теперь я смог осознать-ощутить-понять Мою Крепость как живое существо. То случайное озарение в пятилетнем возрасте ни в какое сравнение не шло с моим нынешним знанием, как если бы в темноте, где только едва угадывались очертания предметов, резко включили свет. Теперь я увидел Мою Крепость по-настоящему. «Здравствуй», - сказал я ей, и она радостно обернула меня любовью.

Как объяснить слепому, что такое цвет? Или описать запах человеку, лишенному обоняния? Вот и я не в состоянии подобрать нужные слова, чтобы вы поняли, насколько изменился для меня теперь окружающий мир. По-моему, в языке просто нет таких слов. Все эти глаголы – увидел, услышал, почувствовал – не передают ту полноту восприятия знанием, которым я теперь обладал. Я узнал саму суть Моей Крепости, я мог с ней общаться.

А через несколько дней позвонил дядя Миша: «Чего трубку не берешь?» - было первое, что он сказал. Я промолчал. Странный вопрос, трубку-то я взял. «Ты как там?» - задал он второй вопрос. «Супер», - честно ответил я. Наступила тишина. «Я сейчас приеду, я мигом», - наконец изрек дядя Миша. Я пожал плечами. Ну ладно.

И он действительно приехал мигом, я не понял даже как ему это удалось – вечером по пробкам. Первым делом он открыл чуть ли не все окна, потом помыл посуду и вынес мой позвякивающий мусор. Мы с Моей Крепостью молча наблюдали. Стыдно мне не было – я и сам завтра планировал уборку.

«Вот что, - сказал он наконец. – Поехали, поживешь у нас. Я понимаю, как тебе здесь тяжело сейчас.» Ничего он не понимал, конечно же. Как раз наоборот – в Моей Крепости мне было очень легко. Но спорить я не стал. Во-первых, мне нужно было кое-что обдумать вдали от нее, а во-вторых, я хотел проверить свою догадку, что теперь я могу видеть любое другое помещение, и мне было ужасно интересно пообщаться с их домом.

***

Семья Морковиных – тетя с дядей и двумя маленькими дочками («морковками», как однажды назвал их папа) – живет в элитном загородном поселке. Чистый воздух, охраняемая территория. И большой трехэтажный дом, который построил дядя Миша для своей семьи и куда я довольно часто приезжал вместе с родителями, в большинстве случаев с ночевкой.

Теперь же я посмотрел на знакомые стены и интерьер совсем по-другому. «ЗдорОво, Домина», - отправил я мысленное послание, но не удостоился ответа. Домина был о себе очень высокого мнения. Дядю Мишу он обожал, к его жене и детям относился с большой теплотой, до остальных же – просто снисходил. И то не до всех.

«Ну вот, поживешь у нас, - говорила тетя Даша, поднимаясь со мной на третий этаж, в одну из комнат для гостей. – «Никто тебе мешать не будет, захочешь – спустишься к нам, не захочешь – не надо. Сам знаешь – места много». «Ага, - подумал я, - места много, а пафоса еще больше» и Домина возмущенно заскрипел лестницей.

Когда утром я вошел в кухню, завтрак был в полном разгаре. Тетя Даша радостно засуетилась, предлагая мне разную вкуснятину, мелкая Морковка уселась мне на колени, а старшая придвинулась вплотную и попыталась обхватить меня за плечи. Домина был преисполнен чувством собственного превосходства.

Дядя Миша подождал, когда я доем и взял быка за рога. «На следующей неделе начинается учебный год, и это замечательно. Тебе нужно заняться делом. Чем быстрее ты войдешь в прежний ритм, тем лучше. Потеря родителей – это, конечно, большое горе. Но жизнь продолжается, надо двигаться дальше, нельзя себя вгонять в депрессию». Я молчал. Домина, полностью согласный с каждым произнесенным словом, одобрительно развевал занавеской.

Вступила тетя Даша. «Поживи у нас. По утрам я буду отвозить девочек в школу, тебя в университет. А с учебы дядя Миша тебя сможет забирать. Посмотрим на твое расписание, придумаем как все организовать, в крайнем случае есть такси...» Похоже, они уже все решили.

Я поднял голову и посмотрел дяде Мише в глаза. «Я хочу продать...» – запнулся, чуть было не сказал «Мою Крепость». «Я хочу продать квартиру». Домина чем-то очень сильно грохнул наверху, но дядя с тетей не обратили внимания.

Болезненную необходимость расставания с квартирой детства, которая так много значила для меня, я осознал практически сразу после озарения знанием. И именно это я и хотел обдумать вдали от нее. Как вам объяснить... Я понял, что Моя Крепость испытывала постоянную потребность защищать и успокаивать меня, пеленать любовью и баюкать, навевая спокойные сны. В этом была ее суть, по-другому взаимодействовать со мной она не умела. Но я-то уже давно вырос. И должен был научиться сам заботиться о себе и сам справляться с проблемами. В конце концов, дядя Миша был прав. Нужно двигаться по жизни дальше.

Приблизительно так я и сказал своим потрясенным родственникам. Конечно, без упоминания всех подробностей. Не стоит огорчать близких, заявляя, что ты видишь невидимое им.

Оба дня, что я провел в Домине, тянулся мучительный разговор о том, как именно нужно поступить с квартирой и где мне жить. Дядя Миша напирал логикой, тетя Даша давила на чувства и эмоции. Но я выстоял. Они наконец сдались, не понимая меня, но принимая мое право идти своим путем и совершать ошибки. Домина, кстати, все время агрессивно фыркал на меня водой из-под крана, но при расставании дружески пожелал удачи. Конечно же, не переставая важно смотреть свысока.

Вообще-то я не был абсолютно уверен в своей правоте. Более того, мне было страшно. Будущее, казавшееся таким спокойным и предсказуемым всего несколько месяцев назад, пугало теперь неизвестностью. А когда обе Морковки навалились на меня на диване и практически задушили в обнимашках, уговаривая не уезжать, я чуть было не смалодушничал и не согласился. Все-таки они были такими милыми, хоть и невероятно шумными время от времени.

Чего уж тут, все они – и тетя с дядей, и мои двоюродные сестренки просто замечательные! Очень хотелось поплыть по течению, остаться в семье любящих родственников... Если бы не Домина, я бы, скорее всего так и сделал. Но представить себе его постоянное высокомерное шуршание под крышей или снисходительный шелест штор было невыносимо. Нет, однозначно, жить в Домине я бы не смог.

- Ну что ж, - сказала тетя Даша, привставая на цыпочки, чтобы поцеловать меня. - Звони почаще, приезжай в любое время.

- Главное, не стесняйся просить помощи, - добавил дядя Миша и похлопал меня по плечу.

- Дядь Миш, теть Даш, спасибо вам за все. Не обижайтесь на меня, пожалуйста. Не могу я у вас остаться...И с квартирой ...

- Ладно тебе, все уже обсудили. Иди, вон такси ждет... Будем на связи.

И мы действительно были, да и остаемся, постоянно на связи, а тетя Даша даже до сих пор заезжает, чтобы привезти мне разные домашние вкусности. Готовит она потрясающе.

***

С Моей Крепостью объяснения вышли тяжелыми, но очень быстрыми. Мне же не нужно было подыскивать слова, стараясь поточнее сформулировать мысль. Моя Крепость поняла меня сразу. И мне вдруг стало очень холодно, несмотря на теплое солнце уходящего лета. Я пообещал ей, что плохим людям я ее не отдам. Было очень больно...

А ночью я услышал, как Моя Крепость всхлипывает водой в трубах. «Не надо», - сказал я и неожиданно разрыдался сам. Так горько и так долго я плакал последний раз в далеком детстве.

Большие мальчики не плачут. Слыхали такое выражение? Неправда, еще как плачут. Папа говорил, что в мужских слезах нет ничего постыдного, мужчины не бездушные роботы и должны давать волю своим эмоциям. Моя Крепость привычно обернула меня ласковым серебристым дыханием, и во сне я увидел большое теплое море и яркое солнце. Мне было пять лет, я играл с волнами и смеялся.

Утром я взял свою игрушечную БМВ-шку и медленно покатил ее по столу. Она всегда помогала мне собраться с мыслями. Послезавтра наступало 1 сентября, и я собирался грызть гранит науки своего третьего курса. Учиться совсем не хотелось и даже подумалось, а не взять ли мне академ.отпуск, но понял, что не стоит. Родители бы не одобрили.

Продать Мою Крепость я мог только в середине января, через полгода после вступления в наследство, так мне объясняла тетя Даша. Деньги на карте у меня были, на жизнь и оплату коммуналки должно хватать, к тому же еще в прошлом году появилась пара учеников, я занимался с ними английским. Значит, в сентябре-октябре появится и подработка. В крайнем случае всегда можно обратиться за помощью к дяде Мише. Моя Крепость радостно зазвенела посудой в шкафу, день расставания откладывался.

И потянулась серая дождливая осень. Корпус, в котором проходили мои занятия, оказался холодным и бездушным, идти на общение отказывался. Девчонкам (я был единственным парнем в группе) сказал, что собираюсь искать съемную квартиру, и они пообещали сообщить, если что узнают. Про родителей тоже пришлось рассказать, и до конца своей учебы, до самого выпуска, я получал от них усиленное сочувствие и опеку, которые выражались в радостной готовности поделиться конспектами и домашкой и подкармливании меня бутербродами и печеньками во время перемен.

Учеба стала даваться с трудом, многие предметы раздражали своей бесполезностью, а преподаватели – огромными бессмысленными заданиями. Как предыдущие два курса я этого не понимал, не знаю. Наверное, поумнел за лето. С удовольствием ходил только на практику английского и французского, да еще на пару интересных лекций. Все остальное охотно прогуливал бы, но Моя Крепость не позволяла. Она была очень изобретательна.

По утрам я просыпался или от различных звуков, например, громкого гудения водопроводных труб, или от разнообразных запахов, как приятных – аромат кофе, так и резких – подгоревшей еды. А в редкие ясные дни солнце просачивалось сквозь неплотно закрытые шторы (это при том, что с вечера я их всегда закрывал) и не давало спать. И мне приходилось вставать и ехать в Универ.

Где-то в первых числах декабря позвонила мамина подруга:

- Есть очень хороший вариант с квартирой.

«Ага! - подумал я. – Тетя Даша постаралась. Все теперь в курсе». Но раздражения не было, наоборот, я обрадовался.

- Моя соседка, - рассказывала тетя Катя, - едет в Казань помочь дочери, та должна скоро родить, ждут двойню. Сам понимаешь, с близнецами справляться тяжело, Евгения Степановна собирается пожить там полгода-год. Квартиру оставлять без присмотра боится, а сдавать чужим людям не хочет. Максимка, ты слушаешь?

- Да-да, конечно!

- Ну вот, я рассказала ей про тебя, она очень обрадовалась. Приезжай, посмотришь, квартира очень уютная. Или ты, может, передумал снимать? – мне показалось, что тетя Катя спросила с надеждой.

- Да нет, не передумал. Могу приехать хоть завтра.

- Вот еще что... Не спрашивай Евгению Степановну, сколько стоит съем. Она денег со своих не хочет брать ни в какую, будешь просто оплачивать коммунальные услуги и все.

- Какой же я свой, мы даже не знакомы.

Тетя Катя усмехнулась.

- Я для нее своя, мы всю жизнь рядом живем, а ты сын моей подруги, значит тоже автоматически попадаешь в эту категорию.

И я поехал посмотреть на квартиру. Конечно, сначала зашел к тете Кате. Они с мамой дружили всегда, сколько себя помню, и она мне ужасно нравилась – легкая, позитивная, с большим чувством юмора и тонкими, абсолютно точными замечаниями на любую тему. Общаться с ней всегда было в радость.

«Есть хочешь?» - спросила тетя Катя, едва поздоровавшись. Я уже понял, что у всех представительниц прекрасного пола проявление заботы выражается через желание накормить. «Да нет, я же из дома, ел недавно». Но она все равно потащила меня в кухню и мне пришлось героически осилить первое, второе и чай с тортиком, который, как я подозреваю, тетя Катя купила специально для меня и который, если честно, в меня уже еле влез.

Мамина подруга жила в очень приветливой Двушке, имеющей явную склонность драматизировать. Не прошло и четверти часа, как она сообщила мне, что бедняжка (и красивая, и умная, но вот ведь не везет в личной жизни!) никак не оправится после второго развода и вообще очень страдает, что у нее нет детей.

Тетя Катя, однако, страдающей не выглядела совсем. Она порасспрашивала меня о моих делах, рассказала о своих, так весело, в лицах, описывая забавные случаи на работе, что скоро я уже смеялся в голос. Впрочем, как всегда, когда общался с ней.

Мне вообще кажется, что страдать и унывать эта женщина не умеет в принципе. Летом следующего года она вышла замуж за грека и переехала к нему на его родной Кипр, а Двушка перешла к ее племяннице. Кстати, тетя Катя периодически зовет меня в гости, но я что-то пока так и не собрался. Может осенью полетим, вместе с Аленкой. Очень интересно выяснить, смогу ли я общаться с их домом без знания греческого. Есть у меня теория, что не в языке дело, и ужасно хочется ее проверить.

***

Ласковая и улыбчивая Евгения Степановна была очень нарядно одета, явно ждала нас. «Какой хороший мальчик!» радостно сообщила она, обращаясь и ко мне, и к тете Кате буквально на второй минуте знакомства, и я растерялся. Не знал, что сказать и не понимал, исходя из чего она сделала такой вывод – я ведь только успел поздороваться.

«Проходите, проходите», - суетилась пожилая женщина. – «Чай? Кофе?» Тетя Катя перехватила мой испуганный взгляд и засмеялась: « Нет, спасибо, мы только что из-за стола».

«А, ну ладно... Вот, проходите, пожалуйста, квартира очень хорошая, солнечная сторона, и балкон застекленный, всегда тепло. Очень уж не хочется оставлять здесь все без присмотра, а мне ехать уже скоро, Надюше помочь нужно, ей срок на 10 января ставят, очень волнуюсь за нее, двойню ждем, мальчиков, как все будет, не представляю даже, зять, конечно, у меня просто чудо, так ее любит, помогает, квартиру вот купил большую в центре города, они в Казани живут, и родственников у него много, все очень дружные, сразу Надюшу приняли, так заботятся о ней... Да вы не стесняйтесь, пройдите везде, осмотритесь».

В детстве я очень любил играть с маминой большой резной шкатулкой. Она вкусно пахла деревом, в ней было много разнообразных ящичков и отделений, и я подолгу мог просто открывать и закрывать их, водя пальцами по бархатной обивке и рассматривая цветочные узоры.

Квартира почему-то напомнила мне ту шкатулку. Крохотная прихожая (вдвоем еле разойтись), небольшая кухонька, маленький санузел и комната, вся обставленная мебелью, но вместе с тем, не кажущаяся захламленной. Шкаф, стол, стулья, комод – все было в одном стиле, не современным, но и не сказать, что безнадежно устаревшим. Тяжелые шоколадные шторы с кисточками так хорошо сочетались с обивкой двух кресел; большая сверкающая люстра; полочки, вазочки, сервант с посудой...

Я рассматривал комнату, а Шкатулочка, прищурившись, рассматривала меня. «Ну, будем знакомы, - сказал я ей». «Посмотрим», - с большой паузой ответила она.

Когда я приехал в следующий раз три недели спустя, настроение у Шкатулочки было еще мрачнее и отношение ко мне еще более негативное. Они с хозяйкой составляли резкий контраст.

Евгения Степановна будто на крыльях летала. Она с нетерпением ждала встречи с дочерью и говорила вообще без пауз, одна мысль плавно перетекала в другую. Тысячу раз поблагодарила меня, что я буду присматривать за ее квартирой, в деталях рассказала, как что где включается/выключается и наконец отдала мне ключи, настоятельно попросив заехать прямо в день ее отъезда, то есть 27 декабря.

А в прихожей я обнаружил свою куртку на полу. Шкатулочка делала вид, что ни при чем.

- Ах, это у вас петелька порвалась, давайте я пришью, ну надо же, как неудачно... - Евгения Степановна была ужасно расстроена.

- Нет-нет, не беспокойтесь, я сам пришью, да и мне пора уже.

Наверное, нужно было еще тогда отказаться от этой идеи переезда в Шкатулочку. Квартира ясно давала понять, что не рада мне. Но я отчаянно жаждал самостоятельности! Жизнь в Моей Крепости была очень комфортной, однако я не чувствовал себя независимым. К тому же, мы уже обо всем договорились с Евгенией Степановной, она на меня рассчитывала. Эта добродушная женщина была непоколебимо убеждена, что нельзя оставлять квартиру пустой ни на один день, иначе обязательно произойдет что-то ужасное в виде взлома, залива сверху, возгорания, утечки газа и еще бог знает чего.

И я проигнорировал неприязненное отношение Шкатулочки ко мне. «Со временем все наладится», - убеждал я себя, возвращаясь домой.

***

Мне было совсем некстати переезжать именно 27 декабря. Перед зимней сессией накопилось много долгов по разным предметам, нужно было срочно их закрывать, иначе грозил недопуск к экзаменам. Последние дни уходящего года я занимался как сумасшедший, никогда еще раньше я так много не просиживал за учебниками и конспектами.

Я не знал, как быть и испытывал чувство вины перед Евгенией Степановной, но тетя Катя поддержала меня: «Успокойся, ничего с квартирой не случится. Делай свои дела, переедешь на новогодних каникулах». И я последовал ее совету – успокоился и перестал думать о Шкатулочке.

Но все праздничные дни мне тоже было не до переезда. Новый год я встретил в Домине, по традиции 30-ого и 31-ого туда съезжались многочисленные друзья тети Даши и дяди Миши, с семьями и без, и я с удовольствием провел три шумных дня в большой веселой компании.

Домину распирало от чувства значимости и самодовольства. Он был весь украшен новогодними шарами и мишурой, но больше всего гордился высоченной пушистой елкой в холле. И просто обожал, когда речь заходила о нем и гости восхищались, какой он просторный, уютный и красивый!

Все было почти как всегда: те же люди, те же пожелания здоровья и счастья в Новом году, те же фейерверки, те же песни под гитару, те же игры и развлечения в доме и на улице, тот же детский смех и топот на всех этажах и лестницах. Все было почти как всегда, не было только папы с мамой...

А потом из Питера на неделю приехал Саня. Если не считать скайпа, то последний раз мы виделись на похоронах – Саня примчался, отказавшись от своих планов на лето, примчался специально, чтобы поддержать меня и был рядом довольно долго, что-то около двух-трех недель, но о чем мы говорили, да и говорили ли вообще, понятия не имею, не помню.

С Саней мы подружились еще в 7-ом классе, когда он перешел в наш лицей из другой школы. А в конце 9-ого его семья переехала в Питер, и это расставание друг с другом казалось тогда нам обоим колоссальной жизненной трагедией!

«Фигня какая-то», - прямолинейно заявил мне друг, услышав про съем жилья. Моя Крепость согласно загудела трубами. «То есть ты хочешь уехать из своей квартиры и жить в чужой?» Я кивнул. «Я не догоняю. Зачем?» Я внимательно посмотрел на него и чуть было не рассказал про знание, но в последний момент передумал. Все-таки нельзя расстраивать близких людей, уверяя, что видишь нечто, невидимое им. «Не могу здесь, все напоминает родителей», - нашел я ответ. Моя Крепость шумно вздохнула. Саня помрачнел и кивнул.

Неделя пролетела очень быстро, мы все время проводили вместе, заниматься переездом не хотелось совсем. «Вот провожу друга и перееду», - думал я. Удивлялся, что Евгения Степановна не звонит, не спрашивает как дела. Я ведь думал, чуть ли не каждый день звонить будет... Потом уже, пару недель спустя, она рассказала (как всегда долго и с подробностями), что малыши родились раньше установленного срока, и я понял, что в те праздничные дни ей было просто не до меня.

Сразу после праздников был экзамен. Я даже не особо готовился, думал, не сдам. Но мне почему-то поставили четверку. Вообще, в ту зимнюю сессию мне здорово повезло. Я все сдал с первого раза.

В общем, в середине января совесть меня уже изрядно мучила. Я все время думал о Шкатулочке, а Моя Крепость постоянно грустно вздыхала.

– Господи, да не случится ничего с той квартирой! В конце концов, там же Катерина по соседству. Сдавай спокойно экзамены, после переедешь, - говорила тетя Даша.

– Да нет, я и так уже сильно затянул.

– Подожди хоть до выходных, я тебя отвезу.

Но ждать я не стал. Стоя в прихожей с большой сумкой и рюкзаком, я отправил Моей Крепости поцелуи и объятия и поспешил на выход. Долго прощаться не было никаких сил.

***

Шкатулочка встретила меня сильным затхлым запахом. Цветы на подоконниках поникли, я совсем забыл про них! Запах я устранил, проветрив квартиру, вернее, напустив холоду – на дворе стояли морозы. Цветы спешно полил. И начал обустраиваться, стараясь не обращать внимания на Шкатулочку, которая недовольно скрипела дверцами абсолютно всех шкафов. Она была очень обижена на Евгению Степановну и никак не хотела смириться с чужим человеком.

Жизнь в новом месте принесла мне много неудобств и проблем. Я даже и не представлял, что привычки к бытовым мелочам и укладу так много значат. Кровать казалась слишкой мягкой, раковина в умывальнике маленькой и неудобной, письменного стола не было - тетради и учебники приходилось складывать горкой на небольшом круглом столе, по обе стороны от ноутбука.

В первые дни я буквально не мог включить старую газовую плиту! Я никогда раньше не пользовался спичками и извел, наверное, полкоробка, прежде чем нашел способ одной рукой держать влюченной конфорку, а другой подносить к ней горящую спичку так, чтобы умудриться не обжечься. Кстати, потом я купил зажигалку и жить стало проще.

Я вообще первое время только и делал, что придумывал, что можно купить и как сделать свой быт более удобным и привычным, и, во многом благодаря помощи и советам окружающих меня людей, довольно быстро адаптировался к новым условиям. Я скучал по Моей Крепости, чего уж скрывать, но вместе с тем я по-настоящему был независимым от нее.

Однако все мои небольшие покупки и новшества были неприемлемы для Шкатулочки, она постоянно недовольно скрипела, вздыхала, кряхтела. И еще ей невозможно было угодить ни с мытьем посуды, ни с уборкой, ни с готовкой - довольно редкой, к слову сказать, так как тетя Даша и тетя Катя, очевидно, сговорились и поочередно приносили мне вкусную домашнюю еду.

Шкатулочка никак не хотела принять меня, хотя, сейчас я уже понимаю, что дело было не во мне, она бы не приняла никого. Никто не мог соответствовать ореолу Евгении Степановны.

Я прилагал все усилия, чтобы если не подружиться, то хотя бы наладить контакт с этой квартирой. Я наивно полагал, что Шкатулочка постепенно изменит свое отношение ко мне. Но, поверьте, если квартира решила от вас избавиться, то рано или поздно она вас выживет.

Сначала она так громко тикала часами, что я не мог спать. «Тебе эти часы нужны? Нет? Тогда вынь батарейки» - посоветовал Саня. Потом Шкатулочка перешла на центральное отопление, и стало невыносимо жарко и душно, а если я открывал форточку, то начинало задувать ледяным ветром. «Завесь батарею большим одеялом или покрывалом, будет не так жарко. Нет такого? Сейчас принесу» - это тетя Катя. Затем я стал слышать работу лифта и шаги людей за стеной – Шкатулочка решила сделать мои ночи бессонными и начала проводить чуть ли не все звуки в подъезде. «Нужно убрать кровать от той стены, там лифт по соседству. Приеду - передвинем» - сказал дядя Миша.

А еще меня мучили резкие неприятные запахи, и вот с ними ничего нельзя было поделать. Запах выхлопных газов, запах солярки, запах гари, запах прокисшей еды, запах канализации... Шкатулочка транслировала мне любую вонь в подъезде и за окном.

Так, в энергичном преодолении все новых квартирных трудностей и сдаче зимней сессии, прошел конец января. Я вступил в права наследства и теперь мог заняться продажей Моей Крепости, но убедил себя, что пока на это нет времени.

На зимних каникулах планировал смотаться в Питер, но Шкатулочка решила иначе - неожиданно начал подтекать полотенцесушитель в ванной. Сначала несколько дней ушло на то, чтобы из местного ЖЭУ вызвать и дождаться сантехника, услышать от него, что старый змеевик ремонту не подлежит и нужно купить новый, и потом еще почти неделю провести в ожидании этого же сантехника, чтобы он, наконец, перекрыл воду и установил новый полотенцесушитель.

Каникулы проходили, я злился, рушились планы встретиться с Саней и познакомиться с его квартирой. «Значит, не судьба», - философски заметил друг, - Приедешь в другой раз». «Другой раз» наступил только летом, я сделал себе такой подарок на день рождения – поездку в Питер, и был просто очарован Саниной умной интеллигентной Квартирой-Петербурженкой.

После установки нового полотенцесушителя Шкатулочка не успокоилась, и чуть ли не каждый день происходила какая-то поломка. Я поменял несколько перегоревших лампочек, прикрутил отвалившуюся ручку шкафа, починил полозья ящика комода, затянул винты в табуретах, поставил новый смеситель в кухне вместо подтекающего. И все это в течении месяца.

Мне нравится, как это звучит – «я сделал то, я сделал это», но, если откровенно, практически все делал дядя Миша. Он приезжал со своими инструментами, объяснял, показывал, учил меня. Тогда мне впервые пришло в голову, что хоть я и избавился от опеки Моей Крепости, но настоящей независимости в моей жизни просто не существовало – я по-прежнему был ребенком и зависел от взрослых вокруг, которые продолжали обо мне заботиться и помогать.

Долго мне эта мысль не давала покоя. «Забей», - просто сказал Саня. – «Предки все одинаковые». Можно сказать, то же самое я услышал и от дяди Миши: «Хватит каждый раз рассыпаться в благодарности. Как же иначе? Ты теперь наш сын».

В феврале Евгения Степановна звонила часто, я поначалу рассказывал ей о проблемах и об их доблестном преодолении, но потом перестал. Она так охала и так переживала (непонятно даже из-за чего больше: из-за самой поломки или из-за того, что мне приходится устранять ее), что я начал говорить, что все в порядке. Шкатулочка при этом ехидно дребезжала посудой в серванте.

А вообще-то я так и не смог сказать Евгении Степановне про цветы на кухне. Несколько растений завяли еще тогда, в январе, когда больше двух недель остались без полива в пустой квартире. «А цветов очень много? Ты передвинь немного горшки, хозяйка не заметит даже» - это посоветовали девчонки из группы.

Но я точно знал, что Евгения Степановна все сразу заметит – помнил, как она подробно рассказывала мне, как какой цветок называется и как его поливать: «Этот часто не нужно, он любит редкий полив, а то перельете, а этот нужно только в поддон, ни в коем случае не сверху» и так далее в течение, наверное, получаса.

Тетя Даша успокоила: «Ну, извинишься, купишь ей весной новые фиалки. Не конец света». Однако, когда Евгения Степановна приехала в Москву в апреле, ей было совсем не до того, сколько ее растений я загубил. Счастливая, она не переставая рассказывала всем вокруг о своих необыкновенных внуках, и собиралась продать квартиру, чтобы перебраться в Казань насовсем. Как на это отреагировала Шкатулочка, не знаю. Меня к этому времени там уже не было.

***

Как-то в начале марта Вероника, наша староста, спросила: «На фига ты вообще там живешь? Одно название, что бесплатно, ты уже, скорее всего, на ремонт потратил кучу денег». Маша добавила: «Ты свою квартиру тоже сдавай, тогда хоть смысл будет».

И я задумался. Девочки правы, смысла оставаться в Шкатулочке не было никакого. Я, и правда, потратился достаточно. Евгения Степановна предлагала оплатить расходы, но мне было неудобно брать с пенсионерки деньги. К тому же, многое чинил и устанавливал дядя Миша, естественно, бесплатно.

Сдавать Мою Крепость? Однозначно, нет! Ей было бы тяжело привыкать к меняющейся череде квартирантов. И потом – какими они окажутся, те, что снимут мою квартиру? Будут ли они любить ее и бережно относиться к ней?

Помню, я так живо представлял себе, как найду для Моей Крепости новых хороших жильцов, деньги от продажи квартиры положу на счет под большие проценты и буду путешествовать, переезжая из одного места в другое и преподавая английский онлайн. Прямо идиллические картины...

Знакомство со Шкатулочкой быстро вернуло меня в реальность. Оказалось, бывает очень непросто ужиться на новом месте, и если бытовые неудобства можно решить – например, заменить мебель и сантехнику, то как приспособиться к несносномухарактеру квартиры? И можно ли вообще приспособиться?

И я капитулировал. Собрал вещи под насмешливое поскрипывание паркета, отдал ключи тете Кате и вернулся в Мою Крепость. Меня неотвязно мучила мысль, что нужно поскорее уезжать из Шкатулочки, пока не начались более серьезные поломки. Залить соседей из-за стиральной машины, например, мне совсем не улыбалось.

Евгении Степановне я сказал по телефону, что во втором семестре в Университете поменялось расписание занятий, часть лекций нам поставили в другом корпусе, и ехать из ее квартиры стало очень далеко и неудобно. И в общем-то, это было правдой. Евгения Степановна поохала, повздыхала, но в итоге поблагодарила меня («Даже не представляю, что бы я без вас делала!») и пожелала всего наилучшего.

И я снова оказался в привычных объятиях Моей Крепости, и снова видел цветные радостные сны, и снова она будила меня по утрам, буквально выпихивая на учебу. Честно говоря, после напряженного противостояния со Шкатулочкой я с наслаждением принимал эту повышенную заботу.

В Университете я много прогуливал в последнее время и теперь снова был по уши в долгах, и снова мне грозило несколько недопусков к экзаменам. Да еще и неминуемо приближался день сдачи курсовой работы, а у меня практически ничего не было сделано.

Я пытался усиленно заниматься, но за окном все ощутимей веяло весной, становилось все теплее, звуки и запахи улицы напоминали о маме. Приближался день ее рождения. Я понял, что оставаться в Моей Крепости не могу и нужно всерьез искать съемную квартиру.

- Что, опять?! – тетя Даша была так расстроена, что я прямо испугался. - Я думала, ты понял, что лучше жить у себя дома.

- Да нет, пока не понял. Наверное, дурак.

Я попробовал все перевести в шутку, но не получилось. Тетя Даша снова вернулась к нашему летнему разговору, и снова мне пришлось выслушивать все те же доводы и приводить все те же аргументы. Прямо дежавю, разговор по кругу. В конце она чуть не расплакалась, по-моему. Прямо как мама... Но на следующий день тетя Даша скинула мне номер риелтора по недвижимости с подписью «Позвони Светлане обязательно, она профессионал».

***

Позвонил я из Универа, не хотел, чтобы Моя Крепость расстраивалась раньше времени. Светлана занималась и куплей-продажей, и арендой жилья. И вот тут я немного струсил. Сказал, что хочу снять однокомнатную квартиру, но что хочу заняться продажей своей, говорить не стал.

Как вам объяснить...Одно дело подумать «продам квартиру» и совсем другое в реальности сделать все шаги к этому. Я как представил, что предстоят очередные объяснения с Моей Крепостью, что нужно будет освобождать квартиру, решать, куда деть мебель... Да мебель-то ладно, можно и с мебелью продавать, но что делать с вещами родителей? В общем, я снова решил подождать с продажей. Уверен, к большой радости тети Даши и дяди Миши.

Светлана тем же вечером скинула мне фото съемных квартир, но по фотографиям было, конечно, непонятно, что каждая из себя представляет. Нужно было ехать и знакомиться . Я тогда подумал, что люди обычно ищут жилье, исходя из приоритетов по оплате, месторасположению, общему состоянию, наличию мебели и так далее, а для меня все это было не так важно. Самое главное – это увидеть характер квартиры.

Но познакомиться с подборкой риелтора мне в тот раз так и не пришлось. На следующий день после лекции ко мне подошла Вероника.

– Есть крутая двушка недалеко отсюда, минут 10 пешком. Парень Лизки, моей сестры, сдает совсем недорого.

10 минут от Универа? Это было невероятно заманчиво, настораживала только цена.

- А чего так дешево?

- Да не знаю даже. Ты не бойся, там все в порядке. Мы тусили пару раз там, классная квартира, красивая такая, просторная, и с техникой, даже посудомойка есть.

Я очень волновался, когда отправился по адресу знакомиться с квартирой. Помнил про Шкатулочку, твердо решил, что если мне что-то не понравится, развернусь и уйду. Но мне понравилось все и сразу, начиная с дверного звонка. Он переливался так мелодично, будто много маленьких колокольчиков заливаются смехом.

Дверь открыл Андрей, хозяин. Он был немного старше меня, и мы мгновенно перешли на «ты». Квартира сразу располагала к себе. Когда-то она была трехкомнатной, но маленькую кухню объединили с одной из комнат, убрав стену.

Квартира мне улыбалась. Она радостно ответила на мое приветствие, да и вообще все время, пока Андрей рассказывал мне про нее, добродушно смеялась и поддакивала ему. В одной комнате она брызнула мне в лицо солнечным светом, в другой – весело скрипнула диваном, в кухне приветливо зазвенела посудой, и все это в сопровождении хрустального смеха.

Ну и как можно было не влюбиться в эту Двушку-Хохотушку? Я переехал уже на следующий день. Правда, не удержался, спросил:

- Андрей, а чего так дешево сдаешь? Квартира с ремонтом, техника вся есть, район хороший, метро близко.

- Да так... Зато быстро квартиранты находятся.

И я с головой погрузился в учебу. Устранил свои задолженности, дописал и вовремя сдал курсовую, стал посещать почти все лекции, чуть ли не каждый день радуясь, что до Универа рукой подать. Конечно, в другой корпус тоже приходилось ездить, но нечасто. В общем, я вел себя как примерный первокурсник. На сессии, правда, один предмет, самый бестолковый и ненужный, я все-таки завалил, так что пришлось пересдавать его в конце августа. В итоге тройку мне поставили («Скрепя сердце» - заявил препод), но это было совсем неважно.

К концу третьего курса у меня было уже пять учеников в возрасте от 9 до 13 лет, я стал понимать, что мне очень интересен весь процесс преподавания языка – и подготовка, и само проведение урока. Я получал столько положительных эмоций от своих подопечных, что зачастую даже неудобно было брать деньги, ведь, казалось, это не работа, а одно сплошное удовольствие.

В общем, я уверился, что у меня в жизни началась белая полоса и неприятности позади. Но я ошибся.

***

Если вы живете в Квартире-Хохотушке, будьте постоянно готовы к непрекращающимся шуткам и сюрпризам. Поначалу вы смеетесь вместе с ней, потом просто улыбаетесь, затем они вас начинают утомлять, а в конце наступает стадия раздражения.

В первый же вечер Хохотушка долго не давала мне горячую воду в душе, а когда я, устав ждать, положил шланг на пол кабинки, неожиданно развернула его, и я получил мощную струю прохладной воды прямо в лицо. Было смешно, не спорю.

Вообще она очень любила шутки с водой. Не припомню, чтобы хоть раз мне удалось настроить нужный напор и правильную температуру. Если с помощью терпеливых манипуляций я все же ухитрялся поймать и то, и другое, то ненадолго, не больше, чем на пару минут, и снова что-то менялось, и снова Хохотушка смеялась.

Все под тот же смех у меня периодически выбивало пробки, пока я не сообразил, что не стоит включать одновременно три электороприбора. Лучше два, а еще лучше один. Так что приходилось выбирать - включить ноут, запустить стирку в машине или поставить чайник. И я научился продумывать последовательность по приоритетности.

А еще Хохотушка прекрасно воспроизводила звуки. Я очень часто попадался на шутку, что кто-то стучит в дверь и шел открывать, уже на полпути слыша хихиканье и вспоминая, что есть дверной звонок. Время от времени мне не давали спать по ночам шаги и глухие звуки, как будто наверху постоянно передвигают мебель, но я жил на последнем этаже, надо мной никого не было.

И, конечно же, пропажа мелких предметов. Это, наверное, было самым раздражающим! Ручка, которая только что лежала на столе, стоило выйти, оказывалась на другом месте, телефон кочевал из комнаты в комнату, ключи приходилось искать довольно часто, я однажды из-за этого даже опоздал на пару.

Я разговаривал с этой невероятно веселой Двушкой, просил прекратить, убеждал, что уже не смешно. И она, даже вроде, соглашалась. Но проходило два-три дня, и розыгрыши возобновлялись. По-другому Хохотушка не умела.

И в какой-то теплый майский день я не выдержал. Позвонил Андрею, сказал, что после сессии перееду. Можно, конечно, бы и пораньше, но к хорошему привыкаешь быстро: жить в двух шагах от учебы – это вам не около часа из Моей Крепости на метро добираться!

Андрей очень расстроился.

- Блииин... Да что ж никто больше трех месяцев не живет?!

«Ну, неудивительно», - подумал я, но промолчал.

- Слушай, Макс, скажи честно, почему уезжаешь?

И я сказал честно:

- Не сошлись с квартирой характерами.

Андрей понял меня по-своему.

- Вот ведь алкаш этот задолбал!

Я не сразу сообразил, что это он о соседе. Да, был такой, сильно пьющий, заходил познакомиться, то ли Витя, то ли Ваня, не помню... Потом еще пару раз наведывался, просил деньги в долг, какую-то смешную сумму. Я каждый раз ему давал, думал, что даже если с концами, то ладно, не жалко. Но Витя-Ваня каждый раз долг возвращал.

Иногда из его квартиры доносилась громкая музыка, были и шумные посиделки, но нечасто. И вообще, по сравнению с тем, что устраивала мне Хохотушка, сосед он был вполне адекватный.

Тетя Даша встретила мое решение на удивление спокойно. Думаю, это дядя Миша «поработал», он всегда убеждал ее, что я не маленький, сам разберусь. Тетя только вздохнула.

- Жаль, конечно, так близко до института! И что теперь делать собираешься?

- Ну, сдам экзамены, вернусь пока в Мою ... в мою квартиру и буду искать новую съемную.

Все эти разговоры проходили в Двушке-Хохотушке, и она, впервые со дня нашего знакомства, не смеялась. Мне даже жаль ее стало, такой непривычно притихшей я ее никогда не видел. Но прошло не больше пары дней, и я снова утром носился по всей квартире в поисках чистых носков под звонкий заразительный смех.

Так что в самом конце июня, вернувшись с последнего экзамена, я собрал вещи и попрощался с этой квартирой. Она выглядела грустной, даже вздохнула. Я понимал, что ей действительно жаль, что я уезжаю. Хохотушка снова оставалась одна и устраивать розыгрыши было некому.

***

В Моей Крепости я взял свою машинку и улегся с ней на ковер, как в детстве. Нужно было обдумать новое открытие. Оно заключалось в том, что, оказывается, характер квартиры можно сразу не увидеть, он проявляется постепенно, и пока ты не проведешь какое-то время в новом месте, ты его не узнаешь.

Открытие было не из приятных и вело к умозаключению, что не стоит в принципе продавать свою квартиру. Моя Крепость была местом, куда можно было всегда вернуться после неудач и неприятностей, набраться сил и, отдохнув, двинуться дальше.

И понеслось московское переменчивое лето: то невероятно жаркое, то дождливое и сырое. Я всегда, еще со школы, каждый год удивлялся, куда деваются три месяца летних каникул. Вот просыпаешься утром и ты безумно счастлив - на дворе первое июня, а потом через какое-то ужасно короткое время уже конец августа и мама говорит, что нужно идти покупать школьную форму и тетради к новому учебному году.

В Университете же летние каникулы были короче чуть ли не вдвое. Сначала я отметил свой день рождения в Питере с Саней. Потом неугомонная тетя Даша затеяла генеральную уборку в Моей Крепости и заставила меня лезть под потолок и вытирать толстенный слой пыли со всех шкафов. В течение недели мы перестирали все шторы и перемыли все окна, а также кухонную мебель и кафель в ванной. Моя Крепость очень радовалась всем этим мероприятиям.

Потом были поминки – годовщина со дня смерти родителей. Я совсем не хотел ничего организовывать, но тетю Дашу порой не переспоришь, и я уступил. Удивительно, но мне даже понравилось побывать на кладбище (впервые за год, если честно), а застолье вышло очень теплым и светлым. Не ожидал, что можно смеяться, рассматривая старые фотографии и слушая забавные случаи из жизни папы с мамой.

Потом дядя с тетей звали меня с собой на море и я собирался поехать с ними, но выяснилось, что мой загранпаспорт просрочен и пришлось заниматься оформлением нового. Мне, конечно, было неохота, но, можно сказать, Морковки вынудили – взяли с меня обещание, что в следующий раз я поеду с ними. Учитывая то, что ездят заграницу они часто, паспортом пришлось заниматься.

Ну вот, собственно, и все. Каникулы подходили к концу. Я еще, конечно, вышел на пересдачу экзамена и в последних числах августа позвонил Светлане. Хотелось по-быстрому снять квартиру и переехать до начала учебного года. Все эти разговоры, кстати, я уже не боялся проводить в Моей Крепости. Она изменилась - реагировала теперь спокойно, правда по-прежнему вздыхала.

Светлана показала мне семь квартир за два дня. Все они были на вид приветливыми и доброжелательными. Я даже не помню толком их отличительные черты – все были однокомнатными, с хорошей мебелью, не очень далеко от метро. Все точно соответствовали моему запросу. Выделялись только две из них.

Одна очень напоминала паутину, в которую если попадешь, то не выберешься. Не знаю, почему сразу создалось такое ощущение, ничего мрачного в интерьере не было, да и Паутина общалась со мной вполне дружелюбно. На вид обычная хорошая квартира. Но ощущение тревоги и дискомфорта у меня не проходило все время, пока мы в ней находились, и я точно знал, что сюда я не перееду ни за что.

Вторая была студией. Большое пространство в стильном современном дизайне, барная стойка отделяет зону кухни от остальной комнаты, кровать в специальной нише... Все цвета сочетаются, гармонируют с мебелью, абсолютно все тщательно продумано и подобрано. Студия прекрасно знала, что очень красива и благосклонно разрешала ею любоваться.

Я вернулся домой, пообещав Светлане все обдумать и окончательно определиться. Исключая Паутину, выбрать нужно было из шести квартир. Самой красивой и интересной, конечно, была Студия, но также и самой дорогой, и я был не уверен, что потяну арендную плату.

Моя Крепость шептала мне остаться, не уезжать, но я старался не слушать. Мне, конечно, уже поднадоело каждый раз собирать вещи и привыкать к новому месту, но моя квартира по-прежнему видела во мне ребенка, который нуждается в ее защите.

Я катал свою машинку по кровати, обдумывая, как угадать в какой квартире жизнь будет комфортной и сделать правильный выбор, когда в дверь позвонили. Это была моя соседка, Ирина Петровна. Она знала меня с рождения и всю мою школьную жизнь каждый раз, когда мы случайно встречались на лестничной площадке или возле дома, удивлялась, как я вырос. А когда хоронили маму, а потом папу, она плакала так, будто сама лишилась близких.

Ирина Петровна жила со своим отцом, и последние несколько лет я его не видел, он был совсем стареньким, на улицу уже не выходил. Так что, как только я открыл соседке дверь поздним вечером, я сразу понял, что случилось.

- Максим, как хорошо, что ты дома! Отцу совсем плохо, нужны два человека, чтобы перенести его на носилках в машину скорой. Ты не мог бы помочь?

***

Квартира Ирины Петровны горевала. Она прощалась с хозяином и больше ни на кого не обращала внимания. Я пытался сказать ей, что Петр Иванович вернется из больницы и все будет хорошо, но она не слышала.

Сам Петр Иванович лежал на кровати с капельницей и тяжело дышал, а рядом были две девушки – фельдшеры скорой. То, как они работают, мне очень понравилось: без излишней суеты, спокойно и профессионально, но в то же время очень участливо и внимательно.

Ирина Петровна больше никого не хотела беспокоить и собиралась вместе со мной нести своего отца, но девушки убедили ее, что ей будет тяжело и нужно найти еще одного мужчину.

И я побежал по соседям. Конечно, сначала позвонил ближайшим, тем, которых хорошо знал. Но там никого не было, возможно, они еще не вернулись из отпуска. И я начал нажимать на кнопки звонков квартир, что находились напротив, с другой стороны от лифта. Мне пришло в голову, что я только смутно предполагаю, кто там живет, а имен не знаю вообще. Вот мама, кстати, всех знала и помнила!

В двух квартирах дверь не открыли, а в одной была только женщина, просить ее нести носилки я, конечно, не стал. И я немного запаниковал. Представил себе, что Петр Иванович может умереть потому что его вовремя не доставили в больницу!

Решение проблемы я нашел в лице соседа этажом ниже. Он с готовностью вызвался помочь, и вдвоем мы занесли больного в машину скорой. Ирина Петровна поехала тоже, а я решил дождаться ее возвращения. И ей, и ее Квартире требовалась поддержка.

Вернулась она нескоро. Я долго лежал в темноте и думал об ушедших родителях, а Моя Крепость гладила меня по голове. Окна моей комнаты выходили на фронтальную часть дома, и я услышал, как Ирина Петровна подъехала на такси. Я думал, что ей сказать и как напроситься в Квартиру, однако соседка, увидев меня, не удивилась: «Положили в реанимацию. Заходи, Максим».

Квартира была испуганной и потерянной. Она с удивлением посмотрела на меня и только сейчас увидела. «Не бойся, все будет хорошшшооо» - сказал я ей, вспомнив как Моя Крепость успокаивала меня и стараясь интонационно попасть в тот же ритм. И Квартира благодарно выдохнула и задвигалась.

Я ушел домой далеко заполночь. Узнал, что у Ирины Петровны есть дочь и сын. Сын давно живет в Германии, а дочь с мужем и детьми - в Москве. Ну, как сказать – не совсем узнал. Мама ведь всегда общалась с соседями и иногда рассказывала дома про них, но я никогда ничего не запоминал, для меня все это была ненужная информация.

Я слушал свою соседку, кивая и изредка задавая вопросы и одновременно говорил с Квартирой и видел, как она постепенно успокаивается. Именно тогда я и понял, что научился наконец разделять свое внимание на два потока. Я мог свободно разговаривать с человеком и одновременно общаться с квартирой – навык, который вырабатывался у меня очень долго.

Знание, так внезапно обрушившееся на меня год назад, сделало меня очень рассеянным и невнимательным в глазах собеседников. Я постоянно терял нить разговора, потому что отвлекался на квартиру или дом, в котором шел разговор. Я видел и слышал само помещение, его отношение к людям и реакцию на то, о чем говорят. Понимаю, как странно выглядело, когда я замолкал чуть ли не на середине фразы или переспрашивал то, что мне сказали мгновение назад. Но за год я, наконец, научился находиться одновременно в двух мирах.

Эта была Петина Квартира, именно так она себя ощущала. Она помнила Петра Ивановича совсем молодым, когда он с женой только переехал в тогдашнюю новостройку. Рождение дочки, повышение на работе, эмиграция в Израиль его близкого друга, замужество Ирочки, рождение внуков, развод дочери, болезнь и смерть жены, выход на пенсию, общение с внуками, а потом с правнуками - Квартира проживала с ним все счастливые и горькие события его жизни и была наполнена его чувствами и эмоциями.

- Большое спасибо тебе, - сказала Ирина Петровна, когда мы уже прощались в коридоре и желали друг другу спокойной ночи. – Ты очень чуткий, Максим. Прямо как твои родители, царствие им небесное!

- Спасииибо, - прошелестела Петина Квартира.

Я хотел возразить, что я ничего не сделал и, наоборот, поблагодарить Ирину Петровну – прошлым тяжелым летом она была одной из тех, кто помог мне пережить потерю, но неожиданно для самого себя я ее просто обнял.

А утром ей позвонили из больницы. Петр Иванович скончался.

***

Я вернулся к вопросу съема жилья где-то в середине сентября. В Универе загрузили по полной и нужно было поскорее определяться и переезжать. К тому времени две квартиры из тех, что мне показывала Светлана, уже сняли, так что выбор уменьшался. Но тут вмешалась моя энергичная тетя.

- Конечно, снимаем студию! Самый лучший вариант!

- Тетя Даша, я не смогу ее оплачивать.

- Оплачивать ее будем мы!

Вот это было совсем неожиданно! Я-то хотел ни от кого не зависеть... Мы яростно поспорили по телефону, и каждый остался при своем, но на следующий день ко мне приехал дядя Миша. И по сути он приехал ради одной только фразы. «Послушай, Макс, ты теперь наш сын, а значит, ты не откажешься принять нашу помощь». И посмотрел так, как смотрел на меня папа. Мне ничего не оставалось, как согласиться.

Неожиданно некоторые трудности создала хозяйка квартиры. В прошлый раз в Студии мы были вдвоем со Светланой, но сейчас встретились с самой хозяйкой. Мне она совсем не понравилась. Красивая, стильно (и, наверно, дорого) одетая женщина смотрела будто сквозь меня и снисходительно расспрашивала о моей жизни: откуда я, чем занимаюсь, есть ли у меня девушка...

- Извините, Кристина, а какая разница?

- Надо же мне знать, кому я квартиру сдаю! В этот ремонт столько бабла вбухано!

- Я ничего здесь не испорчу.

- Да уж, постарайтесь! Я с мужем живу на Бали, снимаю влоги, контент, кстати эксклюзивный, можете найти меня в Инсте. В Москву прилетела кое-что разрулить. В следующую субботу уже возвращаюсь. Будете мне раз в неделю видео-отчеты по квартире присылать, что все в порядке здесь.

Мне очень хотелось развернуться и уйти, но Светлана слегка покачала головой, и я понял этот незаметный для Кристины знак как «не обращай внимания». К тому же Студия прошептала мне «Оставайся!», и я остался. Мы подписали договор аренды на три месяца, что Кристине совсем не нравилось, она планировала сдавать квартиру не меньше, чем на полгода. Но здесь я был непреклонен, и она, закатив глаза, неохотно уступила.

На улице Светлана сказала мне:

- Дама неприятная, ничего тут не скажешь. Но она сейчас улетит и слава богу, ты ее больше не увидишь. А то бы приходила раз в неделю квартиру проверять.

- Видео еще снимать каждую неделю...

- Ну, поснимаешь немного. Уборку все равно делать надо, как раз видео и будет тебя стимулировать.

В этом был смысл. Честно говоря, у меня с уборкой обычно не очень...

Я решил прогуляться по району, осмотреться, где что находится, какие магазины есть поблизости и прямо в соседнем дворе неожиданно наткнулся на школу иностранных языков «Успех», которая занимала первый этаж высотки. Большой рекламный постер приглашал не только всех желающих изучать язык, но и преподавателей на работу. Выглядело это довольно смешно, вроде «мы вас научим разговорному английскому в занимательной и игровой форме, но нужны преподаватели, которые будут это делать».

Мне давно хотелось попробовать вести занятия в группе, у меня ведь были только индивидуальные уроки онлайн. Я даже представлял себе, как можно разделить класс на команды, какие интересные веселые задания можно придумать... В общем, я не удержался и зашел в «Успех».

Мне очень обрадовались. Я честно сказал, что еще учусь, и диплом получу только в конце учебного года, но мне дали заполнить анкету и стали рассказывать, какие группы уже набраны и какие планируются. Школа открылась год назад и позиционировала себя как школа иностранных языков, хотя по сути преподавался только английский.

Моя Крепость грустно шуршала шторами, пока я собирал вещи, но я заметил, что этот мой третий отъезд уже не вызывает в ней сильные негативные эмоции, как раньше. То ли она привыкать стала, то ли решила, что я скоро вернусь. Да и мне тоже прощание далось гораздо легче.

***

Студия была не только красивой, в ней было очень комфортно жить. Вся мебель точно соответствовала моим потребностям и моему вкусу – вместительный шкаф-купе, стильный письменный стол, два уютных кресла, широкая кровать с твердым матрасом. В кухне все под рукой, удобные шкафы, хорошая плита, красивая посуда. Небольшой санузел с душевой кабиной, стиральная машина. Здесь явно продумывали каждую мелочь, все было сделано не просто для красоты, но и для жизни – качественно и добротно.

Я решил проводить уборку по субботам и сразу снимать видео-отчеты, но снял всего дважды – походил с телефоном по квартире. Оба раза Кристина никак не отреагировала, и я перестал этим заниматься. Подумал, если попросит, тогда сниму, но она ни разу не попросила и вообще к этой теме не вернулась.

В Универе загрузили по полной, да еще девчонки постоянно обсуждали магистратуру – кто пойдет и какие экзамены нужно сдавать. Меня магистратура не интересовала совсем, я не видел смысла учиться дальше. Более того, был огромный соблазн вообще бросить учебу, но во-первых, родители не одобрили бы и во-вторых, до конца бакалавриата оставался один учебный год, дотянуть можно.

Дело в том, что занятия в Университете и работа над дипломной шли вразрез с моим интересами. Мне позвонили из «Успеха» и предложили ежедневную занятость и если бы не учеба, я бы согласился! А так пришлось взять только вечерние группы два раза в неделю. И я с огромным удовольствием погрузился в преподавание.

Со Студией общение наладилось сразу. Я даже поначалу удивлялся ее разговорчивости - все квартиры, с которыми мне приходилось контактировать раньше, были не такими многословными. Обычно мы обменивались парой реплик-образов. Студия же интересовалась абсолютно всем в моей жизни и часто между нами возникали долгие полноценные диалоги! Мне льстило ее внимание, и я с готовностью рассказывал о своих учениках, об уроках в «Успехе», о занятиях в Универе.

Не прошло и недели со дня моего переезда, как я познакомился с соседом. Вернее, это он со мной познакомился. Мы столкнулись утром на лестничной площадке. К моему удивлению обычное «здравствуйте» оказалось для него недостаточным. Он широко улыбнулся и протянул мне руку:

- О! Вы наш новый сосед! Я - Овик.

- Максим, - я пожал руку, - Как вы сказали? Овик?

- Да! Вообще полное имя Ованес, но это очень официально. Овик – меня все так зовут.

Пока мы ехали в лифте Овик рассказал, что они с женой живут здесь чуть больше двух лет и за это время Студию снимала молодая пара, потом девушка-художница и вот теперь я. Говорил он очень бегло и грамотно, но в конце каждой фразы немного растягивал гласные и интонировал вверх.

- Очень рад знакомству! – сказал он на прощание. – Хорошие соседи – это самое главное!

Я поспешил на метро и вскоре совсем забыл об Овике. Но на следующий день, в субботу вечером он позвонил в дверь.

- Максим джан, здравствуй! Пойдем к нам, жена толму приготовила, посидим, познакомимся получше.

Мне стало невероятно интересно посмотреть, где живет такой гостеприимный человек. И я пошел знакомиться.

Если вы так же, как и я понимаете выражение «дом – полная чаша», то вы легко представите себе, какой была квартира Овика. Всего здесь было в изобилии: пестрый ковер на полу, обои с причудливым золотистым узором на темно-вишневом фоне и такие же шторы в тон, большущий телевизор на одной стене и огромные часы на другой, сервант с многочисленными тарелками, вазами, бокалами, цветастый диван с креслами... А в центре – стол, весь заставленный ... так и хочется сказать «явствами», слово «еда», не подходит никак. Я даже растерялся.

- А... вы гостей ждете?

- Нет, Максим джан, только тебя!

Полная Чаша сразу обернула меня дружелюбием, она была мне невероятно рада! Овик познакомил меня со своей женой, очень милой и такой же улыбчивой, как и он сам, но минут через десять я с замешательством осознал, что не запомнил ее необычное имя, а переспросить постеснялся.

Вечер я провел потрясающе! Никогда раньше я так свободно не чувствовал себя с незнакомыми людьми. За пару часов я узнал, что у Овика свой бизнес – установка кондиционеров, что два его брата живут в Лос-Анджелесе и зовут его к себе, но они с женой пока не решились на переезд, ведь в Москве тогда останутся родители жены, а они ни в какую не хотят переезжать в Америку. К тому же Овик не так давно начал строительство дома, чтобы поселиться всем вместе...

Такой необычайной искренности и открытости было невозможно противостоять и вскоре я сам тоже стал рассказывать о себе. Полная Чаша была под стать хозяевам – она проявляла заинтересованность, но не любопытство, радушие, но не навязчивость. Она испытывала эмоции синхронно с людьми – оживилась, когда я сказал, что изучаю иностранные языки, порадовалась, когда услышала, что я нашел работу рядом с домом, обдала сочувствием, когда я рассказал о родителях. Единственным отличием стало мое сообщение, что у меня есть трехкомнатная квартира, но я предпочитаю жить в съемной. Полная Чаша понимающе кивнула, но Овик воскликнул:

- Почему не сдаешь?! Нужно сдавать или продавать! Квартира должна доход приносить.

- Ну, сейчас некогда... Вот доучусь и займусь летом.

- Максим джан, продавай квартиру, если там все равно жить не хочешь и покупай эту студию. Район у нас очень хороший и работа вот у тебя уже есть.

- А вы знакомы с хозяевами? С Кристиной и ее мужем?

Соседи переглянулись.

- У нее есть муж? – удивилась жена Овика. – Никогда не видели.

- Злая очень, - заявил Овик. - Но квартиру продавать собиралась, покупатель даже был. Не знаю, видно что-то не получилось. Я тебе дело говорю – продавай свою трешку и переезжай сюда насовсем!

- Ты не можешь жить в своей квартире из-за родителей? Тоскуешь все время? – осторожно спросила жена Овика, а Полная Чаша вздохнула.

- Да, - согласился я, так было проще всего.

***

Постепенно, я даже не заметил как и когда, тон Студии стал меняться. Если сначала она была заинтересованной и внимательной, то теперь стала давать мне советы и поучать, и чем дальше, тем больше. «Ты так много не заработаешь». «Преподаватель – это не круто». «Открой лучше свой бизнес».

Я пытался объяснить ей, что люблю свою профессию и считаю, что мне вообще-то повезло найти свое призвание – нечасто встретишь людей, которые с удовольствием ходят на работу. Студия в ответ презрительно свистела чайником, она измеряла успех исключительно количеством денег.

Она стала обращать мое внимание на припаркованные возле дома иномарки, а в Интернете я периодически натыкался на блогеров и мотиваторов с их бесчисленными советами и мастер-классами как нужно жить. Более того – мне начали сниться дорогущие символы статуса и успешности в виде часов, особняков, автомобилей и яхт.

Все это было и смешно, и тревожно. Смешно, потому что Студия, похоже, решила изменить вектор моего целеполагания, и тревожно, потому что ее вмешательство в мое жизненное пространство приносило мне колоссальный дискомфорт.

Я перестал вступать с ней в дискуссии и просто просил оставить меня в покое. Но она не только не унималась, ее замечания становились все более резкими и неприятными. «Мужчина должен делать деньги». «Ничего-то ты так не добьешься в жизни». «Неудивительно, что у тебя нет девушки».

Постепенно находиться в Студии становилось все невыносимей, я ловил себя на мысли, что мне не хочется идти домой. Было ужасно обидно! И до Университета ехать удобно, и работа под боком, и район действительно хороший – и что, снова переезжать? Снова искать квартиру? Да и когда искать? Времени не было совсем!

Я старался посещать если не все, то большую часть занятий в Универе и делать домашку вовремя, кроме групп в «Успехе» у меня были ученики онлайн и ко всем своим урокам я тщательно готовился. Кстати, Студия при этом всегда заявляла, что я трачу время и силы не на то, что нужно.

В середине декабря, меньше, чем за две недели до окончания срока аренды, позвонила Кристина и сказала, что повышает ежемесячную оплату. И это известие поставило точку моим колебаниям.

- Нет, мне это не подходит. Буду съезжать.

По-моему, хозяйка опешила, она не ожидала отказа.

- Но... вас же все устраивает? Можно договориться, часть суммы сейчас переведете, остальное – в январе.

- Нет, Кристина, для меня это слишком дорого.

И она бросила трубку. Больше я ее не видел. Потом уже, чуть ли не полгода спустя, я узнал от Овика, что после меня в квартире никто не жил и она долгое время пустовала, а потом Кристина вернулась в Москву и поселилась в ней сама.

***

Сказав Кристине, что я не буду больше жить в Студии, я испытал одновременно и облегчение, и разочарование. Планировал вернуться в Мою Крепость, но не представлял, как буду дважды в неделю приезжать на работу в «Успех». На дорогу уходило бы довольно много времени. О том, чтобы бросить свои группы не могло быть и речи! Мне нравилось в этой школе абсолютно все – и мои ученики, и моя свобода выбора учебного курса, и мои коллеги, с которыми я время от времени общался на коротких переменах.

Выход из этого затруднения нашелся сам, и это было похоже на чудо. Я ожидал зеленый на пешеходном светофоре и случайно мой взгляд упал на фонарный столб, рядом с которым я стоял. «Сдаю однокомнатную квартиру в этом районе» было написано от руки. Я сразу же набрал номер, уговаривая себя не радоваться раньше времени.

Хозяин квартиры был готов показать мне ее только в конце недели, и четыре дня до назначенной субботы были самыми длинными в моей жизни! Но час икс все же наступил. Мы встретились с хозяином возле подъезда, он открыл потертую дверь квартиры на первом этаже и пропустил меня вперед.

Большего контраста со Студией было невозможно представить! Я будто бы попал в иллюстрацию к сказке Чуковского «Федорино горе», была у меня такая книжка в детстве. Там неряха по имени Федора не делала уборку в своем доме и вся ее грязная посуда взбунтовалась и сбежала от нее. На случай, если вы не в курсе: заканчивается все хорошо – женщина осознала свои ошибки, попросила посуду вернуться и навела чистоту в доме.

Я не могу сказать, что квартира была грязной – скорее наоборот, в комнате пахло чистящим средством. Скорее всего здесь поработала клининговая служба, но общее впечатление - старая, треснутая и покосившаяся мебель, а также выцветшие и заляпанные бумажные обои - не давало избавиться от ассоциации с картинками в моей книжке.

Сама Квартира-Федора равнодушно ответила на мое приветствие и больше не проявляла абсолютно никакого интереса ни ко мне, ни к нашей беседе. И в общем-то это было неудивительно.

- Борис Анатольевич, а вы давно квартиру сдаете?

- Да уж лет десять, наверное. Нет, больше... Хм, почти четырнадцать...

Чего только не повидала Федора за эти годы! И ссоры, и драки, и любовные драмы с битьем посуды и даже пожар!

- Максим, ты не куришь? А то жил здесь как-то парень. Заснул с зажженной сигаретой.

- И... и что?

- Да не, слава богу проснулся, когда диван загорелся. Сам потушил пламя.

В общем, Федору было уже ничем не удивить. Более того, я понял, что ей абсолютно наплевать на меня! И мне это было как раз жизненно необходимо! Она не станет опекать меня, не станет ни с кем меня сравнивать, не станет устраивать розыгрыши или учить как добиться успеха в жизни. Она вообще! Никак! Не станет! Со мной! Взаимодействовать!

- Смотри, окна пластиковые, смеситель в ванной новый совсем, только поменял, стиральная машина старая, но работает хорошо, телевизор если нужен, скажи – привезу. В шкафу есть одеяла, подушки, постельное белье. С посудой также – поищи в кухне. В общем, все есть.

Я рассеянно слушал Бориса Анатольевича, решение было уже принято. Вернулся в Студию, собрал вещи и не переехал – просто перешел из одного дома в другой. От Студии ожидал очередных колкостей, но она молчала.

Федора тоже ничего не сказала мне, когда я вошел с вещами и начал обустраиваться. Она вообще эмоциональностью не отличалась, и я спокойно стал изучать свои нынешние владения.

Смеситель в ванной был новый, а раковина старая, желто-коричневая, вся в мелких и глубоких трещинах. Стиральная машина изнутри давно покрылась густой плесенью, и резкий неприятный запах распространялся на весь санузел. Ветхие матрасы, одеяла и подушки в большом количестве были свалены в одной секции гардероба бесформенной горой, которая начиналась от пола и доходила до уровня моей груди. Тарелки и чашки, по большей части треснутые, со сколами, лежали пыльной грудой на самой верхней полке. Я нашел и проржавевшие кастрюлю со сковородкой, и один нож со сломанной ручкой, а пара ложек и вилок были вполне ничего, вот только отмыть нужно.

Если вы думаете, что я испытал разочарование и стал сожалеть о своем поспешном решении переехать сюда, то вы глубоко заблуждаетесь! Равнодушие и отстраненность Федоры вызывали во мне ликование, а старая убогая мебель совсем не имела значения. Я понял, что именно здесь я смогу спокойно жить. И пока я не познакомился с Аленкой, так оно и было.

***

Близился Новый год, я с головой ушел в подготовку к празднику в школе иностранных языков. Про свои зачеты тоже не забывал и сдал все на удивление легко, большинство автоматом. Федора вообще со мной не разговаривала. Я даже не всегда был уверен, что она замечает мое присутствие, и это было счастьем!

Отдал риелтору ключи от Студии, зашел к Овику рассказать о своих новостях. Он поцокал, повздыхал, но успокоился тем, что я остался в том же районе и мы можем часто видеться. Они с женой собирались в Лос-Анджелес встречать Новый год с родственниками.

А мои родственники подхватили жесточайший грипп и болели все вчетвером – началось с Морковок, за ними и взрослые. Мне было строго-настрого запрещено приезжать.

- Ни к чему нас навещать, еще заразишься! Все лекарства и продукты мы закажем доставкой на дом, не волнуйся. Сам береги себя. И подумай, где и как будешь Новый год встречать. Есть варианты?

Я ответил, что вариантов полно, но их на самом деле не было. Саня со своей девушкой уехал в Таиланд, с бывшими одноклассниками общение поддерживалось через общий чат, но в новогоднюю ночь никто нигде встретиться не планировал. Девчонки из группы тоже никуда не приглашали.

Да я, если честно, и не очень-то расстраивался, что остаюсь один, без компании. Тетя Даша больше меня переживала. Я собирался встретить Новый год с Моей Крепостью, провести с ней несколько дней и заодно привезти оттуда кое-что из посуды и постельного белья, хотя, самое необходимое я сразу же купил в соседнем супермаркете.

Однако в запланированный день, 30 декабря, начался сильный снегопад. Пушистый снег все сыпал и сыпал, а я стоял у окна с выключенным светом в Квартире-Федоре и не мог оторвать взгляд от белоснежных сугробов и заснеженных деревьев. 30 декабря у папы был день рождения. Я вспомнил, как когда-то очень давно также шел снег, и мы втроем – мама, папа и я – любовались зимним пейзажем за окном.

Подкатил комок к горлу, я прижался лбом к стеклу и почему-то прошептал вслух: «Родители, дорогие мои! Как же мне вас не хватает!». И вот тут безразличная неэмоциональная Федора меня удивила. Она слегка прикоснулась к моим плечам и накинула на меня теплоту и сочувствие.

Ни в тот день, ни на следующий я так и не уехал. Остался в Квартире-Федоре и в новогоднюю ночь. Было хорошо и спокойно, как будто внутри меня разлилась тишина.

В январе началась суматошная подготовка к экзаменам, но самое главное – я наконец всерьез принялся за свой диплом. В Квартире-Федоре работалось очень плодотворно, я постоянно испытывал эмоциональный подъем и прилив сил.

А в конце января меня приехали навестить тетя с дядей. Я оттягивал их приезд как мог, нетрудно было представить как они отреагируют на Федору, но рано или поздно это должно было произойти. Всегда бойкая и разговорчивая тетя Даша буквально потеряла дар речи и смотрела на меня как на сумасшедшего. Даже невозмутимый дядя Миша сказал:

- Ну, Макс, ты даешь! А что, ничего получше не нашлось?

- Да как можно было вообще здесь поселиться?! – опомнилась тетя. – Это же рухлядь! Ты посмотри, здесь опасно находиться даже! Вот, ножка у шкафа уже подломилась, еще грохнется не дай бог! А диван этот жуткий! И ты спишь на нем?! Да тут же пружины торчат! Его выбросить давно пора! А что за вонь в ванной? Это от стиралки?

- Тетя Даша, да вижу я все!

- Нет, Максимка, ты мне объясни – какого фига ты делаешь в этом гадюшнике?!

Федоре было абсолютно все равно. А вот мне стало обидно.

- Вовсе это не гадюшник. Мне здесь нравится. Район хороший, работа в двух шагах и до учебы ухать удобно. Стиралку – да, выбросить бы, поговорю с хозяином, может, согласится купить новую пополам со мной. А диван ничего еще, матрас собираюсь сверху положить, станет лучше.

- Станет лучше?! Ты как будто на помойке вырос! Зачем из Студии съехал? Не квартира – конфетка!

- Дорого очень, тетя Даша! Не стоит она того!

- А здесь, значит, недорого! Вижу, уже посуду свою из дома привез и купил еще наверняка много чего. Стиральную машину тоже покупать собираешься. В эту развалюху ты готов вкладывать деньги, а студию снимать, где все уже есть – это, значит, дорого!

Не знаю, как долго мы бы еще с ней спорили. Хорошо, дядя Миша был рядом. Он просто взял тетю Дашу за руку, и она почему-то сразу успокоилась, только продолжала хмуриться.

- Значит так, - сказал дядя Миша. – Клеим обои, покупаем диван и стиральную машину, в ванной меняем всю сантехнику. Если хозяин не согласится оплатить половину, ну и бог с ним! Шкаф можно немного подправить, не упадет. Все остальное вполне приемлемо.

- Шторы! – простонала тетя Даша. – Из дома привезу, у меня новые лежат. Покупала давно, нам по размеру не подошли, а сюда хорошо будут.

И все это было реализовано на моих коротких зимних каникулах. Борис Анатольевич с готовностью согласился оплатить половину расходов. По-моему, он был очень рад, что квартира станет чище и уютней. А вот самой Федоре было по-прежнему все равно.

***

В первую субботу февраля я решил пойти в свой лицей на встречу выпускников. Я не был в школе с выпускного, почти 4 года назад. Большинство моих одноклассников собирались там каждый раз, и сначала чат наполнялся оживленной перепиской кто придет, а потом массой фотографий со встречи, которые я с удовольствием смотрел.

Я сам не видел большого смысла ходить на такие мероприятия. Со своими школьными друзьями я продолжал поддерживать контакт, мы даже изредка играли онлайн в разные шутеры. Остальных мне достаточно было увидеть на общем фото.

Даже не знаю, почему, но в этот раз мне захотелось со всеми встретиться. Про общение со своим лицеем я и не думал. За полтора года обладания знанием я ни разу не смог выйти на контакт с нежилым помещением. Разные корпусы моего Университета, многочисленные маленькие магазинчики и крупные торговые центры, банки, поликлиника, в которую я зашел один раз исключительно ради эксперимента – все эти здания никак не откликались на меня. Они не казались неживыми, от них исходил ментальный фон разной степени интенсивности, но его амплитуды не хватало на полноценное общение. И я сделал вывод, что либо общаться могут только квартиры и дома, либо мне не хватает знания для контакта абсолютно со всеми строениями.

Так что, когда я переступил порог своей школы меня ждало настоящее потрясение! Лицей увидел меня и прямо распахнул свои объятья, обдав букетом знакомых запахов и воспоминаний. Лицей был безумно рад меня видеть! А потом я понял, что не только меня.

В здание оживленно входили люди разного возраста, кого-то я даже помнил в лицо, тех, кто учился на год-два старше или младше, но многие были старшего поколения. Я даже и представить не мог, что столько людей горят желанием прийти в школу на день выпускников.

А Лицей, казалось, помнил всех! Он так радостно обнимал каждого вошедшего, с таким участием прислушивался к разговорам, ему был искренне интересен каждый и каждого он оборачивал радужным теплым сиянием. Я подумал, что теперь мне стал понятен смысл выражения «родная школа».

Наш кабинет математики ничуть не изменился. Впрочем, также, как и наш классный руководитель Сергей Сергеевич – остроумный и энергичный, с потрясающей способностью легко объяснять сложное и с неискоренимой уверенностью, что математика – самое важное не только в школе, но и вообще в жизни.

В этом году пришел почти весь наш класс, и все расселись за свои парты. Было радостно и очень светло на душе, как будто я попал в давно забытое прошлое, когда мои родители были еще со мной.

Мы пообщались в классе, прошлись по школьным коридорам, заглянули в другие кабинеты, чтобы увидеться с другими учителями. Столько радостных приветствий, шуток и улыбок, расспросов и живого участия, столько воспоминаний, а также соболезнований о моих родителях – за пару часов я был буквально эмоционально переполнен и чувствовал колоссальную усталость. Многие ребята поехали продолжать вечер встреч в кафе, но я доплелся до Моей Крепости и сразу уснул.

Утром я вернулся в Квартиру-Федору, и Моя Крепость на удивление вообще не вздыхала, когда я уходил. Просто осыпала меня в коридоре добрыми пожеланиями, и я спокойно вышел. Без стресса, без горечи и боли.

***

И понеслись недели учебы, преподавания и работы над дипломом. Сейчас, оглядываясь назад, мне трудно представить как я выдержал такой бешеный темп. Я, правда, немного приболел в апреле и неделю никуда не выходил, но заниматься продолжал. Федора вообще мной не интересовалась, ни во что не вникала и часто будто даже не замечала меня.

Я сдал экзамены и защитил диплом, а в «Успехе» даже получилось найти возможность и время принять участие в общем празднике в конце учебного года.

К моему дню рождения вся учебная суета была уже позади, и я с удовольствием отправился в Турцию вместе с родственниками. Морковки, конечно, меня постоянно тормошили, по-моему они умели молчать только во сне, но меня весь этот визг и суета не раздражали.

А потом я встретил Аленку. Вернее, нет – я встретил Елену Прекрасную. Через несколько дней я понял, что она еще и Елена Премудрая. А потом она стала просто моей Аленкой.

Почему-то Федора невзлюбила ее с первого взгляда. Едва мы перешагнули порог квартиры, как я с изумлением увидел совсем другую Федору. И куда только подевалось безразличие ко всему происходящему? Квартира хмурилась, шипела газовой конфоркой, недовольно бурчала водой и даже выплеснула Аленке на руки грязную желто-коричневую воду. «Что с тобой?» - удивился я, но Федора не ответила, только громко загудела трубами.

Я решил не обращать внимание на это странное поведение, но каждый раз, когда Аленка переступала порог Квартиры-Федоры она получала дозу враждебности. Даже она сама однажды сказала мне:

- Не понимаю, в чем дело, наверное, душно здесь у тебя. Когда приходим - сначала ничего, а потом постепенно у меня начинают ломить виски.

Я пробовал поговорить с Федорой, но она молчала. Когда Аленки в квартире не было, Федора снова становилась равнодушной и неэмоциональной, но стоило моей девушке появиться на пороге, как Квартира накрывала ее колючим неприятием.

Долго так продолжаться не могло, я был не в силах изменить поведение Федоры, значит, к моему огромному огорчению, нужно было прощаться с ней. Возник закономерный вопрос – а что, если Моя Крепость будет вести себя также? Понравится ли ей Аленка?

Я очень долго терзался сомнениями, но в конце все-таки решился. Всю дорогу ужасно нервничал, не мог ни о чем другом думать. Будто бы вот прямо сейчас определится твоя судьба, а ты ни на что повлиять не можешь. Если вы когда-нибудь испытывали такое чувство, то вы меня понимаете. У подъезда Аленка сжала мою ладонь:

- Максим, нам необязательно туда идти. Если тебе так тяжело, то не нужно. Это же квартира твоих родителей...

- Да. Именно поэтому идти обязательно.

И мы вошли. Моя Крепость сразу же замерла, я не видел ее эмоций и не понимал, что она думает о моей гостье. Это было очень странно и очень тревожно. Чтобы хоть немного снять напряжение, я громко сказал:

- Знакомься, Алена, это Моя Крепость.

- Здравствуй, крепость! - засмеялась девушка.

- Нет-нет! Это имя квартиры, ее так зовут. Моя Крепость.

- И мне тоже можно ее так называть?

- Даже нужно.

- Здравствуй, Моя Крепость. Очень приятно познакомиться!

И тут я увидел большое золотистое облако любви, которое окутало Аленку. И только тогда я с огромным облегчением выдохнул.

***

Ну вот, пожалуй, и все. В конце июля было торжественное вручение диплома в Университете и веселое празднование этого события в Домине. Он все так же важничал, но был за меня очень рад.

Я съездил на кладбище к родителям. Собирался без семьи, один. Хотелось побыть в тишине со своими мыслями. Но Аленка вызвалась поехать со мной, и я согласился.

У Овика недавно родился долгожданный ребенок, девочка, и он вне себя от счастья! Он надеется закончить внутреннюю отделку построенного дома в ближайшие два месяца и переехать туда вместе с родителями жены. Полную Чашу продавать не собирается, говорит, оставит ее своему племяннику. И конечно, («Максим джан, ты всегда наш желанный гость!») приглашает меня в гости в свой новый дом. И конечно, я с удовольствием приму его приглашение.

В предстоящем учебном году в «Успехе» мне дают довольно много групп разных возрастов, но еще более интересно – это вновь набранная группа французского, которую вести тоже предстоит мне!

Моя Крепость больше не считает меня испуганным малышом, о котором нужно постоянно заботиться. Конечно, она по-прежнему заворачивает меня в любовь и обдает волнами заботы и внимания, но это уже не удушающая сверхопека. Так что я решил вернуться в Мою Крепость навсегда.

Что касается Квартиры-Федоры, то я так и не понял, почему по отношению к Аленке она была враждебной и агрессивной. Думаю, я никогда это так и не узнаю. И тем не менее, на прощание хотелось сказать ей что-то доброе.

- Спасибо, мне здесь замечательно работалось. Желаю тебе хороших жильцов. Счастливо оставаться.

Ответа по обыкновению не ждал, но и здесь Федора меня удивила.

- И тебе спасибо. Счастливого пути.

Это было самое длинное, что я слышал от нее за все семь месяцев! Я настолько опешил, что до меня не сразу дошел смысл слов. «Счастливого пути». Похоже, для Федоры все квартиранты были путниками, которые временно останавливались на ее отрезке пространства и потом дальше продолжали свой путь.

Но свой квартирный вопрос я решил. Мой путь лежал Домой.

Свобода выбора.

Ангелина появилась в кафе за 12 минут до назначенного времени. Она всегда была пунктуальна вплоть до секунды, но сегодня ей хотелось опередить остальных и постараться посмотреть на Девочку их глазами. Ей нравилось воплощаться в этом мире, нравились запахи, звуки и ощущения. Обмен информацией, конечно, чудовищно замедлялся, но в этом было и свое очарование.

Ранние посетители уже заняли несколько столиков, в том числе и тот, у окна, который так нравился Ангелине, так что пришлось выбрать другое место. Ничего, не страшно, главное, чтобы оно находилось в рабочей зоне Девочки, то есть в той части зала, которая закреплена за ней. «А вот и Она!» мелькнула радостная мысль.

– Здравствуйте, – улыбнулась Ангелине подошедшая официантка.

– Доброе утро, я жду друзей. Пока их нет, не могли бы вы сориентировать меня по меню?

– Да, конечно!

Ангелина знала абсолютно все про это кафе, но каждый раз восхищенно слушала, как Девочка по памяти перечисляет ингредиенты и рассказывает о способе приготовления того или иного блюда. «Умница и красавица!» – в очередной раз с удовольствием подумала Ангелина, а вслух сказала:

– Вы знаете, я сделаю заказ сразу для себя и для друзей. Нам, пожалуйста, салат Цезарь, блинчики с мясом, десерт тирамису и фруктовый чай.

– Один Цезарь, одна порция блинчиков с мясом, один тирамису и чайничек фруктового чая, – повторила официантка. – Приносить по готовности или все сразу?

– Лучше сразу. Спасибо.

Ангелина не удержалась и слегка коснулась руки Девочки. Трудно ограничиться только лишь зрительным и вербальным контактом, невольно подключается и тактильный. Девушка приветливо улыбнулась, кивнула, забрала меню и ушла по направлению к кухне.

А в кафе уже входила пара с одинаковым напряженным выражением лиц. Ангелина встала им навстречу.

– Света и Добра! Как же я рада вас видеть! – она сначала обняла Селесту, потом Анхеля и только потом открыла свое информационное поле, одновременно считывая их поля.

– Добра и Света!

– Мы тоже очень рады встрече в этом мире! – Анхель по давней привычке говорил за обоих. – Что случилось?

– Я изучила линии вероятности. Очень высокий процент разрыва родственных связей.

Анхель нахмурился, Селеста горестно покачала головой. Они сели напротив Ангелины, серьезные и сосредоточенные, готовые впитывать любую информацию.

– Я сделала для вас заказ, – просто сказала Ангелина.

– Что? Какой заказ? – не понял Анхель.

– Мы в кафе, я заказала всем нам завтрак.

– Зачем все это – кафе, завтрак? – Селеста раздраженно пожала плечами. – Ты слишком часто воплощаешься в этом мире. Обмен данными становится очень неуклюжим и трудоемким. Приходится подбирать слова для точной передачи информации.

Ангелина слышала это не раз, возражать не хотелось.

– Мы здесь по нескольким причинам. О главной я уже сказала. Но еще я хочу, чтобы вы посмотрели на Мою Девочку глазами людей. И потом, вкусная еда – это одно из непередаваемых удовольствий!

– Будто мы вкусной еды никогда не ели! – пробурчал Анхель, но Ангелина видела, что он рад.

– Она здесь работает? – заволновалась Селеста, и Ангелина кивнула.

– Игорь думал, что дочь в качестве официантки не протянет и месяца, – заявил Анхель.

– Моя Ирина тоже так думала, – кивнула Селеста.

– Как они? – Ангелина не смогла удержаться от ненужного вопроса.

– Все также, почти без изменений. Игорь стал еще больше работать, можно сказать, на износ, но это не помогает – тоскует по дочке. – Анхель посмотрел на Селесту как бы передавая слово ей.

– Ирина каждый день молится перед сном, плачет, просит образумить непутевую дочь. Твоя хоть понимает, что убивает их?

Ангелина вздохнула.

– Работаю. Моя Девочка поставила блок, не пробиться.

– Совсем не вспоминает родителей?

– Только в негативном ключе. Клубок обид, претензий и упреков. К тому же, у Нее низкий уровень восприимчивости. Она напрямую не видит моих знаков, только подсознательно считывает. А потом ночью они трансформируются в тревожные сны.

Ангелина помолчала немного и ответила на невысказанный вопрос.

– Ей часто снится дачный домик и букет сирени на столе. Помните, первый крупный скандал?

– Да когда ж это было! Больше трех лет прошло!

– Моя Девочка помнит каждую мамину фразу. И то, что папа не поддержал ее тогда. Она же всегда считала, что он лучше всех понимает ее, а тут такое предательство.

– Подростковый максимализм! Ей было 16 лет! – уверенно сказал Анхель.

– Да. Но ведь тот скандал оказался одним из узловых событий. Жаль, что мы не смогли тогда это увидеть.

– Линии вероятностного будущего стали множиться уже на следующий день, – Селеста взяла Ангелину за руку. – Мы никак не смогли бы предвидеть, что в итоге Девочка уйдет из дома.

– Ее даже во сне мучает запах сирени.

– Как Она здесь работает? – Анхель решительно перевел разговор в другое русло.

– О, замечательно! Улыбчивая, приветливая, хорошо чувствует людей, интуитивно понимает, что предложить гостям. Многие ведь не знают, что заказать, спрашивают совет. У Нее стопроцентное попадание! И чаевые Ей всегда много оставляют.

– Ты будто гордишься! Бросила учебу, ушла из дома, совсем не общается с родителями! И все это ради того, чтобы стать лучшей официанткой в небольшом кафе!

– Девочка ищет себя, – мягко ответила Ангелина. – Разочаровалась в своем Университете и в целом в учебе, потому и бросила. Родители не поняли и не приняли, много чего наговорили в сердцах. На фоне очень напряженных отношений в последние годы это было последней каплей. Ушла, оборвала все связи, сама нашла работу, сняла квартиру, полностью себя обеспечивает и, кстати, зарабатывает довольно хорошо. Скоро даже на море собирается с подружками на неделю. Да, я Моей Девочкой горжусь!

– Откуда такая жестокость к родителям? Ну хорошо, хочет самостоятельности – пусть! Но она же просто вычеркнула их из своей жизни! Они даже не знают, где она и как живет!

– Согласен, – вздохнул Анхель, – Игорь с Ириной всегда были любящими и заботливыми. Они всего этого не заслуживают.

– Наверное, ни Игорь, ни Ирина не помнят всего, что было сказано ими в тот вечер. Того, что явилось точкой невозврата, – медленно произнесла Ангелина. – Я уже год пытаюсь устранить нанесенный ущерб от этих необдуманных слов самых близких людей, любящих и заботливых!

Все трое замолчали, придавленные воспоминанием ссоры, после которой восемнадцатилетняя девушка решила, что у нее больше нет родителей.

Девочка с подносом подошла как раз в нужную минуту.

– Ваш заказ! – радостно сообщила Она и стала ловко ставить блюда на стол. Селеста и Анхель не сводя глаз наблюдали за Ней.

– Блинчики молодому человеку, – задорно сказала Ангелина, – Цезарь девушке, а мне тирамису!

– Приятного аппетита!

Стоило Ей отойти, как посыпались взволнованные наблюдения.

– Изменилась, похудела, постриглась.

– Ей идет, и взгляд стал уверенным, взрослым.

Ангелина молча улыбалась. Ну вот, одна из целей достигнута. Анхель с Селестой посмотрели на Девочку как бы с внешней стороны, так, как смотрят друг на друга люди. Последний раз они выходили на такой контакт с Ней несколько лет назад. Сколько всего произошло с тех пор!

– Давайте поедим, – с удовольствием сказал Анхель. – Обожаю блинчики!

Селеста медленно попробовала свой Цезарь.

– Не ожидала, что салат с таким нелепым названием окажется таким вкусным! А у тебя это что, Ангелина, пирожное?

– Кое-что остается неизменным! – засмеялся Анхель, – вечная сладкоежка!

Ангелина кивнула. Ну вот, достигнута и вторая ее цель – все трое погрузились в удовольствие осязания,разделяя общее ощущение радости вкуса. Когда стали разливать горячий душистый чай, к столику подошла Девочка.

– Вам понравилось? Еще что-нибудь желаете?

– Да, очень понравилось, спасибо, – Анхель скользнул взглядом по бэджику с ее именем. – Вас зовут Алина?

– Да.

Селеста оторвалась от своей чашки и недоуменно посмотрела на Девочку.

– Спасибо, Алина, больше ничего не нужно. Будем наслаждаться чаем, – поспешно сказала Ангелина.

Она ожидала удивленные расспросы едва Девочка отойдет, но за столом воцарилось потрясенное молчание.

– Ну ладно вам, – не выдержала Ангелина, – пока не все так страшно.

– Она изменила имя, – прошептала Селеста.

Анхель спросил про самое главное.

– Сколько линий вероятностного будущего приводят к полному разрыву с родителями?

– Очень много, почти все. Девочка назвалась Алиной сразу, когда ушла из дома.

– Что?! И ты все это время молчала?

– Да, молчала. Не было повода для беспокойства. Она так категорично, без оглядки и сожалений порвала все связи. Сказала себе, что начинает новую жизнь. Неудивительно, что первым делом стала представляться новым знакомым своим новым именем, чтобы ничего не напоминало ей о родителях.

– Помогло?

– Помогло. Заменила всего одну букву, но звучание поменялось и ассоциации с прежней жизнью исчезли. Да и имя стало рифмоваться с малиной. Она всегда ее обожала.

– Алина-малина.

– Да. В общем-то, только директор этого кафе знает ее настоящее имя, в трудовой договор ведь вошли паспортные данные, но Девочка попросила называть ее Алиной. А для многих она просто Лина.

– Она уже больше года живет с этим именем, а мы не знали.

– Я не хотела поднимать тревогу раньше времени. Надеялась, что смогу развернуть ее по направлению к дому. Но люди такие непредсказуемые... Эта свобода выбора...

Ангелина огорченно покачала головой и все трое синхронно вздохнули.

– В конце концов, разнообразных линий вероятностного будущего было очень много, в том числе и воссоединение с родителями.

– Что-то случилось совсем недавно, – понял Анхель.

– Позавчера. С наступлением 20-летия нужно оформлять новый паспорт. Позавчера она приняла решение поменять еще и имя. У нас до ее дня рождения в декабре 4 с половиной месяца. Но, хочу вам сказать, это твердое намерение замены имени стало узловым событием.

– И линии вероятности приводят нас к полному разрыву родственных связей, – закончила Селеста.

– Именно так.

– А это что, так легко – получить новый паспорт с другим именем?

– Не очень, но возможно. Моя Девочка тщательно изучает этот вопрос, ищет информацию. В общем, да, это возможно, – повторила Ангелина. – А еще посмотрите на Ее схему родственных отношений.

Селеста с Анхелем синхронно повернулись вправо – туда, где Девочка ставила на поднос грязную посуду ушедших посетителей. Ангелина невольно улыбнулась.

– Ну не так явно же! Она заметит, что вы Ее рассматриваете!

– Вот что происходит, когда воплощаешься в этом мире, – назидательно произнесла Селеста, – Начинаешь прибегать к человеческим уловкам.

Пару раз брошенного взгляда на Девочку хватило.

– У нее есть ощущение утраты родителей, но линия семьи целостная. Это как?

– Принцип замещения. Люди в этом кафе, все – от директора до уборщиков стали Ее семьей.

– Да как такое возможно?

– Все люди, которые здесь работают – одна команда. Они всегда готовы выручить друг друга, помочь, вместе преодолеть трудности. В хорошем кафе всегда так. Здесь Она получает то, что не давали ей Игорь с Ириной – баланс между признанием Ее как взрослого самостоятельного человека и готовностью разделить Ее проблемы.

– Ты сказала, что она неплохо зарабатывает...

– Сама по себе зарплата, конечно, небольшая. Основной доход официанту приносят чаевые. Девочка получает их очень много. Посетителям нравится обслуживание, советы по блюдам, которые она дает. Трудно объяснить. Они попадают под ее естественное очарование.

– Да, с таким раскладом можно считать, что жизнь удалась, – хмуро изрек Анхель. – Есть новая семья и заработок.

– Она что, так всю жизнь и будет здесь еду подносить да столы убирать? Умная талантливая девушка... Она вообще собирается учиться, получить какую-нибудь профессию?

– Селеста, ты говоришь прямо как Твоя Ирина, – не удержалась Ангелина.

– Что есть, то есть, – подтвердил Анхель. – Хотя все мы время от времени транслируем речевое поведение людей – тех, кого оберегаем. Вы не замечали?

Селеста согласно кивнула. Ангелина задумалась, раньше ей не приходило это в голову.

– Возможно... А насчет профессии Моя Девочка ничего еще не решила, не знает пока, чем хочет заниматься.

– Так, подытожим, – Анхель допил чай и чуть наклонился к столу. – Все и так очень плохо и становится еще хуже. Очевидно, что мы никак не сможем воссоединить семью. Но будем работать и надеяться. Как всегда.

– Как всегда, – эхом повторила Селеста. – Люди с их свободой выбора очень непредсказуемы. Но всегда есть шанс на благополучный исход.

***

Ангелина сидела в одном из кафе в зале ожидания аэропорта Антальи и с удовольствием потягивала холодный молочный коктейль. Настроение было просто превосходным – сегодня она получила потрясающую весть от Селесты с Анхелем. У Ирины и Игоря произошел колоссальный прорыв – эмоциональный прогресс в восприятии и принятии дочери.

Наконец, после стольких месяцев страданий поодиночке, они откровенно поговорили, раскрылись друг другу, разделили общую боль за своего взрослого ребенка.

Игорь сказал, что главное – это счастье их девочки. И пусть она не хочет их простить, пусть они ее больше никогда не увидят, знать бы только, что она жива-здорова и что у нее все хорошо.

А Ирина впервые в своей молитве попросила прощения за все свои резкие импульсивные выпады, которые так изранили дочь, что вызвали непреодолимую горькую обиду и привели кее уходу из дома.

«И вправду, никогда не знаешь, что ждет тебя впереди, люди не перестают удивлять», – невольно подумалось Ангелине. «Может, точка невозврата еще не пройдена».

В зале ожидания было шумно и многолюдно, всюду движение, смех, речь на разных языках. Ангелина чувствовала себя комфортно, ей было очень интересно наблюдать за окружающими.

Главный объект наблюдения – Девочка – находился как раз напротив. Три подружки сидели в креслах возле больших окон. Смотрели на взлетно-посадочную полосу, на самолеты, смеялись, склонив головы над одним телефоном – наверняка какой-нибудь забавный ролик в сети.

Но Ангелина видела информационное поле Девочки, яркое, колышущееся разноцветными всполохами, и чувствовала Ее нарастающее беспокойство. Причина беспокойства находилась в нескольких метрах – молодой человек, который тоже сидел в кресле, тоже смотрел на самолеты за окном и тоже смеялся, разговаривая с сестрами.

«Какой необычный мальчик» – подумала Ангелина, не совсем понимая в чем необычность и решив разобраться позже. И парень, и Ее Девочка старались не встречаться взглядом, но их взаимный интерес был таким сильным, что оба поля вибрировали и расцвечивались практически в унисон.

Они заметили друг друга еще в длинной очереди возле стойки регистрации на рейс. Колышащаяся река пестро одетых людей с чемоданами, многоголосье разновозрастных детей, суетливое возвращение домой после проведенного отпуска. Встретились глазами и моментально отвернулись друг от друга. Он – смущенно, Она – сердито. Ангелина понимала причину.

Парень понравился Ее Девочке сразу и Она злилась за это на себя. Она ведь уже давно решила, что любовь – это просто раскрученный сюжет книг и фильмов, что это выдуманный миф, чтобы жизнь не выглядела пустой и бессмысленной. А теперь оказалось, что Ей внезапно может так сильно понравиться совершенно незнакомый человек, что выходит, можно влюбиться вот так спонтанно, вопреки здравому смыслу, вопреки твердым убеждениям...

– Света и Добра! – за столик к Ангелине подсел мужчина и раскрыл свое информационное поле.

– Добра и Света! – Ангелина моментально раскрыла свое.

– Будем знакомы, я Анж, – сказал мужчина, протягивая руку.

Ангелина улыбнулась. Все это было так излишне и так по-человечески – и знакомство, и рукопожатие, как будто Анж соблюдал определенный ритуал.

– Я – Ангелина. Тоже любишь вкусовые ощущения? – она кивнула на чашку крепкого кофе в руках Анжа.

– Обожаю.

Некоторое время они молча смотрели на парня с девушкой. Анж наслаждался своим напитком, Ангелина – своим.

– Нас можно поздравить, – сказал наконец Анж, – Мы наблюдаем за крайне редким явлением. Как говорят люди – любовь с первого взгляда.

– Не стоит спешить с выводами, – ответила Ангелина и тут же вспомнила Анхеля. «Все мы время от времени транслируем речевое поведение тех, кого оберегаем» – сказал он совсем недавно.

Анж пожал плечами.

– Все очевидно, яснее не бывает. Это узловое событие, смотри как синхронизируются их эмоции. Не пойму только, почему Твоя испытывает еще и раздражение.

– Считает, что любви не существует, что Она вполне самодостаточна и Ей никто не нужен.

– Ого! Неожиданно для такого юного возраста!

– Нет, Анж, пока это просто притяжение. Чтобы оно стало узловым событием, нужно знакомство. Кто-то из них должен сделать первый шаг. Не вижу, как это возможно в таких условиях. Он с семьей, она с подружками. И вокруг полный самолет пассажиров.

– Они будут сидеть рядом. Твоя – возле иллюминатора. Ну что ты так смотришь на меня? Чистая случайность, счастливое совпадение!

Оба рассмеялись.

– Хорошая шутка. Значит, говоришь, случайность?

Анж довольно улыбался.

– Это было нетрудно. Летят ведь на боинге.

– Не поняла.

– В салоне рассадка пассажиров 2-4-2. Это значит, в центральном ряду четыре кресла и по бокам, у иллюминаторов, по два. Мой Мальчик летит с семьей, вместе их пятеро, Твоя Девочка – с двумя подружками. Сажаем Его семью в центральный ряд, Ее подружек – в боковой. И вуаля! – наша пара оказывается вместе!

Ангелина восхищенно смотрела на Анжа. Надо же, ей такая схема вообще не пришла в голову. Она обдумывала, как столкнуть Девочку с этим парнем уже по прилету, на выдаче багажа...

– Они еще в толпе при регистрации на рейс потянулись друг к другу, – добавил Анж.

– Да, видела.

– А ты обратила внимание на рисунки их личностных структур? Совпадение по обоюдному заполнению пустот больше 87 процентов. Мой Мальчик и Твоя Девочка очень нужны друг другу.

– Полностью согласна, – Ангелина с сожалением поставила на столик пустой бокал и подумала, не взять ли еще один молочный коктейль. Хотя нет, не успеет, уже скоро должны объявить посадку на рейс. – Но все зависит от них самих. Они ведь могут весь полет просидеть рядом и так и не познакомиться.

– Свобода воли, свобода выбора во всем – в мыслях, словах и поступках, – вздохнул Анж. – Все-таки, думаю, Он заговорит с Ней. Ну, в крайнем случае, Твоя прольет на него воду или Мой заденет ее локтем. Придумаем что-нибудь!

– О, ни капли не сомневаюсь в твоей находчивости! – засмеялась Ангелина.

И тут она наконец поняла, что ей казалось странным в этом молодом человеке.

– Анж, что с Твоим? Очень необычная схема взаимосвязи с реальностью.

Анж помолчал немного. Допил свой кофе, наклонился вперед и с удивительной смесью вины и гордости произнес немыслимое:

– Он открыл канал к эмоциональным конструкциям.

– Ты имеешь в виду, он чувствует их ментальные вибрации?

– Нет, не просто чувствует. Говорю тебе – открыл канал. Может формировать реплики, принимать ответы и видеть движение энергии.

– Да это же практически полноценное общение с домами! – изумилась Ангелина. – Но как? Как ему это удалось?!

Анж сокрушенно вздохнул и беспомощно развел руками.

– Невероятно высокий порог восприимчивости с рождения, глубокое эмоциональное потрясение и устойчивое длительное переживание горя. Я не смог удержать Его в рамках этого мира, не смог остановить.

– Думаю, никто бы не смог. – Ангелина коснулась руки собеседника, – Анж, послушай, ты смог сделать главное – уберег нейронные связи мальчика от разрушения. Люди, разрывающие полотно этой реальности, часто сходят с ума или оказываются в психиатрической больнице. А Твой удивительным образом сохранил целостность своей личности. Это твоя победа, Анж.

– Спасибо, Ангелина. Он, правда, пока не контролирует точку входа. Надеюсь, со временем научится закрывать ее.

– Что? Живет с открытым входом?! Это же значит он в состоянии постоянного контакта! То есть он научился расщеплять свое восприятие на два параллельных потока!

– Именно! Четкое разграничение: общение с людьми и общение с эмоциональными конструкциями.

– Да это какой-то уникальный случай! Никогда не слышала о подобном.

Анж придвинулся поближе.

– Кстати, ты не замечала нечто необычное последние лет 150?

– Необычное? Да вроде, нет, не замечала. А что именно?

– Люди меняются. Появляется все больше тех, кто выходит за грань этого мира.

– Они всегда были.

– Да, но это были единицы, крайне редкое явление. Сейчас их становится больше и больше. Много новорожденных с высоким порогом восприимчивости, взрослые совершают открытия о многослойности мира, подростки прорываются в другие реальности.

– Не знаю, – задумалась Ангелина. – Не анализировала.

Ей очень хотелось поговорить на эту тему, послушать о наблюдениях Анжа, но уже объявили посадку на рейс.

– Похоже, нам пора.

Анж улыбнулся.

– Да, пойдем. У нас впереди будет еще очень много времени для обмена информации.

Ангелина кивнула и растворилась в полотне этого мира, мира людей, который так любила. Она потянулась к Девочке, оказалась рядом, почувствовала Ее удивление и разочарование, когда в салоне самолета выяснилось, что у подруг разные места.

Ангелина ощущала присутствие Анжа, видела как Его Мальчик движется по проходу между рядами. Вот Он подходит к нужному креслу, вот Он смотрит на Девочку и волной накатывается понимание, что они будут сидеть рядом. И следом вспыхивает восторгом Его радужное поле.

– Я Максим.

Ангелина наслаждается мгновением, когда Девочка смотрит ему в глаза, и пропускает через себя Ее учащенное сердцебиение и быстрый импульсивный ответ.

– Алена.

И тут же заискрились, появляясь, новые линии вероятностного будущего, разбежались как разноцветные ручейки в разных направлениях, стали удлиняться и разветвляться.

А Девочка назвалась и запнулась, удивляясь на себя, недоумевая, как табуированное имя могло выскочить из-под Ее волевого запрета. Сделала попытку вернуть сказанное.

– Ну, Елена.

«Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь» – тут же прокомментировал Анж. Вот уж с кем точно не соскучишься, невольно подумалось Ангелине. Ей хотелось смеяться, кружиться, петь, танцевать, хлопать в ладоши! Но сделать перечисленное никак не представлялось возможным, ведь для всех этих действий нужно было находиться в состоянии воплощения. Поэтому все свое ликование Ангелина упаковала в одну фразу и отправила эту удивительную радостную весть Селесте и Анхелю – «Теперь все будет хорошо».

Картина мира.

Рассказ не основан ни на каких реальных событиях и не является ни научно-популярным, ни просветительским. Автор с большим уважением относится ко всем убеждениям и взглядам героев данного произведения.

***

Воскресенье началось резко, вместе со звоном разбивающегося фарфора. Андрей вздрогнул и проснулся. Часы в телефоне показывали чуть больше пяти. Ужасно хотелось спать, но пришлось встать и выйти на кухню. Мама стояла над яркими цветными осколками и чуть слышно плакала. Увидев сына, попыталась поспешно вытереть слезы, но они продолжали беззвучно течь по щекам.

– Мам, ты порезалась?

– Представляешь... моя чашка с розами... выскользнула... Как же так... столько лет ... и разбилась... моя чашка....

– Ничего, ничего, – Андрей обнял ее и мягко потянул в комнату. – Пойдем, тебе прилечь нужно. Ничего страшного.

– Это же папа подарил на 8 марта. Ты совсем маленький был. Столько лет... моя любимая чашка. Как же так?

– Мам, приляг, вот, сейчас накрою тебя. Ничего, главное, ты не порезалась, все в порядке. А чашку новую купим.

– Андрюша, да не нужна новая. Посуды полно в доме. Понимаешь, это же папа ее подарил, а она разбилась.

Андрей видел, что мама уже успокаивается, постепенно смиряется с произошедшим. Знал, что нужно еще немного посидеть с ней, дать ей выговориться.

– Мне папа снился опять. Мы в нашей квартире, все такое солнечное, радостное. Он смеется и говорит мне что-то, а я никак не пойму. Шумно так вокруг. Я его все переспрашиваю «Что ты говоришь?» и он повторяет, а я опять разобрать не могу, не слышу. А потом проснулась. Что же он хотел сказать мне?

– Ну что ты, это же просто сон.

– Дай, думаю, чаю выпью, заснуть уже не получится. И тут чашка разбилась! Я даже не поняла, как она из рук выскользнула. Я же ее крепко держала.

– Ма, ну не надо так переживать. Я поищу в интернете, купим такую же.

– Нет, – женщина медленно покачала головой. – Нет. Папа что-то хотел сказать мне, а потом сразу чашка разлетелась. Это знак.

Андрей сделал глубокий вдох. Он очень любил маму и после смерти отца старался максимально окружить ее заботой, но вот в такие моменты приходилось сдерживать колоссальное раздражение. Иногда не получалось. Тогда он срывался, кричал, что она везде хочет видеть знаки, сама их придумывает и сама же и расшифровывает, что умная образованная женщина впадает в какое-то дикое средневековье, что так нельзя, и она доводит себя до нервного срыва. Потом бывало ужасно стыдно, конечно. Стыдно, что не сдержался и довел маму до слез.

Но по факту он был прав. Со дня смерти отца прошло уже почти три года. Говорят, время лечит. Однако в этом конкретном случае оно бездействовало. Создавалось впечатление, что мама все больше погружается в горе и никак не может принять факт утраты. Она мучилась бессоницей, а когда забывалась сном, часто видела отца, толковала все эти сновидения очень своеобразно и постоянно находила знаки присутствия умершего любимого человека. А не так давно Андрей стал замечать, что мама тихонько разговаривает наедине с собой, как будто обращается к незримому собеседнику. И это было уже совсем пугающим...

– Ой, Андрюша, я тебя, наверное, разбудила спозаранку, да? Прости меня, пожалуйста!

– Да нет, что ты, все нормально. Я же сегодня в город еду, сам собирался рано вставать. Ты говоришь, чай хотела? Давай я сделаю и принесу. Тебе с медом?

– Да, пожалуйста, жасминовый и ложку меда.

– Ты полежи, не вставай, я скоро.

Андрей наклонился и поцеловал маму, знал, что она очень любит это проявление нежности. Женщина сразу посветлела, заулыбалась.

Заварить чай не было сложным делом. Андрей открыл шкаф с многочисленными коробками разных чаев, выбрал пакетик жасминового, залил кипятком, но не до самого края. Мама не пила обжигающий горячий напиток, нужно было добавить немного холодной кипяченой воды из графина. Положил ложку меда, размешал и зашел с кружкой в комнату. Мама спала.

Андрей постоял немного и тихо вернулся на кухню. Кружку поставил на стол, выливать чай не хотелось, а сам он жасминовый не любил, горьковатый какой-то. Подмел осколки разбитой чашки. Оставшееся от чайной пары яркое блюдце с розами сиротливо лежало возле сахарницы. Андрей вздохнул и убрал его в посудный шкаф, подальше от маминых глаз.

Заснуть так и не получилось. Он честно пролежал с закрытыми глазами около часа, но в голову лезли давние воспоминания и особенно отчетливо тот разговор с отцом, наверное, самый важный в его жизни. Андрею было лет 14-15.

– Послушай меня, – сказал тогда отец. – Мы не знаем, когда придет наш смертный час. Но ты должен понимать, что когда я умру, на твои плечи ляжет забота о маме. Обещай мне это прямо сейчас.

Андрею стало не по себе. Этот непривычно суровый взгляд всегда улыбающегося отца, это резкое царапающее слово «умру», это требование обещания... Так пафосно, как на смертном одре... Но отец не рисовался, не ждал возражений и заверений в его крепком здоровьи и долголетии. Наверное, тогда впервые в жизни Андрей посмотрел на обожаемого папу как бы со стороны. И увидел его высоким, статным, энергичным, но все же стариком – седым и морщинистым.

Страшная мысль потерять его обожгла Андрея. Но он мужественно сглотнул комок в горле и твердо сказал «Обещаю!». И папа отчетливо с облегчением выдохнул, улыбнулся и потрепал своего сына-подростка по волосам. Наверняка, этот разговор дался ему очень тяжело.

Родители постоянно шутили про свою разницу в возрасте. Ни много, ни мало – 15 лет. Андрей всегда это знал, как и то, что он не просто поздний – он супер поздний ребенок. Но это никогда не мешало ему. С папой он все детство играл в футбол и катался на велосипеде, а с мамой они сочиняли забавные сказки-приключения и рисовали к ним иллюстрации. Даже если кто-то говорил «Какой у тебя классный дедушка», Андрей не задумываясь с гордостью возражал «Это мой папа!». А еще добавлял «Мама тоже классная!»

Детство свое Андрей запомнил невероятно счастливым, а подростком нашел в лице родителей друзей и единомышленников, с долгими интересными дискуссиями на философские темы и обсуждениями книг и фильмов. И только после того разговора и его обещания позаботиться о маме, мысль о смерти отца замаячила впереди. И Андрей тогда подумал, как это нечестно, что они родили его так поздно! Долго не мог уснуть, часть ночи проплакав в подушку.

Сколько же было тогда отцу? Если посчитать, то примерно 68. Он умер семь лет спустя. Андрей к тому времени повзрослел, закончил институт и даже устроился на свою первую работу...

«Ладно, хватит воспоминаний! Подъем!» – скомандовал он сам себе. Соседский петух уже давно надрывался. Наверное, возмущался, что уже 6 утра, а еще не все на ногах.

***

Деревенская жизнь была Андрею не по душе. Воздух – да, чистый, свежий, очень отличающийся от городского. Но на этом плюсы заканчивались.

До офиса добираться два часа в одну сторону, и это без пробок. Хорошо еще, что можно было появляться там только пару раз в неделю, а в остальные дни работать из дома. Вот и ездил обычно во вторник и в четверг, старательно избегая часа пик.

Опять же, Лиза. Отношения развиваются все стремительней. Полгода уже встречаются. И на работе видятся, и на телефоне часами висят, и выходные проводят вместе. А все кажется мало. Жил бы в городе, встречались бы чаще...

Через пару часов Андрей уже выезжал из дома. Мама все еще спала, и это было очень хорошо. Сегодня удалось избежать повышенного внимания. Можно было спокойно позавтракать («ты практически ничего не съел, так нельзя») и собраться так, как хочется («возьми ветровку, обещали дождь»). Ну, и, конечно, несколько часов крепкого сна маме были только на пользу.

За поворотом увидел соседку, притормозил рядом.

– Доброе утро, тетя Лида. Вы куда идете? Давайте подвезу.

Крупная медлительная тетя Лида радостно втиснулась на переднее сиденье.

– Ой, Андрей, большое спасибо! Вот же выручил! А я в церковь спешу, опаздываю, проспала маленько, уже служба скоро начнется. Ну, думаю, не поспею. А тут ты! Не иначе, это Господь мне тебя послал!

Андрей улыбнулся. Ну, ладно, Господь так Господь.

– А ты сам куда так рано в воскресенье?

– В Москву. На 11 с людьми договорился, хотят квартиру посмотреть.

– Опять ищешь квартирантов? Мама же твоя, вроде, недавно говорила, что вы квартиру сдали.

– Сдали, – Андрей вздохнул, – но ненадолго.

– На все воля Божья! – торжественно произнесла тетя Лида. – Значит, так надо.

Андрей не выдержал.

– Это почему ж так надо? Кому надо?

– Андрейка, зря злишься. Божий промысел нам неведом. Но все, что ни делается, все к лучшему. Только мы сами не всегда это сразу понимаем. Вот и ропщем. А тут не роптать надо, а смиренно принимать Его волю. И верить. Все образуется наилучшим образом. Возьми вот меня, например. Когда мой первый муж к лучшей подруге ушел, я чуть ли не топиться хотела, свет был не мил. Так горевала, так убивалась, – женщина горестно покачала головой. – А потом в храм пришла, молиться стала. А вскоре Георгия встретила, поженились. Троих родила! С первым-то мужем детей Бог не дал. Сколько я тогда в молодости по врачам бегала – все без толку! Все глаза выплакала, уж не чаяла радости материнства. А Господь все устроил. Это и есть чудо и Божий промысел!

Андрей ничего не ответил. С верующими спорить – себе дороже. Воодушевленная его молчанием тетя Лида продолжала.

– Ну вот, понимаешь, не разведись я тогда с первым мужем, не было бы счастья – не встретила бы Георгия, не родились бы наши детки.

– Да понял я, конечно. Очень рад за вас.

– Господь сотворил человека! И на всех нас свою благодать ниспосылает. Вам бы с мамой тоже в храм прийти. Вон как она до сих пор убивается по Михаилу, по отцу твоему. Грех это, уныние называется.

– Думаете, поможет?

– Что «поможет»?

– В храм прийти.

– А как же! Молитва чудеса творит. Ах, уже приехали! Как быстро! И служба-то не началась еще. Успела, слава Тебе, Господи! – тетя Лида размашисто перекрестилась на купол церквушки и опять обернулась к Андрею.

– Давай пойдем вместе в следующее воскресенье! Помолишься за маму, молитвы детей за родителей – самые сильные.

– Тетя Лида, да я же в бога не верю, – рубанул Андрей.

Соседка помолчала немного.

– Главное, чтобы Он верил в тебя, – весомо произнесла она наконец и выбралась из машины.

«Ну ни фига ж себе!» – восхищенно подумал Андрей, заводя мотор.

***

Ехать в Москву в воскресенье утром – одно сплошное удовольствие. И двойное удовольствие – ехать в солнечный летний день. Летишь себе практически по пустому шоссе, солнце радостно освещает крыши домов, заглядывается на свое отражение в окнах, теряется за кронами зеленых шапок деревьев и снова выныривает на простор.

Андрей всю дорогу думал о Лизе и о том, как заедет за ней сегодня днем. Куда они пойдут, совершенно неважно. Вот уже полгода Лиза водила его по театральным постановкам, музеям и галереям. Ему было все равно, куда. Лишь бы с ней. Очень хотелось ей позвонить, но Андрей понимал, что еще слишком рано. Пусть девушка поспит.

Подъехал к своему дому, вышел из машины, окинул взглядом родной двор. Была бы его воля, жил бы здесь всю жизнь...

– О, Андрюха! Здорово, сосед! – услышал за спиной.

Обернулся. Несколько секунд соображал, кто это перед ним.

– Веня? Ты, что ли?

– Ну да!

Алкаш Веня, обычно всегда неопрятный, с блуждающим взглядом, выглядел на удивление бодро и молодцевато. Его даже алкашом назвать сегодня язык не поворачивался – в чистой светлой футболке и джинсах, подстриженный, улыбающийся.

– Да тебя не узнать! – сказал Андрей.

– Богатым буду!

– Что, опять в завязке?

– Да, теперь уже навсегда!

Андрей с сомнением покачал головой.

– Не веришь? – обиделся сосед. – Говорю тебе, все! Больше ни-ни! Вот те крест!

Перекрестился, потянул серебряную цепочку на шее, поцеловал нательный крестик.

– Да ладно тебе, верю, конечно. И очень за тебя рад.

– Это все Марья Сергеевна, – доверительно сообщил Веня.

– Вот это поворот! Влюбился, что ли?

– Ну не то, чтобы... – смутился сосед. – Она знаешь, какая... Куда мне до нее... Инженером в нашем ЖЭУ работает. Говорит мне «Что ж вы, Вениамин Александрович выпивкой так свою жизнь губите? У вас же золотые руки, вам как электрику цены нет!» Прикинь – Вениамин Александрович! Это она – мне!

Веня потрясенно покачал головой и продолжил.

– Талант-то, конечно, не пропьешь, а все ж права она, ох, права! Гублю я свою жизнь. Мне ведь всего 38.

– Ну вот и отлично, все еще впереди! Давно завязал-то?

– 12 дней уже ни капли!

– Слушай, правда, я очень рад! – с чувством сказал Андрей и похлопал Веню по плечу. – Может, хоть теперь у меня квартиру снимут на долгий срок.

Сосед непонимающе захлопал ресницами.

– В смысле?

– Веня, ты, правда, очень хороший мужик. Но, не обижайся – как выпьешь, прям капец! Шумный ты. Всех жильцов мне распугиваешь. За два года, что мы сдаем квартиру, никто еще в ней больше трех месяцев не жил!

– Ты что... да как же ... да нет... А тот паренек? Как его...

– Максим, что ли? Все, съехал две недели назад.

– Жаль. Вежливый такой, уважительный... Но это не из-за меня.

– Да? А из-за кого же?

– Из-за домового.

– Чего-о?

– Вот ты спрашивал у..., как его..., Максима... Спрашивал, почему он не хочет остаться?

– Ну, спрашивал.

– И что, он сказал «из-за Вени»?

Андрей задумался.

– Да вроде, нет, – неохотно признал он наконец.

– А что он сказал? – напирал сосед.

– Да не помню уже! Что-то про квартиру...не сошлись характерами...

– Вот! Что и требовалось доказать! – победно заключил Веня. – Вашему домовому не нравится, что вы квартиру сдаете. Ждет тебя с матерью! Хочет, чтобы вы вернулись из деревни. Поэтому чужих людей и распугивает.

– Домовой, значит?

– Точно говорю тебе! У тебя свой домовой, у меня свой. Иногда они, правда, перестукиваются. Ну, переговариваются типа. Но нечасто.

Давно Андрей так не хохотал. Веня тоже улыбнулся.

– Знал, что не поверишь, – миролюбиво сказал он. – Но факт есть факт!

– Ты что же, общаешься с домовыми?

– Да не. Слышу просто иногда. Да ты не подумай, что это мне по пьяни мерещилось. Трезвым тоже слышу, но редко. Потому что когда я под мухой, домовому это не нравится, вот он и ругается, шуршит там, скрипит, бормочет...

– Ага! Тоже, значит, хочет, чтобы ты пить бросил.

– А то! Ясен пень! – с гордостью произнес Веня и немного подумав, продолжил. – И вашего домового я тоже слышал. Когда батя твой скончался... Эх, Михал Михалыч, какой человек был золотой! И ведь, главное, я ж разговаривал с ним вечером-то! А наутро он уже все!

Веня помрачнел, поник. Посерьезнел и Андрей. Помолчали.

– Как Катерина Андревна? – спохватился сосед. – Как здоровье?

– Мама нормально, спасибо. Ладно, Вень, пойду я, дел много.

– Ну, бывай. Катерине Андревне привет!

– Передам, – пожал протянутую руку. – Удачи тебе!

В квартире Андрей сразу же открыл балкон и окна. Пусть помещение проветрится, напитается солнечным воздухом. Хоть бы сегодня удалось ее сдать! И неплохо бы на долгий срок. Значит, это домовой людей распугивает. Ну-ну... Зазвонил мобильник.

– Да, мам.

– Ой, Андрюша, ты как? Доехал?

– Да, все в порядке.

– А почему не написал? Я же тебе сообщение отправила, просила как приедешь...

– Мам, да я только что подъехал, не успел!

– А сообщение мое...

– Не прочитал еще, говорю же, не успел. А когда за рулем, телефон в руки не беру, все внимание на дороге. Сама же просишь!

– Ну да... Извини, совсем донимаю тебя.

Андрей сделал глубокий вдох. Нужно было срочно менять тему.

– Я тут Веню встретил. Представляешь, влюбился, пытается бросить пить. Про твое здоровье спрашивал, привет передавал.

– Да что ты говоришь?! Влюбился? Надо же... Ну, может хоть девушка вернет его к нормальной жизни. Уж сколько раз пить бросал... Жаль его. Добрый простодушный Веня...

– Мам, я жду сейчас людей на просмотр квартиры, а потом к Лизе еду. Ты же помнишь? Я говорил. Буду сегодня поздно, скорее всего.

– Да-да, я помню, конечно. Пожалуйста, аккуратнее за рулем. И поесть не забудь. Лизочке привет передавай. Все, не буду тебе мешать. Пока, до вечера.

Андрей положил трубку и глянул на часы – четверть двенадцатого. Где же потенциальная квартирантка? Сама ведь назначила время и даже попросила не опаздывать! Опаздывать Андрей не любил и очень радовался, когда встречал пунктуальных людей. Не в этот раз, видимо.

Подумал о Лизе, решил позвонить, раз все равно встреча откладывается. И обнаружил ее сообщение: «Все отменяется. Сильно болит ухо». Как всегда – точно, кратко, неэмоционально. Хорошее настроение мгновенно сдулось. Набрал ее номер, долго слушал гудки. Попытался успокоиться: «Ничего, попозже перезвоню. Просто она трубку сейчас взять не может».

Походил из комнаты в комнату, вышел на лоджию. Солнце уже не радовало. Не выдержал, написал: «Позвони, когда сможешь. Целую, люблю, жду». Подумал немного, стер последние два слова. Лиза всегда подшучивала над его длинными сообщениями. «Избыточная информация» – говорила она.

И тут раздался звонок в дверь. Ну наконец пришли!

***

– Вы Андрей? – невысокая миловидная женщина смотрела очень настороженно, будто раздумывая войти или не стоит.

– Да. Здравствуйте. А вы Марианна, так? Проходите, пожалуйста.

Женщина не шелохнулась.

– Я должна была прийти вместе с сестрой, но она заболела.

Андрей подождал, но продолжения не последовало.

– Понятно, – сказал он наконец, хотя ничего ему понятно не было.

Пауза. Женщина молча, без тени улыбки смотрела на него.

– Мы с вами говорили позавчера по телефону, – начал Андрей. – Вы сказали, что хотите приехать посмотреть квартиру сегодня в 11.

Женщина кивнула. И снова пауза. Андрей почувствовал подступающее раздражение.

– Уже 11.33. Вы зайдете или передумали снимать?

Марианна слегка улыбнулась.

– Зайду, – сказала она и перешагнула порог.

– Вы извините меня, пожалуйста, за заминку, – уже в квартире продолжила она. – Я просто ждала от Вселенной ответ на свой вопрос.

– Что вы делали? – Андрей решил, что ослышался.

– Ждала ответа от Вселенной, ой какая комната светлая! Это солнце, значит, здесь утром. Замечательно! А вторая комната? Куда окна выходят?

Марианна задавала вопросы, но ответы ей, похоже, были не нужны. Она свободно перемещалась по квартире, открывала и закрывала двери, вышла на лоджию. Андрей ходил за женщиной следом, едва успевая отвечать и переваривая информацию про Вселенную.

– Ах, как же хорошо, что у вас последний этаж! – восхищенно заявила Марианна, оглядывая окрестности.

– Многие, наоборот, считают это минусом.

– Да что они понимают! Именно на высоте мы заряжаемся энергией Солнца, а у вас тем более еще и восточная сторона! Солнце начинает свой путь отсюда!

– То есть квартира вам подходит, – осторожно сказал Андрей.

– Еще не знаю. Хотя очень нравится!

Женщина, рассматривающая горизонт все это время, повернулась к молодому человеку.

– Вид отсюда просто шикарный! Но давайте зайдем внутрь. Мне нужен стол.

Андрей считал, что его уже ничем не удивишь. Он повидал разных людей. Какие только вопросы ему ни задавали, чего только ни просили: и передвинуть мебель, и увезти ненужный шкаф, чтобы расширить пространство, и, наоборот, купить журнальный столик, без которого никак... Но поведение Марианны... Это уже был какой-то новый уровень!

Женщина решительно направилась в кухню и села за стол. Достала из сумочки колоду больших карт. Кивнула на стул напротив.

– Присаживайтесь, Андрей.

Обалдевший хозяин квартиры послушно присел. Становилось все интереснее.

– Вы гадать сейчас будете?

– Гадать?! – возмутилась Марианна. – Да за кого вы меня принимаете?!

– Ну-у, – промямлил Андрей, – извините, если обидел... Такие карты необычные...

– Да, – уже спокойно кивнула женщина, – карты необычные. Они связывают меня с высшими силами. Я не гадаю. Я задаю Вселенной вопрос и получаю ответ.

– Вселенная вам отвечает?

– Конечно. Все, что вы видите, все живые и неживые объекты и, конечно же, люди несут в себе часть космической энергии. Абсолютно все в мире взаимосвязано! Поэтому мы можем получать ответы на наши вопросы и воплощать в жизнь все наши мечты!

– Это как же?

– Вот вы замечали, что одним все легко в жизни достается, а другим нет? Кто-то и делать-то толком ничего не умеет, но к нему и деньги сами приходят, и все проблемы легко решаются, и все у него получается вообще без усилий, само собой. А кто-то работает в поте лица, но все равно остается в бедности или добивается чего-то с огромным трудом. Скажите, вы замечали такое, Андрей?

– Конечно. Сплошь и рядом.

– А почему так происходит? Задумывались?

Андрей пожал плечами, но Марианна и не ждала ответа. Она с воодушевлением продолжала.

– Обычно говорят – вот, мол, повезло. Но дело не в везении, а в правильном подходе к реализации цели. Если грамотно отправить свой запрос Вселенной, то она всегда исполнит наше желание.

– Прямо любое желание?

– Да, любое! Но реализуется лишь чистое намерение.

«Все любопытственней и любопытственней» – вспомнилась Андрею фраза из «Алисы» Льюиса Кэролла. Но вслух он сказал:

– То есть вы правильно отправляете запрос, и ваше желание исполняется?

– Ну, если в общих чертах, то да. Понимаете, это большая работа над собой. Нужно иметь в сердце любовь и благодарность.

– Очень похоже на молитву. Любовь к богу, благодарность за все, что он дает и просьба что-то сделать, а именно – исполнить желание.

– Нет, нет, что вы! – Марианна замахала руками. – Ничего общего! Совсем другой принцип! И вообще – все эти люди, которые верят в бога, во всякий там сглаз, колдовство, привидений, леших и прочую дребедень – это же ограниченные создания!

– Почему ограниченные?

– Слушайте, 21 век! А они остались где-то в глубокой древности. Какое-то сказочное невежество и мракобесие. Я в принципе не могу с такими людьми общаться! Они из меня будто энергию высасывают.

Андрей решился спросить о том, что не давало ему покоя.

– Марианна, мне интересно – вот вы сегодня не сразу вошли. Вы разговаривали со Вселенной?

– Да. Я задала вопрос, стоит ли мне переступать порог вашего дома.

– А как вы получили ответ?

– Через вас.

– То есть?

Марианна улыбнулась.

– Вы помните, что сказали мне?

– Сказал «заходите».

– Не только. Вы сказали «уже 11.33». Андрей, я художница и ищу квартиру с мощной позитивной энергетикой, в которой буду черпать вдохновение. Число 1 – это число Солнца, а 3 – это творчество. А тут еще и двойная пара! Понимаете?

– Подождите, Марианна, но если бы я сказал «полдвенадцатого» или вообще бы время не назвал...

– Но вы же назвали! Андрей, поймите, вы – часть Вселенной и высшие силы сделали вас проводником для ответа на мой вопрос.

– То есть, Вселенная ответила вам, что эта квартира вам подходит?

– Не совсем. Вопрос же был, стоит ли мне переступать порог вашего дома.

– И «11.33» означало «да»?

– Ну разумеется!

У Андрея уже голова шла кругом.

– Ну хорошо, а карты зачем?

Марианна начала тасовать колоду. Карты были намного больше обычных игральных, но она очень ловко справлялась с ними.

– Сейчас я задам высшим силам вопрос, стоит ли мне снимать вашу квартиру.

– Ааа, понятно.

Держа колоду в руках, женщина вытащила из середины карту, перевернула ее и положила на стол.

– Ключ, – сказала она, глядя на большую картинку. – Это новый дом, какое-то открытие...

Достала наугад следущую.

– Всадник... Всадник – это перемены, что-то новое, неизведанное.

Следом на стол легла третья картинка.

– Король. Это очень сильная карта. Символ могущества и энергии.

Картинки были яркими, хорошо прорисованными, их хотелось разглядывать, обращая внимание на все детали. А Марианна все продолжала выкладывать на стол новые карты, объясняя значение каждой. Общение со Вселенной все продолжалось, и вскоре большая часть стола была покрыта красочными изображениями. Андрей уже устал следить за взаимосвязью карт и их толкований. Картинки мелькали перед глазами и казались набором несвязанных между собой символов.

Когда у Марианны в руках осталось меньше половины колоды, она остановилась. Стала задумчиво собирать карты со стола.

– Я, честно говоря, ничего не понял, – признался Андрей. – Что сказали высшие силы?

– Все очень туманно. Квартира мне максимально подходит, но есть какое-то препятствие...– женщина неопределенно провела рукой в воздухе. – Чья-то тайная воля .... кто-то блокирует мой энергетический поток...

Андрей знал, что ему нужно прикусить язык. Но был просто не в состоянии удержаться. Сделав каменное лицо, он сказал, понизив голос:

– Здесь живет домовой. Это наверняка его рук дело!

Если бы взгляд Марианны мог испепелять, то от молодого человека остались бы одни головешки. И от его дома тоже.

***

«Ну ладно, смех смехом, но квартиру-то я так и не сдал!» сказал Андрей вслух. Задумчиво прошелся по комнатам. Сел на диван, такой привычный и родной. Достал телефон, зашел посмотреть, прочитала ли Лиза его сообщение. Похоже, что нет. Посидел еще немного, глядя в одну точку. А потом решился.

– Алло, мам, я знаешь что подумал? Может, нам совсем не сдавать квартиру? Как ты на это смотришь?

– Ой, Андрюша! Ну надо же! Ты будто мысли мои прочитал! Еще вчера хотела тебе это же сказать!

– Правда? А что же не сказала?

– Ну, не знаю... Думала, тебе важно ее сдавать, все-таки лишние деньги.

– Да какие там деньги! Смешно даже. Проблем больше.

– Вот! И я о том же! Сколько уже квартирантов поменялось! А еще постоянный мелкий ремонт!

– Ну да. Практически после каждого раза.

– Ну все тогда, решили. Не сдаем. Ты знаешь, я очень рада, – было слышно, что мама улыбается. – Что, сегодняшняя встреча была последней каплей?

– Да, можно и так сказать! Приеду – расскажу.

– Ладно. Сейчас к Лизе собираешься?

Андрей помрачнел.

– Даже не знаю. Она написала утром, что у нее ухо болит. И все. Трубку не берет, сообщения не читает.

– Не стоит нагнетать, – после небольшой паузы сказала мама. – Лиза очень ответственная, уверена, она позвонит тебе. Если ухо продуло, то девочка могла промучиться полночи без сна, а сейчас заснула.

– Ну, может быть, – с радостью согласился Андрей.

– Я бы подождала, не стала бы беспокоить ее. Пусть поспит. А ты сходи пока поешь где-нибудь.

– Мама!

– Да! Я уверена, ты как уехал из дома, больше ничего не ел. А уже первый час! Все, пока. Целую.

Мама отключилась, а Андрей вздохнул. Как бы этого ни хотелось, но нужно было признать – мама права. Перекусить не помешает.

Молодой человек прошелся по квартире, закрыл все окна, перекрыл воду. Как же хорошо, что больше не нужно созваниваться с людьми по поводу сдачи жилья, встречаться с ними, решать разные проблемы! Жаль, конечно, что мама ни в какую не хочет сюда вернуться. Это, в общем-то понятно.

Андрей очень хорошо помнил в каком тяжелом состоянии она была, когда нашла тело отца. Они жили в тот жаркий летний месяц в деревне, папа поехал в город по каким-то делам. Должен был переночевать в квартире и вернуться на следующий день... Мама стала беспокоиться и названивать ему только ближе к вечеру. Не выдержала, поехала в Москву. И нашла отца в спальне. Он умер во сне. Сказали, сердце.

Андрей даже представить не мог, что пережила тогда мама! Обнаружить любимого мужа мертвым, тело около суток пролежало в квартире! А, главное, его, Андрея, не было рядом с ней тогда! И это очень его терзало. Первую помощь и поддержку она получила от соседа. Именно Веня вызвал скорую, а потом позвонил Андрею. И все время, до его приезда, находился рядом с практически невменяемой, убитой горем женщиной.

Сразу после похорон мама вернулась в деревню. С тех пор ни разу не была здесь, в квартире. Да и вообще, в Москву почти за три года выезжала только пару раз. Сколько же должно пройти времени, чтобы она снова смогла переступить порог дома?

Андрей вызвал лифт, поехал вниз. На пятом этаже двери раскрылись. Сначала вплыла округлившаяся Аня, за ней ее муж.

С Аней Андрей был знаком еще с детского сада. Потом они пошли вместе в школу, даже сидели за одной партой, а в третьем классе Андрей сказал ей, что они в будущем поженятся. Правда, в пятом он уже передумал. Да и Аня, похоже, забыла о своем согласии.

Всю школьную жизнь они дружили, ходили друг к другу на дни рождения, тусовались в одной компании. Даже окончив школу, поддерживали общение. А прошлым летом Аня вышла замуж, Андрей был на ее пышной веселой свадьбе и с тех пор ее не видел.

– Ого, Анька, Руслан!

– ЗдорОво! – рукопожатие с мужчиной. Осторожное объятие с женщиной.

Андрей смотрел на нее во все глаза. Он и не представлял, что беременность может быть такой красивой.

– Да вас можно поздравить!

– Рано поздравлять еще! – засмеялась Аня. – Вот недели через 3 можно будет!

– Быстро же вы решились на расширение семьи!

– А чего тянуть-то? – Руслан довольно улыбался.

– Я бы потянула, если честно. Но стремно. Мне ведь 25 лет уже, практически старородящая.

– Кто ты практически?

Руслан вздохнул.

– Вот сказала ей одна кошелка, что нужно непременно до 26 лет первого родить, а то старородящие находятся в зоне риска.

– Не «одна кошелка», а врач.

– Карга она старая, а не врач! Теперь только про зону риска и думаешь!

– Я не понял, – ввернул Андрей. – Женщина в 26 считается уже старородящей?

– Считалась раньше, в СССР. А врачиха еще с той эпохи. Уже и статистику с Анютой смотрели, и новые стандарты...Как вообще можно было такое ляпнуть?

– Ну, Русланчик, не злись. Я же все равно в итоге от нее ушла.

– Настоял, – пояснил Руслан Андрею. – Нашли классного адекватного врача. И ведь все хорошо, и беременность легко переносит, и все анализы в норме. Но все равно про угрозу плоду все уши мне прожжужала. А ведь нужно на позитив настраиваться, мысли – они материальные!

Лифт приехал на первый этаж. Все трое вышли из подъезда.

– Слушай, Ань, – сказал Андрей. – Меня мама вообще в 38 родила. И, как видишь, все отлично!

– Ой! Правда, в 38? Я никогда не задумывалась.

– Ну вот! – обрадовался Руслан. – А тебе только 25. Все пройдет офигенно! И родится у нас здоровый крепкий пацан.

– Это он мне позитив нагоняет, – сказала Аня Андрею. – Постоянно только этим и занимается. Считает, что если думать о плохом, то реальность изменится к худшему.

– Ну, не совсем так. Наши мысли – это определенный рычаг, который влияет на нашу жизнь.

– Тааак, понеслось, – засмеялась Аня. – Ну Андрею-то чего голову этим забивать?

– Нет-нет! Мне интересно, – честно сказал Андрей.

– А у тебя вообще какие планы? Мы в наш парк собрались. Ребенку нужен свежий воздух. Да, муж?

– Да, жена! Представляешь, ее из дома еле вытащишь! А беременным особенно важно гулять.

– Слушайте, а давайте я с вами прогуляюсь немного, – решил Андрей. – Послушаю про материальные мысли.

Все трое неспешо двинулись по направлению к парку.

– Ну вот, – с удовольствием продолжил Руслан. – Наши мысли запускают все процессы и реакции в организме. Вот, например, человек смотрит ужастик, ему страшно. Учащается сердцебиение, расширяются зрачки, повышается потоотделение. А ведь реальной причины страха нет. Он же понимает, что это фильм, что он сам в безопасности дома на диване. Все в голове!

– Так, и что?

– А то, что вымышленное чувство страха приводит к реальным изменениям в организме. Значит, мысль материализуется. Понимаешь?

– Вроде, да, – неуверенно протянул Андрей.

– Соответственно, и наоборот, если мы будем контролировать свои мысли, избегая негатива, настраиваясь на положительный спокойный лад, то этот настрой и будет отражаться в нашей жизни. Грубо говоря, если ты уверен, что все будет хорошо, то так и будет.

– Надо обдумать, – сказал Андрей после небольшой паузы.

– Ну все! Заморочил человеку голову! А я предупреждала! – засмеялась Аня. – Андрей, расскажи лучше про маму. Как она?

– Вообще-то не очень. Плохо спит, безвылазно сидит в деревне. По папе тоскует.

Аня вздохнула и грустно покачала головой.

– Я помню тетю Катю такой веселой! Ну, до похорон, конечно. Я ведь всегда очень любила бывать в вашем доме. Постоянные шутки, игры, развлечения. То мы прячем клад и рисуем карту, то опыты ставим, то готовим по каким-то старинным рецептам!

– Да, чего только не было, – улыбнулся Андрей.

– Всегда завидовала тебе, если честно. Что у тебя такие потрясные родители. И вот, дяди Миши уже нет...

– Анюта, ну что ты? – Руслан остановился и обнял жену. – Совсем загрустила.

– Вы тоже будете потрясными родителями! – поспешно воскликнул Андрей.

– А твоя мама к психологу ходит? – вдруг спросил Руслан.

– Эээ... Нет.

– Я не утверждаю, конечно, но мне кажется, она находится сейчас в состоянии депрессии. Смотри, ты говоришь, плохо спит, не выходит из дома – все классические симптомы.

– Да, правда, – подтвердила Аня. – Вы ведь все еще на даче живете?

– Живем. Даже не знаю, что делать. Там хорошо только летом. Осенью и ранней весной пасмурно, уныло. Все вокруг серое, если дождь, то еще и сыро. Зимой та же фигня. Но еще снег добавляется. Навалит сугробов – расчищай. Потом таять все начинает! Всегда найдется работа! Достало уже! Прелести деревенской жизни, блин!

– А мама что?

– А мама не может вернуться в квартиру, где умер папа. Говорит, чтобы я перебирался в Москву, а она в деревне останется. Но как я могу ее там бросить?

– Да, непростая ситуация, – нахмурился Руслан. – Уверен, здесь нужен психолог.

– Не только. Еще психотерапевт, – кивнула Аня.

– Ребята! Да вы что?

– Объясняю простыми словами, – сказал Руслан. – Психолог слушает, помогает выявить проблему и задает правильное направление мыслям. А психотерапевт назначает медикаменты.

– Типа антидепрессантов?

– Ну, не только. Ты зря так недоверчиво к этому относишься.

Андрей пожал плечами.

– Хорошо знаю свою маму. Откажется наотрез.

– Надо разговаривать, убеждать!

– И что, все эти лекарства прямо так хорошо помогают?

– Ну, случаи разные бывают, – сказала Аня. – Ты пойми: человек – сложная биологическая конструкция, в которой постоянно протекают физические и химические процессы. И эти процессы можно корректировать. А при коррекции меняется и качество жизни. Поверь биохимику.

– Так, биохимик, – усмехнулся Андрей, – Приведи-ка примеры, чтобы даже недалекий айтишник понял.

– Ну, смотри. Вот, предположим, человек жалуется на усталость и снижение аппетита. Делаем анализ крови и видим, что понижен гемоглобин. Врач назначает препарат, гемоглобин приходит в норму! И все – проблема решена! То есть повысив гемоглобин сняли повышенную утомляемость. Человек полон сил и энергии.

– Круто.

– Не то слово! Тоже самое и с депрессией. Ты знаешь, что серотонин называют гормоном счастья? Может, у тети Кати как раз его нехватка? Назначит психотерапевт препараты, изменится биохимический состав крови. И совсем мама по-другому на мир смотреть начнет.

– Звучит обнадеживающе.

– Против науки не поспоришь! – победно заключила Аня.

– Лекарства – это хорошо, но все равно нужен психолог. Выровнять течение мыслей, направить их в созидательное русло, – добавил Руслан. – Если хочешь, дам контакты хорошего медицинского центра. Там сестра моя старшая работает.

– Психологом?

– Ага.

У Андрея зазвонил телефон.

– Лиза! Наконец-то! Что у тебя случилось?

– Андрей, привет. Я сейчас только увидела твое сообщение. Полночи не спала, ухо стреляет. Потом бабушка капли принесла, стало легче и я вырубилась на несколько часов.

– Приехать-то к тебе можно?

Пауза.

– Ну, давай.

– Лекарство привезти какое-нибудь?

– Да нет, спасибо. Бабушка уже все купила.

– Похоже, прогулка в парке отменяется, – улыбнулась Аня.

– Что? А, да. Ребята, было классно повидаться с вами. Но поеду. Девушка ждет.

– Я тоже была очень рада тебе, давно не виделись.

– Насчет мед.центра, Руслан, скидывай контакт. Обязательно поговорю с мамой.

Андрей уже собрался уходить, но потом повернулся к бывшей однокласснице.

– Аня! У тебя все будет просто супер!

– Да ну, перестаньте вы повторять мне одно и то же! Конечно, все будет супер! Как же иначе?

***

Недалеко от Лизиного дома находилась «потребительская полянка». Это бабушка Лизы так называла несколько мелких магазинчиков и ларьков, теснившихся друг к другу на небольшой площади рялом с автобусной остановкой. Здесь продавали выпечку, овощи и фрукты, молочные продукты, была аптека и цветочный киоск.

Именно за цветами и направился сюда Андрей, но пройти мимо призывного запаха пирожков и хачапури не смог. Взял хот дог, отошел к одному из трех высоких столиков. Поймал взгляд пожилого мужчины. Тот просто стоял неподалеку, и встретившись глазами с Андреем, поспешно отвернулся. Нормально одет, на бомжа не похож... Повинуясь внезапному порыву, Андрей подошел к нему.

– Вы не будете против, если я куплю вам поесть?

– Не буду, – просто ответил мужчина. Удивленным он ничуть не выглядел.

– Что вам взять?

– Все равно, что хотите.

– Ну...– растерялся Андрей. – Хачапури?

Старик улыбнулся и пожал плечами.

– Можно и хачапури.

Андрей купил хачапури, подумал, взял еще три пирожка с мясом и бутылку морса. Попросил положить в пакет. Вернулся к столику, протянул мужчине.

– Спасибо, – сказал тот и принялся за еду. – Вас как зовут?

– Андрей.

– Будем знакомы. Я Серафим.

Андрей автоматически пожал протянутую руку, подумал «ни фига себе имя», а вслух сказал:

– А отчество?

– Не нужно. Просто Серафим, – и сразу, без перехода – Провожу социальный эксперимент.

Андрей перестал жевать.

– Что?

– Эксперимент, говорю, провожу. Уже 3 недели. Каждый день езжу по Москве, встаю возле таких вот забегаловок. Просто стою, никого ни о чем не прошу.

– И в чем цель эксперимента?

– Исследование природы человека. Сострадание к ближнему. Представляете, Андрей, рано или поздно кто-нибудь покупает мне еду.

– Правда, что ли? Прямо каждый раз? – искренне удивился молодой человек.

Просто Серафим важно кивнул.

– Разброс по времени от 10 минут до двух часов.

– Ну надо же! – Андрей помедлил немного и все же сказал, – Вы, наверное, верите в противостояние доброго и злого в человеке. И в победу добра над злом.

Мужчина с интересом посмотрел на него.

– Имя обязывает, – улыбнулся он. – А вы во что верите?

Андрей пожал плечами.

– Я агностик. Верю в непознаваемость мира.

– Какой благоразумный подход! – одобрил просто Серафим. – Ну, спасибо вам большое, молодой человек. За обед и за беседу. Я получил огромное удовольствие.

– И я тоже, – признался Андрей. – Рад был услышать про ваш эксперимент. У человечества, определенно, есть шанс.

– Именно, именно так!

***

Лиза жила с бабушкой. Как-то упомянула вскользь еще в начале знакомства, что несколько лет назад переехала к ней от мамы, сестры и отчима. Что, почему, как – не сказала. Андрей удивился, но расспрашивать не стал. Боялся спугнуть. Девушка неохотно шла на сближение, очень медленно раскрывалась, как будто впускала его в свой мир с большой осторожностью и недоверием.

А вот ее бабушка приняла Андрея моментально, с первой минуты знакомства, когда Лиза, наконец, пригласила своего молодого человека к себе домой. И Андрей, в свою очередь, сразу почувствовал теплоту и симпатию к этой красивой ухоженной даме, возраст которой было очень трудно определить.

– Здравствуйте, Ирина Германовна! – радостно воскликнул Андрей, когда она открыла ему дверь.

– Здравствуй, здравствуй, Андрюша. Какой шикарный букет! Ты как всегда!

– Я еще черешню принес.

– Ох ты! Какая крупная! Ну, тогда заходи, – засмеялась женщина.

– Как у вас вкусно пахнет! – вырвалось у Андрея.

– Обед готов, тебя ждем.

Наконец навстречу вышла Лиза в платке. Андрею очень хотелось ее поцеловать, но не при Ирине Германовне же.

– Спасибо, – девушка взяла розы и пакет черешни. – Я сегодня Марфуша, – улыбнулась, показывая на свой головной убор.

– Это потому что нельзя сидеть после душа вечером у открытого окна! – назидательно сказала бабушка.

– Нельзя, – вздохнула внучка.

– Говорила же – закрой окно, ухо надует, но кто меня слушает!

– Ну, бабулечка, не ругай меня снова. Я уже наказана. Все планы наперекосяк.

– Ничего страшного. Побудем дома сегодня, – вставил Андрей.

– Да, ничего страшного, – кивнула Ирина Германовна, доставая тарелки. – Идите мыть руки, будем обедать.

– Как твоя встреча? Снимут квартиру? – спросила Лиза, ловко орудуя ножом и вилкой.

У Андрея так ловко справляться с приборами не получалось, но старание компенсировало отсутствие навыка.

– Нет, не снимут, – усмехнулся, вспомнив Марианну. – Такая встреча забавная сегодня вышла!

Стал рассказывать, стараясь не упустить подробностей. Когда дошел до своей фразы про домового, Лиза фыркнула, а Ирина Германовна заметила:

– Нанес бедной женщине смертельную обиду.

– Это я из-за соседа. Он мне прямо перед встречей околесицу про домового нес. Мол, что в каждой квартире живет свой домовой.

– Ну почему же околесицу? – спокойно спросила Ирина Германовна.

Андрей похолодел. Неужели и она тоже в домовых верит? Вот уж, ни за что бы не подумал!

– Дети, расслабьтесь, – переводя взгляд с Лизы на Андрея продолжила женщина. – Домового лично я считаю народным фольклором. Но твой сосед имеет полное право со мной не согласиться.

– В смысле? – спросила Лиза.

– Человеку нужно во что-то или в кого-то верить. И каждый готов отстаивать свои убеждения, а в доказательство своей правоты приводит примеры из жизни. Вот та женщина, Марианна, верит в общение со Вселенной. И постоянно находит подтверждение тому, что Вселенная ей отвечает. Сосед верит в домового и найдет массу аргументов его присутствия. Кто-то верит в Бога, и именно эта вера придает силы, дает смысл. У каждого своя картина мира.

Андрей вспомнил маму, ее постоянное толкование сновидений и убежденность в том, что папа посылает ей знаки. Интересно, откуда? Наверное, из загробной жизни.

– Но это же кошмар, – сказал он с грустью. – То есть вокруг сумасшедшие?

– Почему же сумасшедшие? И где гарантия, что ты сам в здравом уме?

– Ну, бабушка, ты завернула!

– Дети мои, еще раз повторю – человеку нужно во что-то верить. И если его убеждения помогают ему преодолевать трудности, добиваться целей, наслаждаться жизнью, то какая разница, во что он верит? Лишь бы не вредил себе и окружающим.

Наступила глубокое молчание.

– Ну вот, озадачила я вас сегодня, – сказала наконец Ирина Германовна.

– А во что верите вы? – улыбнулся Андрей.

– Да, кстати, ба! Я, например, не в курсе. Хотя точно не в Бога.

– Даже не знаю, стоит ли вам рассказывать, – задумчиво протянула женщина.

– Это почему же?!

– Еще поймете неправильно. Загрустите, чего доброго...

– Можете в нас не сомневаться. Не загрустим! Обещаем! – весело сказал Андрей.

– А что, все так грустно? – удивилась Лиза.

– Ну, это как посмотреть.

– Ну пожалуйста, расскажи!

Ирина Германовна посерьезнела.

– Я верю, что мы все как бы записаны в одной книге, Книге Жизни. Наш характер, наши таланты, наши сильные и слабые стороны. Кроме того, весь наш жизненный путь, все встречи и расставания, все взлеты и падения, в общем, абсолютно все события уже расписаны.

– Ты, правда, так думаешь? Без шуток?

– Да.

– Нет, ну а как же свобода воли?

– Думаю, это иллюзия. Нам только кажется, что у нас есть выбор, а на самом деле...говоря на вашем языке, все уже запрограмировано.

– То есть мы запрограмированы?

– Мы и есть программы.

Лиза шумно выдохнула.

– Слушай, ба, никогда бы не заподозрила тебя в любви к научной фантастике!

– Ирина Германовна, вы сказали, что каждый человек находит подтверждение своей картины мира. Какое же ваше подтверждение?

– Да! Чем докажешь?

– Докажу. Вот вы когда-нибудь вспоминали с недоумением какие-то свои прошлые поступки или слова? Вроде «как я мог такое сказать», «зачем я это сделал», «это так на меня не похоже»?

– Ну, бывало.

Ирина Германовна кивнула.

– С каждым бывало, и не раз. То есть мы сами не можем объяснить свое же поведение. Сами на себя удивляемся. Это значит, никакого объяснения нет. Просто тот или иной поступок уже прописан, запрограммирован.

– Ну, это же полный капец! Извини, кошмар.

– Почему же?

– Потому что тогда полностью снимаешь с себя ответственность. Мол, это не я, это уже прописано в моей программе. А кстати, кем прописано? Каким-то божеством?

– Скорее всего, нет. Человечество – просто данность. Как силы природы, как стихия.

– Каждый человек со своей программой жизни? Ну, это еще и очень пессимистично, – сказал Андрей. – Типа, делай что-то или нет – неважно. От меня ничего не зависит.

– Ну вот, поэтому, я и сказала с самого начала, что загрустить можно.

– По-моему, ты нас разыгрываешь! – заявила Лиза. – Более жизнерадостного человека, чем ты, я в своей жизни не видела!

– Подтверждаю! – улыбнулся Андрей.

– Да! Я жизнелюб! Кстати, мне уже уходить пора. Еду к подружке в гости. Очень хорошо, Андрей, что ты здесь. Закапаешь Лизе ухо. И проследишь, чтобы она платок не снимала. Ушная раковина должна быть в тепле.

– Зачем же так стараться, – ехидно заметила девушка, – если от наших действий вообще ничего не зависит? Что бы я ни делала, ухо пройдет через какое-то время. Или не пройдет. Согласно моей программе.

Андрей с живейшим интересом воззрился на Ирину Германовну, ожидая ответа.

– Знаете что, дети мои? Говоря вашим языком – идите на фиг!

Все громко весело рассмеялись.

В прихожей, провожая Лизину бабушку, Андрей опять вернулся к интересной теме.

– Ирина Германовна, а в чем тогда смысл жизни? Ну, я имею в виду, по вашей картине мира?

– Смысл жизни в самой жизни! В том, чтобы жить и радоваться!

Красивая женщина в летах, которую ну никак невозможно было назвать старушкой, весело подмигнула Андрею и выпорхнула за дверь.

– Да уж, – молодой человек повернулся к Лизе. – А ты что думаешь?

Лиза улыбнулась и обняла его.

– Я думаю, что очень рада тебя видеть.

***

Воскресный день стремительно и неумолимо мчался к концу. В десятом часу Андрей с сожалением попрощался со своей девушкой. Вышел во двор, сел в машину, достал телефон.

– Алло, мам, я домой собираюсь. Напиши, пожалуйста, что купить. Я по пути в супермаркет заеду.

– Хорошо, напишу. Как у Лизы дела?

– Лечится. Ухо постреливает, но уже не очень сильно. А так все хорошо, тебе привет от нее.

– Ну, я рада. Андрюш, будь внимателен на дороге.

– Всегда внимателен!

Список продуктов был небольшим. Андрей быстро прошелся по знакомому маршруту в супермаркете, загружая тележку. Промчался было мимо стеллажей с посудой. Остановился. Вернулся. На небольших креплениях висело яркое разнообразие кружек. Андрей выбрал одну, с крупным красивым рисунком. Трехмачтовый парусник несся по волнам навстречу солнцу.

Дома первым делом, еще в коридоре, вытащил кружку из пакета с продуктами.

– Вот, мам, это тебе. Вместо разбитой чашки.

– Андрюша! Какая красота! – просияла мама.

Молодой человек даже удивился немного, не ожидал такой бурной радости. Занес пакет на кухню, стал выгружать продукты на стол. Мама тем временем достала блюдце с розами, то, что уцелело утром. Поставила на него новую кружку.

– Вот так теперь чай пить буду!

Парусник на цветах. Яркая, несочетающаяся композиция, однако, нелепо не смотрелась. Здесь можно даже был углядеть некий стиль. Как говорится, на контрасте.

– Мне очень нравится! – искренне сказал Андрей.

– Спасибо, сынок, – мама обняла молодого человека. – Знаешь, я поняла, что пытался мне сказать папа во сне. Он хочет, чтобы мы вернулись в квартиру.

Точки опоры.

29 февраля – 4 года.

– С днем рожденья тебя, – пропел папа, внося в темную комнату огромный торт с зажженными свечами.

– С днем рожденья тебя, – подхватила следом входящая мама, а за ней и все гости за столом.

– С днем рождении-я, Лиза!

– С днем рожденья тебя!

Все захлопали в ладоши и посмотрели на именинницу. В который раз за этот вечер ей стало очень неуютно от такого количества глаз и улыбок – родители, две бабушки, дедушка, дядя, тетя и двоюродный брат. Лиза вообще была сегодня весь день в центре внимания – так всегда бывает, когда у тебя день рождения – и это оказалось очень непросто.

Даже с Колей пришлось поиграть. Он уже ходил в школу, в первый класс, был выше, сильнее и, конечно, умнее ее, так что побеждал во всех играх, многие из которых сам же и предлагал. И все время противно смеялся. Лизе не хотелось играть с ним, даже больше – ей очень хотелось спрятаться от всех в своей комнате, но мама сказала, что так не делают, это очень невежливо. Нельзя бросить гостей и уйти, нужно уделить внимание своей семье. Все же так старались, специально приехали поздравить именинницу, принесли много подарков. В конце концов, это ведь ее праздник!

А еще Лиза чувствовала себя крайне неуютно из-за одежды. В потрясающем новом платье, которое утром ей подарили родители, оказалось жарко. На пышных воланах было неудобно сидеть, блестящая ткань «покусывала» и натирала нежную кожу, да и есть было страшно – как бы не пролить и не уронить что-нибудь на такую красоту. Хорошо, бабушка Ира была рядом за столом и все время помогала – то салфетку на ее колени положит, то мясо в тарелке разрежет на кусочки, то стакан с соком поближе придвинет.

– Ну, зайчонок, ну потерпи немного, – попросила Лизу мама, когда та сказала, что ей жарко. – Ты такая красивая в этом платье! Сделаем фото, как ты свечи на торте задуваешь, и переоденемся.

И вот, наконец, наступил долгожданный момент! Большущий красивый торт с зажженными свечами торжественно поставили перед Лизой, и девочка поняла, что все от нее чего-то ждут.

– Загадывай желание! – сказал папа.

– Если сразу все свечи задуешь, то желание исполнится! – добавила мама.

Лиза в нерешителности смотрела перед собой. Она не понимала, что ей нужно делать, и к тому же было страшно дуть на торт. А вдруг с него слетит вся шоколадная крошка и она его испортит? Утром, например, мама плакала, когда пекла его. Даже тарелку бросила на пол. Не уронила, а специально разбила – Лиза сама видела! А еще кричала, что духовка плохая и первый корж подгорел с одной стороны, и что сил ее больше нет с этой плитой, и что ребенок останется без именинного торта. А папа ее успокаивал. А потом они продолжили выпекать коржи, и все так хорошо и красиво получилось!

– Ну, Лизка, чего тормозишь? – закричал Коля, наклонился над столом и разом задул все свечи. Наступила темнота.

Взрослые зашумели, стали его ругать, папа пошел в кухню за зажигалкой. Пока длилась вся эта громкая суета, бабушка Ира обняла Лизу и шепнула ей на ухо:

– Подумай, о том, что ты очень-очень хочешь, но вслух не говори. А потом дуй на огоньки изо всех сил.

И все сразу стало понятно! Так что, когда все успокоились и перед Лизой снова поставили торт, именинница подумала: «Я очень хочу снять это колючее платье» и разом задула все 4 свечи.

29 февраля – 8 лет.

Ранним серым утром Лиза понуро плелась в школу. Рядом шел Саша, он нес два больших пакета с конфетами. Так было принято – именинник приносит угощение на весь класс.

Вообще-то Саша был ничего, нормальный, но Лиза все равно обижалась. И на него, и на маму. Потому что всегда угощение в детсадовскую группу приносил папа! Хотя, конечно, не совсем в день рождения, а после, потому что обычно 29-ого числа не было: 28 февраля, а потом сразу 1 марта. Даже как-то странно: рождение есть, а дня нет. Как будто не совсем по-настоящему.

В этом году Лиза уже ходила в первый класс, и именно в этом году ее день рождения был самый настоящий! Високосный год, вот так это называется – год, когда есть 29 февраля! А вот папы рядом нет, его даже вечером не будет! Ни его, ни бабушки Иры, ни дедушки Марка. Мама сказала, что ведь сегодня рабочий день, поэтому они не смогут приехать ее поздравить. Но Лиза думала, что это неправда, просто мама не хотела их приглашать. Родители развелись в прошлом году, и очень быстро Лиза поняла, что любое упоминание о папе огорчает или злит маму. А ее сейчас нужно особенно беречь и не расстраивать. Ведь скоро родится Лизина сестренка.

– Что-то ты совсем загрустила, – раздался Сашин голос.

Отвечать настроения не было. Они уже миновали школьные ворота и подходили к главному входу.

– Лиза, тебе, наверное, очень хочется, чтобы приехал папа. Да?

– Да! – неожиданно для себя с вызовом выкрикнула девочка. – И бабушка Ира! И дедушка!

Саша вдруг отклонился от прямой траектории к школьному крыльцу и подошел к одной из лавочек, которые уютно расположились под высокими деревьями вдоль забора. Лиза по инерции последовала за ним.

– В школу опоздаем, – буркнула она.

– Не опоздаем!

Мужчина поставил пакеты на скамейку и сел, взглядом приглашая Лизу сесть рядом. Девочка упрямо осталась стоять.

– Ну как знаешь, – спокойно сказал Саша. – Я вот что хочу сказать, – он посмотрел Лизе прямо в глаза. – Давай я отвезу тебя к папе на все выходные? С ночевкой. И ты еще раз сможешь отметить свой день рождения! С папой, бабушкой и дедушкой.

Лиза опешила. Захотелось расплакаться от радости, но она только шмыгнула носом, сглотнула подкативший к горлу комок и сердито заявила:

– Мама не разрешит!

– Маму я возьму на себя. Обещаю, – улыбнулся Саша. – Ну что, согласна?

«Какой он все-таки хороший» мелькнуло у Лизы в голове. Ей вдруг захотелось обнять маминого мужа, этого чужого человека, который занял папино место, и сказать «Спасибо, спасибо, спасибо!» много раз, но вместо этого она ворчливо произнесла:

– Я подумаю.

А потом гордо развернулась и пошла в школу, прекрасно зная, что Саша послушно следует за ней. После уроков они втроем, вместе с мамой пойдут в кино и в кафе. А впереди – впереди ее ждут радостные выходные! Ночевка у папы, веселые игры вместе с бабушкой и дедушкой, долгие интересные разговоры на разные темы и, конечно же, прогулки возле пруда с непременным кормлением уточек! Похоже, все не так уж и плохо.

29 февраля – 12 лет.

Стылый холодный ветер колол лицо. Лизе казалось, что он проникает прямо в ее сердце, выстужая, вымораживая его – и вот постепенно сердце в груди превращается в кусок льда. Как в сказке про Кая и Герду.

И слез больше не было. Наверное, она выплакала-выревела все, что можно, за эти два ужасных дня. Умер дедушка. Как представишь, что его больше нет... Больше никогда он не рассмешит ее, больше никогда не поможет с математикой (так интересно, как он, не мог объяснять никто), больше никогда они не будут вместе играть и читать. Больше никогда... Какое страшное слово! Сердце-льдинка сжималось от боли, но глаза оставались сухими.

Смерть деда была ударом. Да, он сильно болел последние полгода, почти не вставал с кровати, но Лиза все равно верила, что врач выпишет ему наконец правильное лекарство, и дедушка поправится. Однако в пятницу, два дня назад, его не стало, и похороны были назначены на 29 февраля. На тот самый день – настоящий Лизин день рождения. Следующий настоящий день рождения будет только через 4 года, но разве это имеет значение? Разве можно праздновать, если умер близкий человек?

Однако мама, похоже, этого не понимала. И это было еще одним ударом. Оказывается, они с папой Сашей уже давно готовили сюрприз Лизе на день рождения – купили путевку в Таиланд на неделю. И когда Лиза отказалась ехать, мама всеми способами начала уговаривать дочь.

– Мне тоже очень жаль дедушку, – мягко говорила она. – Все-таки не чужие люди. Но, зайчонок, пойми, мы не сможем перенести поездку на другие дни. И я, и Саша специально взяли отпуск на работе. Да и путевки уже купили.

Лиза молчала.

– Это бессовестно и безответственно с твоей стороны! – чеканила мама минуту спустя. – Ты ведь нас всех тоже лишаешь отдыха!

– Езжайте без меня!

– Да что ты несешь? Ради тебя все это и устраивали! Так долго сюрприз готовили!

– Я не люблю сюрпризы, сколько раз говорила уже!

Через некоторое время мама заходила с другой стороны.

– Доченька, я уверена, дедушка бы не хотел, чтобы ты отказалась от отдыха. Ты только представь – день рождения на море! Из зимы и холода мы попадем в солнечное лето!

Лиза молчала.

– Лиза, ты пойми, присутствовать на похоронах, как ты хочешь – это плохая идея. Не нужно тебе видеть дедушку в гробу, пусть он останется в твоей памяти живым и веселым. А когда мы вернемся, то обязательно навестим его на кладбище.

– Я. В Таиланд. Не. Поеду.

– Это ты все назло делаешь! Хочешь отомстить мне, да? Из-за того, что я не отпустила тебя в Египет в прошлом году?

Девочка захлебнулась возмущением и обидой – она, Лиза, делает назло?! Хочет отомстить?! Что за бред!

Эта несостоявшаяся прошлогодняя поездка еще до сих пор болезненно отзывалась горечью. Папа и его жена Карина планировали отдых в Египте и хотели взять Лизу с собой – отметить ее день рождения. И мама сначала согласилась. Но потом, ближе к делу, передумала. Раскричалась, что Лиза и так много троек по разным предметам нахватала, что нужно учиться как следует, и что на каникулах – пожалуйста, пусть едет, но школу «ради отцовской прихоти» пропускать не будет!

А когда наступили весенние каникулы, мама не разрешила поездку уже по другой причине – сказала, что если бы отец хотел провести время с дочерью, то поехал бы с ней вдвоем, без жены, и что она, как мать, не отпускает Лизу с чужой теткой.

– Так, все! Хватит! Лена, остановись! – твердо сказал папа Саша. – Лиза уже приняла решение! Она идет на дедушкины похороны.

– Что значит «приняла решение»?! – взвилась мама. – Да она просто не понимает, что говорит! И вот опять ты на ее стороне! Чего ты, кстати, добиваешься? Папой она тебя уже и так давно называет!

Лиза не стала дослушивать очередную перепалку взрослых и убежала в детскую. Да, действительно, Сашу она называет папой. Как-то незаметно так сложилось... Когда родилась Вероничка, все вокруг говорили «папа, мама», ну и Лиза стала так говорить. Правда, мысленно всегда добавляет «папа Саша». А то как будто бы предает своего настоящего папу.

Перед сном, когда Лиза уже лежала, в комнату зашла мама, присела на Лизину кровать и тихо, чтобы не разбудить спящую Веронику, сказала:

– Зайчонок, я так тебя люблю! И очень хочу уберечь. На похоронах будет много незнакомых людей, это же всегда стресс для тебя!

Лиза села на кровати и обняла маму.

– Ничего, я справлюсь. Пожалуйста, езжайте на море без меня, – и почувствовав, что мама колеблется, добавила, – ради Веронички.

– Прости меня пожалуйста, – голос у мамы задрожал от слез, – Я так много всего наговорила сегодня! Но ты знай – я безумно тебя люблю!

– И я тебя люблю, мамочка!

Так что в принципе, можно сказать, попрощались хорошо. За Лизой вчера рано утром заехал папа – настоящий папа, а мама с Сашей и сестренкой уехали на такси в аэропорт. Но Лизу все равно неприятно саднило воспоминание маминых резких порывистых слов и этот долгий мучительный разговор по кругу «поехали – нет, я не поеду».

Бабушку Иру было не узнать. Бледная, в черном платке, завязанном узлом на затылке, она казалась совсем другой, чужой и далекой. Вроде улыбается Лизе, но не так, как всегда. Смотрит как будто мимо и разговаривает как-то медленно. Стало страшно – неужели она такой теперь всегда будет?

– Понимаешь, Бусинка, – сказал папа, – каждый из нас переживает горе по-своему. Бабушка сейчас как бы немного заторможена. Это со временем пройдет.

– А когда?

– Не знаю, к сожалению. Поэтому нам нужно сейчас побольше проводить время вместе, поддерживать друг друга.

– Так что хорошо, что я здесь, правда? Я буду ее поддерживать.

Папа вздохнул.

– Если честно, я считаю, что тебе нужно было уехать с мамой.

Лиза нахмурилась.

– Но раз ты твердо решила быть на похоронах, очень тебя прошу, пожалуйста, не подходи к гробу. Не нужно тебе это видеть, запомни дедушку живым и веселым.

– Ты прямо как мама говоришь! – поразилась Лиза. – Один в один!

– Мама права. Обещаешь, что будешь в стороне стоять?

Лиза молчала.

– Елизавета Алексеевна! Я серьезно говорю! Ты не любишь, когда тебя называют ребенком, но на похоронах ты будешь самой младшей. Ни я, ни кто- то другой не смогут находиться все время возле тебя и контролировать каждый твой шаг. Так что обещай – к открытому гробу ты не подойдешь!

И Лиза пообещала, не совсем понимая, почему это такая проблема.

И вот сейчас она стояла возле морга. Дул холодный ветер, как будто проникая сквозь толщу одежды прямо в ее душу. Среди такого большого количества людей она знала только бабушку, папу, Карину, тетю, дядю и Колю. Всего шесть знакомых человек! Похоже, мама опять оказалась права: скопление чужих взрослых раздражало и вызывало беспокойство. Когда к ней подходили, чтобы сказать слова утешения, Лиза что-то невнятно бормотала в ответ и чувствовала себя ужасно глупой. А были еще дамы, которые так и норовили ее обнять. Еле терпела.

– Давай отойдем в сторону, – предложил двоюродный брат. – Я вообще удивлен, что ты здесь.

– Да? Почему?

Коля пожал плечами.

– Что, кладбище – не место для маленьких девочек? – съязвила Лиза.

– Да нет. У тебя же сегодня день рождения. Кстати, поздравляю.

– Спасибо, – машинально пробормотала именинница.

Коле было уже почти 16. Она не видела брата около двух лет, и не могла привыкнуть к тому, как он изменился: он не только стал выглядеть, как взрослый – вон, даже усы растут, он стал вести себя по-другому. Никаких дразнилок и обидных прозвищ, никаких снисходительных советов и разговоров свысока, ничего этого уже не было.

– Что это у тебя? – Лиза глазами показала на альбом, который парень держал в руках.

– Мои наброски. Ношу всегда с собой, и карандаш тоже – на случай, если увижу что-то интересное и захочется это нарисовать.

– А можно посмотреть?

– Конечно. Только потом, не сейчас.

Лизе вдруг стало стыдно – они здесь, потому что дедушка умер, а она как будто забыла об этом, заинтересовалась какими-то Колиными каракулями! К ребятам подошла тетя Полина.

– Сейчас вынесут гроб, поставят в катафалк, мы все сядем в машины и поедем в церковь.

– А... А я думала на кладбище.

– Нет, Лизонька, сначала отпевание в церкви, это обряд такой, он недолго длится. А потом на кладбище, там рядом.

– Хочешь, поедем вместе и я покажу тебе свой альбом? – предложил Коля.

– Конечно, – кивнула тетя. – Садись к нам в машину.

Рисунки Лизе очень понравились. Они шли вперемежку: автомобили, драконы, сражения с инопланетянами, и тут же натюрморты с цветами, красивые пейзажи и здания. Большинство работ были полностью закончены, но были и незавершенные, на разных стадиях прорисовки.

Самым удивительным Лизе показалось, что картинки как будто живые – видно, что машина не стоит, а едет, персонажи двигаются, даже растения и деревья дышат жизнью. И все это – без цвета, одним простым карандашом! Как Коля это сделал было просто невероятно! Больше всего Лизу поразила девушка на берегу реки. Она стояла спиной к зрителю, ветер развевал ее волосы и длинное платье, и откуда-то было понятно, что это очень жаркий день, но собирается гроза.

– Просто потрясно, – тихо сказала Лиза Коле, возвращая альбом. – Ты так классно рисуешь!

– Спасибо. Ну, я же в художественной школе учусь.

Когда подъехали к церкви, начался мелкий то ли дождь, то ли мокрый снег, так что пришлось натянуть капюшон. А людей стало еще больше – у дедушки, оказалось, так много друзей и знакомых! Все приехали проводить его в последний путь. Эта фраза, сказанная дядей Сережей, очень понравилась Лизе – не попрощаться навсегда, а проводить в путь.

Вообще в храме Лиза была несколько раз в своей жизни – с мамой и бабушкой Катей, и всегда было очень неуютно от большого скопления людей. И еще от страха, что она может сделать что-то, что нельзя, да и наоборот – не сделать чего-то, что следует. Жестким абсолютом всплыло в памяти неукоснительное правило обязательно быть в юбке и в платке.

Лиза вспомнила и похолодела – она утром надела джинсы и платка у нее с собой не было. Начала рассматривать всех женщин и пришла в еще больший ужас – похоже, все были одеты как положено.

– Лиза, все в порядке? – ласково спросила девочку Карина.

– Мне нельзя входить в церковь, – еле слышно пролепетала Лиза.

– Ты не хочешь входить?

– Нет, я хочу, но я в джинсах и без косынки.

– Это не страшно. У тебя куртка длинная, до колен. И ты в шапке. Не обязательно же быть в платке, можно и в любом головном уборе, даже капюшон подойдет.

– Нет, я не пойду.

– Подожди, мы придумаем что-нибудь.

Через пару минут Карина вернулась вместе с папой и священником. Он был совсем не таким, каким Лиза его представляла – нестарым и совсем не страшным, а от его широкой приветливой улыбки захотелось улыбнуться в ответ.

– Здравствуй, Елизавета. Так хорошо, что ты приехала сегодня вместе со всеми. Я буду очень рад видеть тебя в храме.

– Отец Алексей, – сказал папа, – можно Лизе в таком виде?

– Вид замечательный! Не вижу никакой проблемы. У нас внутри на входе есть шарфики и платочки, можешь просто взять и надеть, какой понравится, если хочешь. Но это необязательно. Не это главное.

И сразу отлегло от сердца.

Потом началось отпевание, и Лиза вместе со всеми стояла с зажженной свечкой в руке, и крестилась, когда крестились все. Было почему-то очень уютно и совсем не страшно. Только не хотелось смотреть в сторону – туда, где стоял гроб. Как же хорошо, что она дала обещание не подходить к нему!

И вдруг – неожиданно, резко – накатила тяжелая волна. Закололи щеки, и мелкие иголочки стали подниматься все выше и выше. «Сейчас пройдет» подумала Лиза и закрыла глаза, но становилось все хуже. Подступила тошнота и разом сделалось невыносимо жарко.

– Пойдем, пойдем, – услышала она чей-то голос.

Кто-то обнял ее за плечи, увлекая в сторону и на ходу забирая из руки свечку. Лиза оказалась на лавочке возле стены, с нее снимали куртку, дули в лицо... Потом в ее руках как-то появился пластиковый стаканчик с водой, и она послушно сделала несколько глотков.

– Ну как, уже лучше? – на Лизу смотрела девочка примерно ее лет.

– Да. Спасибо.

Дурнота постепенно отступала.

– Ой, а ничего, что мы сидим? Разве можно? – вдруг спохватилась Лиза.

– Конечно. Можно даже выйти. Пойдем на улицу, тебе на воздух нужно.

Лизе показалось, что она уже видела эту девочку, что они знакомы, но никак не могла вспомнить. Ни имя, ни где и когда виделись, ничего. «Наверное, она просто похожа на кого-то» решила Лиза, надевая куртку. Перед тем, как подойти к массивной тяжелой двери, оглянулась назад, на всех, стоящих в церкви. Ничего не изменилось, отпевание продолжалось, батюшка нараспев читал молитвы. Люди застыли, поникнув головами и иногда осеняли себя крестным знамением. Бабушку и папу не было видно, они стояли где-то впереди. Обернулся Коля, встретился с сестрой глазами и кивнул ей – мол, все в порядке.

На улице было хорошо, и Лиза сделала несколько глубоких вдохов. Ни дождя, ни мокрого снега – красота! Небо посветлело, и порывистый неприятный ветер, похоже, стих. Та девочка, которая помогла ей в церкви, сидела на скамейке напротив. Лиза подошла.

– Спасибо. А как ты узнала, что мне плохо?

– Да ты побледнела вся. И рука со свечкой дрожать стала. Я испугалась, что ты в обморок хлопнешься.

«Ничего себе», – подумала Лиза. – «Вот, значит, как люди в обморок падают». Девочка постучала ладошкой по скамейке.

– Садись.

– Да там мокро, наверное.

– Нет, покапало всего чуть-чуть, не успело намокнуть.

– Меня Лиза зовут, – неожиданно для себя сказала Лиза, усаживаясь рядом.

– Геля.

Девочка вдруг протянула руку, и Лиза неловко ее пожала.

– В церкви часто у людей голова кружится или мутить начинает, – сказала Геля, будто прочитав Лизины мысли и ответив на ее невысказанный вопрос.

– Да? А почему?

– Кто-то говорит, от духоты и от горения свечей. Кто-то считает, что во время молитвы образуется сильный энергетический поток и не все его выдерживают. Вот, возьми, – Геля протянула Лизе ярко-оранжевый леденец. – Сосательная конфета или жвачка помогает справиться с тошнотой. Не зря в самолете леденцы раздают.

Круглая конфетка в прозрачном фантике оказалось очень вкусной.

– Ого, апельсиновая! Я апельсины люблю.

Геля улыбалась, и снова у Лизы возникло ощущение, что они знакомы. Из-за серых туч выглянуло солнце и щедро, будто поздней весной, уронило свои теплые лучи на девочек.

– А у меня сегодня день рождения, – вдруг неожиданно для себя сказала Лиза. – Мама с сестрой и... и отчимом улетели отдыхать. А я здесь. Провожаю дедушку в последний путь.

Геля молча взяла ее за руку. И Лиза, удивляясь сама на себя – она ведь обычно чувствовала себя некомфортно с незнакомыми людьми – вдруг стала рассказывать этой чудной девочке о бабушке, о папе и его жене Карине, о Вероничке, о Саше, о ссорах с мамой, о том, что она, Лиза, ленивая и грубая и что нужно работать над своим характером, но у нее не получается. И конечно же, самое главное – о том, что умер дедушка и это так больно, как же теперь без него... Геля достала из кармана платок, вытерла Лизины слезы и сказала:

– Тебе нужно найти точки опоры.

– Что?

– Ну, то, что тебя поддерживает и помогает справляться с бедами.

Лиза подумала немного и решила уточнить.

– Типа смысла жизни?

– Нет, не совсем. Тебе нужно понять, на что ты как бы опираешься. Это может быть все, что угодно. Например, здание. Вот, церковь! – Геля махнула рукой вперед. – Столько людей со своими горестями сюда приходят! Помолятся, и им легче становится, для них вера в Бога и сам храм – это точки опоры.

– Ааа...– протянула Лиза.

– Да вообще любой дом, квартира, любое место, хоть берег озера или дерево в парке! Главное, чтобы ты чувствовала себя в этом месте хорошо, понимаешь? Как будто набираешься там сил.

– Кажется, да, понимаю.

– И человек тоже может быть твоей точкой опоры. С кем тебе комфортно, кому не надо ничего объяснять, он и так понимает тебя. Вот просто находишься с ним рядом, можно вообще молчать, а тебе тепло и радостно.

Лиза стала мысленно перебирать родных и знакомых.

– А еще мечта, – добавила Геля. – Но не просто типа сидишь и тупо мечтаешь о чем-то (тут Лиза понимающе закивала), а мечта, к которой ты идешь, стремишься, что-то делаешь, чтобы добраться до нее.

Лиза помолчала, тщательно обдумывая сказанное.

– А профессия может быть точкой опоры?

– Запросто! Если радует и вдохновляет тебя, то конечно!

– Мне кажется, у моего папы так. Слушай, Геля, а сколько должно быть таких... точек?

– Да сколько хочешь. У всех по-разному. Но если находишь хотя бы одну, твоя жизнь меняется. Вот как сегодня утром – было пасмурно и дул ветер, и вдруг появилось солнце!

Из церкви стали выходить люди. Бабушка вытирала платком глаза, с двух сторон ее поддерживали под руки Лизин папа и дядя Сережа.

– Отпевание закончилось, – сказала Геля. – Сейчас поедете на кладбище. Пусть твоему дедушке земля будет пухом!

– Да...Спасибо. – Лиза не нашлась, что еще сказать.

– Смотри, тебя папа зовет.

Лиза вскочила со скамейки, сделала пару шагов, обернулась. Геля ободряюще кивнула, улыбнулась так невозможно знакомо.

– С днем рождения, Лиза. Иди, тебя ждут.

Люди выходили на улицу, собирались в группы, обсуждали кто на какой машине едет... Лиза стояла возле своих родственников, потом вдруг поняла, что она не попрощалась с Гелей, обернулась – но скамейка была пустая.

– Там девочка была, – сказала она. – Я хочу сказать ей «пока».

– Какая девочка?

– Геля. Она мне помогла в церкви, когда мне плохо стало.

– Что? Лизе стало плохо и заметила это только незнакомая девочка? – рассердилась бабушка.

Коля покраснел.

– Я был рядом, но я...

– Да все произошло очень быстро! – поспешно воскликнула Лиза. – Мы сели на лавочку и Геля дала мне воды. А потом мы вышли.

– Наверное, это дочка священника, – сказала тетя Полина.

– Можно я сбегаю в церковь? Хочу с ней попрощаться. Я быстро!

– Ну давай.

Но Гели нигде не было – ни внутри, ни снаружи.

Когда приехали на кладбище, солнце уже вовсю разошлось: стало так тепло, что захотелось снять шапку и расстегнуть куртку. Лиза смотрела, как в яму опускают гроб, и тоже, вместе со всеми, кинула на него несколько горстей земли. Щемящее чувство острой утраты пропало, было просто очень грустно.

Поминальный обед в большом зале кафе удивил Лизу. Она думала, что за столами будет царить скорбная тишина, но было довольно оживленно. Практически каждый человек вставал, рассказывал, каким удивительно добрым и отзвычивым был Марк Анатольевич, и это было очень приятно слышать. Даже шутки были.

Лиза сидела рядом с бабушкой и видела, что она часто начинает теребить салфетку – то разложит ее, то начнет складывать конвертиком или сворачивать в трубочку. Девочка прислонилась головой к бабушкиному плечу и погладила ее по руке.

– Как ты, Лизонька? – встрепенулась та. – Устала сегодня?

– Нет, ба, не устала. Все хорошо.

Когда гости стали постепенно разъезжаться, к Лизе подошел Коля, практически все время рисовавший что-то в альбоме.

– Вот, это тебе. С днем рождения.

– Это ты сегодня нарисовал?

– Ну да, специально для тебя.

Улица, уходящая вдаль, ряд домов с обеих сторон, а на переднем плане, прямо на булыжной мостовой, трогательный маленький цветок. Он расцвел прямо посередине проезжей части, в совершенно неподходящем месте – нежный, хрупкий, на таком тонком стебле, что, казалось, любой порыв ветра мог смять, уничтожить его.

– Мне нравится, – прошептала Лиза. – Спасибо.

– Это ты, – вдруг сказал Коля.

Девочка удивленно вскинула глаза, и брат смутился.

– Я хочу сказать, ты очень сильная. Как этот цветок.

– Это потому что у меня есть точка опоры, – улыбнулась Лиза.

29 февраля – 16 лет.

Утром в детскую заглянул папа Саша.

– Девочки, подъем! Лизавета, с днем рождения!

– Да! – закричала Вероничка. – С днем рождения!

И вскочив с кровати, побежала к своему письменному столу – извлекать из-под горы книжек поздравительную открытку, которую она делала весь вчерашний вечер, старательно пряча от старшей сестры.

А на кухне Лизу ждал большой букет белых роз.

– Спасибо, пап. Очень красиво! Это ты что – уже успел за цветами сбегать? Или со вчерашнего дня прятал?

– Ох, девчонки! Все вам скажи! – засмеялся мужчина. – Это секрет!

– А мама где? – требовательно спросила Вероника.

– У мамы сильно болит голова.

– Это потому что она вчера с Лизой поругалась?

Папа Саша вздохнул.

– Наша мама очень эмоциональная, начинает сильно переживать, а потом ей плохо становится. Ничего, полежит, отдохнет, поспит без нас в тишине. Когда вернетесь из школы, все будет хорошо.

«Хорошо уже не будет никогда» подумала Лиза, но благоразумно промолчала.

До школы она не дошла. Остановилась у ворот, сказала сестренке:

– Ты иди, а мне сегодня ко второму уроку. Мы с девчонками договорились здесь пораньше встретиться.

Вероника подозрительно уставилась на нее.

– Иди, иди! – поторопила ее Лиза. – Опоздаешь.

Проводив сестру глазами до школьного крыльца и удостоверившись, что она вошла в здание, Лиза развернулась и чуть ли не бегом поспешила прочь. А то можно было встретить одноклассников, ведь никакого «ко второму уроку» не существовало.

Самым трудным было вчера вечером сложить в школьный рюкзак все необходимое (смену белья, дезодорант, домашнюю одежду, а главное – ключи от бабушкиной квартиры), не вызывая вопросов у Веронички. Эта любопытная мелочь пузатая повадилась последнее время ходить за Лизой хвостом и даже заглядывать через плечо, когда Лиза делала уроки. «А это что? А это зачем? А ты куда?» и, получив ответы на свои вопросы, неизменно добавляла «И я тоже», «И мне», «Я с тобой».

Сегодня был Лизин день рождения, и она собиралась провести его так, как хочется ей самой. Сделать себе такой подарок. Особенно в свете вчерашнего скандала с мамой.

В метро было очень многолюдно, ничего не поделаешь – час пик, приходилось терпеть такое большое скопление людей. Лиза научилась абстрагироваться, все-таки, не малышка уже: глубокий вдох, выы-дох, опять вдох и снова медленный выы-дох. И думать нужно о чем-то хорошем, перенестись в уме в тихое спокойное место. Сегодня огромное удовольствие доставляла мысль о том, что все эти люди вокруг едут на работу, а она прогуливает школу, и вообще – сегодня у нее день рождения!

Выйдя из метро, позвонила бабушке.

– Ба, привет! Я к тебе сейчас приду.

– Лиза! Что случилось?

– Ничего не случилось, день рождения просто.

– А мама в курсе, что ты ко мне собралась?

– Пока нет. Позже ей позвоню.

Вообще-то, Лизе было немного стыдно. Она знала, что бабушка любит все планировать заранее и такие вот сюрпризы терпеть не может. Да и Лиза сама такая же была. Все-таки, что ни говори, она явно не в маму! Но решение на один день сбежать с уроков и из дома было принято вчера, и если бы она его озвучила, бабушка не факт, что согласилась бы.

Ирина Германовна открыла дверь и сначала расцеловала внучку, а потом принялась методично отчитывать.

– Первое. Нельзя без предупреждения сваливаться как снег на голову. У меня могли быть свои планы, я могла вообще уйти!

– Я взяла твои ключи.

– Второе, – проигнорировав, продолжала бабушка. – Ты обманываешь маму с Сашей и делаешь меня соучастником обмана.

– Но я не обма...

– Третье. Ты почему прогуливаешь школу?

Лиза подождала продолжения и не дождавшись, решила, что можно отвечать.

– Ну что, ни разу в жизни прогулять нельзя? Даже в пятницу? У меня же сегодня самый настоящий день рождения! Понимаешь? Один раз в 4 года! Хочу провести его с тобой. А завтра поеду домой. Мы с папой завтра в кино идем.

Бабушка хмурилась и молчала.

– Ну что ты, – испугалась Лиза, – если хочешь, я уеду.

– Я тебе уеду! Скажешь тоже! Я просто думаю, что твои дома очень обидятся.

– Переживут!

– Тааак, с мамой опять поссорилась?

– Ну, да. В смысле... она сама... Вот чего она ко мне цепляется?

– Что в этот раз?

– Да ну ее.

– Елизавета! Прекрати немедленно!

– Ба! Ты же ничего не знаешь! – не выдержала Лиза. – Я не могу с ней жить! Папу бросила, теперь вот Саше...

Осеклась, испугалась, что проболталась, сердито замолчала. Бабушка вздохнула.

– Почему это ты думаешь, что она папу бросила?

– Да потому что я взрослая уже! И считать умею! Они развелись в ноябре, я хорошо помню, еще каникулы были. И сразу Саша у нас поселился. А в апреле родилась Вероничка. Понимаешь? В апреле! Значит, мама уже... ну, уже предала папу, забеременела, развелась и снова быстро замуж выскочила!

Бабушка посмотрела на Лизу долгим внимательным взглядом, как бы раздумывая стоит ли что-то рассказывать. Кивнула своим мыслям, вздохнула:

– Послушай меня, девочка. Твоя мама – очень яркая красивая женщина. Ей нужно непременно вызывать любовь и восхищение у окружающих. Ты знаешь, что она хотела стать актрисой? Нет? Она тебе не рассказывала? Так, давай чаю попьем, поговорим. А то я еще не завтракала.

Лиза очень любила бабушкину квартиру и особенно просторную кухню. Сколько тут прошло интересных разговоров, дискуссий и споров по абсолютно разным темам! А как здесь всегда вкусно пахнет, каким теплом и уютом наполнено это место!

– Так вот, – сказала бабушка, ставя перед Лизой большую кружку душистого чая с мятой, – твои родители познакомились, когда оба учились на первом курсе. Папа в техническом, мама – в театральном. Когда мама поняла, что у нее родишься ты, она без раздумий бросила учебу. Папа с мамой поженились рано, им еще и 20 не было. В сущности, они очень разные, им бы не спешить, повстречаться подольше, получше узнать друг друга...

– В общем, поженились по залету.

Бабушка строго посмотрела на Лизу, и девушка смутилась.

– Поженились по любви. И Лена, твоя мама, пожертвовала своей мечтой стать актрисой. Ради любви и ради тебя. Если честно, я думаю, она бы блистала на сцене.

Лиза молчала, она впервые слышала эту часть родительской биографии. Даже странно, что мама ничего не говорила. Бабушка продолжила:

– Но поскольку они, действительно, очень разные, то не могли дать друг другу то, что искали в браке. Хоть твой папа – мой сын, но должна признать – Лене был нужен другой муж, совсем другой по характеру. Понимаешь? И я рада, что в ее жизни появился Саша.

– А в папиной жизни появилась Карина.

– Именно.

– Значит, я – побочный эффект.

– Нет, ну что это! Придет же такое в голову! Ты – самое лучшее, что случилось в их совместной жизни!

Лиза немного помолчала.

– Маме нужно не только всеобщее восхищение. Она еще и диктатор. Все должно быть точно так, как скажет она.

– А ты не хочешь.

– Не хочу и не буду. Ба, я думаю после девятого класса уехать в Питер. В колледж поступать.

Бабушка слегка приподняла левую бровь.

– В десятый класс идти – это время терять. А так я уже в колледже учиться буду, специальность получу.

– Какую?

– Ну, разные колледжи есть...

– Я понимаю. На кого хочешь учиться?

– Ну, я еще посмотрю, подумаю...

– То есть неважно на кого, лишь бы подальше от мамы уехать, в другой город.

Лиза вскочила из-за стола, недовольно подошла к окну. С бабушкой всегда так – видит самую суть.

– Лизонька, ты же хотела программистом стать, как папа. Передумала?

– В общем-то, нет, – неохотно ответила девушка.

– Знаешь, у меня уже очень давно есть одна идея. Возможно, стоит в десятый класс пойти в физмат-школу или лицей.

– А смысл?

– Углубленное изучение физики и математики. Выше шансы поступить на факультет мечты.

Лиза молчала. Переход в другую школу не решал вопрос с мамой. Другое дело – колледж в Питере! Она жила бы там в общежитии и приезжала бы домой только на каникулы!

Находиться дома становилось все труднее, все чаще квартира сотрясалась от маминых резких выпадов, если не сказать грубости. Раньше папа Саша как-то смягчал удар, но в последнее время мама еще больше начинала злиться, когда он пытался успокоить ее и уладить конфликт. После скандала у мамы обязательно начиналась мигрень, она уходила в спальню и всем нужно было передвигаться по квартире на цыпочках. А на следующий день – непременные слезы раскаяния за свою вчерашнюю несдержанность, горячие мольбы простить ее, а также уверения в своей колоссальной любви к Лизе. Как же это все надоело! Почему нельзя спокойно, ровно проживать день за днем? К чему все эти драматические сцены?

Бабушка подождала немного и продолжила:

– А жить ты могла бы здесь, вместе со мной. Если ты не против, конечно.

Давно Лиза так не прыгала от счастья, как сегодня! Да что там – никогда так не прыгала и не визжала.

29 февраля – 20 лет.

На занятия, конечно, сегодня поехать стоило. Но Лиза осталась дома. Насладиться тишиной, погрузиться в свои мысли, отметить день рождения. Никто из ее близких и знакомых, похоже, не понимал – как можно хотеть провести день рождения в одиночестве: а где же гости, шумные поздравления, где веселье-то? Однако для Лизы это было самым кайфом – никуда не спешить, ничего важного не делать, побыть в тишине наедине с собой.

Бабушка знала это и уже уехала куда-то по своим делам. Сказала, что вернется вечером с тортом. Она относилась с уважением к желанию внучки побыть одной, но никак не одобряла Лизиного одиночества. Всегда активная и жизнерадостная, бабушка очень сокрушалась, что Лиза предпочитает вечера проводить дома.

– Ну что ты как затворница? – вздыхала она. – Студенчество – это встречи, танцы, знакомства!

– Да неинтересны мне встречи, танцы, знакомства.

– А что интересно? Со старухой беседовать?

– Вот как тебе, ба, не стыдно! Какая же ты старуха?

– Ну хорошо, – не унималась бабушка. – Не хочешь никуда ходить – приводи к нам своих друзей!

– Каких друзей? Их нет.

– Вот потому и нет, что нигде не бываешь.

– Ты мой самый лучший друг!

Лиза целовала бабушку, вдыхала аромат ее таких разных, но неизменно потрясающих духов и уходила в свою комнату, где ее всегда ждала книга. Вообще-то, Лиза считала, что весь этот преувеличенный ажиотаж в литературе и кино вокруг тем «дружба» и «любовь» сильно искажает реальность.

Ну вот училась Лиза в школе, была у нее подружка Злата, за одной партой всегда сидели. И что? Где сейчас эта Злата? Как только Лиза после девятого класса перешла в лицей, дружба и закончилась. Да, конечно, она переехала еще и в другой район Москвы, но все равно – это ведь не край света, один и тот же город! И телефоны есть, можно созвониться, встретиться, было бы желание. Вот именно – желания-то особо и нет!

В лицее все пошло по тому же сценарию. Там она постепенно сблизилась с Настей, которая тоже пришла в физмат из другой школы. Но стоило закончить одиннадцатый класс – и все! Где теперь подруга? Поступили в разные ВУЗы, вот дружбе и конец.

Еще, правда, периодически в голове свербила мысль, что с дружбой как раз все в порядке, а дело-то в самой Лизе. Что-то в ней не то, не так, как у всех, вот и друзей настоящих нет. Как и любви. Вспомнился красавчик Олег из параллельного 9Б и тот жуткий неприятный поцелуй в подъезде. Однозначно, с ней что-то не то!

Зазвонил телефон.

– Бусинка, с днем рождения!

– Спасибо, папа!

– Я не помешал? Ты где?

– Нет, не помешал, я дома.

– Так и думал, что Универ задвинешь сегодня.

– Приезжай вечером! Бабушка торт обещала принести.

– Обязательно! Заеду после работы.

– Как там Карина? Как дети?

– Все хорошо. Ладно, до вечера.

– Пап, подожди! – Лиза помедлила и решилась. – Хочешь, все вместе приезжайте.

Лиза сказала это исключительно из вежливости. Откровенно говоря, она не очень-то любила проводить время с семилетним Марком и пятилетним Гошей. Братья были очень шумные и непоседливые. Рядом с ними спокойно не посидишь-не поговоришь, а ей очень хотелось пообщаться с папой, давно не виделись.

– Нет, Бусинка. Приеду один сегодня. Хочу, чтобы никто не отвлекал.

Через некоторое время позвонила сестра.

– Лииз, ты что сообщения не читаешь? – обиженно спросила она вместо приветствия.

– Привет, Вероничка!

– Ну, привет. Я тебе открытку отправила с цветами. С днем рождения, короче.

– Спасибо. Еще не успела увидеть.

– Ты приедешь сегодня? У нас такой для тебя классный подарок!

– Да? И какой же?

– Это сюрприз. Приедешь?

– Нет, Вероничка, не сегодня.

Сестренка помолчала немного.

– У меня контрольная по математике будет. Я совсем не въезжаю. Нужна твоя помощь.

– Когда контрольная?

– В пятницу.

– Давай я завтра приеду, завтра же четверг? Как раз помогу тебе подготовиться.

– Завтра мама будет собирать чемодан.

– Что?

– Она куда-то на море едет. С тетей Таней.

– С какой тетей Таней?

– Ну, с подружкой своей. Не помнишь разве? Высокая такая, смеется громко.

– Да что-то не очень помню. Ну ладно. А вы с папой значит вдвоем остаетесь! Вот оторветесь по полной! Будет тебе и мороженое, и шоппинг, и спать ложиться во сколько хочешь!

Сестра безрадостно сопела в трубку.

– Вероник! Ты чего?

– Лииз, – жалобно произнесла она наконец. – А родители не разведутся?

Вот те раз, приехали.

– С чего это вдруг?

– Я не знаю. Просто мне кажется, мама папе изменяет.

Лиза задохнулась от смешанных чувств – злости на маму, боли за Сашу, обиды на них обоих – вон, уже ребенок в курсе, но главным было желание уберечь сестренку от этой гадкой липкой правды.

– Ну что ты такое говоришь! – сказала она как можно спокойнее. – Что за выражение такое? Где ты его взяла?

– Как это – где взяла? Я ведь не маленькая, мне уже 12! Почти. И я знаю, что такое «изменяет». Это значит, у мамы есть ... ну ... любовник.

– Так, стоп! Откуда ... в смысле, почему ты так думаешь?

– Не знаю, – Лиза прямо «увидела» как сестра пожала плечами. – Мне так кажется. Я чувствую и все.

С Вероничкой всегда так – «я чувствую». Как она это делает? Откуда у нее такая сногсшибательная интуиция? То, что Лиза знала уже очень давно (случайно увидела из окна маму с другим мужчиной) и носила в себе, ни с кем не решаясь разделить это переживание – сестра просто чувствовала!

– Я думаю, ты ошибаешься, – придав голосу уверенности пошла Лиза на сознательную ложь. – Родители что, стали часто ссориться?

– Да нет.

– Ну вот видишь. Все в порядке, не придумывай то, чего нет. Я завтра обязательно приеду, поговорим!

Хорошее настроение улетучилось. Вот что прикажешь делать?

– Алло, мам. Привет.

– Лиза, доченька, с днем рождения! Ты когда приедешь?

– Завтра. Мам, Вероника звонила. Сказала, ты уезжаешь.

– Да, в пятницу самолет. Всего на недельку, отдохнуть собрались с тетей Таней. Приезжай завтра обязательно! Я так по тебе соскучилась!

– Мам, я хочу спросить, вернее сказать ...

– Ой, зайчонок, я в салоне сейчас, не могу уже говорить, представляешь, решилась, наконец, сделать другую прическу! И цвет немного поменять. Пожелай мне удачи! Ну, завтра увидишь. Все, целую, пока!

Лиза встала и сердито прошлась по квартире. Побыть наедине с собой, погрузиться в спокойные тихие мысли явно не получается. В следующем году обязательно нужно отключить телефон. Конечно, ее настоящего дня – 29 февраля в следующем году уже не будет, но все равно ведь сам факт рождения остается. Нужно только правильно спланировать и провести 1 марта – без контактов с внешним миром.

29 февраля – 24 года.

Ночью Лиза опять видела во сне Гелю. Она выходит из церкви, вдыхает воздух полной грудью, а напротив, на скамейке, сидит Геля и улыбается. И от радости у Лизы начинает бешено стучать сердце, она подбегает к девочке и... просыпается.

Этот сон время от времени снился Лизе уже много лет. Он бывал с различными вариациями – она сначала проводит какое-то время в церкви, а потом выходит, или где-то бродит, или стоит рядом со своими родственниками. Но неизменным было одно – она оборачивается или поднимает голову и видит Гелю на скамейке, как и в тот день, когда хоронили дедушку. И грудь наполняется невероятным ощущением радости и облегчения, от которого хочется плакать. Как будто Лиза долго и упорно искала Гелю, а она – вот же, рядом!

Бывало, что Лиза просыпалась в слезах от немыслимого невозможного счастья, и это невероятное ликование во сне было так непохоже на ее сдержанное поведение в обычной жизни. Девушка не переставала удивляться такому яркому повторяющемуся сновидению. Часто думала, узнала бы она Гелю, встретив ее сейчас? Ведь прошло уже больше 10 лет...

Вспомнилось, как она, двенадцатилетняя, безуспешно пытается найти ее, чтобы попрощаться перед отъездом – ходит вокруг церкви, забегает внутрь, но Гели нигде нет. Рассказывает о ней своим родным, но, похоже, ее никто не видел. Ну да, конечно, это же были похороны, никто на нее просто не обратил внимания, всем было не до чужой девочки.

Уже потом, много раз приезжая с бабушкой или папой на кладбище и заходя сначала в ту самую церковь, она все надеялась встретить Гелю еще раз, но безуспешно. Они даже отца Алексея спрашивали – священника, который отпевал деда. Думали, что Геля – его дочка, но у батюшки были только три сына. Так Лиза больше никогда и не видела ту удивительную девочку.

Встречу с ней Лиза считала, пожалуй, самым важным событием. Идея о точках опоры так запала в душу, что стала проходить красной нитью по всей ее жизни. Уже тогда, в 12, Лиза знала, что единственной точкой опоры для нее являлась бабушка Ира. «Конечно же», – мысленно спохватывалась Лиза, «я люблю всех своих родных!». Но только бабушка Ира была тем человеком, о котором говорила Геля. Рядом с ней было легко и радостно, и одно только ее присутсвие наполняло Лизу силой.

Со временем девушка решила обязательно найти еще одну точку опоры. Сначала это была мечта – быть программистом как папа. Потом Лиза стала работать над ее воплощением. Очень помогла бабушка Ира своими советами: обучение в физико-математическом лицее проложило дорожку к поступлению в нужный ВУЗ, а переезд к бабушке сделал жизнь размеренной и спокойной.

Также Лиза много времени проводила с папой и училась у него. Она давно поняла, что он очень любит свою профессию и безумно рад, что дочь тоже интересуется программированием. Писать на джава скрипте Лиза научилась благодаря папе.

А вот с работой пока сложилось не очень удачно. Закончила ВУЗ, работу нашла, но не совсем то, что хотелось. Хорошие компании искали специалистов с опытом, которого пока не было. «Ничего, Бусинка, – сказал папа, – не все сразу. Занимайся самообразованием, развивайся, изучай другие языки программирования. Проходи собеседования, это тоже своеобразный опыт. Ты у меня умница. Все будет хорошо!»

У мамы было другое мнение. «Я тебя предупреждала, что не надо соваться в мужскую профессию. Вот, пожалуйста – о хорошей высокооплачиваемой работе можешь забыть! И все время придется доказывать мужикам, что у тебя есть мозги!»

Ну что ж, посмотрим, думала Лиза. Главное, что она правильно выбрала специальность – профессия действительно стала еще одной точкой опоры. В компании, где работал папа, для нее не было подходящей вакансии, и это терпеливо пришлось объяснять маме, которая не понимала «почему это отец не может помочь своей девочке с трудоустройством».

Папа Саша отправил ее на собеседование к своим знакомым в небольшую фирму, но там Лизе не понравилось – будущая работа показалась ей монотонной и неинтересной. Так что, несмотря на неплохое предложение по зарплате, Лиза отказалась, чем вызвала очередную бурю негодования со стороны мамы. Но в этом случае девушка не стала ничего долго объяснять и ограничилась только фразой: «Это моя жизнь. Я разберусь сама».

Вот и разбиралась: работала, но попутно отправляла резюме в другие места. Дождалась подходящей вакансии – в конце недели будет собеседование в солидной фирме. Хорошо бы его пройти! Вот, кстати, и желание на день рождения! Если бы она верила в задувание свечей на торте, то обязательно бы загадала получить работу в этой компании! Там очень интересный проект, и присоединиться к их команде было бы просто невероятной удачей!

Лиза сделала себе большую кружку кофе с молоком и с удовольствием начала просматривать все сообщения, которые уже пришли за утро. «Ты нас всех выдрессировала, – то ли в шутку, то ли всерьез сказала как-то Вероничка. – Все знают, что на звонки ты в свой день рождения не отвечаешь. Спасибо, что хоть телефон не отключаешь полностью».

«С днем рождения!», «желаем..» – все по стандарту. Ого, сегодня что- то новенькое – поздравления от Марка и от Гоши! Чем старше они становятся, тем интереснее с ними общаться! Лизины братики, которых папа с Кариной назвали в честь дедушек. Забавно, что каждый из них написал со своего телефона. Кстати – сегодня понедельник! Ну ладно, Лиза дома – взяла отгул на работе, а мальчишки-то в школе должны быть. На перемене, что ли, сочиняли свои поздравления? Надо же, помнят... Хотя нет, навряд ли вспомнили сами, скорее всего, Карина напомнила. Она всегда была очень внимательной.

О, еще одно поздравление пришло – от Коли. Женился в прошлом году, только недавно дочка у него родилась, забот-хлопот полно! А вот Лиза, хоть убей, не понимает как можно хотеть вступить в брак, стремиться завести семью и детей. Зачем? Как будто нужно поскорее попасть в рабство семейного ига.

Ведь так хорошо быть одной! Ни от кого не зависишь, делаешь, что считаешь нужным, занимаешься любимыми делами... Ну, в принципе, еще можно предположить, что найдется мужчина, разделяющий твои интересы. Хотя, тоже спорный вопрос – нужно приложить много времени и усилий, чтобы разобраться в человеке. И то до конца ничего не ясно, чужая душа – потемки! Вон сколько разводов среди пар, которые, казалось, так безумно любят и подходят друг другу!

А вот дети – вообще непонятно зачем нужны! Лиза, конечно, ни с кем своими мыслями не делилась, но тщетно пыталась постичь это желание окружающих людей дать жизнь другой личности. Пыталась – и не понимала. Родить ребенка, который настойчиво требует твои силы, свободное время и денежные вложения, всю жизнь беспокоиться о его здоровье и благополучии, чтобы – что? Какая конечная цель? В лучшем случае, он вырастет порядочным, умным и независимым, и будет строить свою жизнь отдельно от тебя. Твой родной, но такой незнакомый человек. Ведь это иллюзия, что родители хорошо знают своих детей. Эх, мама, похоже, права – нет у Лизы ни капли материнского инстинкта!

От Коли мысль плавно перетекла к его рисунку, тому самому, который он подарил ей в день похорон. Она не только сохранила его, но, повзрослев, вставила в рамку и повесила на стену: нежный маленький цветок, так неуместно выросший и распустившийся посреди проезжей части на булыжной мостовой. Как и тогда, в 12 лет, рисунок вызывал в ней те же эмоции – растение казалось одновременно и хрупким, и невероятно сильным.

Коля – несомненный талант! Он ведь и стал художником- иллюстратором, и за годы его учебы Лиза сильно сблизилась с двоюродным братом. Конечно, сказалось и то, что она переехала жить к бабушке, которая была и его бабушкой тоже, так что они стали видеться на общих семейных праздниках. К тому же, Коля всегда аннонсировал разные интересные выставки, которые проходили в Москве, и Лиза вместе с бабушкой посещали практически все. Иногда она ходила с Колей и его друзьями-однокурсниками, иногда брала с собой Веронику. К сожалению, похоже, все это уже в прошлом. Теперь Коле не до музеев – на его плечах забота о семье и ребенке.

Ну что ж, каждому свое. Девушка еще раз посмотрела на нарисованный Колей цветок. Да, каждому свое. Ей, Лизе, хорошо быть одной!

29 февраля – 28 лет.

Лиза проснулась поздно – было уже почти пол-одиннадцатого и прислушалась к звукам в квартире. В кухне явно орудовала бабушка, а когда девушка открыла дверь и вышла из комнаты, ее обдал уютный запах жарящихся блинов.

– Ба, ну ты что тут затеяла?! Только вчера курс уколов закончили! Спину кто беречь будет?

– Доброе утро, Елизавета, – последовал невозмутимый ответ. – С днем рождения! Затеяла я блины. Потому что: первое – масленица, второе – скоро приедет Вероника, третье – у меня уже ничего не болит.

Лиза вздохнула, махнула рукой и отправилась в ванную, потому что: первое – с бабушкой спорить бесполезно, второе – скоро, действительно, заедет сестра и третье – блинов хотелось ужасно.

– У вас вкуснотищей пахнет аж на площадке! Вот же везет – вы такие стройные, можете лопать, что хотите! – воскликнула Вероника, переступив порог квартиры.

– Здравствуй, Вероника, – целуя девушку, сказала Ирина Германовна. – Сначала надо бы поздороваться.

– Здрасьте! Бабушка Ира, как ты себя чувствуешь? Как спина?

– Превосходно. А ты, стрекоза, надеюсь, не на диете?

– Пока нет. Вот после 8 марта никаких сладостей и выпечки! А сейчас можно.

– Вероничка! Ты классно выглядишь! Лишние килограммы – только в твоей голове, – заметила Лиза.

– Тебе легко говорить, вон какая худющая! А я чуть что – моментом вес набираю!

– Девочки, у вас разный тип фигур и вообще конституции тела. Сколько раз, Вероника, я уже тебе это объясняла. И вообще – не нужно себя ни с кем сравнивать.

– Знаю и полностью согласна. Но похудеть немного к лету мне надо обязательно, – с удовольствием уплетая блин, заявила сестренка.

– Как родители?

– Суперски! По-моему, у них очередной медовый месяц. Они даже хотели улететь куда-то на отдых, но потом передумали. «Ах, девочка моя, у тебя такой опасный возраст! Нет, одну в квартире мы тебя не оставим!»

Вероника прижала руки к груди и захлопала ресницами, очень точно копируя мамину интонацию.

– Ты можешь здесь пожить, у нас, – улыбнулась бабушка. – Пусть родители едут, куда хотят.

– О, я бы с удовольствием! Но нет, даже озвучивать это маме не буду. Опять скажет «Да что там, у Ирины Германовны, медом вам, что ли, намазано?»

Лиза знала, что мама говорила не только это. Было и продолжение – «одну дочь она у меня уже украла».

– Я вообще недавно ей сказала, – продолжала Вероника, – что я счастливый человек. У меня три бабушки и один дедушка, и все меня любят!

– Ой, стрекоза! Я ж тебе не родная!

– Да ты что! Роднее не бывает!

– Ну ладно тебе! – Ирина Германовна явно смутилась. – Расскажи лучше, как дела в Университете.

– Да что там рассказывать. Задают – жесть! Не знаю, как нормальный человек может это все выучить!

– Ты это еще в прошлом году говорила.

– Ну да, ничего не изменилось. Правда, сейчас хоть латыни нет, слава богу, она только на первом курсе!

В комнате, оставшись наедине с Лизой, Вероника достала из сумки небольшую нарядную коробочку и протянула ее сестре.

– С днем рождения! Обещай, что будешь носить!

– Дай хоть посмотрю, что там.

– Ну что там может быть? Только то, что тебе обязательно подойдет!

В коробочке лежали крупные серьги. Яркая блестящая бижутерия, которая была несомненно в моде (иначе сестра не подарила бы ее) и которую сама Лиза ни за что бы не купила. Не потому, что серьги ей не нравились, а потому что девушка не видела смысл тратить деньги на украшения.

– Спасибо, очень красивые. Давай я прямо сейчас их надену.

– Правда, нравятся? Ой, я так рада! Они тебе идеально к пиджаку подойдут.

– К какому пиджаку?

– Ну как это к какому? Который мы вместе покупали – синий, в тонкую полоску!

«Вместе покупали» – это было сильно сказано. Это был пиджак, который Вероника нытьем заставила Лизу померять и потом чуть ли не силой – купить. Обладая, как и мама, хорошим вкусом и чувством стиля, она была в ужасе от Лизиного пренебрежительного отношения к выбору и покупке одежды и, похоже, решила взять опеку над старшей сестрой.

– Ты такая красавица! – продолжала Вероничка. – Но как будто специально это скрываешь. Да ты в таком виде ходишь, что никакой мужчина не обратит на тебя внимание!

Разговор начинал переходить в опасную плоскость. Все вокруг переживали за Лизу, что она одна, не только не замужем, но и вообще без пары, и скорбно намекали на возраст. Мама как-то недавно заявила, что с каждым годом шансы выйти замуж стремительно уменьшаются.

За долгие годы всеобщее участие в ее судьбе так осточертело, что Лиза уже выработала привычку воспринимать все эти разговоры как жужжание насекомых. Окружающим было невозможно втолковать, что Лиза счастлива и живет так, как хочет, и что не каждому человеку нужна пара и не каждый стремиться к созданию семьи и рождению детей.

– Я обязательно буду носить твой подарок! – сказала Лиза сестренке. – Спасибо большое!

Вероника просияла.

– Слушай, Лиз, завтра Масленица, всякие там гуляния. Мы собираемся с ребятами ...

– Э, нет! Я не поеду.

– Ну ты же не знаешь, куда!

– Да неважно. Мне это просто неинтересно, понимаешь?

– Нет. Не понимаю.

– Вероник, давай не будем опять начинать. Сегодня у меня самый настоящий день рождения! Давай обойдемся без споров. Сделай мне такой подарок, пожалуйста!

Вероника вздохнула.

– Вот как ты встретишь кого-то, если никуда не ходишь? И в Интернете ни с кем не знакомишься!

Лиза строго посмотрела на сестру.

– Ладно, все, не буду об этом! Я хотела просто тебе сказать, что в этом году ты обязательно найдешь свою любовь.

– Прямо-таки обязательно?

– Стопроцентно! Я просто чувствую.

– Ну вот и отлично. Наконец ты от меня отстанешь, – засмеялась Лиза.

– Этот год очень важен в твоей жизни, – торжественно объявила Вероника.

Лиза всегда снисходительно относилась к страстным увлечениям сестренки: то у нее в фаворе были карты Таро, то она погрузилась в нумерологию и всем своим родным и знакомым бросилась составлять какие-то безумные графики на совместимость, то с головой ушла в гороскопы...

– Тааак, что на этот раз?

– Смотри, – у Вероники прямо глаза загорелись, – каждые четыре года в твоей жизни происходит какое-то очень важное событие!

– Ну с чего ты это взяла?

– Ты родилась не просто в високосный год, ты родилась 29 февраля!

– Слушай, это же просто смешно! Что, у всех, кто родился 29 февраля, каждые четыре года происходит важное событие?

Но Веронику не так-то легко было сбить с толку.

– Не знаю, как у всех, а у тебя – да!

И торопливо, чтобы сестра не успела ничего сказать, начала перечислять.

– В 12 лет умер твой дедушка, в 16 лет ты поменяла школу и переехала жить сюда, в 24 нашла потрясающую работу. Скажешь, нет?

– Ну, знаешь! Так про каждый год жизни придумать что-то можно! К тому же ты пропустила. Давай тогда с самого начала. Что важного случилось в 4 года?

– Понятия не имею! – беззаботно пожала плечами девушка. – Меня тогда еще не было даже. Тебе лучше знать, вспоминай давай.

– Да глупости все это! И вспоминать нечего!

– А когда тебе было 8, родилась я. Это очень важное событие!

– Безусловно! – рассмеялась Лиза.

– Нет, я серьезно. Я же важна для тебя?

– Конечно важна!

– Ну вооот. Что там дальше? В 12 лет – смерть дедушки, я уже говорила, в 16 – ушла из дома. В 20, если честно, не знаю что.

– Ну! Я же говорю, ерунда это все!

– Не перебивай. Я не знаю наверняка, это что-то очень личное, ты мне такие вещи никогда не рассказываешь. Типа, первая любовь, первый поцелуй... Хотя нет, первый поцелуй, скорее всего, в 16. Значит, в 20 – первый секс!

Лиза почувствовала, что краснеет. Резко встала, отвернулась, подошла к окну. Не любила она это короткое колкое слово «секс», предпочитала старомодный термин «близость».

– Лизочка, прости, – раздался за спиной испуганный голос. – Я же не хотела обидеть. И вторгаться в твое личное не хотела.

Вероника подбежала к сестре и порывисто обняла ее.

– Да нет. Не на что обижаться, – улыбнулась, оборачиваясь, Лиза. – На чем мы там остановились? Значит, в 24 – нашла хорошую работу, и теперь, в 28 – любовь?

– Да. Любовь и счастье. Вот увидишь!

30 декабря – 28 лет.

Новый год Лиза обожала с детства. Возможно, потому что этот праздник случался стабильно каждый год. Даже сейчас, будучи взрослым прагматичным человеком, не верящим в чудеса, вся эта предновогодняя суета, нарядные елки и украшения вызывали в Лизе иррациональный трепет и волнение. А выбор и покупка подарков своим многочисленным родным было одним из самых любимых дел!

Лиза всегда специально запоминала ненароком оброненные замечания близих, вроде «как же мне нравится ...» или «давно хочу...». Запоминала, иногда даже записывала и непременно старалась купить желаемое в подарок. Она была из тех, кто любит дарить, нежели получать, ведь радость и восторг родственников лились через край и фонтанировали, обдавая Лизу брызгами счастья.

Сегодня она приехала в гости к маме – встретиться, отметить конец уходящего года. Дверь открыла бабушка Катя, которая была здесь чуть ли не с утра.

– Лизочка, девочка, дай посмотреть на тебя! – бабушка расцеловала внучку. – Что ж ты так редко мне звонишь? И совсем не навещаешь!

– Да, бабушка, действительно. В следующем году обещаю почаще. Но ты ведь тоже мне не звонишь.

Бабушка отмахнулась, не ответила и выдала свою коронную фразу:

– А почему ты приехала одна, без кавалера?

Лиза стиснула зубы, но раздражение спрятала за улыбку.

– Ты каждый раз меня это спрашиваешь! И каждый раз я тебе отвечаю – нет у меня кавалера!

– Ну как же так? Работаешь в мужском коллективе. И что – никто тебе не подходит, никто не нравится?

В прихожую влетела Вероника и повисла у сестры на шее.

– Лизка! Мне зачет по языкознанию автоматом поставили! Ба, отстань от человека!

– Ух ты, поздравляю! Погоди, не тяни меня, я разуться не успела.

– Лизавета, ты все прекраснее и прекраснее! – папа Саша поцеловал Лизу в висок.

– Мам, привет!

– Привет-привет! Заходи скорее! Смотри, какая шикарная у нас елка!

Елка, и вправду, была потрясающая. Нарядная пушистая красавица, под потолок, умопомрачительно пахнущая хвоей! Лиза очень любила эти моменты – обмен подарками, возгласы удивления, восторги, поцелуи и объятия родных. Если б можно было, она приезжала бы только на эти десять-пятнадцать минут, потому что потом, за ужином, часто начинались неудобные вопросы и непрошенные советы.

Пять родственников всегда разделялись на два лагеря: мама с бабушкой штурмовали нравоучениями Лизу и Веронику, сестры с трудом держали натиск, отстаивая свое право на самостоятельность, а папа Саша метался между обеими сторонами, успокаивая раздраженных женщин, сглаживая острые углы и переводя колкости в шутку.

– Пойдем, покажу тебе кое-что! – шепнула Вероника Лизе.

– Эй, девочки! Минут через 15 садимся за стол!

– Да, мам, хорошо!

В своей комнате Вероника пощелкала в телефоне и протянула сестре изображение татуировки.

– Вот, такую татушку хочу набить! Вот здесь, –Вероника показала на верхнюю часть левого бедра.

– Зачем? – воскликнула Лиза.

– Будет очень сексуально смотреться.

Лиза помолчала немного.

– Если тебе нужно мое мнение, мне не нравится эта идея. Родители знают?

– Нет, конечно! Они точно будут против, особенно папа! Значит, и ты туда же...

– Да, Вероник, и я туда же. В данном случае я с ними солидарна. Но тебе 20, ты взрослый самостоятельный человек, так что решать, что делать, только тебе. Просто, пожалуйста, не спеши. Почитай, узнай побольше о том, как набивают татуировки, может, есть побочка. А еще – это же навсегда! А вдруг тебе уже через год она надоест?

– Ну так всегда свести можно, вроде.

– Вот именно, что вроде. И потом, оно тебе нужно? Набивать, потом сводить.

– Ну, не знаю. Очень хочется.

– Обещай пока не спешить, ладно?

– Ладно, – не очень охотно согласилась Вероника и тут же с воодушевлением переключилась на другую тему, – Кстати! Как твой корпоратив вчера? Ты надела платье или в джинсах поперлась?

Лиза нахмурилась.

– Ну что за лексика? Успокойся – в платье я пошла, знала, что иначе ты меня со свету сживешь!

– Ну так мы же его специально для Нового года покупали!

– Ага, дорогое, непрактичное, один раз в ресторан сходить – и в шкафу будет висеть.

– Нет. Не так. Обалденное вечернее платье, шикарно на тебе сидит, потом еще не раз его наденешь. На соответствующие мероприятия. Ладно, где фотки?

– А, да! Фотографии сегодня в общую рабочую группу выложили. Я еще не смотрела, правда.

– Как это – не смотрела?

Лиза засмеялась.

– Работала я сегодня! Не успела еще.

– Вот как можно не поинтересоваться, фотки не посмотреть? – начала Вероника.

– Ладно, не ворчи, вот они, вместе сейчас посмотрим.

Младшая сестра взяла из рук старшей телефон и начала листать фотографии.

– Ой, Лиз, ну какая же ты красавица! Вот всегда бы так красилась!

– Ага. И еще в этом платье на работу ходила бы каждый день!

– О! А это кто возле тебя? И здесь.. и вот...

– Это наш новый тестировщик.

– Блиин, Лизка, да вы же весь вечер вместе! Как его зовут?

– Андрей. Да ничего мы не вместе. Рядом просто сидели.

– Ага, просто! И танцевали. – Вероника продолжала рассматривать фотографии. – Слушай, да ты везде улыбаешься! Редкое явление.

– Это потому, что он смешил меня весь вечер.

Вероника оторвала взгляд от телефона и потрясенно уставилась на сестру.

– Ну что? – не выдержала Лиза.

– Я же тебе говорила, что в этом году ты встретишь любовь!

Лиза рассмеялась.

– Чего? Какая любовь? И когда это ты мне говорила?

– В день рождения. Не помнишь, что ли?

– Нет, не помню, – искренне ответила Лиза. – Ну, Вероник, ну не обижайся, пожалуйста, я, правда, не помню. Послушай меня, – она взяла сестру за руку и посмотрела ей в глаза. – Мне никто не нужен. Пожалуйста, постарайся понять! Это ты мечтаешь встретить любовь, а мне она на фиг не сдалась! Я всю жизнь буду одна, без мужа и детей. И мне так хо-ро-шо. Понимаешь?

– Фигня! Ты просто убедила себя в этом! Посмотри на Андрея! Он запал на тебя, это же очевидно!

– Не говори глупости! Он новенький, только-только пришел, никого особо еще не знает. Вот и сел в ресторане рядом со мной.

– Лииз, он тебе нравится?

– Вероника! Ну сколько можно! Да он младше меня лет на ... не знаю ... лет на пять, наверное.

– Правда, что ли? – Вероника пальцами увеличила экран смартфона и принялась внимательно разглядывать молодого человека. – Ни за что не скажешь! Ты посмотри только, какая вы красивая пара!

– Да никакая мы не пара! И парой никогда не будем! Все! Закрыли тему!

Лиза раздраженно забрала из рук сестры свой телефон.

– Ну ладно тебе, не сердись! – примирительно промурлыкала Вероничка и обняла ее. – Давай я тебе про Степку расскажу.

– Про Степку? Это тот самый парень, что потерял родителей?

– Да нет, это Максим, мы с ним в одной группе. А Степка из немецкой. И вот, представляешь, недавно Степка сказал, что ради меня переведется в нашу группу. Только ему ж надо будет французский сдавать и как он это ...

– Подожди, Вероничка! Как там ваш Максим?

Лиза помнила как в сентябре сестра рассказала о трагедии однокурсника. И как Лиза переживала за парня. Остаться в 20 лет без родителей...Ужас! Она посоветовала тогда Веронике, как старосте группы, поставить деканат в известность. Сам молодой человек вряд ли туда пойдет делиться проблемами, а поддержать его надо – ему сейчас наверняка очень тяжело учиться.

– Как он сейчас?

– Да нормально, вроде. Только пропускает много.

– Ты же была осенью в деканате?

– Да, была. И еще недавно мы с девчонками ко всем нашим преподавателям подходили, просили не заваливать его на сессии.

– Вероник, ты вроде говорила, у него еще родственники есть?

– Ага, семья тети. Макс сказал, что поедет к ним Новый год встречать. Они вообще-то звали его к себе жить, но он отказался. А я тебе рассказывала, что он собирается снимать квартиру?

– Нет, не рассказывала. А что с его квартирой случилось?

– Да ничего не случилось. Не знаю, по-моему, это идиотизм –иметь свое жилье, но жить в съемном!

Лиза помолчала немного.

– Может, ему трудно находиться в своей квартире? Все о родителях напоминает?

Вероника вздохнула.

– Ну, может...

За дверью все громче и отчетливой становился слышен мамин голос. Он все набирал и набирал обороты, градус раздражения быстро повышался. Сестры переглянулись.

– Опяаать началось, – со стоном протянула Вероника.

Лиза решительно подошла к двери.

– Не ходи! Пусть сами разбираются, – попыталась остановить ее младшая сестра, но Лиза уже открыла дверь.

Мама бушевала на кухне, размахивая консервной банкой.

– Вот как можно было принести это? У тебя что, глаз нет?!

Бабушка Катя испуганно смотрела на маму, а папа Саша был спокоен и невозмутим.

– Что у вас случилось? – спросила Лиза.

– Ничего нового! Все как обычно! Ничего нельзя поручить! Все самой делать приходится!

– Леночка, ну не надо, ничего страшного, – пролепетала бабушка.

– Давай я сейчас схожу в магазин, – сказал папа Саша.

– А раньше ты где был? Сейчас уже за стол садимся!

– Да что тут происходит? – громко спросила подошедшая Вероника.

– Мама хотела оливки без косточек, – начал папа Саша.

– А ты как всегда – не мог купить, что я попросила! Ты что, дебил?

– Я сейчас схожу в магазин и принесу без косточек, – мужчина спокойно направился в прихожую.

– Папа, нет! – решительно остановила его Лиза. – Не нужно никуда ходить!

Она подошла к маме и взяла ее руки в свои.

– Мамочка, с косточками оливки или без – это такая ерунда. Мы вообще можем без них обойтись, правда? – она обернулась к остальным родственникам.

– Конечно!

– Мы здесь собрались отметить праздник, побыть вместе, пообщаться. Ну что ты, неужели из-за каких-то оливок будем настроение друг другу портить?

– То есть это я виновата? Я порчу всем настроение?!

– Мамочка, ты нам нужна веселая и радостная, и тогда всем хорошо и спокойно. Не надо обижать папу, пожалуйста. Нам оливки вообще ни к чему, вон вы с бабушкой сколько всего наготовили!

Лиза говорила медленно и спокойно и с каждым предложением мягко сжимала мамины руки, как бы усиливая эффект своих слов.

– Да, мам, давайте садиться уже! Есть хочется! – поддержала Вероника.

Мама растерянно молчала, глядя в пол. Потом подняла на Лизу глаза, влажные от слез. Посмотрела на мужа.

– Я иногда перегибаю палку, я знаю. Простите меня, пожалуйста. Я вас всех так люблю!

Спустя некоторое время Лиза улучила момент и подошла к Саше:

– Пап, прекрати исполнять ее капризы! А то эти концерты так и будут продолжаться.

Папа Саша улыбнулся.

– Дочь, ты была великолепна! Укрощение мамы за пару минут! Но ты пойми – ей же просто нужно выплеснуть негатив и раздражение. Ведь дело не в оливках совсем. Сегодня оливки, через неделю еще какая-то причина найдется. Главное, спокойно выслушать этот поток эмоций и не принимать близко к сердцу.

– Как?! Папа, как у тебя это получается? Это же невозможно выносить!

Лиза хотела сказать гораздо больше – «Ты такой сильный и независимый! Как ты можешь всю жизнь терпеть эти частые истерики, эту несдержанность и грубость? А быстротечные романы и измены? Как ты можешь ей все прощать, быть чутким и таким терпеливым?!»

Мужчина посмотрел девушке в глаза, и Лиза, которая никогда не считала себя способной к интуиции, вдруг увидела, что папа Саша понял все ее невысказанные мысли. Он улыбнулся и просто, без рисовки сказал:

– Я ее люблю.

29 августа – 29 лет.

Лиза сначала вышла из такси сама, потом бережно забрала с заднего сиденья большую ярко-розовую орхидею и пакет с подарком. Она никогда еще одна не приезжала к Андрею домой, только вместе с ним, поэтому, нажав на кнопку звонка, немного удивилась: раздавшаяся переливающаяся трель напоминала добродушный заразительный смех.

Звонок еще не успел стихнуть, а радостный улыбающийся Андрей уже распахнул дверь.

– Ого! Ты с цветком! Давай возьму.

– Это не тебе. Тебе – вот! – Лиза вручила молодому человеку пакет. – С днем рождения!

– Вот мой подарок! Вот это мне! – Андрей схватил Лизу в объятия.

– А вот бабушка говорит, что я совсем не подарок, – сквозь смех и поцелуи ответила девушка.

– Она это не всерьез.

– А мама где?

– На кухне, все никак от плиты не отойдет.

– Екатерина Андреевна, здравствуйте! Это вам. Поздравляю с днем рождения сына.

– Ой, Лизочка, дорогая! Какая изумительная орхидея! Спасибо! Ты прямо угадала!

– Ну, я же видела ваши шикарные цветы в деревне. И знаю, что вы не все сюда перевезли.

– Да-да-да! Орхидей столько соседкам раздала!

– Ну вот. Эта орхидея будет здесь первой. Я очень рада, что вы переехали, решили жить в городе.

– И я рада. После смерти Андрюшиного отца не могла здесь находиться. Но, видно, не зря говорят – время лечит. Три года прошло, вот, вернулась домой.

Андрей тем временем нетерпеливо раскрывал подарочную упаковку. Справившись, радостно воскликнул:

– Аааа! Дартс! Лииза! Как ты угадала? Мам, помнишь, у нас дартс был?

– Помню, конечно! Вы с папой постоянно играли.

– Ну да. А потом на дачу отвезли. И все! Какие-то дротики сломались, какие-то потерялись... А еще мишень покорежилась.

– Очень хорошо помню! Вы оставили ее на улице, а ночью шел дождь.

– Точно!

Андрей с восторгом рассматривал подарок.

– Этот дартс намного качественней. И дротики потяжелее – то, что надо! Лиза! Это супер подарок! Пошли испытывать!

Он схватил девушку в объятья и потащил ее в свою комнату, там весело заметался, стал искать место для мишени, устанавливать ее на нужном уровне... Лиза с радостным изумлением смотрела на своего молодого человека. Она, конечно, предполагала, что попадет с подарком в точку – помнила, как он с воодушевлением упоминал эту игру где-то с месяц назад – но и представить не могла, что 25-летний человек будет ликовать как пятилетний ребенок. «Много ли нужно для счастья?» – улыбаясь, подумала Лиза.

В комнату зашла мама, посмотрела как Андрей с Лизой увлеченно бросают дротики и задумчиво произнесла:

– Это так можно всю стену изрешетить.

– Если часто промахиваться, то да! – беспечно ответил Андрей. – Ма, не волнуйся, я попозже придумаю что-нибудь. Защиту от вандализма.

– Вы обедать идете?

– Обязательно! Вот только еще пару бросков!

На кухне весь стол был заставлен праздничными блюдами.

– Мам, я же сказал, что не нужно так много всего! Мы же сейчас налопаемся! А в кафе что делать будем?

– Ничего, сейчас обед, а в кафе будет ужин. Вы там в 7 собираетесь?

– В 6. Решили пораньше, завтра же понедельник. Всем на работу.

– Ну, все равно, до шести еще успеете проголодаться!

– Екатерина Андреевна, а вы не поедете?

– Нет, Лизочка, что мне там делать с молодежью? Вот сейчас с вами выпью немного вина, вместе отметим Андрюшино 25-летие. А вечером празднуйте с друзьями. Ко мне, кстати, соседка обещала зайти. Так что скучать я тоже не буду.

После обеда, оставшись наедине с Андреем, Лиза виновато произнесла:

– Андрюша, ты не сильно обидишься, если я не поеду в кафе?

Андрей сразу напрягся.

– Ты же знаешь, я не люблю большие компании, а там будет много незнакомых людей.

– Не так уж и много, – Андрей обнял Лизу и начал перечислять. – Смотри, всего 12 человек. Мы с тобой, Вероника со Степой... или одна. Они там помирились?

– Понятия не имею. Мне кажется, они ссорятся-мирятся по десять раз на дню.

– Ладно, посмотрим. Еще Игорь, помнишь его? Мой школьный друг.

– Да, помню.

– Ну вот, то есть 5 человек из 12 ты знаешь.

– Все равно, меньше половины. Андрей, ну правда! – Лиза умоляюще посмотрела на молодого человека. – Поезжай один! Пожалуйста!

Наступила тяжелая пауза. Лиза сидела рядом с Андреем на диване и нервно теребила юбку. Вдруг молодой человек встал перед ней на колени и медленно поочередно поцеловал ее ладони. Потом посмотрел девушке в глаза и сказал:

– Если ты не едешь, я не поеду тоже.

– Да нет, ты что!

– Елизавета Алексеевна, послушай меня, пожалуйста. Я тебя не шантажирую. Я действительно не хочу этого отмечания с друзьями, если тебя не будет рядом. Понимаешь, ты для меня центр Вселенной... как бы это объяснить... ты – моя точка опоры. Без тебя ни в чем нет смысла.

– Как ты сказал? – от изумления голос сорвался, и Лиза смогла только прошептать. – Точка опоры?

Секунды растянулись в бесконечность, Лиза смотрела в синие глаза Андрея и видела так много всего, и стали совсем не нужны слова. Девушка вдруг поняла, что и она является для кого-то источником силы и вдохновения – мысль, которая никогда раньше не приходила ей в голову.

Она осознала также и то, что сама уже давно обрела еще одну точку опоры, просто никак не хотела принимать этот факт и признаваться себе. А ведь с Андреем ей всегда было хорошо и радостно, и уже одно его присутствие наполняло ее силой. И еще она поняла, что непременно справится сегодня – среди незнакомых глаз и улыбок ей не будет неуютно и страшно. Ведь рядом будет Андрей. Лиза наклонилась и мягко его поцеловала:

– Я поеду с тобой.

Март – апрель 2024.

Простые рифмы.

Понедельник.

Сон не шел. Ирина в очередной раз – наверное, в сотый раз за эту ночь перевернулась со спины на бок, вздохнула и потянулась к ночнику на тумбочке. По пути задела стакан с водой, чуть не опрокинула его.

– Ах, чтоб тебя!

Щелкнул, наконец, выключатель. Это Ниночка, дочка, учит, что надо пить побольше воды и утро начинать со стакана натощак. «Мам, ставь себе воду на тумбочку. Утром проснешься, сразу выпьешь, не забудешь».

Вот Ирина и ставила. Только бессонными ночами все время забывала про эту воду и часто задевала стакан то одеялом, то рукой. Хорошо, что он был наполовину пустой, в этот раз ничего не разлилось. Ирина усмехнулась, задумчиво произнесла:

– Стакан наполовину пуст.

Интересно, что сказал бы папа. Наверняка, что наполовину полон. Папу похоронили в прошлом году, но даже в возрасте 91 года он не расставался с чувством юмора и бодростью духа.

– Папочка, мне так тебя не хватает, – прошептала Ирина и расплакалась, как маленькая девочка.

Хорошо, никто не видит. Ни детям, ни внукам этого не понять – взрослая женщина, сама давно уже бабушка, никак не может смириться с уходом из жизни своего отца. И ведь его смерть не была неожиданной, последние полгода он угасал на глазах. Но для нее умер самый близкий человек, единственный друг. И в жизнь ворвалось одиночество.

Часы показывали полтретьего. Спать не хотелось совсем.

– Здравствуй, Одиночество... – вполголоса сказала Ирина, – Незванное, безмолвное...

Давнишнее, почти забытое ощущение горячей волны вспыхнуло где-то в районе сердца, кровь прилила к щекам, слегка защекотали кончики пальцев. Женщина сдернула одеяло, вскочила с кровати и босиком, не обувая ноги в тапочки, бросилась к столу, рывком распахнула ящик в судорожных поисках блокнота и ручки. Нужно было схватить ускользающую рифму и зафиксировать ее на бумаге.

Через четверть часа перед женщиной лежало несколько исписанных страниц с перечеркнутыми строчками и вставками.

Здравствуй, кареокое,

Здравствуй, златовласое,

Грустное, безмолвное,

Здравствуй, Одиночество.

Ты свою головушку

На грудь мне положи.

Ты меня, несчастную,

Нежно обними.

Ты губами тонкими

Прикоснись ко лбу,

Охлади бредовую

Голову мою.

Здравствуй, кареокое,

Здравствуй, серебристое,

Светлое, незваное,

Здравствуй, Одиночество!

Вдохновение вернулось, слабо улыбнулась женщина. Первые рифмы после... после почти полувекового перерыва.

Жаль, поделиться не с кем. Папа всю жизнь, с самого детства радовался ее стихам, говорил, что Иришке обязательно нужно писать. И вот, папы уже нет, а детям и внукам про одиночество точно не стоит показывать. Да и неловко как-то – тоже мне, поэтесса выискалась на старости лет!

В окно забарабанил дождь. Ирина поежилась – босиком, в ночной рубашке, она же замерзла совсем! А ведь пока сочинялись стихи, она этого и не замечала. Нет, не стихи. Стихи у Пушкина, Есенина, Цветаевой, и далее по списку. А у нее – так, рифмы. Простые рифмы.

Ирина забралась под теплое одеяло, выключила ночник и под мерный звук дождя провалилась в сон.

Утром ее разбудил телефонный звонок.

– Мам, ну слава богу! – раздался звонкий голос дочки, – ты так долго трубку не брала, я испугалась уже.

– Ниночка, это я разоспалась сегодня, пока до телефона дошла...

– А ты что, его рядом с собой на тумбочку не кладешь? Мы же говорили уже на эту тему! Это ведь удобно – под рукой телефон, вдруг что случится. Помнишь, как у тебя голова кружилась? Ты же встать не могла! А так – раз и позвонила мне.

– Да-да, надо на тумбочку класть.

– Вот ты всегда соглашаешься, но ничего не делаешь!

– Ниночка, ну не сердись, пожалуйста. Как там Аня и Петя?

– Все нормально, учатся.

– А Иван?

– Да все в порядке, мама! Работает Ваня, все как обычно.

Помолчали немного.

– Ты к врачу ходила? – с нажимом спросила Нина.

– К какому врачу, зачем?

– Мам, ну сколько можно! – раздраженно взорвалась трубка. – Опять снова-здорово! К неврологу тебе записаться надо!

Ирина отставила телефон от уха, перестала слушать. Она знала все, что может сказать дочь: что она совсем не заботится о своем здоровье и что таким образом подводит ее, Нину, ведь невозможно же каждый день напоминать об одном и том же, а если не дай бог что-то случится, то дополнительная нагрузка по лечению и уходу за мамой опять же ляжет не ее, Нинины, плечи.

– Мам, ну почему?! – в трубке послышались слезы. – Почему ты так себя ведешь? Как будто издеваешься надо мной!

– Ну девочка моя, ну пожалуйста, не плачь!

– Мы же все недавно обсудили, ты обещала, что пойдешь к врачу!

Ирина молчала. Не объяснишь Ниночке, не поймет. В поликлинику ходить без толку, не помогут никакие лекарства, только время зря терять. Да и неохота сидеть в очереди с такими же как она, старыми кошелками, слушать бесконечные разговоры про болячки да про цены в магазинах.

А еще эти взгляды врачей и медсестер: снисходительные, неприветливые, раздраженные. Поджатые губы, дерганые движения плеч... Слова обычные, тон нейральный, но язык тела не спрячешь – «Ну что вам дома на пенсии не сидится? Что вы ходите сюда все время и мозг нам выносите?»

– Может, ты забыла? – услышала она испуганный голос дочки. – Ты помнишь о чем мы разговаривали несколько дней назад?

– Помню, конечно. Не волнуйся, склероза у меня нет, – и, предваряя новый всплеск раздражения, добавила – Нина, мне уже почти 70, что ж ты хочешь? Головокружения не лечатся. И головные боли тоже.

– Ну почему же?! – снова взорвалась трубка. – Сейчас столько новых медикаментов появляется, какие-то новые способы лечения. Ты ведь даже не пытаешься облегчить свое состояние! Ты понимаешь, что это все может привести к инсульту?!

– На все воля Божья.

Не то, что бы Ирина была сильно верующей, но эта фраза, как универсальная формула, была ответом на все проблемы. Нина молчала. Ирине очень хотелось повернуть разговор в мирное дружелюбное русло, но она не знала, что сказать.

– Ну ладно, мам, я тебя услышала, – ледяным тоном проговорила дочь, – пока.

И наступила тишина, Нина положила трубку.

Ирина меденно побрела в кухню, поставила чайник. За окном снова зарядил унылый осенний дождь, под резкими порывами ветра желтые листья послушно облетали с деревьев. Чайник уже давно закипел, а женщина все стояла у окна, глядя на плачущую погоду.

Вторник.

Как и вчера, весь сегодняшний день пролетел впустую. Ирина ничего особенно и не сделала, а уже близилась ночь. Собиралась в магазин, но в дождь выходить не стала, обошлась тем, что в холодильнике, тем более, что и аппетита почти не было. Хотела сварить суп, но опять же – зачем? Себе одной готовить тоскливо. Думала сделать уборку, но не был сил, отложила на завтра.

Целый день еле слышно бубнил телевизор, включать его на тихом звуке уже давно вошло у Ирины в привычку – после смерти отца выносить тишину в квартире было просто невозможно. Раньше телевизор-то был практически не нужен. Все время с папой разговаривали, что-то постоянно читали, обсуждали, смеялись...

Она и сейчас иногда проговаривала свои мысли вслух. Понимала, что говорит сама с собой, но это ведь ничего, это просто как будто папа рядом. Это ведь не сумасшествие, точно нет.

– Ну вот, почти десять, пора ложиться спать, – сказала Ирина, – Мне уже заранее страшно, снова буду полночи ворочаться, пытаться уснуть.

Женщина налила воду в стакан, собиралась поставить его на тумбочку, но потом передумала. Какой прок? По утрам она все равно не пьет ее как надо, в лучшем случае сделает пару глоточков через силу и все. Так что смысла нет держать воду возле кровати.

– Смысла нет ни в чем, – вслух произнесла женщина и выключила свет.

Похоже, дождь, наконец, прекратился, только немного был слышен ветер за окном. Тихонько тикали часы, веки отяжелели, клонило в сон, но заснуть никак не получалось.

– Не спится, опять не спится, – сказала Ирина и замерла, прислушиваясь к мелодике фразы. – Не спится, мысли мои стремительные... в танце ночь кружится...

И снова, как и прошлой ночью, она вскочила к столу, зажгла свет и принялась писать. Стихи лились будто сами, без ее участия. Как будто возникало множество вариантов рифмы и Ирина просто выбирала наиболее точные и красивые. Писала, зачеркивала, писала вновь, ловила авторучкой летящие строки, прикрепляла их к листу бумаги...

Не спится, опять не спится.

Мой вихрь мыслей стремительных

Так точно и неукоснительно

Отсчет минутам ведет.

А ночь в тихом танце кружится

И россыпью звезд искрится.

Но сон, как пугливая птица,

Поймать себя не дает.

Про россыпь звезд, пожалуй, преувеличение. Откуда ей взяться, этой россыпи, промозглой московской октябрьской ночью? Но строчка звучала гармонично, вписываясь в общий настрой стихотворения, и Ирина ее оставила.

– Это просто так, – напомнила она себе, – я не поэт.

Легла в кровать, радуясь своему сочинительству и долго еще лежала с закрытыми глазами, силясь уснуть. Начала болеть голова, сначала потихоньку, потом все сильней. Боль разрасталась, давила на брови и глаза. Очень хотелось спать, боль прижимала голову к подушке и казалось, что вот-вот Ирину накроет сон и избавит от этого мучения. Но женщина знала, что даже если она и уснет, сон не принесет спасения. Состояние только ухудшится, боль станет совсем нестерпимой, до тошноты, до мельтешения в глазах. Нужно было сделать усилие и встать.

Ирина медленно поднялась и плавно, держась за стены и предметы, пробралась в кухню. Приняла обезболивающее, жмурясь и прикрывая от света глаза. Вернулась в комнату и аккуратно, так как любое резкое движение отдавалось в голове, села в кресло. Очень хотелось прилечь, но в вертикальном положении голова болела гораздо меньше, чем лежа. Старый проверенный способ – нужно немного посидеть с закрытыми глазами, подождать, когда начнет действовать лекарство и боль ослабит хватку. Тогда и принять горизонтальное положение можно. А уж как сладко спаться будет! До самого утра!

И вдруг Ирина увидела линии, которые разбегались от нее лучами. Спокойно подумала: «Я сплю и мне опять снятся эти дорожки». Она с легкостью встала и пошла по одной из них.

Сверкающие и разноцветные, пучком расходящиеся от нее и убегающие далеко за горизонт, они снились ей время от времени с самого детства. В этом сне она уже не была собой и даже не была человеком, а только лишь яркой точкой, а разноцветные дорожки были линиями развития событий. Во всяком случае, Ирина их так называла.

Она могла переместиться по одной дорожке, увидеть свое будущее, перепрыгнуть на другую и увидеть другое будущее, другое развитие событий, тоже свое. Это был сон, повторяющийся всю жизнь, но дорожки каждый раз были разными в зависимости от ее возраста и проблем.

Сейчас Ирина видела впереди свою смерть. Вернее, она не видела глазами в прямом смысле, она же была просто точкой, у нее и глаз-то не было. Но вне всякого сомнения – в конце самой короткой дорожки маячил конец ее жизненного пути. Ирина задумчиво постояла на этой линии и перешла на другую. Там она сидела в кресле и гладила серую полосатую кошку.

Была еще одна дорожка, вибрирующая, нечеткая. Но на нее тоже можно было переместиться. Здесь Ирина находилась в салоне самолета рядом с незнакомым мужчиной. Весь седой, с небольшой бородкой и смеющимися глазами, он что-то оживленно рассказывал, а Ирина улыбалась. Хотелось посмотреть еще и другии версии будущего, но на улице громко засигналила машина, женщина вздрогнула и открыла глаза.

Была ночь. Все это странное сновидение заняло не больше 15 минут. Голова еще болела, но не пульсировала как раньше. Ирина перебралась с кресла в кровать и сразу же уснула.

Среда.

Утром первым делом перечитала свое ночное творение и осталась довольна. Вслух сказала:

– По-моему, неплохо получилось!

Про свой сон почти забыла. Она никогда всерьез не воспринимала эти сновидения, не считала их пророческими и вообще о них не задумывалась. Помнится, в детстве рассказала папе об этих линиях разных вариантов будущего. Он тогда очень заинтересовался, долго расспрашивал ее, а потом сказал:

– Удивительная работа нашего мозга! Все, что тебя беспокоит в жизни, мозг ночью перерабатывает и предоставляет тебе в виде этой информации. Направо пойдешь – клад найдешь, налево пойдешь – коня потеряешь.

Ирочка засмеялась вместе с папой и с тех пор так всю жизнь и воспринимала эти свои необычные сны – просто работа мозга.

Сегодня, видно, для разнообразия, дождя не было, даже вышло солнце, переливаясь и заигрываясь в лужах. Ирина заставила себя одеться и отправилась в магазин – в доме уже почти все кончилось. На улице, возле подъезда стояла Лариса, соседка с верхнего этажа – стояла жмурясь и улыбаясь, подставив лицо солнцу. Маленькая, кругленькая, всегда радостно-добродушная, Лариса была одета в спортивный костюм, а в обеих руках держала палки для скандинавской ходьбы.

– Петровна! Ты посмотри только какой красивый день! – воскликнула она вместо приветствия.

– Здравствуй, Лариса.

– Здравствуй-здравствуй, – соседка внимательно оглядела Ирину. – Давненько я тебя не видела. В магазин собралась?

Ирина кивнула. Лариса улыбнулась и потрясла в воздухе своими палками.

– А я, как видишь, в парк.

– Да там же сейчас сплошные лужи!

– Что нам лужи! – задорно отмахнулась соседка. – А воздух какой! Как деревьями пахнет! Ты сама-то когда в последний раз в парке гуляла?

Ирина задумалась.

– Давно, несколько лет уж. Еще с папой, когда он мог выходить.

– Вот и я о том же! Гулять тебе надо! Дышать свежим воздухом, любоваться природой! Давай вместе со мной! Скандинавская ходьба – это такая потрясающая кардио-нагрузка...

– Лара! – воскликнула Ирина. – Какая кардио-нагрузка в моем возрасте?

– Ой, ну и какой у тебя возраст? Я даже постарше тебя на три года буду! Забыла, что ли – ты в школе моей подшефной была?

Ирина смутилась.

– Возраст, – продолжала Лариса, – он вот здесь, в голове!

Она выразительно постучала указательным пальцем по лбу. Ирина начала оправдываться.

– Ну все равно, здоровье у всех разное...

Наверняка у соседки был готов ответ и на это, но дверь подъезда распахнулась и из него быстрым шагом вышел молодой человек.

– Здравствуйте, – улыбнулся он женщинам, проходя мимо.

– Здравствуй, Максим.

– Хороший мальчик, – глядя в спину удаляющейся фигуре одобрительно сказала Лариса. – Слава Богу, отошел от смерти родителей. Помнишь, какой потерянный ходил? Смотреть было страшно.

– Конечно, помню. Горе-то какое – остаться сиротой в 20 лет, – вздохнула Ирина, а про себя подумала «Вон, мне уже под 70, а смириться с папиной кончиной никак не могу».

– Дааа, – удрученно протянула Лариса, – какие родители у него были: интеллигентные, внимательные. Так рано ушли... Эх, царствие им небесное! Ну, два года уже прошло. Как говорится – время лечит. Парень замечательный. Дай-то Бог, все хорошо у него будет. С девушкой недавно его видела, красивая такая, не знаешь, как зовут?

– С девушкой? Правда?

– Ну, Петровна, ты даешь! Он же твой сосед! Дверь в дверь!

– Ну и что? Что ж я, слежу за ним?

– Да я тоже не слежу! – рассмеялась Лариса. – Ты просто редко на улицу выходишь, вот ничего и не видишь-не знаешь.

– Ладно, Лара, пойду я. В доме шаром покати.

– Ну и мне пора. Ира, ты подумай насчет ходьбы-то. Присоединяйся, вместе гулять веселей!

В магазине выяснилось, что очки остались дома. Ирина досадливо поморщилась – она всегда смотрела на дату выпуска и срок годности продуктов, а без оптики цифры расплывались перед глазами.

Очень хотелось творог. Женщина любила, чтобы он был мягким, свежим, не позднее трех дней с даты производства. Ирина взяла в руки пачку, повертела ее, приближая к источнику света, прищуриваясь, силясь разобрать надпись. В конце концов, сдалась. Рядом девушка бодро складывала в свою тележку йогурты.

– Будьте добры, – обратилась к ней Ирина, – не могли бы вы помочь?

Девушка молча продолжала свое занятие, в ее ушах Ирина разглядела маленькие наушники. Разговаривая по телефону, прошел мимо мужчина. Неподалеку молодая мама успокаивала хнычущего ребенка. «Я невидимка» подумала Ирина. «Никто меня не видит, не слышит».

Ее взгляд остановился на сотруднице магазина, которая в соседнем отделе выкладывала товар на полку. Держа в руке творог, Ирина направилась к ней:

– Извините, пожалуйста, не могли бы вы посмотреть дату производства? Я без очков не вижу.

– У нас просрочки не бывает, – не поворачивая головы, сухо сказала женщина.

– Да, но мне хотелось бы знать... – начала Ирина, но фразу не договорила.

Женщина закончила свою работу и деловито направилась в подсобное помещение. Ирина растерянно смотрела ей вслед: «Я невидимка, я пустое место».

Творог в свою тележку она все-таки положила. Решила – в крайнем случае, из него можно сырников напечь. И зачем, спрашивается, было просить помощь у окружающих?

Возле дома умывался серый полосатый котенок. Ирина прошла мимо и открыла дверь в подъезд. Обернулась. Котенок зевнул и внимательно посмотрел на женщину.

– Ты очень милый. Но, извини, дружок, взять тебя к себе я никак не могу.

А в лифте на стене красовалась жизнеутверждающая фраза: «Мы сами создаем свое будущее!» Она была написана на альбомном листе крупными красными буквами, и от большого восклицательного знака веяло непоколебимой уверенностью.

Ирина снисходительно улыбнулась. Надо же, когда спускалась в лифте этого посыла миру еще не было. Молодежь. Для них – да, все впереди, они верят в свое прекрасное будущее.

Дома она рассеянно почистила пару картофелин и поставила их варить. Из головы не шел эпизод в магазине. «Я невидимка» крутилось в голове. Эти два слова могли бы стать основой стихотворения. Можно написать об одиночестве, о том, как постепенно незаметно для себя выпадаешь из общего жизненного потока и становишься никому не нужным, даже более того – становишься помехой, раздражителем.

Ирина села к столу и закрыла глаза. Идеи были, но рифма никак не хотела возникать. Женщина набросала несколько строк, зачеркнула. Принялась писать снова. Слова ложились на бумагу, она смотрела на них и подыскивала нужный ритм, подбирала созвучия, но все это было не то. Не было легкости, даже наоборот – ощущалась вымученная натянутость рифмы.

– Ну, значит, не получается сегодня, – сказала она вслух и порвала написанное.

Комнату явственно наполнял подгоревший запах. Ирина рассеянно подумала: «У соседей что-то горит», и в ту же секунду поняла, вспомнила, что оставила обед на включенной плите, помчалась в кухню. Вода уже выкипела, и картофелины одним боком слегка прилипли к коричневому дну кастрюли.

Женщина отшвырнула ее на соседнюю конфорку и в негодовании, в досадливой обиде на саму себя ударила кулаком по столешнице.

– Да что же это такое?!

Молниеносно появились слезы, покатились по щекам. Ирина старалась их унять, шмыгала носом, вытирала ладонями. «Не надо, не плачь», – уговаривала себя, – «Это пустяки, ничего страшного». Подумала, что папа обязательно перевел бы все в шутку. Наверняка сказал бы что-то вроде того, как быстро вареная картошка может превратиться в жареную.

Горелый запах отбил и без того вялый аппетит. Ирина открыла настежь окно и вышла из кухни. Посидела немного в кресле, не зная чем заняться. Потом ее взгляд упал на книжную полку, где рядком чинно стояли несколько объемных фотоальбомов.

Женщина с удовольствием взяла один и начала его листать. Последний год после смерти отца она часто проводила вечера вот так – с фотографиями на коленях и с мягкой грустью в сердце.

Сегодня Ирина выбрала альбом со снимками детей. Маленькие Ниночка и Алешенька с каждой перевернутой страницей становились все старше.

– Ах, да, это день рождения мамы, мы здесь все вместе. Алешеньке, наверное, года полтора? Ну да, правильно, а Ниночке почти пять. Ох, мамочка, мы даже и не знали, что ты больна, – Ирина смахнула слезинку. – Зачем же ты скрывала, даже папе не сразу стала говорить...

– Да-да-да, новогодний праздник в садике. Девочка моя, Ниночка, ты так красиво пела тогда! – говорила Ирина другому снимку.

– А здесь ты не хотела фотографироваться, я помню, смотри, даже нахмурилась слегка.

– Алеша, сынок... Соревнование по плаванию, второе место. А вот это через полгода, уже первое место, золотая медаль. Ты такой счастливый здесь...

– Алешенька, мальчик мой родной! – не выдержала, погладила пальцами лицо на фото. – Что-то давно ты не звонил! Надеюсь, у тебя все хорошо – там, в Берлине... Ох, так далеко отсюда.

Ирина вздохнула, отложила альбом, пошла в кухню. Холодный осенний воздух выстудил помещение, но запах пригоревшей еды до конца не выветрился.

Раздался звонок в дверь. Ирина удивилась, поспешила к входной двери. На пороге стояла внучка.

– Анютка! Ты? Заходи, заходи скорей! Вот это да!

Девушка переступила порог, принюхалась.

– У тебя что-то сгорело, что ли?

– Да ерунда, главное, я вовремя спохватилась.

Ирина приблизилась к внучке, начала проводить обеими руками по ее голове, от прямого пробора вниз по распущенным густым волосам.

– Красавица моя, как же я давно тебя не видела.

Аня отпрянула.

– Ай, баба Ира, ты что! Всю прическу мне испортишь!

Женщина виновато улыбнулась.

– Извини, не обижайся, – буркнула девушка, – я тоже рада тебя видеть.

Она прошла в кухню и поставила небольшой пакет на стол.

– Вот.

– Что это?

– Мясное рагу. Погоди, ты что, не ждала меня?

Ирина непонимающе смотрела на внучку.

– Я же тебе еще утром написала, что заеду! Мама вчера приготовила, новый рецепт, очень вкусно получилось. Вот – тебе сказала привезти. Так ты не знала?

– Нееет.

– Ну ваще! Я ж в ватсапе тебе написала! Понятно, не читаешь. Как всегда.

– Да я как-то... да и не помню я про этот ваш ватсап...

– Ба, ну сколько можно!

– Да-да, ты права, буду заглядывать в телефон. – Ирина поспешила сменить тему. – Как же кстати ты мне обед привезла! Ой, да тут мне одной много. Давай, вместе поедим!

– Не, я есть не хочу. Давай я лучше тебе с уборкой помогу. Полы помыть?

– Да что ты, Анюта, не нужно! Сядь просто, поговорим. Чай будешь? Вот только... у меня особо-то к чаю ничего нет.

– Да не нужно ничего.

– О! Я же творог купила сегодня! Давай быстренько сырники сделаю!

– Да не надо, я ненадолго, не суетись ты!

Но женщина все равно суетилась. Поставила на стол нарядные чашки из праздничного сервиза, насыпала в вазочку сушек, достала клубничное варенье. Нарезала дольками яблоки, красиво выложила их на тарелку.

Аня все это время вела активную переписку в телефоне и подняла глаза только когда засвистел чайник.

– Ба, я варенье не буду. Оно безумно вкусное у тебя, но там слишком много сахара. Вредно это.

Женщина виновато улыбнулась.

– Ну, расскажи как твои дела, как учеба.

– Нормально, – девушка взяла сушку и снова погрузилась в переписку.

Ирина молча ждала. Прошла пара минут. Аня улыбалась, глядя в телефон.

– Там у тебя что-то важное? – спросила женщина.

– Что? – Аня подняла на бабушку глаза. – Да не, это так просто...

– Что дома нового?

– Да ничего нового. – Ана отложила сотовый в сторону. – Баба Ира, слушай, я вот что думаю... Тебе нужно завести щенка.

Женщина удивленно подняла брови.

– Собака – лучший друг человека, скучать тебе не даст.

– Ты думаешь, я скучаю?

– А то, скажешь, нет! Гулять с ней будешь, из дому хоть выходить начнешь.

– Аня! Ни собаку, ни кошку, никаких других домашних животных я заводить не буду, – твердо сказала Ирина, – Это большая ответственность за них. А если вдруг со мной что-то случится? Что тогда?

Ближе к ночи разболелся желудок. Не надо было все-таки есть это рагу! Понимала же, что оно ей не подходит – слишком жирное, слишком пересоленое и острое. Ну, а что с ним было делать? Не выбрасывать же – Ниночка старалась, готовила, Анюта вон специально к бабушке приехала, привезла...

Заснуть удалось только к утру.

Четверг.

Днем позвонила дочка.

– Мамочка, как ты?

Ирина так обрадовалась этому ласковому заботливому тону, что ей вдруг ужасно захотелось поделиться с Ниночкой своими стихами.

– Ты знаешь, я на днях не могла уснуть, и представляешь – написала об этом стихотворение!

Она ожидала, что дочь удивится, начнет подробно расспрашивать и захочет его послушать, но Нина обеспокоенно сказала:

– Опять не могла уснуть. Мам, так нельзя, с этими нарушениями сна надо что-то делать. Я вот, собственно, по этому поводу и звоню.

Она замолчала.

– Да, я слушаю.

– Я записала тебя на понедельник к хорошему неврологу, – быстро, боясь, что мама может ее перебить, затараторила Нина. – Этого врача мне посоветовали на работе, я еще про нее много отзывов прочитала, все ее хвалят. Я в понедельник часов в 10 за тобой заеду и вместе поедем в медцентр. Это от тебя не очень далеко. Хорошо?

– Хорошо. Спасибо.

– Ну вот! – с явным облегчением радостно воскликнула Нина. – Договорились.

– А как же работа?

– Возьму отгул.

– Это же дорого, наверное? Ну, прием?

– Ой, ну что ты! Про деньги не беспокойся, даже не думай! Кстати, тебе рагу мясное понравилось?

Желудок слегка сдавило и Ирина машинально положила на него руку.

– Ну... интересное блюдо... Правда, немного островато для меня.

– Это я из интернета рецепт взяла. Все мои были в восторге! Буду готовить теперь! И главное, нетрудно – все нарезал, сложил, и в духовку!

– Да. Очень удобно.

– Ой, мам, ладно, пойду работать. Обеденный перерыв заканчивается.

– Нин, подожди... Ты не знаешь, как там Алеша? Давно не звонил, у него все хорошо?

– Ну, наверное. А почему ты сама ему не позвонишь? Только сидишь и ждешь.

– Ну как же... Вдруг я невовремя, помешаю ему...

– Ой, ну в чем проблема? Будет занят – трубку не возьмет, сам потом перезвонит. Так ты ж и написать ему можешь, не обязательно звонить! Ладно, мам, я побежала.

– Ну, хорошего дня. Целую тебя.

Ирина посидела немного в задумчивости, потом взяла со стола свои стихи и зашла в папину комнату. Теперь, когда папы не стало, она не любила сюда заглядывать. Редко получалось просто, без эмоций и воспоминаний, вытереть пыль с мебели или сделать влажную уборку. Сейчас же Ирина решительно села за большой письменный стол.

Ах, сколько времени отец проводил за ним! Все время что-то писал, чертил, это когда еще работал. Да и потом, уже выйдя на пенсию, женщина постоянно видела его за этим столом. И все время он ей ласково улыбался и говорил: «Нет, что ты, Ириша, ты не помешала, заходи».

Мама у Ирины была строгая, требовательная, а вот папа – человек-праздник. Шутки, анекдоты, фонтан идей и фантазий, баловство – все детство и юность промчались радостным веселым калейдоскопом! Странно, что два таких разных человека, как папа с мамой, были счастливы вместе. Видимо, дополняли друг друга.

Ирина родилась в этой квартире и, можно сказать, прожила здесь всю свою жизнь. Несколько лет неудачного замужества, когда она переехала к мужу, были не в счет.

Женщина взяла в руки общую семейную фотографию, стоящую на столе. Это последний снимок папы, его день рождения, девяностолетие. Отмечали здесь, в этой квартире, всей семьей, с детьми и внуками. И Алеша из Германии приехал. Как было хорошо!

– Я на днях написала два стихотворения, – в пространство сказала Ирина и прочитала их вслух.

Да, кивнула своим мыслям, ничего особенного. Так, просто рифмы, незамысловатые рифмованные строки.

Интересно, вдруг подумалось ей, папа действительно видел в ней поэтический талант? Он ведь был очень эрудированным, тонко чувствующим музыку и литературу. Если разобраться, странное сочетание, какая-то невероятная смесь – прагматик до мозга костей, математик, инженер и в то же время большой романтик и гуманитарий.

Пока она росла, папа все время говорил, что ей обязательно нужно много читать, развиваться, предлагал произведения разных писателей и поэтов, по сути формировал ее литературный вкус. Но величие признанных классиков всегда давило и укрощало ее пылкое стремление к сочинительству. Девочка начинала стесняться своего желания писать, ведь как можно осмелиться называть свое рифмоплетство стихами, если в мире существует такая глобальная мощная поэзия?

Эта мысль очень беспокоила ее и как-то раз она поделилась ею с папой. Он ответил что-то в том смысле, что все великие поэты и писатели тоже были детьми, с чего-то начинали и тоже вдохновлялись произведениями своих предшественников. Это Ирочку немного успокоило, но все равно не примирило с глубокими сомнениями относительно своего таланта.

И все-таки было очень приятно, когда папа оживлялся при виде ее творчества. Он очень бережно брал из ее рук эти творения, читал и перечитывал. И всегда комментировал, хвалил удачную рифму или красивое сравнение.

Интересно было бы перечитать свои старые стихи, вдруг подумала Ирина. Она ведь просто отдавала их, никогда больше не видела, да и не особо в них нуждалась. Написала что-то на листике, порадовала папу и практически забыла.

«Может быть, они лежат в этом столе?» с невероятным волнением подумала женщина. После смерти отца год назад все в его комнате оставалось нетронутым. Открыть ящики его стола, да еще и рыться в них казалось Ирине чуть ли не преступлением.

Долго сидела, то протягивая руку к верхнему ящику, то отдергивая ее. Наконец решительно сказала вслух:

– Это глупо! Все равно рано или поздно нужно будет это сделать!

Наверху лежали мамины фотографии. Разные: черно-белые и цветные, любительские и из фотоателье – на всех на них мама была совсем молодой. Она то смеялась, то смотрела серьезно, то слегка улыбалась. Была и пара свадебных снимков, и несколько фото с маленькой новорожденной Ирочкой.

Под фотографиями лежала толстая тетрадь. Ирина открыла ее, прочитала пару строк... Сердце заколотилось с бешеной скоростью.

«23 апреля 1957г. Иришке 2 года 3 мес.

Меня не покидает чувство, что я должен начать излагать на бумаге свои наблюдения. Настена смеется, называет меня Великим Фантазером, но осмелюсь предположить, что необычное поведение Ириши имеет под собой основания».

Женщина захлопнула тетрадь. Потом открыла ее с конца, страницы веером листались к началу. Вся тетрадь была исписана папиным аккуратным почерком. Вся тетрадь о ней. Сначала папа ставил даты, потом просто, без чисел, писал возраст дочери; и – вот они, ее стихи, то переписанные папиной рукой, то вклеенные в тетрадь, это же те самые листочки, которые она отдавала ему! Ее почерк, детский, с крупными буквами, постепенно меняющийся с возрастом... Вот же оно, именно то, что она хотела увидеть и ради чего открыла ящик стола – вот они, все здесь, ее простые рифмы, которые она в своих мечтах изредка позволяла себе называть стихами.

Но не только. Здесь были и папины наблюдения о ней, размышления, вопросы... Все ее детство и юность в этой тетради в клетку.

Как получилось так, что она не знала о ее существовании? Как папа мог столько лет вести этот дневник и ничего ей не сказать? Это же его рука: ровные буквы, легко читающийся почерк, структурированные записи, подчеркивания некоторых фраз, восклицательные знаки на полях, отступы, комментарии... Пожелтевшая от времени бумага, разные оттенки синего – сразу видно, записи велись в разное время. В начале, похоже, чернильные ручки, потом шариковые; некоторые записи поблекли, некоторые насквозь отпечатались с обратной стороны листа, видимо чернила были слишком жирные и с годами проступили на другой стороне. Эта тетрадь, несомненно, занимала очень важное место в его жизни.

Ирина встала. От резкого движения закружилась голова, пришлось постоять немного, чтобы мир снова обрел равновесие.

– Ну, пап! Ну, знаешь! Просто нет слов.

Она хотела было вернуть эти записи обратно в ящик и выйти из комнаты, но почему-то вместо этого снова села и открыла тетрадь.

«Я уже давно заметил, что очень часто девочка смотрит куда-то мимо, а также протягвает руку вперед, как будто трогает что-то. Иногда делает рукой волнообразные движения. Ни педиатр, ни воспитательницы в яслях не находят такое поведение странным. Более того, по всем показателям Иришка – здоровый ребенок, не отстающий в развитии от нормы.

Однако вчера произошло событие, которое и послужило толчком к этим записям. Я держал Ирочку на коленях, мы листали «Колобок» и называли цвета. Я говорил ей «это трава, она какая?– зеленая, а солнце? – солнце желтое». Вдруг она протянула обе ручки вперед и сказала «ка», потом левой как будто что-то потрогала и сказала «нёнЁ».

Красный? Зеленый? – спрашиваю я. Ириша радостно кивает. Она не смотрит в книжку, только перед собой, переводит взгляд с одного несуществующего предмета на другой. Я несколько раз спрашивал, просил показать то красное, то зеленое, и каждый раз она тянула ручки к чему-то, чего я не видел».

Вот, значит, как... Неудивительно, что мама назвала папу Великим Фантазером. Ребенок просто повторял цвета!

Зазвонил телефон в другой комнате, вроде, и негромко совсем, но Ирина от неожиданности вздрогнула. «Может, Алеша?» – пронеслось в голове, и следом «Нет, Алеша позвонит завтра. Это предлагают какие-то услуги, можно не подходить».

Женщина снова погрузилась в чтение папиного дневника. Папа записывал слова и короткие фразы, которые девочка произносила в детстве, все это было очень мило и трогательно, ничего необычного. А потом – запись с восклицательным знаком на полях.

«15 июня 1957 г, Иришке 2 года 5 мес.

Сегодня сидели на ковре и играли с кубиками. И. брала кубики одного цвета и выстраивала их в линию, потом брала другой цвет и собирала другую линию. Она охотно переключалась, когда я предлагал построить башню или домик, но через некоторое время снова возвращалась к своему занятию.

29 июня 1957г.

После двухнедельных наблюдений могу с уверенностью сказать, что Иришина игра с кубиками носит стабильный характер.

Ряды из кубиков всегда одноцветные.Она всегда выстраивает их по направлению от себя и вперед.Линии расходятся, образуя непараллельные отрезки, берущие начало в одной точке.Цветовой порядок рядов нефиксирован.После того, как все линии построены, И. радуется и называет цвета или поочередно трогает кубики».– Папа! – воскликнула Ирина, – Поверить не могу! Обычную детскую игру ты превратил в детектив!

Она встала и взволнованно прошлась по комнате, выглянула в окно, но ничего не увидела – мысли были заняты дневником. Папа, ее любимый папа, всю жизнь верящий только в науку, оказывается, был предрасположен к тайнам и мистике и хотел видеть в своем ребенке необъяснимый феномен! В это невозможно было поверить! Оказывается, она совсем не знала своего отца!

«3 августа 57г.

Как бы мне хотелось установить круглосуточное наблюдение за И, ....»

– Что?! Круглосуточное наблюдение?

«... ее пребывание в яслях, общение с другими детьми, поведение в совместных играх. Как много это могло бы дать материала для анализа! Но, к сожалению, это невозможно.»

– Вот, значит, как – материал для анализа!

«Необходимо усиленно развивать словарный запас И. Пока она не может назвать то, что строит из кубиков. Я сознательно сам не предлагаю ей готовые ответы (это поезда? стены? дорожки?), поскольку дети очень внушаемы.

7 августа 57г.

Вчера я купил еще 2 набора кубиков. Гипотеза: И. начнет ставить одноцветные кубики друг на друга, выстраивая стены.

10 августа.

Гипотеза неверна. И. по-прежнему строит непараллельные отрезки, количество которых теперь просто увеличилось.

27 октября 57г. Ирише 2г.9мес.

Вчера И. подошла к нашему аквариуму, похлопала по нему ладошкой и расплакалась. Поскольку она всегда с удовольствием наблюдает за рыбками и с радостью участвует в их кормлении, ее внезапные слезы выглядели очень странно. А сегодня утром 2 рыбки плавали брюшком кверху. Я выловил их, пока И. не видела».

Ирина подняла глаза на папину фотографию.

– Невероятно! Ты всерьез предположил взаимосвязь моего поведения и смерть двух рыбок?

«30 октября.

Сегодня мы построили домик из покрывал, подушек и простыней. Стенами были два кресла. И. очень понравилась эта игра. Когда перед сном стали все разбирать, мне пришла в голову мысль сложить простыни и покрывала узкими полосами и выложить их на полу подобно тому, как И. выстраивает кубики. Она с интересом наблюдала за моими действиями, а потом прошлась по одной полосе (!), вернулась в начало и прошлась по другой! И так повторила со всеми 4 полосами.

Гипотеза: линии кубиков – это дорожки».

Ирина всерьез разволновалась. Отложила тетрадь, пошла в кухню выпить воды. Дорожки – да, с самого детства она их помнит, разные варианты будущего во сне, просто работа мозга, игра воображения... Неужели она видела их прямо с раннего возраста? И даже строила их из кубиков? Да как же такое возможно?!

«31 декабря 57г. Ирише 2г. 11 мес.

Вчера мы втроем наряжали елку. Иришку брали на руки и помогали ей вешать шары. Вдруг она отчетливо сказала «Бах!» и через несколько секунд «Упал!» Не прошло и пяти минут, как с верхней ветки соскользнула игрушка и вдребезги разбилась. Скорее всего, мы ее плохо закрепили.

Настена считает это совпадением, но я думаю, что И. могла предвидеть это падение...»

– Что? Еще и предвидение?! Не девочка, а прямо чудо-ребенок! – с сарказмом воскликнула Ирина.

«... В совокупности с историей с рыбками эта гипотеза выглядит достоверно. Однако, несомненно, для утверждения слишком мало вводных данных».

Ирина почувствовала, что у нее кружится голова. За чтением она и забыла вовремя поесть. Наспех пообедав, женщина вернулась в папину комнату. Читать дневник именно здесь казалось логичным и правильным.

Дальше шли довольно обыденные записи: восхищение быстрому развитию дочки, умильные и забавные детские фразы, а также несколько вклеенных рисунков. Ничего особенного Ирина в рисунках не углядела, да и папа их никак не комментировал. Наверное, просто считал их детскими шедеврами и решил сохранить.

«3 года 3 мес. На днях к нам приходили Лавацкие с полуторогодовалым сынишкой. Мы пили чай, а дети играли на ковре. Вдруг Иришка встала, подошла к нам и отодвинула от края открытую коробку шоколадных конфет. Я не успел ничего сказать, и тут мальчик подполз к столу и попытался встать. Он схватился за край скатерти и потянул его вниз.

Несомненно, конфеты оказались бы на полу, если бы не Иришка. Более того, могла и полететь чашка с чаем. Настя сидела с краю. Поскольку все наше внимание было приковано к поведению дочки, она успела вовремя подхватить чашку и не дать ей упасть.

Считаю этот случай еще одним доказательством в пользу дара предвидения».

– Ага, уже дар предвидения! – язвительно воскликнула Ирина, но уже чувствовала как в сердце закрадывается желание верить папиным выводам.

«3г. 5 мес.

И. уже не выкладывает дорожки из кубиков, да и в целом, кубики занимают ее гораздо меньше, чем раньше. Она с удовольствием слушает стихи, причем мне кажется, что предпочитает их сказкам и историям.

3г. 7 мес.

Случай на Оке. В один из дней И. наотрез отказалась заходить в реку. Мы стали расспрашивать почему, ведь всю прошлую неделю она с радостью купалась. И. сказала «Я порезалась, очень больно». Мы не могли понять, где и когда она порезалась, а она не могла объяснить. Только говорила «там» и показывала на воду.

Мы решили не настаивать на ее купании. Я немного поплавал, пока мои девочки оставались на берегу. А при выходе из воды, я чуть было не напоролся на большой кусок стекла возле берега. Донышко от разбитой бутылки с острыми краями.

Не его ли И. имела в виду, когда сказала, что порезалась?Почему «порезалась», а не «порежусь»?Гипотезы:

грядущие события предстают перед И. в виде свершившихся.события не детерменированы, И. может корректировать свою линию поведения».Ирина отложила тетрадь в сторону и задумалась. Она помнила эту историю, как и историю с коробкой конфет, которую она вовремя отодвинула от края. Но помнила она их исключительно по рассказам родителей. О чем она думала тогда, что чувствовала, что хотела или не хотела – всего этого в памяти не было.

«3г. 10 мес.

Я стал читать И. не только детские стихи, но и Есенина, Блока, Тютчева. В основном, описания природы. Пушкина, разумеется, тоже».

Ирина улыбнулась. «Пушкина, разумеется, тоже». Конечно, Пушкин для папы был на недосягаемом пьедестале гениальности. Если он даже в преклонном возрасте мог по памяти читать большие куски из «Евгения Онегина»!

«4г. 1 мес.

Начали с И. играть в рифмы. Я предлагаю слово (например, кошка) и мы по очереди называем рифмы (кошка – окошко, картошка, лукошко и т.д.)»

Так вот когда началась эта игра! В 4 года! Ах, сколько радостных вечеров они с папой провели за этими рифмами! Сами придумывали правила, которые с годами постепенно усложнялись.

Сначала выигрывал тот, кто больше всего называет рифмованных слов. Потом слова надо было объединить в четверостишие. Потом стали играть на время – кто за 10 минут напишет стихов больше и интереснее. Потом задавалась тема, например «Осень» или «Дружба» и нужно было сочинить именно по теме.

Маму тоже пытались включить в игру, но после ее нескольких неудачных попыток она сказала, что лучше будет слушать их творчество и определять победителя. Но все это, конечно, уже было гораздо позже, не в 4 года. И длилось, наверное, вплоть до старших классов школы.

«4г. 6 мес.

Только что перед сном читали «Волшебника Изумрудного города». Когда я дошел до слов «дорога в Изумрудный город вымощена желтым кирпичом», И. вдруг спросила: А почему у Элли только одна дорога?

Я так растерялся, что не сразу нашелся, что сказать.

Я: Только одна дорога ведет к Гудвину.

И.: Жалко.

Я: А сколько должно быть дорог?

И.: Ну, не знаю.

И тут я задал совершенно бессмысленный вопрос: Ириша, а сколько дорог у тебя?

Но она меня сразу поняла! И сразу ответила:

По разному. Иногда много, иногда мало.

Невероятно! Я обдумывал, что еще спросить, но тут вошла наша мама и сказала, что уже давно пора спать.

Как часто И. видит свои дорожки?Когда? При каких условиях?Дорожки показывают ее будущее? Насколько далекое?Как И. видит события: как киноленту? как картинку? она сама является участником или видит себя со стороны?Если дорожки цветные, то как цвет коррелируется с событием?Дар предвидения – это прямое следствие способности видеть дорожки будущих событий?Разные дорожки – это разные события в ее жизни?Видит ли И. дорожки окружающих людей? Их будущее?Ирина снова отложила чтение, снова задумалась, вспоминая. Был в детстве период, это точно, когда она считала, что дорожки разных событий видит каждый человек. Потом поняла, что только она.

Следующий абзац был с пометкой восклицательного знака на полях.

«Важно, чтобы И. не считала себя особенной, не рассказывала окружающем о своем даре. Быть не такой, как все, может принести ей много горя».

– Ах, папа! Так вот почему... Ты хотел меня уберечь.

Ирина положила тетрадь на стол и закрыла глаза. Удивительная находка дневника, сильные противоречивые эмоции, которыми сопровождалось чтение, водопад детских воспоминаний – все это так вымотало женщину, что ей вдруг ужасно захотелось спать.

Она легла на папину кровать прямо так, в одежде и накрылась пледом. Мысли наскакивали друг на друга, перемешивались и заплетались. Ирина очень быстро уснула и проснулась также быстро, сразу открыв глаза.

Было уже темно, только свет от уличного фонаря падал приглушенным отражением на стену. Несколько долгих секунд Ирина рассматривала ее и не могла понять, где находится. Потом разом все вспомнила и повернулась на другой бок, лицом к комнате.

Плотные шторы не были задернуты, и фонарь, игнорируя тонкий тюль, прямо с улицы заглядывал своим светом в комнату. Ирина как завороженная смотрела на пустой рабочий стол с единственной тетрадью, освещенной уличным электричеством. «Сейчас я встану, сейчас...» подумала женщина и тут же снова уснула.

Пятница.

Ирина открыла глаза ранним утром. Она чувствовала себя выспавшейся и бодрой – прямо невероятный подарок, давно, очень давно такого не было. Посмотрела на часы и изумилась: проспать почти 12 часов подряд, да еще не в своей кровати, да еще в домашней одежде, а не в ночной рубашке – это было уж совсем сродни чуду!

Женщина с удовольствием приняла душ, почувствовала, что ужасно проголодалась, пошла в кухню готовить омлет. Поняла, что впервые со дня смерти папы хочет кофе. Поставила варить на две чашки – так, как привыкла, и потом долго медленно смаковала кофе вместе с бутербродом – отпивала маленькими глотками, наслаждаясь вкусом и не переставая удивляться на свой аппетит.

За едой ни о чем, будто, и не думала – просто с удовольствием завтракала, но закончив и оставив немытой посуду, что тоже было на нее непохоже, поспешила к папиной тетради.

Последующие страницы не таили сюрпризов. Папа восхищался успехами своей доченьки, продолжал записывать ее забавные фразы, рассказывал о совместных прогулках и играх. И вот они – первые рифмы пятилетней Ириши.

«Мамочка моя родная!

С днем рожденья поздравляю!

Я тебя так люблю

И стихотворение дарю».

Да-да-да! Ирина помнила это неуклюжее четверостишье, милое тем, что сочинил его маленький ребенок. А уж папа как гордился!

Впоследствии, Ирочка не раз хотела повторить этот успех – она пыталась сочинить стихи-поздравления и на папин день рождения, и на Новый год, и маме на 8 марта. Даже про первый полет человека в космосе, про Юрия Гагарина, тоже думала написать. Это было невероятное грандиозное событие, о котором говорили везде: в доме, по радио, в детском саду, во дворе, в транспорте, и шестилетней девочке своими стихами тоже хотелось прикоснуться к общему ликованию.

Но почему-то ничего не получалось. Фразы рифмовались очень плохо и радостное настроение не передавалось на бумагу, как будто не выходило сочинять на заказ, к определенной дате или событию.

Хотя, с другой стороны, когда играли с папой в рифмы – это ведь тоже как будто на заказ нужно сочинить и к тому же быстро, и ничего, всегда получалось. Парадокс.

И вот снова в дневнике на полях стоит восклицательный знак.

«6 лет.

Сегодня Настена рассказала, что домой из детского сада И. вдруг отказалась идти по обычному маршруту. Она остановилась на полпути и сказала «Давай пойдем не так», предложила небольшой крюк. Объяснить почему не стоит идти вперед, И. не могла. Просто повторяла «Там плохо».

Что это было? Каприз? Интуиция? Что крылось впереди? Может, там ничего и не было, никакой опасности?»

Ирина отложила чтение и задумалась. Этот эпизод она помнила очень хорошо, картинка прямо стояла перед глазами: заснеженная аллея, освещенная фонарями, деревья в искрящемся инее, с обеих сторон пятиэтажные дома, в большинстве окон горит свет. Их обычный путь, по которому она ходит каждый день: утром в одну сторону – в детский сад, вечером в обратную – домой.

Но в этот раз нужно было обойти это место, пойти другой дорогой. Что-то опасное ждало впереди, в конце аллеи, какая-то непоправимая беда, Ирочка это просто знала. Она очень боялась, что мама не послушает, тем более, что и связно объяснить она ничего не могла; и мама, конечно, удивилась этой неожиданной просьбе изменить маршрут; и девочка чувствовала, как не хочется ей, уставшей после работы, обходить несколько домов в то время как есть знакомый краткий путь. Но мама согласилась. «Прогуляемся» сказала она.

Вечером дома родители вдвоем стали расспрашивать дочку, но так ничего и не выяснили. Ирочка не стала говорить, что ей приснилась эта аллея, что она уже ходила там и знала, почему нужно непременно обойти ее, но проснувшись, забыла, почему, и осталось только чувство тревоги; что уже завтра на этом месте все будет хорошо и безопасно, как было и вчера, и в предыдущие дни...

Девочка могла все это рассказать, но боялась, что фраза «видела это во сне» будет звучать смешно и неубедительно.

«6 лет 4 мес.

Сегодня, поднимаясь домой после прогулки, ...»

Ирина улыбнулась. Да, папа не очень жаловал лифт, говорил, что кататься на третий этаж – это баловство, этак можно совсем разучиться ходить. Исключения были только когда несешь тяжести, тогда лифт дозволялся.

«... мы увидели в подъезде горшок с засохшей геранью. Очевидно, кто-то из соседей выставил его из дома, собираясь позже отнести на помойку. Настена сказала: «Ой, цветок погиб». Эти слова прямо взбудоражили Иришку. Она пришла в сильное возбуждение, начала плакать и повторять «как это погиб, почему?» Мы не могли ее успокоить.

Дома она с удовольствием поливает цветы вместе с мамой и хорошо знает, что растениям для жизни нужна вода. И. слезно просила разрешить забрать герань домой. Говорила, что, мол пусть поживет у нас, мы ее будем поливать.

Чтобы успокоить ребенка мы занесли засохшее растение домой, и И. сразу бухнула в него стакан воды. Было очевидно, что растение не оживет. Настя со своей прямотой твердо сказала об этом И. и стала объяснять почему – показывала на потрескавшийся комок земли, на цвет и состояние стебля и листьев растения, на то, что вся налитая в горшок вода вышла в поддон, значит, корни уже высохли, а почва не удерживает влагу. Но И. упрямо твердила, что герань не умрет. Она уже не плакала, просто с уверенностью повторяла одно и то же.

Интересно, на сколько дней ее хватит, чтобы признать очевидное и смириться с правдой жизни.

Поздний вечер.

Сегодня перед сном И. сказала, что снова польет растение. Мы молча наблюдали. И тут она заговорила стихами. Она обращалась к герани, трогала землю в горшке, гладила засохший стебель и желтые хрустящие листья. Мы прямо замерли как складно, экспромтом, у нее получались рифмы. Я поздно спохватился, схватил ручку и бумагу, едва успевая записывать. Боялся вспугнуть Иришкино вдохновение, но она не обращала на нас внимание. Успел записать сосем немногое.

Цветочек, не погибай,

Пожалуйста, не умирай.

Я тебя так люблю

И водичкой полью.

И снова ты оживешь.

И снова ты зацветешь».

– Это я сочинила в 6 лет? Экспромтом? – вслух воскликнула Ирина.

«Прошедшие несколько дней я наблюдаю за поведением И. Стихами она больше не разговаривает, к герани интереса не проявляет. Но! Это невероятно, однако придется признать, что растение постепенно меняется. Это уже не тот засохший цветок, который мы занесли домой.

Сегодня, две недели спустя, можно смело говорить, что растение ожило. Этого не может быть, но это произошло у нас на глазах. Чудо».

Ирина укоризненно глянула на фотографию отца.

– Папа, ну ты же взрослый человек! Герань очень неприхотливое растение. Мы его полили, поставили в правильное освещенное место. И все! Никакого чуда!

Женщина просмотрела дальнейшие записи, надеясь найти в них мамину реакцию. Мама ведь вообще не принимала слово «чудо», она говорила, что не нужно плодить мракобесие, что всегда есть разумное объяснение происходящему, просто мы не всегда знаем или учитываем какие-то факты.

Но про цветок папа больше не писал. Он вернулся к размышлениям о линиях-дорожках.

«Ирише 6 с половиной лет.

Два года назад я поставил перед собой задачу найти ответы на ряд вопросов относительно природы линий, которые видит ребенок. Сбор и анализ экспериментальных данных, полагаю, можно завершить. Выводы и предположения:

1. В младенчестве И. видела дорожки постоянно, но постепенно, взрослея, утратила эту способность. Сейчас, в 6 лет и 6 мес. она понимает, когда я о них ненароком спрашиваю, но видит их редко. Возможно, вскоре эти линии совсем исчезнут из ее жизни.

2. И. видит дорожки в случае возникновения опасности для нее лично, а также в состоянии крайнего возбуждения, неважно, радости или стресса.

3. Дорожки показывают только ее ближайшее будущее, будущее окружающих людей И. не видит. Остается неясным, почему дорожек всегда несколько.»

У Ирины вдруг потемнело в глазах, ненадолго, на несколько секунд, и следом закружилась голова. Женщина закрыла глаза. Неприятное чувство – чувство беспомощности, чувство, что ты совсем не можешь контролировать свое тело. И, конечно, чувство страха. «Если вдруг что... никто и не узнает. Не успею позвонить».

Мысль была не новой – недомогания как-то зачастились в последнее время. Дочь права – надо показаться врачу. Хотя, с другой стороны, Ирина думала, что она готова к уходу из жизни и даже будет рада. По крайней мере, совсем не против.

Внезапная смерть, однако, почему-то пугала. Хорошо было бы знать заранее, попрощаться с близкими, заснуть и больше не проснуться, не проснуться в этом мире...

Головокружение, вроде, отпустило. Можно было продолжать чтение. В папином повествовании Ириша пошла в первый класс, делала успехи в школе, радовала родителей. И, конечно, сочиняла стихи – вместе с папой, играя в рифмы, а папа сохранял их здесь, в этой тетради.

«7 лет 7 мес.

Иришка не честолюбива. Мне кажется, она совсем не помнит своих стихов. Как будто написала и забыла. Тем не менее, я убежден – они играют в ее жизни колоссальную роль».

И все. Больше никаких пояснений. Что он хотел сказать? Какую роль?

«7 лет 11 мес.

Еще один необычный случай. На прошлой неделе я принес с работы билет на елку. Сколько счастья было! А на днях И. затемпературила, приходила педиатр – ангина. Конечно, ни о каком представлении не могло быть и речи. И. прямо расплакалась от огорчения! Мы ей сказали, что, если она поправится за 2 дня, то на елку пойдет. Конечно, понимали, что за такой короткий срок ангина не лечится.

Сегодня вечером я предложил сыграть в рифмы. И. прямо сходу сочинила стихотворение. Хорошо, у меня была в руках тетрадь с ручкой, успел записать.

Лоб не горячий, совсем не горячий!

С куклой играю, с мишкой и мячиком.

Книжку читаю, устала лежать.

Я не болею! Мне можно гулять!

Ее возбужденное состояние очень было похоже на то, полтора года назад, когда она разговаривала стихами и поливала засохшее растение.

Гипотеза: завтра утром мы обнаружим, что И. поправилась.

Утро.

Гипотеза подтвердилась. Температуры нет, горло слегка покрасневшее, без налетов. Собираемся на елку».

Ирина отложила чтение. Да, она помнила эту елку, свою болезнь накануне и как отчаянно хотела поправиться. И ведь не просто хотела. Семилетняя девочка, засыпая, представила себе зеленую сверкающую линию, она прямо мысленно создала ее, переместилась на нее, представила себя в нарядном платье, в хороводе детей на новогоднем празднике.

А еще шептала свои рифмы, которые рождались прямо так, спонтанно и которые она ни за что не смогла бы повторить утром. Что-то про елку в Клубе Машиностроителей, куда обязательно нужно было попасть завтра, про Деда Мороза и Снегурочку, про нарядную лесную красавицу, украшенную яркими шарами и гирляндами, высокую, до потолка...

Утром родители несколько раз осматривали ее горло, меряли температуру, никак не могли поверить, что признаков ангины нет. Только девочка не удивлялась, ведь все так и должно было быть. Она захотела поправиться и поправилась.

Ирина вздохнула. Было кое-что, что она никогда никому не рассказывала, даже папе, да и во что всерьез сама никогда не верила. Это было вроде игры: если она что-то очень сильно хотела, то мысленно выстраивала линию и на ней представляла себя с желаемым. Это могла быть игрушка или какое-то событие, например, поездка или вот тот новогодний праздник. И даже однажды много лет спустя это был человек, Анатолий.

Лучше всего такие ментальные игры получались непосредственно перед засыпанием или в первые мгновения после пробуждения. Это был период, когда Ирина понимала, что уже не спит, но еще до конца не проснулась – некое зыбкое состояние не-сна-и-не-бодрствования, но именно тогда она чаще всего и видела свои линии-дорожки и встраивала в этот рисунок еще одну – дорожку-желание.

Всю жизнь в это играла, но никогда всерьез не верила, что это она сама создает свое будущее. А вот папа, похоже, верил, хотя и не знал всего.

Было очень обидно и непонятно. Почему отец никогда не показывал ей эту тетрадь, не делился своими наблюдениями и выводами? Ну, в детстве, ладно, пусть – не хотел, чтобы она считала себя особенной и отличалась от сверстников. Но потом, во взрослом возрасте?

Он всегда отстаивал научный подход во всем и даже в годы повального увлечения спиритизмом, ясновидением и экстрасенсорикой очень остроумно высмеивал поток подобных телепередач и статей в прессе.

А тут, оказывается, втайне верил в необъяснимое, не поддающееся научному анализу? Верил в феномен своей дочки, скрытно наблюдал за ней? Это было очень трудно принять Ирине, и непонятно, что было больнее – тот факт, что папа оказался лицемером или то, что она всю жизнь прожила обычной жизнью, не используя свой дар в полную силу.

А, может, и дара никакого нет? Может, это все-таки, папины фантазии?

Ирина посмотрела на часы, рассеянно отметила, что надо бы поесть, время близилось к вечеру. Но аппетита не было совсем, наверное, это потому, что утром плотно позавтракала. И женщина снова погрузилась в чтение, надеясь за ровным красивым почерком найти ответы на свои вопросы.

На последующих страницах дневника папа размещал ее рифмы. Похоже, он записывал или вклеивал все, что она писала: милые, забавные, трогательные, наивные, пафосные – каких только стишков здесь не было! И о природе-погоде, и о дружбе, и о любви к Родине, и о героях прочитанных книг.

Какие-то стихи Ирина помнила и даже помнила при каких обстоятельствах она их сочинила, но большинство казались абсолютно незнакомыми. Это-то и вызывало сильное недоумение. Женщина удивленно вскидывала брови, разводила руками и постоянно то вслух, то про себя задавала один и тот же вопрос: «Это что, я написала?»

Но еще более удивительным казалось то, что папа больше не описывал интересные случаи. Вместо подробного рассказа, как в начале тетради, была только скупая запись – возраст дочки и ничего не значащее слово или фраза.

«8 лет 2 мес. – щенок»

«8 лет 7 мес. – горка на площадке»

«9 лет, день рождения – подружка Люба, подарок»

Эти записи очень интриговали, Ирина пыталась вспомнить истории, которые стояли за ними, но ничего не вспоминалось. Боже, как же невероятно давно это было!

Почему папа перестал описывать каждую историю? У него не было времени? Или, может, он решил, что хватит и одной короткой фразы, так как эти случаи он помнит? Ведь писал он для себя.

Неожиданно где-то наверху, над головой, загрохотал перфоратор. Ирина вздрогнула. Соседи, ремонт. Всю неделю тишина, а в выходные хоть из дома беги! Сегодня даже раньше начали, в пятницу.

Ирина умом понимала: ну что людям делать, ремонт – он всегда громкий, нужно немного потерпеть. Но терпеть не получалось. Как будто женщина за все свои 67 лет вычерпала полагающийся лимит терпения и человеколюбия.

Раздраженная, она перешла из папиной комнаты в свою и плюхнулась в кресло. Здесь как будто потише немного, хотя тоже звуки довольно громкие и неприятные. Вот еще и стук молотка подключился...

Снова уткнулась в тетрадь, стараясь не обращать внимание на отсутствие тишины. Рифмы, шутки, опять рифмы, перемежающиеся короткими записями, которые наверняка были значимыми для папы, но не несли никакого смысла сейчас для читающей дневник женщины. И вот снова восклицательный знак на полях.

«10 лет 7 мес.

Невероятный, удивительный разговор! И. поделилась со мной, что время от времени ей снятся линии-дорожки, которые отходят от нее. (Я ошибался! Они не исчезли полностью из ее жизни!) Она может по ним двигаться и видеть альтернативные истории своей жизни.

Вот оно! Наконец стало понятно, почему дорожек несколько, это линии ее возможного будущего!

Информация:

Линии не просто прямые, они разветвляются, образуя новые события.Когда И. по ним передвигается, она сама становится сверкающей точкой.И. видит разные варианты будущих событий.И. видит только ближайшие события, а не далекое будущее.

Выводы и предположения:

Вариативность ближайшего будущего указывает на то, что от Иришкиного выбора пути зависит ее будущее дальнейшее.Ее осознанный выбор влечет появление новых дорожек и ответвлений.Предначертанной судьбы нет. Мы сами строим свое будущее».

А вот последний пункт вполне в папином духе, усмехнулась женщина. Наше счастье – в наших руках!

«11 лет 2 мес.

Наблюдения последних 4-5 лет дают основания утверждать, что И. способна предсказать ближайшее событие не только свое, но и другого человека. Однако:

Человек не должен быть абсолютно посторонним, должна быть хоть какая-то с ним связь.Сама И. должна находиться в рассеянном состоянии. Если заданный вопрос застает ее врасплох и если нет времени подумать, то она абсолютно точно говорит то, что произойдет».

Ирина недовольно нахмурилась.

– Папа! Ну что еще ты выдумал?!

Снова сверху загрохотал перфоратор. И женщина вдруг вспомнила игру «Угадайка», которую как-то предложил папа и которая прижилась в их семье на долгие годы. Собственно, с ремонта у соседей она и началась...

Маму тоже вовлекли в эту игру. Она заключалась в том, что нужно было задавать друг другу неожиданные вопросы – в любом месте, в любое время, спонтанно, без предупреждения – и дальше сверять ответ в духе «угадал-не угадал». Также велся счет, у кого больше всего правильных ответов.

– Когда закончат ремонт соседи?

– Что мама приготовила сегодня на ужин?

– Кого мы увидим во дворе, когда подойдем к дому?

– Через сколько минут подъедет наш автобус?

– Сколько пятерок будет в классе за диктант по русскому?

Ирочка всегда лидировала. Конечно, она тоже ошибалась, но подавляющее большинство правильных ответов было всегда за ней.

Забавно, что папа еще любил спрашивать: «С каким счетом сыграют...?» И дальше шли названия разных футбольных команд. Вот этот вопрос никогда не нравился девочке. Она часто восклицала «Да откуда же я знаю?!». Папа при этом подмигивал и неизменно парировал «А про соседей и друзей откуда знаешь?»

– Я просто хорошо угадывала, – прошептала Ирина, не совсем веря своим словам.

В ответ наверху застучала молоток. «Когда же они закончат ремонт?» сама себя спросила женщина. Погрузилась в раздумья и поняла, что не знает. Вспомнила основное игровое правило «Угадайки» – не раздумывать, отвечать первое, что придет в голову.

Женщина почувствовала сильную усталость. Неужели папа прав и она обладает необъяснимыми способностями? И снова, снова мысль-обида: ну почему он скрывал все это от нее?!

Солнечный день, яркое голубое небо. Дорога из желтого кирпича, уходящая вверх и ныряющая за горизонт. По обеим сторонам высокие стройные деревья. Ветки слегка раскачиваются, зеленые листья рукоплещут.

Мужчина идет впереди, Ирочка пытается его догнать.

– Папа! Подожди!

Он оборачивается, смеется, но не останавливается, не ждет ее. Идти в горку все сложнее, ослепляющее солнце бьет в глаза, Ирина ставит ладонь козырьком.

– Папа, я не успеваю!

Мужчина снова оборачивается, улыбается, качает головой. И вот он уже на самом верху, не догнать. Ирина бежит вперед, папина фигурка все уменьшается, уходит за горизонт.

– Подожди меня!

Женщина открыла глаза. Сон, просто сон. Неудивительно, что приснился папа, второй день она читает его записи! Удивительно другое – она и не заметила, как заснула. Прямо так, сидя в кресле, с тетрадкой на коленях, да еще под шум ремонтных работ.

Вдруг подумалось «сейчас Алеша позвонит», поискала глазами сотовый. Рингтон прозвенел, когда она взяла телефон в руки.

– Мам, привет!

Женщина жадно вглядывалась в лицо сына, какое же счастье, что существует видеосвязь!

– Сынок, родной мой! Как ты там? Как дела?

– У меня все хорошо! Поздравь меня, я получил оффер.

– Что-что? Я не поняла.

Алексей весь светился.

– Я тебе не рассказывал, я искал другую работу последние 3 месяца, проходил разные интервью. Короче, мне сегодня прислали оффер! Меня взяли на очень крутую позицию!

– Ой! Алешенька, я так рада! Поздравляю!

– Да! Спасибо! Я с понедельника приступаю.

– Это так хорошо! – радость сына моментально передалась и ей.

– Мам, послушай, – Алексей помялся немного, – Я скорее всего не смогу приехать на Новый год.

Ирина по инерции продолжала улыбаться.

– Как? Почему?

– Ну я же тебе говорю – новая работа, с понедельника приступаю.

– Но Новый год...

– Да, знаю, еще через два с половиной месяца, но я скорее всего не смогу, я же новый сотрудник. Не получится.

– Ааа... не получится...

– Мам, я знаешь что думаю? Приезжай ты ко мне. Я билеты куплю, ты насчет денег не беспокойся. Погуляем по Берлину, ты ведь уже больше 7 лет у меня не была!

Вдруг стало очень тоскливо.

– Алешенька, ну я не знаю... Ну как я полечу одна?

– А что такого?

– Ну как, в моем возрасте...

– При чем тут возраст?! Ты не представляешь, как много людей в Европе любят путешествовать! И это люди, которые гораздо старше тебя! Даже целыми экскурсионными группами! Тут главное самочувствие! Как твое здоровье?

– Ну так, ничего, все нормально.

– Мам! Приезжай, пожалуйста! Я прямо настаиваю!

– Да, да, надо подумать, это просто неожиданно как-то.

– Расскажи как твои дела. Чем занимаешься?

– Да все как обычно, сынок. Хотя ... представляешь вчера в письменном столе нашла дедушкин дневник. Я и не знала о его существовании! Там он записывал... мои стихи... все мои детские сочинительства!

Ирина ждала, что сын заинтересуется самим фактом находки, начнет ее расспрашивать о стихах. Чего уж греха таить! – женщина очень хотела прочитать ему свое последнее, про бессоницу. Но Алексей услышал новость по-своему:

– Мама! Ты все-таки начала разбирать дедушкины вещи! Помнишь, после похорон в его комнату зайти спокойно не могла...

– Да, конечно помню...

– А тут даже шкафы открыла!

– Не шкафы. Только один ящик стола... Ну да, рано или поздно нужно этим заняться.

Ирина очень хорошо понимала, чему сейчас радуется ее сын: он думает о том, что постепенно ее боль и горечь утраты проходит. А как на самом деле? Проходит ли?

– Алеша, – неожиданно, без всякой связи вдруг спросила Ирина, – ты... по-прежнему один?

Сын слегка поморщился от досады (ах, как хорошо она знала этот взгляд!), но ответил доброжелательно, без тени раздражения.

– Да. Один.

Улыбнувшись, добавил:

– Как только появится девушка, я тебя сразу с ней познакомлю!

«Я не доживу» мелькнула в голове непрошенная мысль, но Ирина улыбнулась в ответ.

– Конечно!

Суббота.

И снова заснуть не удалось. «Наверное, уже полтора часа ворочаюсь» подумала Ирина и открыла глаза. На часах было 00:01. День обнулился, наступила суббота.

Ирина полежала еще немного, послушала ветер: вот он проносится мимо, а потом, будто передумав, бросается на оконное стекло, несильно, просто заявляя о себе.

– Пойду заварю чай, – вслух сказала женщина, и добавила, словно оправдываясь, – раз уж все равно не спится.

Встать постаралась плавно, без резких движений, но голова все равно слегка закружилась и неожиданно защемило под левой лопаткой. Эх, старость – не радость. Какая простая, затертая фраза! И как же в ней много смысла, который начинаешь понимать только с возрастом...

Ирина легла на спину, сделала несколько глубоких вдохов-выдохов. Левая лопатка не унималась. И снова подумалось «если вдруг что... никого рядом».

Какая-то непроходящая усталость... Заснуть бы так, чтобы не просыпаться больше. Пусть весь мир движется дальше без нее – суматошный, нервный, неспокойный мир; мир, где столько боли и насилия, страданий и слез, отчаяния и несправедливости. Мир, в который приходишь хрупким и беззащитным и из которого таким же хрупким и беззащитным уходишь, наедине с самим собой, со своими мыслями; рождаешься в одиночестве и умираешь в одиночестве; и по сути все люди – это люди-одиночки, которые слоняются по жизни как дрейфующие льдины в надежде найти любовь, дружбу, понимание, поддержку, и все это ради одной только цели – разделить свое «я» с кем-то еще, чтобы не чувствовать оглушающей пустоты.

– Если вдруг что... – почему-то эта фраза не давала покоя, и Ирина медленно повторила ее вслух, как бы пробуя на вкус.

А потом оттолкнулась от этих трех слов, начала сплетать вокруг них рифмы. Нужно было сесть к столу, срочно записать этот созвучный мелодичный поток фраз, но встать не получилось, головокружение пригвоздило ее к подушке.

Тогда женщина схватила с тумбочки телефон, преодолевая дурноту нашла на сенсорном экране приложение диктофона и стала наговаривать свои простые рифмы...

Почти 3 часа ночи. Ирина и не заметила, как провалилась в сон, даже слегка затекла рука, по-прежнему сжимавшая телефон... Ну вот зачем проснулась? Спала бы себе и спала до утра!

Вспомнила, что хотела выпить чай, медленно встала, направилась в кухню. Ничего не болит, голова не кружится! Прямо счастье!

В кухне поняла, что чаем ограничиваться не стоит – проголодалась. Поставила варить гречневую кашу, бросила на сковороду пару котлет из морозилки. Раз все равно весь режим сна-бодрствовния наперекосяк, почему бы не поесть среди ночи? Тем более аппетит – гость редкий.

Принесла из комнаты в кухню папин дневник (нельзя оставлять без присмотра готовящуюся еду), открыла.

«Иришке почти 12.

Я: Расскажи, как ты пишешь стихи. У тебя часто бывают очень необычные интересные рифмы. Как ты их находишь?

И.: Не знаю, никак.

Я: Ну ты же как-то подбираешь рифмы, значит их ищешь.

И., подумав: Если я ищу рифмы, то ничего не получается или получается плохо. Их не надо искать, это они сами меня находят.

Восхитительный ответ!»

Ирина улыбнулась. Да, ответ что надо! Она поймала себя на мысли, что читает о себе как о постороннем человеке.

«12 лет 10 мес.

Весь вечер сидела в своей комнате. Вышла сердитая, заплаканная, сунула мне новые стихи и опять закрылась у себя. Поссорилась с друзьями.

Имя Андрей я сожгла

И по полю пепел развеяла,

А поле презреньем засеяла

И чистой слезой полила.

Имя Галина расплавила

И сплав этот в озеро бросила.

Предательства черное озеро

Не замарает меня.

А имя Вадим разбила я

Осколками пальцы изрезала

Но рада, что больше не склеить их

Как и не собрать никогда.

Все, что мне было так дорого

Я с болью в душе уничтожила.

Свое зачеркнула я прошлое

И стерла в нем имена.»

– Вот это да! – воскликнула Ирина. – Боже, сколько пафоса!

Очень живо вспомнились те школьные события. Они вчетвером были лучшими друзьями и вчетвером издавали стенгазету: Андрей – главный редактор и идейный вдохновитель, он всегда находил интересные темы, Галка – художник-оформитель, а они с Вадиком писали статьи, причем Ира часто сочиняла еще и небольшие забавные четверостишья.

В тот раз она отказалась писать о двоечнике Коле и пыталась убедить друзей, что это низко – высмеивать в стенгазете, которая будет висеть в классе целых 3 недели, одного бедного одноклассника. Ему и так досталось на Совете отряда, все его ругали и упрекали, а он стоял один у доски, весь красный и, похоже, был готов сквозь землю провалиться.

Никого она не убедила. Друзья считали, что нужно правдиво отражать жизнь коллектива, не замалчивать проблемы и что карикатуры и шутки лучше всего простимулируют Колю исправить свои отметки. Андрей даже поставил вопрос ребром:

– Мы с тобой по-разному понимаем задачи стенгазеты. Может, нам не по пути?

– Не по пути! – вспыхнув, крикнула Ира и вылетела из класса.

Она ведь даже была слегка в Андрея влюблена...

Да, вздохнула женщина, переворачивая котлеты на сковороде, ссору-то она помнила, свои стихи – нет.

«27.11.67

Прошла почти неделя. Прошу Иришку помириться с друзьями, она молчит. Вижу, что злится.»

– Ты просил меня с ними помириться?! Папа, зачем?

«28 ноября.

Попросил И. написать стихи своим друзьям, что-нибудь хорошее и доброе. Зыркнула на меня, хлопнула дверью.

Опасения: боюсь, с ребятами может случиться что-то плохое. Не дай бог».

Ирина почувствовала, что ей не хватает воздуха. Прошептала:

– Да что ты такое говоришь!

Сердито захлопнула тетрадь, снова тут же открыла, нашла место, где остановилась. Насколько она помнила, к Новому году они уже помирились, а 15 января одноклассники приходили к ней на день рождения, и ничего с ними не случилось. Да и вообще, с чего бы?

«25 декабря.

Опасения не подтвердились, с детьми все в полном порядке. Предположения о силе стихов:

Они не могут никому навредить.Они меняют только ее будущее». Женщина озадаченно уставилась в пространство. Это что же – папа считал, что ее простые рифмы имеют силу, сродни колдовству? Прошептала, будто разговаривая с отцом:

– Да нет же, неправда. Это просто игра. Представишь себе что хочешь, и это случается... Да, скорее всего, и то не всегда. Так, совпадение.

«Вопросы:

Стоит ли рассказать И.?Как я могу научить ее управлять этим даром, если я сам не понимаю механизм действия?Что сделать, чтобы оградить ее?»Вот они, папины сомнения, его неуверенность, переживания за своего ребенка, желание защитить. Интересно, а мама знала? Невозможно представить, что она тоже верила в необъяснимые способности дочки, но все же... Родители ведь были очень близки, возможно, мама и знала об этой тетради.

Поев и заставив себя помыть посуду, которая уже немного скопилась в раковине, Ирина вернулась с тетрадкой в кровать. Прислонила подушку к спинке, облокотившись на нее, села.

«13 лет, день рождения – торт.

13 с половиной – Борька.

13 лет 7 мес – библиотечные книги».

И далее в том же духе почти на две страницы. Возможно, это были какие-то эпизоды, подтверждающие папину теорию о ее способностях, но эти строчки, к сожалению, ни о чем ей не говорили. Все это было так давно, все уже стерлось из памяти, вытеснилось другими событиями.

«15 лет.

Моя девочка выросла. Похоже, влюбилась. Ночью слышно как она ходит в своей комнате, не спит допоздна. Уверен, есть и стихи, но она их не показывает».

«Да нет, папа, влюбилась я позже, а в 15 лет переживания были другого масштаба: о смысле жизни, о том, кем я хочу стать, о том, что хочется прожить ярко, принести пользу своей стране. Да-да, я помню, в школе об этом часто говорили. И стихи тоже, кажется, были, но я стала стесняться. Писала и выбрасывала».

«16 лет.

Вчера говорили о высшем образовании. И. не знает, куда хочет поступать. Мы с Настеной считаем, что раз она с детства сочиняет, то ей прямой путь в Литературный институт. Я спросил «Почему ты пишешь стихи?». А сегодня вечером она принесла мне свой ответ.

Почему я пишу стихи?

Потому что мне это нравится.

Потому что магию рифмы

Сотворить иногда получается.

Потому что наружу просится

Сложных мыслей и чувств простота.

Я пишу, потому что пишется.

Я пишу стихи просто так.

Вот и прозвучали эти слова: Магия рифмы».

Ирина всплеснула руками.

– Это невероятно! Я говорю, что пишу стихи просто так, просто потому что мне так хочется, а ты видишь совсем другое!

Слегка клонило в сон, надо бы поспать. Вон, уже светать скоро начнет. Однако было трудно оторваться от тетради, тем более, что до конца осталось не так много.

«18 лет.

Вчера поздней ночью горел свет в Иришиной комнате. Было тихо, я решил, что она заснула, хотел зайти выключить лампу. Но она сидела за столом. Глаза горят, щеки пылают.

Я: Пишешь?

И.: Колдую.»

Ирина сразу поняла, о чем речь. Ту ночь она помнила очень хорошо. Что-то вроде магии, наверное, было. Она просто не хотела верить...

Третий курс Литинститута. В их группе появляется Толик, перевелся с другого факультета. Высокий, красивый, с ослепительной улыбкой, душа компании – все девчонки без исключения заглядывались на него.

А Иру впервые накрыло с головой сильным чувством. Любовь-одержимость, ни о чем другом и думать не могла. Невозможным счастьем было просто находиться рядом, дышать одним с ним воздухом. Невыносимым страданием было видеть как он смотрит на Раю и как она улыбается ему.

И однажды бессонной ночью это случилось. Ира мысленно нарисовала красную линию, поместила на нее Толика и себя. Пусть он смотрит только на нее, улыбается только ей, пусть он обнимает и целует ее, и никого больше нет вокруг, лишь они вдвоем.

Линия была нестабильна, рассыпалась, а Ира снова и снова собирала ее, игнорируя другие светящиеся дорожки. Не нужно ей другое будущее, только с ним!

Это была какая-то невероятная смесь отчаяния, упрямства и мольбы, направленная вовне. Линия с Анатолием дрожала и разрушалась, и Ира поняла: чтобы зафиксировать ее, сделать стабильной нужны правильные слова, нужны рифмы. Села к столу, схватила ручку и тетрадь, и искомые фразы тут же нашлись...

Я разведу костер,

А на него – котел.

В ночь в непроглядную тьму

Я ворожить начну.

Капну в котел росы,

Немного живой воды,

Добавлю букет алых роз

И чистых девичьих слез.

Брошу свое кольцо,

Умою в зелье лицо.

Смешаю мечтанья и сон,

Грешные желанья и стон.

Ягод лесных нарву,

В мягких руках разотру.

Добавлю свой смех и свой вздох

И нежный березовый мох.

Будешь в моем плену,

В сладком ночном бреду.

Тебя постигнет недуг,

Его любовью зовут.

В сердце твоем – я одна.

В мыслях твоих – я одна.

Без меня ни покоя, ни сна.

Как воздух тебе я нужна!

Уже утром ночное стихосложение показалась девушке временным помешательством, а линию, которую она так упорно создавала – плодом воспаленной фантазии. Стихи лежали на столе, аккуратно переписанные, без помарок и зачеркиваний. Ира их перечитала, обозвала себя дурой набитой, скомкала тетрадный листок и выбросила в корзину под столом.

А теперь – вот же он, этот листок! Разглаженный и вклеенный в дневник. Еще одно потрясение: это что, ее деликатный тактичный папа, который даже в ее комнату не входил без стука, втайне рылся в корзине для бумаг?!

Ирина еще раз перечитала свои стихи, стала припоминать... В тот год как раз в продаже появилась книга Булгакова «Мастер и Маргарита», да еще и без цензуры, полным авторским текстом. Весь их курс зачитывался, а сколько было обсуждений и жарких споров! Так что эта ночная рифмованная игра в ведьму не на ровном месте появилась.

Ворожба или нет, но через несколько дней они с Толиком уже встречались, а где-то месяц спустя Ира привела знакомить жениха с родителями. Анатолий был красив и обаятелен как киноактер, рядом с ним девушке иногда казалось, что ее сердце не выдержит, разорвется от счастья.

Что мама думает о молодом человеке, было неясно, она всегда была эмоционально сдержанной, а вот папу Ира читала как книгу – папе Толик не понравился. Весь вечер он улыбался и был очень внимателен и корректен к молодому человеку, но Ира понимала, что это только оболочка. Понимала, но упорно старалась убедить себя, что ей только так кажется, ведь Анатолий очаровывал всех, он просто не мог не нравиться!

Как бы то ни было, но через несколько месяцев молодые люди поженились. Им обоим только исполнилось 19 лет. Весь период до свадьбы Ира старательно избегала разговоров с отцом, боялась неодобрения. Но папа молчал.

Женщина завела этот разговор много лет спустя, когда уже ее собственная дочь собиралась выходить замуж.

– Скажи, папа, ведь Толя тебе не понравился с самого начала.

– Да, не понравился. Сразу было ясно, что это самовлюбленный эгоист.

– Почему же ты мне ничего не сказал тогда? Позволил выйти за него замуж?

– А ты бы послушала?

Нет. Не послушала бы. Папа был прав.

– А мама что думала?

– Мама считала, что рановато вам жениться, юные совсем, но не хотела свое мнение тебе навязывать. Тем более, что нашего мнения ты и не спрашивала.

После свадьбы счастливая Ира переехала к мужу и сразу прониклась любовью к его маме – мягкой уступчивой женщине, которая прямо боготворила своего сына. Свекровь сильно болела и переносила свои невзгоды со стоическим смирением и по-настоящему христианской кротостью. Она еще успела немного понянчить Ниночку, свою внучку, но рождение Алеши уже не застала.

На четвертом курсе беременная Ира перевелась на заочное отделение. Ее жизненный темп замедлился, но одновременно появились новые заботы и хлопоты, а также и новые приоритеты: ухаживала за свекровью, вела домашнее хозяйство, прислушивалась к растущему маленькому чуду в себе.

А муж продолжал жить интенсивной задорной студенческой жизнью. Для него будто ничего и не изменилось. Ире казалось, что она словно сошла с поезда. Весь состав вместе с Толей и однокурсниками мчится вперед, а она осталась на перроне.

Выяснилось, что духовной близости между ними не было и как будто пропали общие темы и интересы. Толик много говорил о себе, ведь он писал роман и абсолютно всерьез называл его гениальным, говорил о своих грандиозных планах и о своем блестящем будущем, которое неминуемо наступит как только он закончит произведение и оно выйдет в свет.

Ира, как и свекровь, восхищенно слушала и полностью разделяла мнение Анатолия о его невероятном таланте. Однажды, правда, написала четверостишье и показала его мужу.

Твое «люблю» не равно моему

Не потому, что больше иль меньше.

Мы неравны по природе своей:

Ты мужчина, я – женщина.

Она помнила эти рифмы так хорошо, как будто они были написаны совсем недавно. И также хорошо помнила реакцию Анатолия. Он быстро пробежал стихи глазами, криво усмехнулся и небрежно положил их на стол.

– И что?

«Как – что?!» чуть ли не закричала Ира. Я тебя ужасно люблю и верю, что и ты меня любишь, просто ты это не показываешь, но я так хочу от тебя внимания и заботы, а еще посмотри на меня, увидь меня – я пишу стихи, я ведь никогда тебе не рассказывала!

Но ничего этого она не сказала. Вспыхнув (прямо почувствовала как пылают щеки), схватила со стола свои рифмы и порвала бумагу на клочки.

– Ничего.

А потом начались его измены. Ира уговаривала себя, что ей просто так кажется, что ничего такого нет. Анатолий мало бывал дома, практически не интересовался подрастающей Ниночкой. К тому же, его роман оказался никому не нужным. Мужчина стал впадать в раздражение, говорил, что издатели некомпетентны или вымогают у него взятку, чтобы напечатать.

Ире, сказать по правде, роман не понравился. Но она старательно поддерживала мужа. Отвечала, что все это временно, талант обязательно пробьется, нужно не отчаиваться и не сдаваться.

Через три года после рождения дочери на свет появился сын. А еще через два года Анатолий однажды сказал:

– Я уезжаю.

– Как? Куда?

– Не знаю, неважно куда. Для начала в Ленинград. Мне нужно вдохновение, нужен свежий глоток воздуха.

– Я думаю, нам стоит подать на развод, – спокойно сказала Ира, она уже давно все обдумала.

Толик равнодушно пожал плечами:

– Как знаешь.

Это был невероятно тяжелый год, самый тяжелый в ее жизни. Развод как крушение надежд на счастье в браке, но самым трудным было принять факт, что муж ушел не к кому-то, не к женщине, которую полюбил, а ушел просто от нее, от жизни с ней и детьми – это значит рядом с ней ему было плохо, значит, это она не смогла создать счастливую семью.

С маленькими детьми Ира вернулась к родителям. И в тот же год выяснилось, что мама болеет и ее уже не спасти...

Ирина встала, прошла в ванную и умылась холодной водой. Непросто все это вспоминать. Анатолия она с тех пор больше и не видела. Алименты он исправно платил, но с детьми совсем не общался. Впрочем, безотцовщиной Нину с Алешей назвать было никак нельзя – ее папа, их дедушка, прекрасно выполнял роль отца. А вот самой Ире больше не хотелось ни отношений, ни замужества.

То четверостишье, которое она написала специально для Анатолия и которое потом порвала, было последним. Больше стихов Ирина не писала. Ежедневные заботы вспугнули вдохновение, вытеснили желание сочинять. Она даже ни разу не приняла участие в игре в рифмы, которую ее папа затеял уже с подрастающими внуками. Совсем не хотелось. Да и игра не прижилась, детям она оказалась не очень интересна.

Папин дневник подошел к концу. Оставалось пара чистых листов в конце тетради и еще одна запись, еще одни стихи.

Если бы только я мог

Просто забрать твою боль.

Ту, что давит тебя,

Ту, что тянет на дно.

Ту, что грызет изнутри,

Лишая покоя и сна.

Ту, что в сердце твое

Скользкой змеей заползла.

Как твою боль мне унять?

Беды в руках растереть,

Чтобы, расправив крылья,

Могла бы ты снова взлететь?

– Боже мой, что это? – слезы моментально засверкали в глазах. – Папа, это твои стихи? Мне? Ты написал их для меня?

Ни даты, ни подписи. Но Ирина была уверена, что стихи предназначены ей. Когда он их написал? Почему не показал? А, может, есть еще одна тетрадь с его стихами, может, он тоже всю жизнь сочинял, а она и не знает?

Ирина пристроила подушку поудобнее, накрылась одеялом и закрыла глаза. Столько открытий случилось, столько вопросов повисло без ответа, столько воспоминаний ожило вместе с чтением этого дневника! Возможно, это еще не все находки, надо заняться разбором папиных вещей. Не сейчас, потом...

Родители стояли, обнявшись, под большим раскидистым деревом и смеялись. Они были такими молодыми, такими счастливыми, прямо как на одной фотографии, которая хранилась в домашнем альбоме.

– Мамочка! – крикнула Ирина и проснулась.

Радостно светило осеннее солнце, даже сквозь закрытые шторы было понятно, что за окном погожий денек. Наверху, перекликаясь с дрелью, стучал молоток – ремонт у соседей шел полным ходом.

Вставать было неохота, но и оставаться в постели смысла не было. Ирина по привычке приготовила овсяную кашу, вяло проглотила несколько ложек. Шум сверху действовал на нервы.

– Нужно выйти за хлебом, – вслух сказала женщина.

На лестничной площадке она столкнулась с соседом. Молодой человек, как и она, закрывал дверь своей квартиры. Поздоровались.

– Максим, ты уезжаешь? – вырвался неожиданный вопрос.

Спросила и сразу же пожалела. Во-первых, не хотелось быть любопытной, совать нос в чужую жизнь. А во-вторых, с чего она решила, что он уезжает? Большой рюкзак за плечами – не показатель, сейчас молодежь так ходит, сплошь и рядом видишь таких парней и девушек.

Максим слегка удивленно посмотрел на соседку.

– Да, в отпуск на неделю.

– О, рада за тебя! Отдых, новые впечатления, это очень важно.

– Да, – парень помедлил немного и, улыбнувшись, добавил. – На Кипр лечу.

Ирина хотела промолчать (всегда была убеждена, что нельзя давать непрошенные советы), но не смогла. Максима она не считала чужим, мальчик рос у нее на глазах. К тому же он был почти того же возраста, что и ее внучка, немного старше, а представить Анечку, в одиночестве путешествующую куда-то далеко, было очень волнительно. Поэтому женщина сказала:

– Максим, ты поосторожней, пожалуйста. Все-таки один в чужой стране...

– Нет, что вы, Ирина Петровна, не волнуйтесь, я не один! Я с Аленой лечу, это моя девушка, мы в аэропорту встречаемся. И на Кипре будем жить в доме у маминой подруги. Она уже давно в гости к себе звала.

– Ой, как хорошо!

На улице молодой человек посмотрел в экран своего телефона.

– Говорит, что такси уже здесь.

– Кто говорит? – не поняла Ирина.

– Приложение. – Максим повертел головой, кивнул в сторону соседнего дома. – Вон, я его вижу. Немного не доехал. До свидания, Ирина Петровна! До встречи через неделю.

– До свидания, Максим! Хорошего отдыха.

– Спасибо!

Ирина смотрела, как парень спешит к машине и думала о том, какие они уверенные, спокойные, даже в какой-то степени бесстрашные – все они, представители другого поколения. Как ловко пользуются гаджетами, как быстро могут найти нужную информацию, как не боятся оказаться в незнакомом месте, в незнакомой обстановке, с какой легкостью реагируют на непредвиденные обстоятельства и устраняют проблемы. Это даже не одно поколение – и дети ее такие, и внуки. Мир, несомненно, принадлежит им.

Максим открыл дверцу такси, обернулся и помахал Ирине рукой. Женщина помахала в ответ. Она была искренне рада за этого паренька: за то, что несмотря на горькую утрату – смерть родителей он все-таки нашел в себе силы доучиться в Университете, за то что нашел работу, за то, что встречается с девушкой, за эту поездку на Кипр, где живет какая-то чудесная мамина подруга, которая заботится о нем.

Ирина вспомнила тот вечер, когда папу увезли на скорой. Максим был рядом, сидел ночью в ее квартире, даже не столько говорил и утешал, сколько слушал, и это было так трогательно, так по-родному и так нужно ей тогда, иначе пришлось бы остаться одной в опустевшей квартире наедине с тяжелыми невыносимыми мыслями. Это уже потом, утром, когда ей позвонили из больницы и сообщили о смерти отца и завертелся вихрь похоронных дел, она была в окружении детей и внуков.

Женщина встряхнулась, отгоняя тяжелые воспоминания. Погода была чудесной: солнце манило, призывая хотя бы на время забыть о горестях, еще не до конца облетевшие листья яркими брызгами выделялись на фоне ясного неба.

Ирина медленно шла, любуясь осенними красками. Возле детской площадки остановилась. Сегодня там был аншлаг – мамочки с колясками, папы, бабушки и дедушки, маленькие детки, дети постарше, радостный гомон, беготня, возня на горке и качелях, мячик, отбивающий неровный ритм...

Она почему-то не смогла пройти мимо, захотелось стать частью этой разновозрастной группы. Ирина села на единственную свободную скамейку. Когда-то очень давно она гуляла здесь со своими детьми. Таких красочных горок и сооружений в те годы не было, они появились относительно недавно, но площадка стояла незыблемо еще со времен ее детства.

Вот так незаметно и проходит вся жизнь. Сначала ты ребенком играешь здесь, потом приводишь сюда своих детей, а не успеешь оглянуться – уже и внуков.

Сидеть на солнышке было очень приятно. Ирина закрыла глаза, проваливаясь в дремоту. И снова пришла мысль о том, что хорошо бы так заснуть и проснуться уже в другом мире. И даже если другого мира нет (что верующему человеку думать не полагается), все равно хочется покоя и забвения. Хватит с нее волнений и тревог, хватит недомоганий и боли.

Что ее держит здесь? Дети твердо стоят на ногах, внуки уже давно выросли и хорошо знают, чем хотят заниматься в жизни. Ну, Анюта ладно, уже студентка-первокурсница, а Петьке-то всего четырнадцать, а такой рассудительный и прагматичный! Да уж, другое время, другое поколение.

Ирина представила себе, что ее хоронят. Вот гроб опускают в могилу, а на кладбище не так уж много людей: сын, дочь с зятем, внуки, ну, скорее всего, сваты – родители зятя. Кто еще? Наверное, несколько соседей, уж Лариса точно будет. Вот и все близкие люди.

Неужели и правда это все? А друзья? Друзья – явление сезонное, во всяком случае у нее. Ирина всегда была окружена близкими по духу людьми, так ей казалось, но все эти дружеские отношения не выдерживали испытания временем. С переменой места работы, с изменениями в личной жизни (переезд, свадьбы, рождение детей) люди постепенно растворялись, исчезали из ее жизни.

Так что да – хоронить ее будет человек 8-10, не больше. Поплачут немного, погорюют, но не очень сильно и не очень долго. И это несомненно хорошо! Нельзя прорастать в ком-то настолько интенсивно, что с его смертью будто и сам перестаешь жить. Как, например, она сама не может смириться с уходом отца.

Смерть пожилого человека – это естественное событие, и она бы совсем не хотела, чтобы по ней убивались близкие. Пусть живут своей яркой насыщенной жизнью, пусть завоевывают мир, достигают своих целей, пусть будут счастливы! А она будет покоиться в земле, слово-то какое хорошее – «покоиться», и ее уже совсем не будет волновать этот сумасшедший бушующий мир.

Кто-то дотронулся до ее пальцев. Ирина открыла глаза. Прямо перед ней стояла маленькая девочка, ну никак не старше пяти лет. Серьезно спросила:

– Ты спишь?

– Нет, – улыбнулась женщина. – Не сплю.

Девочка кивнула, уселась рядом и принялась болтать ногами. Что-то было в ней смутно знакомое, непонятно почему.

– Как тебя зовут?

– Фима.

– Какое интересное имя, – сказала Ирина, а про себя подумала: «Ну прямо мода пошла сейчас называть детей на старинный лад». – Полное имя Серафима, да?

– Угу.

Женщина поискала глазами взрослых, кого-нибудь, с кем пришла сюда эта малышка, но детская площадка продолжала жить своей активной жизнью. Никто не смотрел на них, никто не спешил к девочке.

– Фима, а ты одна здесь гуляешь?

– Неа, не одна.

Ирина хотела спросить «А с кем ты здесь?», но тут девчушка посмотрела женщине в глаза и улыбнулась, и у Ирины снова возникло иррациональное чувство, что она ее знает.

Хотя, конечно, это все игра воображения. Девочку она могла видеть... ну, например, с мамой, где-нибудь ... ну, например, в магазине. Просто почему-то случайно запомнила этого ребенка, вообще-то память на лица у Ирины всегда была очень хорошей.

Фима перестала болтать ногами, достала из кармашка конфету и протянула ее Ирине.

– Вот, возьми.

Это было так неожиданно, что женщина решила, что ослышалась. Обычно это взрослые раздают детям сладости, а тут было наоборот. Девочка терпеливо ждала.

– Ты меня угощаешь конфеткой? – наконец, спросила Ирина.

– Да.

Ирина снова внимательно осмотрела детскую площадку в надежде увидеть, с кем же здесь Фима. Как-то было неловко брать у ребенка угощение, хотелось что-то дать ей в ответ, но ничего с собой не было.

– Ты грустная, – вздохнула девочка. – Возьми, это тебе.

Ирина взяла, наконец, конфету. «Мишка косолапый».

– Спасибо, Фима. Это моя самая любимая.

– И моя тоже!

Малышка вскочила вдруг со скамейки и помчалась на горку. Ирина смотрела, как она смеется, скатываясь вниз, встает, поднимается по лестнице снова, и снова весело съезжает. Сколько энергии, сколько радости и задора в этих маленьких существах! А ведь когда-то и сама Ирина была такой же.

Женщина развернула конфету и как когда-то очень давно, так давно, что уже почти забыла, отправила ее целиком в рот. Вкус детства, вкус праздника и восторга, объятия родителей, запах маминых духов, папины смеющиеся глаза – вот оно – чистое сверкающее абсолютное счастье!

Вкус медленно растворялся на языке. Ирина подумала о том, как много в жизни маленьких радостей, этих капелек счастья, нужно просто уметь их замечать и ценить. Весь мир полон удивительных ярких сюрпризов, в нем столько любви и красоты, столько доброты и сострадания, столько созидания и творчества!

Ирина закрыла глаза и еще какое-то время с удовольствием посидела возле солнечной шумной площадки. Потом поднялась, собираясь уходить. Стала высматривать Фиму, очень хотелось хотя бы помахать ей рукой на прощание, но среди детей девочку так и не увидела. Наверное, она уже ушла. Скорее всего, была здесь со старшим братом или сестрой.

Дома, уже переодевшись, Ирина поняла, что про хлеб она совершенно забыла. Выходила же в булочную, но так до нее и не добралась! Второй раз собираться не было ни желания, ни сил. Есть почему-то тоже не хотелось. Выпив горячий сладкий чай, женщина легла в кровать и практически сразу уснула.

Ее без конца тревожили и звуки ремонта, и громкая музыка, и сигнализация автомобиля под окном, и звонок в домофон. Но каждый раз, ненадолго открыв глаза, Ирина снова закрывала их и снова погружалась в сон.

Воскресенье.

Невыносимая головная боль окончательно разбудила ее. Еле-еле доковыляв до кухни и выпив обезболивающее, Ирина подумала, что надо бы лекарство держать поближе, в тумбочке возле кровати.

Сильно мутило и очень хотелось вдохнуть свежий воздух, но дойти до окна и открыть его было очень тяжело.

Ничего, ничего, сейчас голова начнет проходить, нужно только дать немного времени, сейчас лекарство начнет действовать. Как она уже устала балансировать на этой грани – плохое самочувствие и хорошее, боль и отсутствие боли!

Через час немного отпустило, но все равно виски пульсировали. Ирина умылась холодной водой, стараясь делать как можно меньше движений, аккуратно и плавно наклоняя голову над раковиной и также медленно возвращаясь в вертикальное положение. Потом зашла в кухню, выпила еще одну таблетку, задумчиво посмотрела на остальные.

Раздался телефонный звонок.

– Мама, привет! – громко сказала Ниночка.

– Привет.

– Я тебя разбудила?

– Нет-нет, просто немного голова болит, но я уже выпила лекарство. Сейчас пройдет.

– Мам, ты же помнишь, мы завтра к врачу едем.

– Да, в понедельник, я помню.

– Ну вот, я заеду где-то в 10.15. Ты уже будь готова к этому времени, хорошо?

– Хорошо. Нина... я очень рада, что ты позвонила. Как вы? Может, придете сегодня в гости?

– Не, мам, сегодня не получится. Ваня сейчас уехал по делам, а вечером мы встречаемся с друзьями.

– Ааа... Ну ладно. А с кем встречаетесь?

– Да ты их не знаешь. Давай, может, в следующие выходные ты к нам приедешь? Ой, мне же вчера Лешка звонил! Говорит, зовет тебя к себе, но ты что-то не очень хочешь.

– Да не то, что я не хочу. Просто, понимаешь, я так давно не летала, да еще одна. Даже не знаю. Как-то страшно, что ли.

– Ну, я так и сказала. Короче, знаешь что мы придумали? Мы все поедем в Берлин на новогодние каникулы!

Нина прямо выпалила эту новость, Ирина так хорошо представила сейчас свою дочь – взволнованную, улыбающуюся, ожидающую от своей мамы такую же бурную радостную реакцию.

– Ой! Правда? Какие хорошие новости! – Ирина постаралась вложить в свои слова как можно больше энтузиазма.

– Да! В общем, мам, как твой загранпаспорт? Там срок еще не вышел?

– Какой срок?

– Паспорт на 10 лет дается, потом нужно переоформлять. В каком году ты его делала?

– Да я не помню уже. Мы вместе с дедушкой делали.

– Ну ладно. Я завтра все равно у тебя буду, посмотрим. Если что, нужно будет подавать документы на новый.

– Ой, а как же...

– Да ты не волнуйся, сейчас паспорт быстро делают, успеем.

Ирина подумала, что она совсем не горит желанием всем этим заниматься, да и поездка эта ее тоже почему-то не прельщает. Хотя, даже странно, ведь сына увидеть так хочется...

– Ну ладно, мам, пока, до завтра.

– Нина, подожди. Дай, пожалуйста, трубку Ане.

– Ане? А ее дома нет, ушла с друзьями гулять. А что, зачем?

– Да нет, ничего, так просто, хотела услышать ее голос. А Петя? Петя дома?

– Мам, что с тобой? – с подозрением спросила дочь.

– Да ничего со мной. Петю давно не видела-не слышала. Так что он там делает? Можешь дать ему трубку?

– Пойду посмотрю...

Ирина ждала, но интуиция ей подсказывала, что внук занят более важными делами, чем разговор с бабушкой.

– Мам, он там от своего шутера оторваться не может.

– От чего?

– В компьютерную игру играет с друзьями, привет тебе передает.

– Ну, ладно. Ты тоже всем привет передавай – и Ивану, и Ане, и Пете. Всех вас люблю.

– Да что стряслось-то?!

Ирина рассмеялась.

– Ну вот почему, если говоришь, что любишь своих близких, они сразу начинают подозревать какой-то подвох? Просто, понимаешь, мы так редко говорим это друг другу.

– Да, – усмехнулась Нина. – И правда. Мы тоже тебя любим. Пока, увидимся завтра!

– Может, увидимся, а может и нет, – задумчиво протянула женщина, когда дочь уже положила трубку.

Папина тетрадь никак не давала ей покоя. Он всю жизнь верил в ее необычный дар, все детство и юность наблюдал за ней, но так и не рассказал ей об этом. А есть ли у нее в действительности все эти способности? Может, когда-то давно и были, но за всю жизнь она их подрастеряла? Папа бы сказал «нужно провести ряд экспериментов».

«Хватит и одного» мысленно ответила Ирина отцу. Она все обдумала и решилась. Страшно, конечно, но это ничего, пройдет.

Сначала женщина принялась за уборку. Хорошенько в обеих комнатах вытерла пыль, помыла полы, начистила ванную комнату и кухню. Это в общем-то заняло весь день – головокружения периодически прерывали ее бурную деятельность, приходилось садиться и пережидать приступы.

Ела очень мало, больше пила воду и чай. В папиной комнате задумчиво посмотрела на письменный стол. Она же вчера планировала заняться его разбором, но поняла, что сегодня уже сил на это нет. Завтра. Если, конечно, она завтра проснется. «Вот и проэкспериментируем» – улыбнулась женщина.

В прихожей повернула собачку замка на входной двери. Пусть дверь останется незапертой, так проще. У Нины, конечно, есть ключи от ее квартиры, но, скорее всего, завтра она с собой их не возьмет. Дочь подъедет к дому, а когда не дождется и не дозвонится до нее, то поднимется и просто откроет дверь.

Оставалось решить вопрос с папиной тетрадью. Ирина завернула ее в черный пакет и аккуратно поставила в практически пустое мусорное ведро. Если завтрашний день наступит, то она легко ее вытащит. Ну, а если все пойдет, как задумано, то незачем ее близким знать про этот дневник, пусть выбросят его вместе с мусором.

Весь день в домашней суете уборки Ирину терзало ощущение, что она о чем-то забыла, о чем-то важном. И уже вечером, наконец, вспомнила – стихи! Ее простые рифмы, возможно, последние в этой жизни. Она их надиктовала вчера ночью, но, вот ведь странно, совсем их не помнила, помнила только, что они предназначались для ее близких.

Женщина села к столу, достала блокнот и ручку, включила свою аудиозапись и стала записывать под диктовку. Несколько раз перечитала, кое-где немного подправила, улучшила рифму. Потом аккуратно переписала и оставила лист на столе. Вот теперь, действительно, все.

Всем, кого люблю.

Если вдруг что, то помните –

Я из жизни уйти не против.

Круговерть, наконец, остановится.

Канитель, слава Богу, закончится.

Если вдруг что, то знайте –

Я ведь с вами совсем не прощаюсь.

В этой жизни я просто растаю.

В другой жизни я вновь появляюсь.

Если вдруг что, не печальтесь

И незачем слез отчаянных.

За горизонтом случайностей

Мы встретимся.

Я обещаю.

Ирина надела новую ночную рубашку и легла в кровать. За окном яростно стучал дождь. Женщина поцеловала свой нательный крестик, который всегда носила и по памяти прочитала молитву: «В руки Твои, Господи Боже мой, предаю дух мой. Ты же меня благослови, Ты меня помилуй и жизнь вечную даруй мне. Аминь».

Ирина закрыла глаза и мысленно создала желтую кирпичную дорогу, а по обеим сторонам – ряд высоких деревьев. Она поместила себя на эту дорогу и медленно пошла по ней, в горку, щурясь и прикрывая глаза от ослепительного солнца. Деревья приветливо махали ей ветками, и шелест-шепот зеленой листвы успокаивал и приободрял.

Краем зрения она видела другие дорожки, которые разноцветными всполохами появлялись и исчезали рядом, но ей они были неинтересны. Она шла вперед, к горизонту, за которым, несомненно, ее ждали молодые счастливые папа с мамой.

Август – октябрь 2024

Сломанная радуга.

Сломанная радуга.

Мы появляемся из Вневременья вместе со вспышкой света, в момент зачатия человека. Мы сопровождаем плод через весь долгий сороканедельный инфракрасный период предрождения и вместе с первым криком новорожденного фиксируемся в этом мире. Мы помогаем людям всю их жизнь, пестуем в них каждый цвет спектра, направляем и оберегаем. А потом проходим вместе с ними короткий сорокадневный ультрафиолетовый путь послесмертия. И уже тогда, когда свет их гаснет, они уходят в Неизведанное, а мы растворяемся во Вневременьи.

Чтобы снова появиться вместе с новой вспышкой света, вместе с новой искрой жизни. Мы пестуем, направляем и оберегаем уже новых людей – потомков тех, кто ушел из этого мира. И так было всегда, и так будет всегда, пока не прекратится род. Мы появляемся, существуем и исчезаем, чтобы появиться вновь. Мы – Хранители.

Человечишко, к которому с детства прилипло прозвище Щука и который только так и осознавал себя, спешил домой. Ему удалось достать хороший косяк по бросовой цене, почти что даром. Его дружбан Рашпиль, такое же никчемное белковое существо, утверждал, что травка знатно прочищает мозги, и Щука поспешно соглашался, хотя первый косячок неделю назад не только не вштырил, но и наоборот – жахнул по шарам так, что перед глазами все плыло и кружилось. Но люди – вообще существа непоследовательные, а Щука и вовсе был безмозглым, потому и наскреб деньжат на повторную попытку словить кайф.

Суруш был только рад – чем быстрее этот человечишко себя угробит, тем лучше. Когда ты существуешь около тысячи лет и из раза в раз повторяешь отчаянные бесплодные попытки скорректировать гамму жалких носителей ущербного цветового кода, то поневоле попадаешь под соблазн стать просто наблюдателем. То есть перестать бороться за своего подопечного, перестать помогать, направлять и оберегать – в общем, перестать делать все то, что непрерывно делает хранитель.

А если Щука еще и умрет прежде, чем успеет передать свои гены дальше, то этим он избавит Суруша от необходимости существования в этом мире людей. И тогда перед хранителем откроется Абсолютная Истина, он перейдет в иное состояние.

Суруш еще не докатился до того, когда желаешь своему подопечному смерти, еще пока было лишь чувство, схожее с человеческой брезгливостью. Но ему казалось, что пройдет еще сто-двести лет, случится еще несколько его фиксаций в этом мире, и он возненавидит их – не всех, конечно, а конкретно этот проклятый род, мужских представителей которого ему по какому-то феноменальному недоразумению неизбежно предстояло оберегать.

А еще хранитель знал, что за множество поколений работы с этими людишками, он поневоле напитывался их взаимодействием с миром и их речевым поведением. Не в силах изменить их цветовую палитру, он будто сам постепенно ломал свою.

У детской площадки Щука сбавил скорость, сообразил, что дома курнуть не получится – мать вмиг учует запах травки. Нужно тут, на лавочке. Человечишко плюхнулся на скамейку и бережно достал самокрутку. Детская площадка пустовала – недавний гром разогнал всех по домам, но сильный ливень прошелся не здесь, а гораздо севернее. Щука затянулся и медленно выдохнул дым, прислушиваясь к своим ощущениям, ожидая прихода. Затянулся еще раз, испытывая нетерпеливое раздражение.

Неожиданно разом, как занавес в театре, разошлись мрачные тучи, и яркое летнее солнце горделиво выпятилось в небе. Еще пару раз где-то вяло громыхнуло, а далеко впереди изогнулась разноцветной дугой большая яркая красавица.

Щука замер, его поле завибрировало восхищением. Все это уже было, и не раз, с тоской думал Суруш. Радуга, водопад, восход или другое завораживающее природное явление – неважно; неприглядный подленький человечек, в котором вспыхнуло вдруг ощущение прекрасного и на миг озарило его убогий внутренний мир; Суруш, находящийся рядом, отчаянно пытающийся найти нужные слова, чтобы достучаться до подопечного и перенаправить его энергетические потоки в другое русло. Все это уже было, было! И с дедом этого Щуки, и с прапрадедом, и с другими его предками. Менялось время и место, менялся образ и уклад жизни, менялись люди, но неизменным оставался цветовой код, который они передавали дальше своим потомкам – ущербный, практически неменяющийся код.

А радуга, и вправду, была роскошной: большая, яркая, отчетливая! Хранителю вдруг захотелось посмотреть на нее глазами людей. Последний раз он воплощался 22 года 1 месяц 20 дней 18 часов и 37 минут назад – немного постоял тогда ночью в детском отделении роддома, глядя на своего новорожденного подопечного и не ожидая от него ничего хорошего.

Мы помогаем людям только иносказательно. Мы можем входить в их мир и разговаривать с ними, но оказать прямое воздействие на них мы не в силах.

Суруш приблизился к Щуке сзади и сел на другой конец скамейки. Человечишко мгновенно повернулся к нему и мотнув головой на радугу, сказал:

– Ну ни хрена ж себе!

Хранитель слегка поморщился, потом кивнул:

– Атмосферное явление, преломление и отражение солнечного света в дождевых каплях. Да, очень красиво.

Щука неприязненно покосился на него, затем, слегка отвернувшись, сделал новую затяжку. Травка начинала работать – хотелось разговаривать и восторгаться.

– В жизни такую здоровенную радугу не видал! Все цвета... как в телеке, блин!

Суруш молча положил ногу на ногу.

– Все семь цветов! Твою ж мать!

– Кончай ругаться, не засоряй свое поле дерьмом.

– Чё?

– Через плечо! Слова имеют вес и силу. Когда ты говоришь, то не просто сотрясаешь воздух, ты формируешь вокруг себя вихревые потоки энергии. Своими мыслями и словами ты создаешь себе судьбу.

– Да ладно!

– К тому же в радуге не семь цветов, их больше.

– Чё ты гонишь? – хохотнул Щука. – Я ж вижу, семь!

– Ну, во-первых есть много оттенков, да и границы очень условны, цвета плавно переходят друг в друга. А во-вторых, перед нами лишь видимое излучение, – Суруш сделал упор на слово «видимое».

Теперь в человечишке заплескалось любопытство.

– В смысле?

– То, что ты видишь перед собой – это не весь спектр. Есть еще области, которые не воспринимает человеческий глаз: инфракрасная и ультрафиолетовая.

– Охренеть! В натуре, что ли?

Щука затягивался уже в открытую, не таясь. Ему было легко и радостно, казалось, он может подпрыгнуть и в несколько прыжков долететь-доскакать до радуги, она прямо манила его. Суруш равнодушно наблюдал за его всполохами настроения. Все это уже не раз повторялось, многократно, в предыдущих людях, в предыдущих историях. Иногда Сурушу казалось, что все это – и эти подопечные, и их бесполезная жизнь, и вред, который они наносят себе и окружающим – все это создано лишь исключительно для него, что это он, хранитель, проходит некий экзамен и никак не может его пройти. Из раза в раз одно и то же, и каждый раз провал – они каждый раз выбирают путь саморазрушения, и каждый раз он никак не может повлиять на их судьбу. Но каждый раз упорно пытается достучаться до их примитивного сознания и плоского подсознания.

– Знаешь, почему тебя так тянет к этой радуге?

Щука, улыбаясь, покачал головой.

– В каждом человеке есть радуга, а у тебя она сломана.

Человечишко нахмурил лоб.

– Не догоняешь?

Подопечный сделал последнюю затяжку, бросил окурок под ноги. Суруш видел, что никогда ему еще не было так блаженно и весело.

– Неа, не догоняю.

– У тебя. Внутри. Есть. Своя. Собственная. Радуга. Каждый цвет – это эмоции и чувства.

– Да лааадно, – пропел, ухмыляясь, Щука.

Все сильнее в нем крепло ощущение, что он знает этого странного человека, одетого во все черное, но никак не может вспомнить. Как будто они уже встречались, но где? Когда? И эти глаза... так буравят его, словно человек этот все про него, Щуку, отлично понимает. Хрень какая-то. Но почему-то не стремно, даже наоборот.

– Ну, и что значит красный? – не выдержал он.

Красный.

– Радость, горе, отчаяние, страсть, гнев, жестокость, боль, агрессия, наслаждение, ликование...

– Тормози, шеф! Чё так много-то? Цвет один, а тут... тебя послушать... радость, горе – все вместе, это как?

– Цвет не один, есть множество оттенков. Рубиновый, алый, багровый, пунцовый, малиновый, коралловый – это только несколько прилагательных... – Суруш вздохнул, – ну, слов, которые придумал человек. Есть оттенки, для которых нет слов в языке, есть оттенки, которые ты не различаешь глазом, ну в смысле, не видишь разницы.

– А ты, типа, видишь!

– Типа вижу. Короче, красный – просто одно обобщающее слово. И красный цвет – это цвет очень сильных чувств и эмоций, сильных страстей, понимаешь? И если человек идет у них на поводу, то они сотрясают всю его сущность и могут довести до беды. А любая эмоция и чувство, даже положительные, должны быть в балансе.

Щука молчал. Он уловил общий смысл, но размышлять не хотелось, хотелось радоваться и что-то делать, внутри, словно крутящийся огненный шар, набирала обороты энергия. Он повел головой по сторонам, в мусорке возле соседней лавочки заприметил пивную бутылку. Вдруг вскочил, выдернул ее и, разбежавшись, с размаху бросил вперед.

– Я же говорю, твоя внутренняя радуга сломана, – равнодушно констатировал Суруш. – Вот и хочется крушить мир вокруг.

Бутылка немного пролетела, ударилась о крышу песочницы и звонким каскадом разлетающихся стеклянных осколков осыпалась вниз.

– Ну, и зачем? Здесь же дети играют. Порежутся ведь.

– Да пох!

Хранитель поморщился. Вульгарные слова и мысли подопечного причиняли боль. Он подошел к человечишке, схватил его за шиворот и хорошенько тряхнул.

– Не смей материться. Понял?

Щуке стало не по себе. Он энергично кивнул, потом еще раз. Суруш вернулся и сел на свое место, человечишко поспешил сделать то же. И стараясь как-то загладить инцидент, заискивающе заглядывая Сурушу в глаза, спросил:

– Ну, а другие цвета?

Оранжевый.

Хранитель помолчал немного, приводя себя в баланс. Вот они – последствия воплощения в мир людей: начинаешь вести себя как люди. Разозлился на этого Щуку, позволил выплеснуться своей алой боли. Наконец он сказал:

– Вот сейчас ты совершил действие просто потому, что вдруг захотелось. Тебе наплевать на других. В твоем спектре нет чистого оранжевого, нет эмпатии.

Человечишко непонимающе прищурился:

– Чего нет?

– Оранжевый цвет – это сочувствие, забота, желание помочь, но в искаженных оттенках – это безразличие и даже подлость.

– А у тебя-то у самого оранжевый есть?

Суруш усмехнулся. Подумал «больше, чем ты заслуживаешь», но вслух сказал:

– Вот ты живешь с матерью. Заботишься о ней?

– Ну..., – напрягся подопечный.

Хранитель слегка наклонил корпус к Щуке и понизив голос, доверительно начал:

– Уже давно достала, да? А что делать – не съедешь, на съем жилья бабло нужно. Уж лет пять бухтит, что умирает, задолбала совсем. Скорей бы уж. Может и врет, конечно. Так-то по ней и не скажешь, что сильно болеет...

Человечишко сначала побледнел, потом его лицо разом вспыхнуло, исказилось, он вскочил и попятился назад. Черный человек озвучил его мысли и тайные надежды.

Весь внутренний мир человека открыт его Хранителю. Мы видим их устремления, чувствуем их мысли, слышим их мечты. Мы помогаем им преодолеть трудности, мы подсказываем им и направляем их на правильный путь, но все решения они принимают сами.

– Сядь на место!

– Ты... это... не то..., – Щуку немного трясло, он топтался, не в состоянии уйти, но и не решаясь вернуться на скамейку к этому типу.

– Эх, как тебя накрыло! Палевый так и полыхает.

Желтый.

– Че... чего полыхает?

Щука продолжал стоять, почти не понимая что говорит, думал об одном, произносил вслух совсем другое: мысли подпрыгивали, наскакивали, заваливались. Суруш наслаждался.

– Сядь. Не бойся, не съем. Ты сейчас испытываешь страх. Это палевый, один из оттенков желтого. Есть еще множество других тонов: золотистый, лимонный, медовый, соломенный... Осторожность, нерешительность, неуверенность, трусость.

Человечишко медленно приходил в себя, голос человека в черном успокаивал. Не зря, ох не зря этот тип сразу показался ему знакомым! Видать, когда-то встречались, и по пьяни Щука сболтнул лишнего.

Он вернулся на свое место, сел, наклонившись вперед, положив локти на колени. Молчал, переваривал услышанное. Потом сплюнул, резко откинулся на спинку скамейки и, повернувшись к хранителю всем корпусом, выпалил:

– Ты кто ваще такой?!

– А вот и зеленый! – засмеялся Суруш.

Зеленый.

– Это цвет любопытства, любознательности, это здравый смысл, логика, хладнокровие, уверенность.

Подопечный немного пошевелил извилинами и снова повторил:

– Да кто ты, блин, такой?

Суруш вздохнул. Все повторяется вновь и вновь. Вновь и вновь. И так много-много раз, и все разы практически неотличимы.

Мы желали бы поделиться своими знаниями с подопечными, рассказать им о пути к Свету и Добру. Но люди забывают о таких встречах. Так устроен их мир – память человека вытесняет прямое воздействие на свободу его воли.

– Я хранитель. Я оберегаю и направляю тебя.

– А?

– Тебя зовут Глеб. Щукин Глеб Григорьевич. Ты родился 3 июля, и твоя мать выбрала тебе имя по православному календарю. Решила назвать тебя в честь святого Глеба Владимирского, ей понравилось, что о нем было написано: «имел добрый нрав и милосердие».

Щука в прямом смысле открыл от изумления рот:

– Ну ни ху... – осекся, испуганно глянул на Суруша, прокашлялся, – хм... ни фига себе!

Хранитель видел, как переливается поле подопечного – удивлением, восхищением, и сразу следом – недоверием и подозрительностью.

– Гонишь! Ну, допустим, как звать меня ты знаешь, но чтобы мать в церковь пошла... Да она попов этих на дух не выносит!

Суруш устало провел рукой по лицу. Вот женщина, узнавшая о своей беременности слишком поздно, чтобы сделать, как раньше, аборт. Мать Глеба. Вот она сообщает своему мужчине, что ей придется рожать. Вот она вынашивает ребенка с ненавистью к его отцу, которого больше не видела после того тяжелого разговора. Вот она в отделении, с новорожденным сыном, с твердой убежденностью оставить ребенка здесь и уйти, уехать подальше из города, забыть, начать жить сначала. Cколько же титанической работы пришлось проделать ее хранительнице, чтобы эта женщина передумала, не стала писать отказ от своего ребенка!

– В палате роддома твоя мать увидела святцы, ну, книжку с именами святых. Полистала от нечего делать, потом решила выбрать тебе имя по этой книжке.

А еще она смотрела на соседку по палате, смотрела и завидовала, с какой любовью та нянчится со своим сыном, разговаривает с новорожденной крохой, называет по имени. Хотелось так же. Тоже дать имя своему ребенку, тоже любить его, тоже чувствовать себя счастливой. Получилось только первое.

– Ну лады, предположим я поверил! – сказал Щука. – А тебя-то как звать?

– Суруш.

Подопечный слегка нахмурился.

– Таджик, что ли?

Хранитель рассмеялся.

– Чё ржешь? Сам говоришь, что ты мой этот... ангел-хранитель, а имя нерусское.

– Персидское.

– А?

– Бэ! Я просто хранитель.

– Я знаю, кто ты! – осенило Щуку.

Он сделал торжественную паузу, в который уже раз пробежался глазами по черной одежде собеседника, посмотрел ему прямо в глаза и восхищенно воскликнул:

– Ты – дьявол!

Голубой.

– Творчество, воображение, созерцательность, но также и узколобость, шаблонность мышления, зашоренность. Это все оттенки голубого.

– Да ладно тебе с этими цветами, заладил! – отмахнулся подопечный. – Я прав, да? Ты хочешь заключить со мной сделку?

Суруш закатил глаза и протяжно застонал.

– Да как же вы все достали!

– А чё-о? – разочарованно протянул Щука. – Не будет сделки?

Суруш обдумывал, что сказать. Поле человечишки вибрировало, колыхало разноцветьем. Нужно было создать правильные слова, которые вписались бы в этот рисунок. Слова, которые остались бы в поле, и постепенно растворяясь, смогли бы повлиять на целеполагание подопечного.

Щука воспринял молчание как сигнал к действию и озвучил то, что всегда, сколько себя помнил, не давало ему покоя.

– Ну это... бабок бы побольше!

Все это уже было, ничего нового. Они всегда хотят денег, денег и власти. Некоторые додумываются пожелать еще и здоровья. Но не этот. Этот еще слишком молод.

– Что будешь делать?

Щука посмотрел на хранителя как на сумасшедшего.

– Да все, что хочешь, блин!

– И что же ты хочешь?

– От матери съеду, тачку крутую куплю, айфон последний, да и вообще...чилить буду!

Суруш молчал.

– А чё? – все больше распалялся Щука. – Нельзя, что ли?! Одним – всё, блин, другим – ничего! Вон, некоторые, ваще ни ху... не работают в смысле, а живут зае... зашибись! Виллы, тачки, бабы красивые, то-сё...

– Тоже так хочешь?

– Говно вопрос!

– Зависть, – задумчиво произнес хранитель. – Знаешь, какой это цвет?

– Ну, какой? – нетерпеливо, чтобы отвязаться, спросил Щука.

Синий.

– Индиго. Доверие, зависть, обида, ревность.

– Чё за цвет? В радуге нет такого.

– Почему ж нет? Это синий.

– А, ну так бы сразу и сказал. А то... выдумают слова какие-то... В общем, слышь, эээ... – человечишко напрягся, но так и не вспомнил имени, – помоги, братан. Деньги позарез нужны!

– Думаешь, я отсыплю тебе бабла?

– Ну... сам же сказал, что ты ангел-хранитель. Или, может, все-таки дьявол? – Щука захохотал, довольный своим остроумием.

– Я просто хранитель. А помочь себе ты должен сам.

Суруш встал, задумчиво посмотрел на далекую радугу, которая всё так же ярко пульсировала многоцветием, обернулся к подопечному.

– У тебя есть свобода воли. Это бесценный дар. Каждый день, каждый миг ты можешь изменить свою судьбу.

Ну почему даже у самого жалкого, самого ничтожного и мерзкого человека есть свобода воли?! Хранители на порядок выше, лучше, сильнее людей, но этой драгоценностью – свободой выбора – они не обладают! Вот навечно и обречен Суруш защищать этих отвратительных людишек.

Ну почему, почему ему приходится оберегать именно этот никчемный род, в который раз подумал хранитель и в который раз ультрамариновый выплеснулся из его спектра, пошел пузырями, окрашивая поле. Мысль была не новой. Словно сломанная деталь, которая провалилась внутрь в большой непрерывно работающий механизм, она время от времени постукивала, напоминая о себе.

– Да как тут, блин, изменишь судьбу?! – возмутился Щука. – Без бабок никак! Хоть скажи, где бы их раздобыть-то?

Хранитель вызвал из архива памяти того мальчика, который родился в один день с его подопечным. От его мамы волнами расходились такие сильные потоки любви и нежности, что даже женщина, которая собиралась написать отказ от своего ребенка, мать Щуки, непроизвольно попала под их влияние. Возможно, если бы не это обстоятельство, если бы эти две женщины оказались в разных палатах больницы, отправился бы его новорожденный подопечный в детский дом.

Суруш смотрел тогда на того младенца и впервые позволил ультрамариновому затопить свое поле – позволил зависти выйти из-под контроля. Максим – так молодая мама назвала своего сына, и необязательно было иметь за плечами тысячелетний опыт существования в мире, чтобы понимать, что у этого мальчика будет яркая прочная радуга, что он – счастливый обладатель правильного цветового кода, который его любящие родители передали ему по наследству. Как же повезло хранителю Анжу с этим родом, думал Суруш. И Анж так носился над новорожденным Максимом, так искрился радостью!

Тогда, чуть больше 22 лет назад он отправил ему послание «Поздравляю с подопечным» и принял ответ: «Соболезную с подопечным».

Это несправедливо, вспыхивали ультрамариновые мысли: он, Суруш, вынужден оберегать мерзких людишек, постоянно прикладывать неимоверные усилия, пытаясь скорректировать их цветовую палитру, а другим хранителям так везет!

Щука поерзал, потом вскочил, подцепил носком кроссовка мелкий камешек и пнул его вперед. Умоляюще глянул на Суруша:

– Помоги, а?

– Только этим и занимаюсь.

– В смысле?

– В смысле с самого твоего рождения направляю тебя к добру и свету. Но без твоего участия ничего не получается. Твоя радуга сломана, нужно выравнивать искажения.

– Да блин! Опять ты за свое! – Щука уныло махнул рукой и сел на лавочку.

Фиолетовый.

– Разочарован? Думал, я сейчас исполню твои заветные желания?

Щука сплюнул под ноги.

– А чё было трепаться-то? «Я – твой ангел-хранииитель», – передразнил он Суруша.

– Просто хранитель. Ну так вот, остался последний цвет видимого спектра, фиолетовый.

Щука недовольно скривился.

– Это цвет надежды, но также и разочарования, и равнодушия, и тоски.

– Ну и чё?

– Да ничё! Радугу тебе чинить надо, дурень! У тебя же только одна надежда – бабла срубить!

Человечишко пожал плечами. Он не въезжал: что плохого-то? Суруш устало закрыл глаза. Еще одна его никчемная попытка, еще один всплеск аметистового разочарования.

– Слышь, друг, – внезапно сказал подопечный, – а любовь – это какой цвет?

Никогда еще хранитель не испытывал одновременно столько эмоций. Оттенки и тональности вспыхнули и зазвенели в его поле, самый сильный – изумление. Мощной лавиной оно зацепило хрупкую надежду, что еще не все потеряно, что линии вероятностного будущего этого человека еще могут изменить траекторию. Что подопечный изменит ее.

Свобода воли лежит в основе личности каждого человека. Свобода воли во всем – в мыслях, словах и поступках.

За все свои сотни лет существования Сурушу еще не доводилось пропускать через себя такое сильное удивление. Людишки постоянно разочаровывали его своими устремлениями и действиями, причиняли боль, вызывали ощущение безысходности и отчаяния. И со временем хранитель научился не питать иллюзий и надежд на их счет. Но никогда еще подопечный так не ошеломлял его. Откуда, из каких глубин своего примитивного подсознания извлек этот человек слово «любовь»? Его неожиданный вопрос, как робкий живой стебелек, пробился сквозь толщу бетонной серости.

Хранитель вскочил, подался вперед. Парень от неожиданности встал, оказался с ним лицом к лицу. Суруш положил руки ему на плечи и слегка сжал их, усиливая свои слова.

– Любовь – это все цвета сразу, это весь спектр, Глеб! Понимаешь? Это рубиновая страсть и янтарная забота. Это золотистый страх за того, кто тебе дорог и изумрудная уверенность во взаимности чувств. Любовь – это лазурное созидание и сапфировое доверие. И конечно, любовь – это пурпурная надежда.

Может быть, это и есть правильные слова, которые наконец, как семена в почву, попадут в пустоты информационного поля подопечного и прорастут там, выпрямят рисунок его личностной структуры?

– Глеб, послушай меня. Любовь внутри тебя, она в тебе! Нужно только немного подправить твою сломанную радугу и только ты сам можешь ее починить. Работай над собой, твоя красная агрессия и синяя зависть разрушают тебя, а оранжевого сострадания практически нет совсем. И зеленого здравого смысла тоже – нужно думать, Глеб, о последствиях своих поступков. Все в твоих руках, человек! Изменишься сам – изменится и твоя жизнь.

Подопечный недовольно скривился, дернулся, повел плечами, как бы желая скинуть чужие ладони.

– Да задолбал ты уже! «Радуга сломана, надо чинить»! А у тебя у самого-то как – радуга в порядке, не сломана?

Хранитель медленно убрал руки с плеч человечишки. Посмотрел вдаль, на заходящее солнце.

– Сломана. И очень давно.

Он сделал спиной несколько шагов назад, оказался в арке радуги, раскинул руки в стороны и не сводя глаз с подопечного, растворился в полотне мира людей.

Щука восхищенно завернул витиеватую нецензурную фразу. Вот только что напротив стоял этот человек, а вот мгновение спустя – и он распался на тысячи крошечных черных точек! Секунду-другую они повисели в воздухе, сохраняя его силуэт, а потом неспешно развеялись.

– Вот это, блин, приход! Ваще огонь!

Он был в неописуемом восторге. Прав был Рашпиль: травка – первый сорт! Такой глюк улетный! Жаль только, что быстро отпускает. И человек исчез, и радуга – вон, бледнеет. Обычная радуга, ничего особенного, а казалась такой большой и яркой! Надо бы еще косяк достать, было круто. Вот только где бы бабла срубить?

Дома орал телевизор. Щука немного приоткрыл дверь в комнату матери и просунул голову:

– Есть чё пожрать?

Женщина полусидела-полулежала в кровати. Она хмуро глянула на сына и, перекрикивая сериал, ответила:

– Совсем охренел?! Шляешься где попало, сутками дома не показываешься, а я тебе готовить должна?!

Щука по привычке хотел огрызнуться в ответ, но почему-то не стал, не захотелось продолжать перепалку.

– Нет в тебе оранжевого цвета! Нет заботы и сочувствия! – громко заявил он матери и, немного ссутулившись, уныло поплелся в кухню.

Ноябрь-декабрь 2024

Человеческий фактор

Моя Крепость.

Я твердо убеждена, что мне очень повезло. Люди ведь неспособны к общению с конструкциями, а Мой Человек способен. Он вообще уникален, мой Максимчик, с рождения был таким. Возможно, есть и другие индивиды, похожие на него, но я таких не встречала. А в моих стенах побывало довольно много людей. Это, конечно, раньше, когда родители Максимчика были живы.

Впрочем, знаю я одну женщину, необычную, живет по соседству. Она часто заходила к Светочке, маме Максимчика, и у меня было довольно много времени для изучения. Так вот, эта женщина, Ирина... Ну, как бы объяснить? Колдунья она – это если говорить сказочным языком. А если фактическим, то – человек со скрученными фильтрами реальности. Таких тоже поискать – не найти. Я, во всяком случае, не видала. Ирина может прикасаться к разным вариантам своего будущего, а также воздействовать на него через Слово. Но сама она об этом не знает! А ее хранительница, разумеется, боится этих способностей и всячески пытается их гасить. Насколько это возможно, конечно.

Да ладно, что это я все о ней! Мой Максимчик совсем другой. Он не владеет силой Слова, и пласты еще неслучившегося для него закрыты. Но он видит и слышит меня! С самого его рождения, я знаю это точно, между нами установилась связь. Но Анж, его хранитель, всячески пытался ей препятствовать. Ну что ж, на то он и хранитель, его можно понять. Люди очень хрупкие, куда уж им прорвать один из слоев мира и не сломаться! Анж боялся, что Максимчик, говоря простым языком, тронется рассудком.

А вот и нет, не тронулся! Как хранитель ни старался, он не смог удержать подопечного в рамках видимого людям мира, но ничего страшного не случилось. Наоборот, молодой человек обрел способность Контакта с конструкциями. Максимчик мой – радость моя, гордость моя, любовь моя!

Я осознала себя, когда его родители принесли новорожденного из роддома. Светочка и Володенька сформировали вокруг него такой мощный заряд любви, что я поняла, что я – это я, их трехкомнатная квартира. Ведь все мы, конструкции, «просыпаемся» как бы от толчка, вместе с любовью, которая переполняет людей и выплескивается в информационое поле реальности.

Вот и я «проснулась», увидела малыша, и поняла, что он является центром моего существования. Да-да, конечно, у человека всегда есть хранитель, и это его основное дело – оберегать подопечного. И родители, любящие внимательные родители, идут по жизни рядом со своим ребенком. Да еще есть и их хранители, которые тоже вовсю трудятся на благо всей семьи.

Все это так. Но еще у Максимчика есть я. И когда пятилетний мальчик испытал, говоря медицинским языком, паническую атаку, то именно я стабилизировала его. Родителей рядом не было, а хранители по определению не в состоянии гасить подобные вспышки у своих подопечных. Помню, как Анж метался над ребенком, как пытался сделать невозможное. Но уж если выплеснулся желтый страх, да еще в таком количестве, что затопил все остальные цвета, то никакой хранитель не справится.

А я справилась. Я обняла мальчика и стала нашептывать ему, что все хорошо, что он не один. Так, постепенно, я погасила его испуг и тревогу. Да-да, я знаю, мне это удалось только потому, что сам Максимчик с рождения очень чувствителен, он всегда неосознанно ловил мою вибрацию, мое присутствие. Я же говорю: он уникум.

Мне кажется даже тогда, будучи малышом, он мог бы прорвать полотно своего слоя реальности и выйти за его рамки. Но это было бы чересчур для него. Слишком мал – неокрепшая психика, слабое тельце. Анжу удалось заблокировать вихревые потоки, он не дал ребенку выйти на другой уровень видения. Так что, можно сказать, мы с хранителем сработали как команда: я успокоила мальчика, а Анж удержал его в мире людей.

Он все равно разорвал полотно своей реальности, но уже пятнадцать лет спустя, когда ушли из этого мира его родители. Столько оттенков красного вырвалось тогда в его поле! Я такого количества боли и отчаяния не видела раньше. Вот, оказывается, как люди могут страдать!

Я, конечно, тоже горевала по Володеньке и Светочке! Они были замечательными людьми, любящими родителями. Но я наблюдала разрастающую в них болезнь задолго до того, как они узнали о ней. И их хранители никак не могли повлиять на ход событий! Так что я была готова к их уходу. И я подозревала, что длительное сильнейшее переживание горя выведет моего Максимчика на новый уровень восприятия. Так и произошло.

Ну да, если быть совсем откровенной, я подтолкнула его: я звуками заманила парня в комнату родителей, и когда он лег на кровать, обдала его сильным направленным зарядом. Это как... ну... как если хорошенько потрясти человека и крикнуть ему в лицо: «Просыпайся!».

И он «проснулся». Анж в ужасе носился рядом, но сделать ничего не мог. И снова хочу повторить: если бы Максимчик был обычным человеком, ничего бы у меня не получилось. Но он необычный, в этом-то все дело! Его горячая энергия соединилась с моей холодной, и мы, наконец, смогли свободно обмениваться мысле-образами.

Анж ужасно злился на меня, причем очень долго. Как хранители все-таки бывают похожи на людей своим поведением! Впрочем, я его не осуждаю, я понимаю – он боялся за рассудок своего подопечного. Но даже после того, как стало ясно, что молодой человек находится, говоря шаблонным языком, в здравом уме и твердой памяти, Анж все равно называл меня эгоисткой. Мол, я думала только о себе, мне было интересно заполучить человека в общее информационное поле.

Неправда. Ну, то есть, да, конечно, было интересно. Но не в этом дело. Я ведь люблю Максимчика с самого его рождения. После смерти его родителей кто будет заботится о нем? Кто наставит на правильный путь? Кто поможет советом? Кто утешит? Хранители на все это неспособны, они ведь напрямую не могут общаться с подопечными, работают только с их намерениями и поступками.

Анж и здесь мне возражал: у Максима есть родственники – очень близкие ему люди, есть друзья и знакомые, которые не оставят его, поддержат. Парень должен получать помощь в своем, человеческом, слое реальности. Ну, что тут сказать? Наивные они, эти хранители, честное слово. Как будто кто-нибудь из людей способен понять моего Максимчика также хорошо, как понимаю его я!

Так что я не спорила. Хочется Анжу дуться на меня – пусть дуется, рано или поздно это пройдет. Я была счастлива, что подарила мальчику новое видение, и, что он теперь может находиться в моем слое реальности, пусть даже частично.

А! Я же еще главным не поделилась! А самое главное – то, что еще в детстве он дал мне имя! Он назвал меня Моя Крепость. Понимаете: он дал мне имя – это ли не проявление человеческой любви?! Даже Анж признал это. Хранители, они же, вообще, все помешаны на именах! Ну, им, конечно, виднее, они ведь обладают силой Слова. В своем слое они видят, как звуковые вибрации подопечных могут формировать и менять их судьбу. Мы, конструкции, этим свойством не обладаем.

Максимчик всегда меня любил. Да, был период, когда он сказал родственникам, что хочет продать свою квартиру. Но ведь это не всерьез! Его тогдашнее эмоциональное состояние было очень нестабильным. Он потерял родителей, переживал сильнейшее горе, потом прорвался на мой слой, увидел меня другим взором, через другой канал восприятия. Защитные свойства его человеческой психики ставили барьеры, нужно было время, чтобы он принял свою обретенную способность к Контакту с конструкциями.

Поэтому когда он говорил, что хочет продать свою квартиру, он представлял меня как неодушевленное помещение, просто стены. Хотя (вот она, удивительная человеческая гибкость психики!) в глубине души он знал, что это не так. На самом деле он никогда бы так не поступил, никогда бы не расстался со мной!

В общем, как бы то ни было, два последних года оказались для меня непростыми. Я заворачивала Максимчика в любовь, я успокаивала и утешала его, когда он думал об ушедших родителях, я формировала спокойные радостные образы, которые он мог уловить и принять в виде сновидений. Анж, конечно, тоже помогал как мог. Хотя, он уверен, что это именно он оберегал подопечного, а я так – была слегка на подхвате. Ну, ладно, пусть думает, если ему так больше нравится.

Я была мягкой и ласковой, но могла быть и жесткой, когда нужно. Мальчик время от времени подумывал бросить свой университет. И, хотя я не понимаю саму концепцию учебного заведения, я знаю, что на определенном этапе жизни люди должны там находиться для повышения своего уровня теоретических и практических знаний. Поэтому я непреклонно заставляла Максимчика вставать рано утром и ехать на учебу. Вопреки его желанию.

Я видела, что его человеческая сущность стремилась к проявлению самостоятельности. Мальчик все ворчал на меня, все пытался отмахнуться, называл мою заботу назойливой. Горько говорить об этом. И в один морозный январский день он уехал жить в другую квартиру.

Я очень-очень переживала, чего уж скрывать! Но я знала, что рано или поздно Максимчик вернется. Даже не обладая способностью хранителей видеть линии вероятностного будущего, я была уверена, что права.

За год и 7 месяцев он пожил в четырех разных местах. Каждый раз, когда он приезжал сюда, я наблюдала, как он постепенно меняется, становится взрослее. Он стал лучше понимать окружающий мир, он увидел, что каждая квартира обладает индивидуальностью. К тому же, Максимчику было интересно общаться с разными конструкциями, и, сам того не замечая, он развивал свои способности.

А когда он пришел с девушкой, я удивилась, насколько изменился цветовой узор его личностной структуры. Все его поле было окрашено любовью. И у его девушки также. Да, эта девушка, Алена... В рисунке ее личности есть ряд искажений и цветовых аномалий по поводу всего, что касается ее собственных родителей. Что-то в ее жизни произошло, что-то, напрямую связанное с ее семьей... В общем, сложный случай, девушка непростая. Однако трудно представить спутницу жизни, которая подходила бы Максимчику больше, чем она. Говоря романтическим языком, эти двое словно созданы друг для друга.

Так что сейчас все идет очень-очень хорошо. Сегодня мои влюбленные отправились на неделю на Кипр в гости к Катерине. Это давняя подруга Светочки, мамы Максимчика. Она всегда относилась к мальчику с большой любовью, как к собственному сыну. Хотя своих детей у нее никогда не было.

Правда, есть кое-что, что меня беспокоит. Максимчик не научился закрываться - его канал на слой конструкций постоянно открыт, а это значит, что он всегда разделяет информационное поле с той квартирой или домом, куда входит. Вполне возможно, посещение другой страны и общение с тамошними конструкциями подтолкнут его к пониманию, как закрыть канал. Очень на это надеюсь.

Ну, что еще сказать? Я счастлива. После стольких переживаний за моего мальчика, после всех событий, которые произошли за два с половиной года (начиная от ухода его родителей и заканчивая сегодняшней поездкой на Кипр), я снова счастлива.

Да, конечно, в самом начале, когда он, собрав вещи, ушел от меня, я очень страдала. Но сейчас не могу не признать, что весь его опыт жизни и общения с другими квартирами пошел ему только на пользу.

Шкатулочка.

Мне он сразу не понравился, парень этот, Максим. Нечего ему было делать в моих стенах. Это все Моя напридумывала, боялась оставить меня одну. Непременно ей нужно было, чтобы за мной кто-нибудь присматривал. Вот и пустила пожить этого человека.

Да за ней за самой присмотр нужен! Очень уж зачастились недомогания. А хранительница ее не в состоянии ничего сделать. Да что с них взять, с хранителей этих! Одна суета бестолковая, право слово!

Раньше Моя жила вместе с дочкой, Надей. Хорошая девочка, аккуратная, спокойная. А потом Надя выросла и вышла замуж, да еще и угораздило ее уехать к мужу в другой город. Вот Моя-то и начала сдавать тогда. То давление подскочит, то голова кружится, то суставы беспокоят. В общем, то там, то сям в человеческм организме начались колебания.

Нельзя ей жить одной, в этом основная причина. Не тот у нее характер, ей нужно постоянно быть в состоянии движения, помогать окружающим, ей нужно заниматься общественно-полезными делами. Такой вот узор ее радуги. Ну, а когда Надя сообщила, что ждет двойню, тут уж ее радуга совсем покосилась: оранжевый чуть ли не через край выплеснулся – стремление помочь. Ну и желтый страх, конечно, куда уж без него. Страх за доченьку.

Беспочвенно, конечно, и нелогично беспокоиться о том, что еще не случилось, но люди этого не понимают. Полгода Моя изводила себя переживаниями, да и дочку донимала пустыми телефонными разговорами, все ахи да охи. Ну, а потом уехала к ней. Хотела быть рядом в момент появления внуков на свет. Оставила мне этого Максима, и уехала. Хорошо, что хоть часто звонила ему. Так я знала, что все у нее в порядке.

Не пойму только, чем этот парень ей понравился. Глупый до невозможности! Ну хорошо, вижу я: не нормальный ты человек, раз способен со мной коммуницировать, но соображалка-то должна работать! Сколько можно было объяснять – не рада я тебе, не нужно здесь жить! Так нет же, все мимо!

И еще этот хамский поступок – дать мне имя! Подумать только: я – Шкатулочка! Возмутительно. Я – это я, прекрасно себя осознаю в точке пространства, прекрасно различаю людей, хранителей и прочих сущностей. Мы, конструкции, не нуждаемся в именах, мы ощущаем чужие энергии и вибрации и считываем рисунки других конструкций, которые они помещают в поле людей.

Так что с этим Максимом все было сразу ясно. Есть у него квартира, которая его обожает и которой он тоже отвечает взаимностью. И вот ведь как – ей он тоже придумал имя! Ну хорошо, нравится ей такое человеческое внимание, предположим, это ее дело, ну а я-то тут при чем? Меня-то зачем втягивать в это бессмысленное действо?!

А его неспособность закрыть открытый канал?! Это же вообще возмутительно! Это как... Ну, не знаю... Как ходить с открытым ртом в человеческом мире, только еще хуже! И Анж этот, хранитель Максима. Тот еще раздражитель! Говорит: Мой Мальчик совершил невозможное для человека – он вышел за рамки своего мира и сохранился психически. И в самом гордость так и вибрирует! Ну ладно, предположим. Но раз ты, человек, такой вундеркинд и смог выйти на другой слой реальности, научись и закрывать свои мысли и эмоции, научись закрывать канал. А то вся душа нараспашку, прямо фу!

В моих стенах он прожил 52 дня, и все ему не нравилось! И кровать мягкая, и раковина маленькая, и учиться неудобно! Все ему было не так, не эдак! А уж я как от него натерпелась! Посуду мыл плохо, все вокруг зальет-забрызгает и не вытирает; уборкой занимался редко – уже клубки пыли руками собирать можно, взял бы да пропылесосил, нет! – ходит мимо и не замечает. Какой-то криворукий дурачок! Даже пошел купил зажигалку, спичками был не в состоянии плиту зажечь! А цветы как загубил! Три фиалки! Две розовые и одну белую! Забыл про них, оставил без воды. В общем ужас, а не человек! Потом, в начале весны, наконец, уехал! Дошло до него, что нужно жить в своем доме, а не баламутить чужой.

А Моя учудила. Появилась на пороге в солнечный апрельский день, малиновая радость колышется вперемешку с сиреневой надежой. Гляжу – какая-то навязчивая идея, сильное желание. Потом уже услышала, как она разговаривала с соседкой, сказала, что хочет переехать к дочери, быть рядом с ней и внуками.

Вот так. Взяла и уехала. Последний раз я видела ее 563 дня назад. Хорошо еще, что никаких квартирантов новых не привела в мои стены. Это было бы совсем невыносимо.

Хохотушка.

В жизни главное – это чувство юмора, ведь оно помогает справляться с разными трудностями и проблемами. Так считал Хозяин, Михаил Михайлович, а он был очень умным: доктор наук, профессор, заведующий кафедрой философии в одном из крупнейших ВУЗов. Я верила ему, не очень задумываясь, а что именно у людей подразумевается под чувством юмора. Доброго радостного смеха всегда было в избытке в моих стенах.

Они с Екатериной Андреевной, с Хозяйкой, идеально подходили друг другу. Знаете, это как чертежи хорошо подогнанных деталей. Пустоты в информационных полях двух людей взаимозаполняются, и то, что не хватает одному, он находит в партнере.

Да, искрящегося смеха всегда было много! А когда на свет появился их сын Андрюша, то он еще в разы преумножился, этот смех. И все было хорошо много лет, а потом Хозяин умер. Он просто спал и вдруг, неожиданно, замолкло биение сердца. И сразу растаяло его поле. Это было неприятно и странно – на кровати лежит не человек, а тело.

И мне стало очень страшно, я ведь раньше с таким никогда не сталкивалась. Я была совсем одна, удивительно болезненное ощущение! Даже ангел Хозяина изменился-преобразился и уже не мог со мной общаться, как раньше. Часть его структуры находилась еще в этом мире, а часть уже где-то в другом.

Эти информационные сущности всегда называют себя хранителями. Они оберегают людей и даже после их смерти в течении сорока дней находятся рядом со своими подопечными где-то в ином слое, который нам, конструкциям, недоступен. Но я предпочитаю называть их ангелами. Это слово часто использует Хозяйка, когда творит молитву. Да и у самих хранителей, сколько я их ни видела, всегда только «ангельские» имена.

14 часов и 23 минуты ничего не происходило, не было никого, только тело на кровати. Жутко. А потом приехала Екатерина Андреевна. Как же она убивалась! Столько алого било ключом в ее поле, все выплескивалось и выплескивалось – одно сплошное безутешное горе. Ее ангел ничего не могла сделать, ну, оно понятно, ангелы же не всесильны. А вот человек смог. Пришел сосед Вениамин, долго сидел рядом с ней, держал ее руки в своих, гладил их. Сам говорил мало, смотрел на нее и слушал, слушал, слушал... И я видела как выравнивается ее радуга, как она окрашивается зелеными оттенками принятия и смирения. А когда приехал Андрюша, ей и вовсе полегчало.

Правда потом, после похорон, Хозяйка сказала, что не может находиться в моих стенах, и уехала жить в деревню. Ну, и Молодой Хозяин, конечно, тоже поехал с ней. А мне было очень тоскливо, и я не понимала, где взять чувство юмора и что с ним делать. Я все размышляла и пришла к выводу, что Михаил Михайлович оказался неправ. Главное – это не чувство юмора, главное – это не остаться в одиночестве.

Когда появились квартиранты, я очень обрадовалась. Мне было с ними весело и интересно. Я стала заново обдумывать слова Хозяина. Все-таки в смехе, действительно, что-то есть, что-то важное для существования. Но квартиранты прожили три с половиной недели и уехали. Потом были другие, и другие, и еще, и еще... Но все они почему-то надолго не оставались в моих стенах. Думаю, у них просто не было чувства юмора. Оказывается, это редкость среди людей.

У Макса как раз с чувством юмора было все в порядке. И еще он находился со мной в одном информационном поле! Не знала даже, что люди так умеют. Он был таким милым, так внимательно меня слушал, так мне улыбался! Даже имя мне дал, назвал меня Хохотушкой. Вот с Максом и было веселее всего! Жаль только, что тоже недолго. Где-то приблизительно два с половиной месяца пожил здесь, а потом уехал. Не понимаю, что ему оказалось не так. Смешно же было!

И я опять осталась одна. Очень переживала, если честно. Еще ангел Макса, Анж, сказал мне на прощанье, что люди очень хрупкие, и я своими шутками могу свести их с ума. Вот, я стала опять размышлять, а каким должно быть чувство юмора. Интересно бы узнать...

Правда, в одиночестве я оставалась совсем недолго. После трехлетнего отсутствия Хозяйка с Молодым Хозяином вернулись жить в мои стены! Это их ангелы, Анжелика и Серафим, постарались. Хозяйка ведь очень восприимчива к знакам. Не знаю точно как, но совместными усилиями ангелам удалось подтолкнуть ее к решению вернуться домой.

Да еще у Андрея любовь появилась, такая девушка хорошенькая! Хоть и серьезная очень, но все равно мне нравится, Елизаветой зовут. Она такая...такая... как бы это сказать... Твердая, несгибаемая. Если, конечно, так можно описать человека. Геля, ее ангел, говорит, это потому, что у подопечной есть точки опоры. Мне кажется, я понимаю.

Правда, боюсь теперь лишний раз пошутить. Вдруг я разрушу хрупкую человеческую психику?

Студия.

Когда Максим впервые переступил мой порог, он, как и все прочие, испытал восхищение. Этот человек вообще прозрачный как чистые окна и простой как прямой угол: все его незамысловатые мысли и эмоции видны насквозь. Ну ни фига ж себе – оказывается, есть такие люди: могут частично находиться на одном слое с конструкциями! Это было нечто новое и реально ужасно любопытное!

Кристина в тот период была в отношениях с довольно успешным мужчиной, жила с ним где-то далеко отсюда. Она очень разумно решила превратить мои пустующие квадратные метры в источник дохода – найти квартирантов. Кристина – это мой человек. Где бы она ни жила, куда бы ни уезжала, в итоге она всегда возвращается в мои стены.

Квартиранту Максиму очень хотелось поселиться здесь, но его волновал самый главный человеческий вопрос – вопрос денег. Оно и понятно: не каждый достоин жить в окружении моей красоты. Деньги – это основная движущая сила в человеческом мире, и этой силы парню явно не хватало. Потом он как-то смог решить эту проблему, нашел нужную сумму. Не знаю, правда, как. Я не спрашивала, меня это не колышет.

В принципе, общение с человеком было увлекательным. Он рассказывал мне о том, где бывает и что делает, делился своими планами и мечтами. Но по итогу зашквар! Максим меня глубоко разочаровал. Оказался лохом, неудачником. Я очень старалась помочь ему, я все время объясняла, что он не на то тратит свое время, не туда направляет энергию. Ведь это и ежу ясно: нужно искать возможности заработать, и чем больше, тем лучше. Странно, что он этого не понимал и не хотел прислушаться к моим дельным советам. Вроде бы, парень неглупый. Видимо, просто капец какой безнадежный. Так что, когда он собрал вещи и ушел, я даже не сказала ему ничего. Зачем растрачиваться на человека-пустышку?

Я вот думаю, почему так мало настоящих мужчин? Одни сплошные лошары, придурки или козлы. Они как некачественная дешевая краска на ровной поверхности – сначала кажутся нормальными, достойными кандидатами в спутники жизни, а потом с них слетает верхний слой и обнажается отталкивающая обшарпанная основа. Кристина уже столько раз ошибалась! Ужас, сколько у бедной девочки было разочарований! И сейчас опять живет одна в моих стенах. Жаль только, что она не может общаться со мной, как тот Максим. Было бы вайбово!

А вообще-то, я уверена, что в неудачах людей виноваты их функции. Это такие информационные существа, колышащаяся разумная оболочка вокруг каждого человека. Ну, якобы разумная. Они называют себя хранителями, но по сути – это просто функции с одной-единственной целью – оберегать подопечных. Я принципиально не вступаю с ними в контакт. Во-первых, уж больно много они о себе воображают, строят из себя человеческих защитников! А во-вторых, сколько я за ними ни наблюдала, у них у всех придурочные представления о том, что потенциально хорошо для людей.

Терпеть их не могу. Взять, к примеру, функцию Максима. Та еще идиотина! Нет, чтобы помочь мне скорректировать жизненные цели молодого человека и подтолкнуть его к правильному расставлению приоритетов! Так нет же! Вместо этого он пытался вступать со мной в споры и убеждать оставить его подопечного в покое.

Или вот функция Кристины. Вообще ни на что не годная! Называешь себя хранительницей, вот и охраняй, уберегай девочку от моральных уродов. Одна-единственная задача, и то, блин, справиться с ней не может!

Федора.

Тоска.

Все вокруг – одна бесконечная тоска. Опять заселились новые квартиранты, молодожены. Постоянные сюси-пуси, рыбки-киски-зайки. Сплошная патока. Медовый месяц, как говорится. Надолго ли хватит этой их любви друг к другу?

Я слишком долго живу. Слишком много видела людей, слишком часто наблюдала угасание чувств. От неистовой страсти и всепоглощающей нежности друг к другу до глубоких обид, взаимных претензий, презрения и даже ненависти. Куда уходит, куда исчезает эта их хваленая любовь?

Да, любовь... Скрепляющий фактор, вся многослойность мира держится на этом чувстве. Я долго размышляла над этим. Мне кажется, мир подобен раскрытому вееру: каждый слой реальности находится в своей плоскости, а все вместе они соприкасаются в одной точке, в точке под названием «человек».

Раньше меня все занимало, все было интересным. Слой людей, где каждый – это неповторимый рисунок и цветовая палитра чувств и эмоций. Слой хранителей, с их заботой о людях и мгновенной передачей информации друг другу. Другие слои, о существовании которых я могу только предполагать по вибрациям и шумовым потокам каких-то иных существ.

Раньше я много наблюдала и размышляла, но вопросов становилось только больше. Интересно, как люди видят друг друга в своем, человеческом мире? Как их видят хранители из своего мира? От кого они, в сущности, охраняют людей? Уж не от тех ли странных сущностей, которых я иногда распознаю в своем слое? Сколько всего, этих разных слоев?

А животные и птицы? Как они воспринимают людей? Видят ли они хранителей? А меня? Не просто мои стены и элементы интерьера, а меня, настоящую? Подозреваю, что как-то по-своему видят. Я сталкивалась и с кошками, и с собаками, и с канарейками. Все это были занимательные существа и точно не примитивные. Они явно чувствовали мою энергию, но во взаимодействие со мной не вступали, видимо, не могли.

Да... Когда-то давно, очень давно, весь этот многослойный многонаселенный мир казался мне ярким и интересным. Я любила тогда одну семью. Как же можно было не любить? Все конструкции «включаются» в слой людей вместе с мощным потоком любви. И я не была исключением. Я осознала себя и вместе с этим сильную иррациональную привязанность к тем, кто жил в моих стенах. А потом семья переехала. Центр моего существования исчез, а я осталась.

Я привязалась к другой семье, которая пришла на смену, это была молодая пара. Я видела, как внутри женщины развивается новая жизнь, я волновалась вместе с мужчиной, когда вызывали скорую в родильное отделение больницы, я радовалась, когда в мои стены привезли маленький шумный сверток и когда дали новорожденной имя. Я следила как растет девочка, как становится старше и старше. Я наблюдала угасание ее родителей, и вместе с ней оплакивала их уход из этой жизни.

Я любила эту девочку, и несмотря на то, что она постепенно взрослела, для меня она всегда оставалась моей малышкой. Мне было горько, когда она вышла замуж за нелюбимого человека. Я видела рисунок его радуги, чувствовала вибрации его поля и понимала о нем больше, чем понимала она.

Я горевала вместе с ней, когда она потеряла своего нерожденного ребенка. А когда она заболела, у ее мужа уже была другая семья, которую он умело скрывал. Он знал, что болезнь неизлечима и равнодушно ждал, когда жена умрет. Просто жил здесь в ожидании ее конца. Два совершенно чужих человека: вроде бы и рядом, но бесконечно далеко друг от друга. Я не видела, как исчезает ее информационное поле – она умерла в больнице. А мужчина привел в мои стены квартирантов.

И началось все сначала. Я привязывалась к людям, но все они рано или поздно покидали меня. И я поняла, что неизменной остаюсь только я, только мои координаты трехмерного пространства, а все остальные существа просто проходят мимо. И люди, и их хранители, и другие сущности останавливаются здесь на некоторое время и потом следуют дальше по своей траектории.

Я много размышляла и наблюдала за поведением людей и их хранителей. Они, как и конструкции, тоже ведь привязаны к людям – привязаны безусловной любовью и безграничным служением. Многие из них любят воплощаться, принимать человеческий облик! Их так и тянет прикоснуться к подопечным, вступить с ними в вербальный контакт. А как они сокрушаются, что не могут напрямую воздействовать на поступки человека, только иносказательно, только косвенно.

За долгие годы наблюдений я поняла, что и люди, и хранители вроде бы разные, но в то же время все-таки такие одинаковые! Люди постоянно совершают одни и те же поступки, испытывают одни и те же чувства и эмоции. Хранители постоянно тянут своих подопечных к добру и свету. Обладающие способностью видеть линии вероятностного будущего людей, они, однако, не имеют свободы воли и обречены на бесконечное служение.

Тоска. Невыразимая тоска и обреченность во всем этом. Я, правда, наблюдала одного хранителя, Суруша, который был уникальным исключением из их братии. Он испытывал такую же тоску и безысходность, что и я. Человек, которого он оберегал, провел несколько часов в моих стенах, в компании подобных себе: чуть недалеких, чуть подленьких, чуть трусливеньких. Таких людей я уже видела раньше. Но чтобы хранитель тяготился своим подопечным и также, как и я, мечтал выйти из своего слоя реальности – такого я не встречала!

Я поняла самое главное. Я поняла, что человеческий фактор – это поводок, который на привязи держит всех нас, разных обитателей многослойного мира. Все в итоге стягивается к людям, все колышется и вибрирует вокруг них. А я хотела бы оторваться от своего каркаса. Я хотела бы иметь способность движения, подняться вверх, к звездному небу, маленький кусочек которого я иногда обозреваю из своих окон.

За годы размышлений я пришла к логическому выводу: нужно избавиться от этого человеческого фактора – от привязанности к людям. Когда у меня это получится, я выйду за границы своего слоя. Я смогу оторваться от своих квадратных метров и покинуть эти стены.

Годы шли, квартиранты сменялись. Я научилась не обращать на них внимания. Все лучше и лучше у меня получалось отрешаться от действительности и уходить в свои внутренние размышления. А потом мой порог переступил этот паренек, Максим. И сразу попал в одно информационное поле со мной. Конечно, я понимаю, что люди бывают очень разные. Кто-то восприимчив к акустическим проявлениям сущностей из других слоев – такие люди слышат голоса. Кто-то чувствителен к эманациям умерших – тогда они видят привидений. Сколько разных необычных по людским меркам личностей побывало в моих стенах! Но такого, как Максим, я не встречала. У этого молодого человека был открыт канал в мой слой, мы могли общаться.

И я разозлилась. Прямо как злятся люди. Я уже почти научилась не испытывать к жильцам никаких эмоций, научилась их не замечать. Мне казалось, еще немного, и я оторвусь от точки, зафиксированной в этом трехмерном мире, преодолею ограничения своего слоя! Еще немного – и я вырвусь на свободу!

Но появление Максима сразу вызвало вихрь эмоций: интерес, сочувствие, восхищение. Его поле и рисунок его радуги хотелось изучать так, как я изучала раньше любимых людей. Я видела, что он потерял родителей и не может с этим смириться. Видела, что любит свою квартиру, но принял решение жить в чужих стенах. Парню было всего 21, а люди в этом возрасте всегда стремятся доказать себе и миру свою независимость. Особенно люди мужского пола. Мне было понятным каждое движение его мысли, каждая эмоция, каждый поступок.

Максима с его открытым каналом в мой слой реальности трудно было не замечать и еще труднее не испытывать к нему симпатии. А когда он привел свою девушку, Алену, я поняла, что могу снова угодить в ловушку горячей привязанности к этим людям. А как ликовали их хранители! Сообщения этих двух, Анжа и Ангелины, так и мелькали туда-сюда. Я слишком долго живу. Я, конечно, не могу расшифровать их информационные сигналы, но я понимаю цветовую палитру. Хранители радовались за своих подопечных. Они видели их потенциальное будущее вместе.

А это значило конец моим мечтам. Очень уж Максим с Аленой подходили, очень дополняли друг друга. Алена со временем могла здесь поселиться. Оно мне надо? Я столько лет развивала в себе безразличие и невмешательство в жизнь людей, я так успешно научилась их не замечать... Нет-нет! Я не могла позволить себе новую любовь. Пусть они строят свою семью где-нибудь в другом месте. Тем более, у парня есть Настоящий Дом, вот туда и нужно привести свою невесту.

Я делала все, чтобы девушка, когда приходит сюда, испытывала дискомфорт. В итоге план сработал. Максим понял, что она жить в моих стенах не сможет и решил вернуться к себе домой. Когда он пришел собрать вещи, я видела, как он счастлив – его квартира приняла Алену. Он-то, глупыш, боялся, что она будет также, как и я, излучать на девушку враждебность.

Максим уехал, спустя некоторое время поселились эти молодожены... А я заново строю в себе стену отчуждения к людям. Я надеюсь, что смогу избавиться от влияния этого проклятого человеческого фактора, избавиться от любви к своим жильцам, которая грузом тянет вниз и фиксирует меня в исходной точке. А мне нужно выйти из оков своих стен и устремиться к звездам.

Январь-февраль 2026