Карп

Глава 1. Лекция о безумии и точка невозврата

Аудитория 314 замерла. Студенты ловили каждое слово, движимые не жаждой знаний, а страхом пропустить момент, когда профессор Воронов выберет новую жертву для уничтожающего сарказма.

—... и если наш воображаемый «герой», — слово прозвучало как отборное ругательство, — пролезет в эту щель, игнорируя очевидные следы структурной неустойчивости, его ждёт не сокровищница, а крайне банальный и оттого обидный конец под гранитным блоком два на два метра. Вес? Всего ничего, тысяч двадцать килограмм. Аккуратно припечатает к полу, как букашку. Вопрос не в том, как его поднять. Вопрос, Петрова, — указка метнулась в сторону девушки с края ряда, — что будет написано на надгробии?

Девушка побледнела. —Э-э... «Он искал приключений»? —Близко! — Воронов изобразил на лице подобие радости, отчего стало ещё страшнее. — Но нет! Там появится эпитафия: «Здесь лежит человек, который не удосужился посмотреть на потолок». Вся история изучения древних культур — это хроника идиотов, погибших от собственной невнимательности. Ваша задача, мои маленькие, пушистые будущие жертвы собственного невежества, — не повторить их ошибок. Всё. Свободны. Постарайтесь не убиться по дороге в столовую, а то мне потом отчитываться.

Студенты ринулись к выходу, стараясь не встречаться с ним глазами. Воронов с наслаждением наблюдал за паническим бегством. Единственный перформанс, доставлявший удовольствие в этой душной, пропахшей мелом и глупостью коробке.

В кабинете-клетке он уже тянулся к заветному ящику с колбой «Для протирки оптики», когда дверь открылась без стука.

На пороге стояли двое. Костюмы стоили больше его годовой зарплаты, а глаза смотрели так, будто он был интересным экспонатом в музее.

— Доктор Воронов. Выделите пять минут, — сказал тот, что постарше, с седыми висками и спокойным, как у хирурга, взглядом.

— Очередь на аутофакелоцию выстроилась направо, — буркнул Воронов, наливая себе непрозрачную жидкость из колбы в чашку с надписью «Я ❤️ Сарказм». — Без предварительной записи не принимаю.

— Речь о «Песчаном Карпе», — мягко произнёс второй, молодой, поправляя идеальный узел галстука.

— Путаете с каким-то другим циничным неудачником, — отвёл глаза, делая вид, что ищет что-то в бумагах.

— В июне 2013 года вы возглавляли частную экспедицию в пустыню Руб-эль-Хали, — старший агент сделал шаг вперёд, голос тихий и неумолимый. — Цель — найти и идентифицировать артефакт, известный в бедуинских легендах как «Песчаный Карп». Провели на месте три недели. Вернулись ни с чем. В своём отчёте, единственная копия которого, как считали, сгорела в камине, написали... — достал планшет, прочёл с экрана: — «...либо артефакт является мифом, либо его природа настолько противоречит известным нам законам, что его обнаружение может представлять собой крупнейшую научную сенсацию со времён Коперника, либо я — бесполезный кретин, и мне следует заняться разведением капусты».

— Мы нашли «Карпа», доктор, — молодой агент улыбнулся, и в улыбке не было ничего доброго. — Вернее, он сам дал о себе знать.

На планшете появилась фотография, сделанная с орбиты. В эпицентре песчаной бури в той же самой точке, где копал десять лет назад, спутник зафиксировал аномалию: идеально круглую зону абсолютного штиля, а в центре — слабое пульсирующее свечение.

— Просыпается, — констатировал старший агент. — И к нему уже выдвинулась группа «Прометея». Верят, что это оружие. Хотят использовать. Мы хотим понять.

— И что мне до этого? — голос сорвался на хрип. — Пусть ваши ребята в бронежилетах и с большими пушками сами разбираются.

— Наши «ребята» уже там. Двое. Лучшие. — Старший агент положил планшет на стол. На экране — два улыбающихся военных в полевой форме на фоне вертолёта. — Вошли в зону аномалии три дня назад. Связь прервалась через два часа. Отправили БПЛА. Он передал вот это.

Сменил изображение. Тёмный, зашумлённый кадр с воздуха. На песке, в самом центре зоны штиля, лежали те самые два военных. Целые. Но позы неестественные, застывшие. А вокруг на песке кто-то или что-то вывело идеально ровными линиями сложнейшую математическую формулу. Теорему, которую не мог знать ни один солдат.

— Они живы? — тихо спросил Воронов, не отрывая глаз от экрана. —Жизненные признаки в норме. Но не двигаются и не реагируют. Как куклы. «Карп» с ними... играет. Или учит. Не знаем.

Агент посмотрел прямо на Воронова. —Можем отправить десант и попытаться силой вытащить. Но убьём их сами, устроив перестрелку с тем, чего не понимаем. Или отправим вас. Единственного человека, у которого есть хоть какая-то теория об этой штуковине. Который уже однажды был близок. Который, — сделал паузу, — должен бы жаждать узнать разгадку.

Воронов смотрел на застывшие фигуры на песке, на странную, сюрреалистичную картину. Его ум, который годами травил цинизмом и алкоголем, уже просыпался. Анализировал формулу, строил догадки, предлагал решения.

— Ладно, — выдохнул, и в голосе звучала почти физическая боль от произнесённого. — Вы мерзкие, манипулятивные твари. Знаете, что я не устою. Мои условия полные и безоговорочные. Я — абсолютный властитель всего, что связано с этой авантюрой. Даёте мне всё, что попрошу. Молоко с доставкой на дом для кошки, подписанное первое издание Ньютона, ракетный крейсер — плевать. Получаю это. И мой напарник. Если приставите ко мне какого-нибудь болвана с пистолетом и IQ комнатной температуры, заставлю его вашего «Карпа» решать квадратные уравнения до конца своих дней. Ясно?

Уголок рта старшего агента дрогнул в подобии улыбки. —Через час за вами заедет машина.

Интерлюдия: Протокол и интуиция

Кабинет Анны Аркадьевны Сомовой пахло старыми книгами, дорогим чаем и тишиной. Ничего общего с тем бедламом из заваленных столов и ящиков «на потом», что царил в убежище Воронова. Здесь всё было разложено по полочкам, каталогизировано и подписано. Даже карандаши в стакане лежали острыми кончиками строго вверх.

Сама Сомова, женщина лет тридцати с безмятежным, как утреннее озеро, лицом, дорисовывала последний иероглиф в графе «Лингвистические аномалии» в отчёте о предыдущей миссии. Её движения были плавными, экономичными. Она не стучала по клавишам — они мягко проваливались под её пальцами. Не перелистывала страницы — они почти бесшумно скользили под её рукой.

Раздался тихий, но настойчивый звонок внутреннего комьюникатора. —Сомова, — её голос был низким и тёплым, идеально подходящим для долгих бесед. —Анна Аркадьевна, у нас небольшая проблема с перуанским консультантом. Опять. Отказывается показывать карту без «подношения духам гор». Грозит уйти.

Анна мягко вздохнула. Не то чтобы это её раздражало. Скорее, вызывало лёгкую профессиональную досаду, как у хирурга при виде неаккуратного шва. —Переведите меня с ним, Павел.

Через мгновение в динамике послышался взволнованный, сбивчивый испанский с густым местным акцентом. Анна закрыла глаза на секунду, слушая не столько слова, сколько интонацию — страх, обиду, ритуальную обязанность.

— Дон Мигель, — заговорила она на беглом, идеально выверенном испанском, но с тем самым региональным произношением, которое сразу располагало к себе. — Простите моих коллег. Их энтузиазм иногда опережает уважение к традициям. Они мыслители, а вы — хранитель. Между нами должна быть река, а не стена.

Она сделала паузу, давая ему проглотить комплимент. —«Подношение» уже готово. Это не золото и не табак. Это история. История этого амулета, который вы носите, — её голос стал заговорщицким, почти дружеским. — Тот, кто его выковал, был не просто кузнецом. Он был картографом. Он вложил в металл карту не земли, а неба. Позвольте мне прийти, и я покажу вам, как читать звёзды так, как читал их он. А вы, в свою очередь, покажете нам тропы, которые видел он. Мы обменяемся не вещами, дон Мигель. Мы обменяемся взглядами. Это и будет подношение духам — знание.

В трубке повисло долгое молчание. Слышно было только тяжёлое дыхание дона Мигеля. —Вы... вы знаете историю моего народа? — наконец выдавил он, и в его голосе уже не было гнева, а лишь изумление. —Я знаю историю людей, дон Мигель. А ваши предки были великими людьми. Через пятнадцать минут у входа в лагерь?

Получив утвердительный мычание, она мягко попрощалась и положила трубку.

— Павел? —Да, Анна Аркадьевна? — голос оператора звучал сдавленно. Он уже представил, как докладывает начальству о срыве миссии из-за суеверного старика. —Принесите, пожалуйста, из моего полевого набора синюю папку с гравюрами андских созвездий. И чаю дону Мигелю. Зелёного. Он его любит, но стесняется просить. —...Сейчас. А как вы... —Он носит серую шляпу с вышитым созвездием Южного Креста, — просто ответила Анна. — Но вышито с одной ошибкой. Так шили только в одной долине, и только сто лет назад. По гравюрам он поймёт, откуда я это знаю. И мы получим свою карту.

Она отключила связь и снова взялась за отчёт. На её лице не было и тени торжества. Профессиональная удовлетворённость — да. Не более.

Через час, когда карта уже была оцифрована и внесена в базу, а дон Мигель, счастливый и обласканный вниманием, ушёл, к ней зашёл тот самый старший агент с седыми висками.

— Виртуозно, Анна Аркадьевна. Как всегда. —Люди — это просто ещё один текст, Михаил Иванович. Нужно лишь знать язык, на котором они написаны, — она отложила перо. — Задание выполнено. Что дальше?

Агент положил перед ней тонкий файл с грифом «КОМПАС. Совершенно секретно». —Дальше — «Песчаный Карп». И новый напарник. Лучший специалист в своей области.

Анна открыла файл. Первой же строчкой в досье было имя: «Воронов Игорь Викторович». Она бегло пробежалась глазами по списку его «заслуг»: гениальный ум, непревзойдённый эксперт... полная неспособность работать в команде, патологическая нетерпимость, хронический цинизм, уничтожение морального духа всех окружающих... — Ясно, — тихо сказала она, закрывая файл. — Потребуется некоторое время, чтобы подобрать правильный... словарь.

Глава 2

Запах стерильного воздуха, перебиваемый ароматом дорогого кофе и топливных выхлопов с взлётной полосы. Зал бизнес-класса частного терминала был почти пуст. Именно здесь, среди кожи и хрома, должно было произойти их первое свидание.

Первой появилась она. Анна Сомова. В практичных, но безупречно сидящих походных брюках, свободной рубашке и с лёгким, почти невесомым рюкзаком за спиной. Она выбрала кресло в тени, откуда был виден весь зал, и погрузилась в изучение планшета, изредка делая пометки стилусом. Её спокойствие было настолько полным, что казалось, она не ждёт рейс, а просто сменила кабинет.

Через десять минут прибыл он. Воронов ворвался в зал, как ураган. Он не шёл — он наступал, его потрёпанная кожаная сумка болталась на плече, грозя снести с ног низкий столик с журналами. Его лицо было искажено привычной гримасой раздражения.

— Прекрасно. Просто восхитительно, — он бухнулся в кресло напротив Анны, даже не взглянув на неё.

— Меня похитили в шесть утра, привезли в это стеклянное помещение для стерилизации богатых бездельников и бросили тут. Где мой кофе? Где мой борт? Где, в конце концов, тот несчастный, которого мне предстоит втолковывать азы выживания вдали от кофеен?

Анна медленно подняла на него глаза. Ни тени удивления или испуга.

—Доктор Воронов, я полагаю? Анна Сомова. Ваш переводчик и специалист по межкультурным коммуникациям на этом задании. Ваш кофе,

— она легким движением руки подтолкнула к нему через стол ещё не распакованный термос

. — Чёрный, без всего. Как вы предпочитаете.

Воронов на секунду опешил. Он ядовито посмотрел на кружку, потом на неё.

—О, как мило. Вы уже успели прошерстить моё досье и узнали мои кофейные предпочтения. Надеюсь, там также было указание, что я ненавижу, когда мне подносят что-то с таким видом, будто только что принесли в жертву ради моего спасения.

— В досье было указано, что вы ненавидите всё, доктор Воронов, — парировала Анна, возвращаясь к планшету.

— Я просто минимизирую точки напряжения там, где это возможно. Хотя бы на уровне кофеина.

Прежде чем он успел найти что ответить, к их зоне приблизилась третья фигура. Он шёл не быстро, но земля, казалось, слегка прогибалась под его шагом. Высокий, с плечами шкафа, одетый в простую, но прочную полевую форму без знаков различия. Его лицо было непроницаемым, а взгляд быстрым и оценивающим, он скользнул по Анне, потом задержался на Воронове, мгновенно считав всё, что нужно.

— Егоров, — представился он хриплым, низким голосом, больше подходящим для отдания команд в грохоте боя. — Обеспечение безопасности.

Воронов смерил его презрительным взглядом. —Егоров. Восхитительно. Значит, именно вы будете тем, кто будет громко топать, пугать местную фауну и в случае чего примет на себя первые пули, пока мы с мисс «всё-по-полочкам» будем уносить ноги?

Егоров медленно перевел на него взгляд, будто оценивая цель.

—Меня наняли стрелять и таскать тяжёлое. Остальное — ваши проблемы.

— Капитан Егоров имеет большой опыт работы в горячих точках, — вежливо, но твёрдо вмешалась Анна.

— Его присутствие значительно повышает наши шансы на успех.

— Повышает шансы на грохот и свинец, — поправил её Воронов, наконец вскрывая термос и с наслаждением делая глоток. — Что, впрочем, является единственным известным ему языком общения.

Внезапно по залу прошёл легкий, но нарастающий гул. Свет на мгновение померк, а затем замигал аварийной подсветкой. Где-то вдалеке, со стороны взлётного поля, прозвучал глухой удар, и тревожная сирена начала выть за стеклом терминала.

— Что это? — спросила Анна, поднимаясь. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах появилась деловая собранность.

Егоров был уже на связи, прижав палец к микронаушнику. Его лицо оставалось каменным.

—Сбой. На взлётном поле. Наш борт...

Он замолчал, слушая.

—...наш борт не пострадал. Но вылет задерживается. Техники разбираются.

— Разбираются? — фыркнул Воронов, оставаясь в кресле.

— Разбираются в том, что кто-то из ваших техников, должно быть, забыл, с какой стороны отвёртку держать. Или, что более вероятно, это «Прометей» шлёт нам свой первый привет. Милые ребята. Любят спецэффекты.

К ним подбежал взволнованный сотрудник аэропорта.

—Господа, приносим извинения за неудобства. Просим проследовать в безопасную зону, пока мы...

— Нет, — резко встал Воронов.

— Это не сбой.

— Доктор? — вопросительно посмотрела на него Анна.

— Частота мигания аварийных огней, — сквозь зубы процедил он.

— Она не хаотичная. И эта сирена... вы не слышите?

Все прислушались. На фоне общего хаоса и воя сирены прослушивался едва уловимый, но чёткий ритмичный рисунок.

— Это не авария, — Воронов повернулся к ним, и в его глазах впервые за весь день горел не сарказм, а холодный, безжалостный интерес учёного, унюхавшего аномалию.

— Это сообщение. И оно явно не для техников.

Анна и Егоров смотрели на него. Сирена продолжала выть, свет мигал.

— Капитан, — Анна обратилась к Егорову, не отводя взгляда от Воронова. — Вы можете заглушить этот шум? Хотя бы на минуту.

Егоров кивнул, достал из кобуры не пистолет, а компактный прибор, похожий на тактический фонарь. Он направил его на ближайший репродуктор под потолком и нажал кнопку. Раздался короткий хлопок — и сирена на их участке зала умолкла, оставив после себя звенящую тишину. Мигание огней продолжалось.

— Глушилка, — коротко пояснил Егоров, убирая прибор. — На минуту.

— Спасибо, — Анна снова повернулась к Воронову.

— Что вы имеете в виду, доктор?

— Ритм, Сомова, ритм! — прошипел Воронов, его пальцы непроизвольно отбивали такт по столику.

— Это не случайный сбой. Это «We Will Rock You». Queen. Бум-бум-хлоп. Идеальный ритм для примитивного мозга, чтобы запомнить и испугаться. Театрализованная угроза. Дешёвый спектакль для кого? Для нас!

В этот момент у Анны в кармане тихо вибрировал телефон. Не её личный, а тот, что выдал «КОМПАС». Она медленно достала его. На экране горела одна фраза: «ПРИНИМАЙТЕ ВЫЗОВ».

Она показала экран Егорову, потом Воронову. —Кажется, наше скорое свидание отменяется. Нам звонят.

Она приняла вызов и включила громкую связь. Из динамика раздался ровный, механически искажённый голос, лишённый всяких эмоций.

— Доктор Воронов. Мисс Сомова. Капитан. Надеемся, вам понравилось наше небольшое представление. Мы хотели быть уверены, что привлекли ваше безраздельное внимание.

— О, вы привлекли, — ядовито сказал Воронов. — Прямо как гланды при тонзиллите. Болезненно, раздражающе и абсолютно бесполезно. У вас есть пять секунд, чтобы перестать нести чушь, прежде чем я найду способ в ответ послать вам по этому каналу нечто очень неприятное из области высокочастотных колебаний.

Голос в трубке проигнорировал его.

—Вы летите не туда. Ваши работодатели из «КОМПАСа» ведут вас к провалу. Они либо не знают, с чем имеют дело, либо лгут вам. У нас есть информация. Полная информация о «Песчаном Карпе». И мы готовы ею поделиться. В обмен на сотрудничество.

— Сотрудничество? — переспросила Анна, её голос оставался спокойным, профессиональным. — Что вы предлагаете?

— Прекратите миссию. Сойдите с рейса. Мы обеспечим ваш безопасный переход на нашу сторону. Доктор Воронов получит все ресурсы для своих исследований. Вы оба — щедрое вознаграждение и гарантии безопасности. Капитан... мы найдём ему достойное применение.

Егоров мрачно хмыкнул, но промолчал.

— А если мы откажемся? — спросил Воронов, хотя ответ был очевиден.

— Тогда следующее представление будет куда... масштабнее, — голос стал ледяным даже сквозь искажение.

— И состоится оно не в уютном зале ожидания, а на высоте десять тысяч метров. Ваш самолёт имеет интересную конструктивную уязвимость в правом крыле. Мы просто ускорим естественный износ.

В зале повисла тяжёлая пауза. Даже Воронов на секунду замолчал, оценивая угрозу.

И тут в разговор властно вмешался новый голос — чёткий, твёрдый, без искажений. Он шёл из того же телефона, поверх голоса «Прометея», будто перехватывая канал.

— Игнорируйте, команда. Это блеф.

Анна вздрогнула. Это был голос Михаила Ивановича, их куратора из «КОМПАСа».

— Ваш борт прошёл полную проверку, — продолжал он.

— Угроза не соответствует действительности. Это попытка психологического давления. Стандартная тактика «Прометея».

Искажённый голос на другом конце зашипел от ярости:

—Вы рискуете жизнями...

— Нет, это вы рискуете, — холодно парировал Михаил Иванович.

-- Команда, выполняйте задание. Вас ждёт самолёт.

Связь прервалась. В зале снова зажёлся свет, сирена умолкла. Всё пришло в норму так же внезапно, как и началось.

Воронов медленно опустился в кресло.

—Ну что ж, — он выдохнул, и в его голосе снова появились знакомые язвительные нотки.

— Значит, так. Наш полёт только что стал немного веселее. Нас пытаются либо завербовать, либо угрожают разбить в лепёшку, а наши начальники слушают наши приватные разговоры. Капитан, вы как, уже готовы принять в себя те семь фунтов свинца?

—Мне всё равно. Я очень быстро стреляю.

Анна медленно убрала телефон. Её лицо было задумчивым.

—Интересно, — тихо произнесла она.

—Что именно ? — буркнул Воронов.

—Интересно, как они так быстро вышли на нас здесь и сейчас. И почему «КОМПАС» так уверен, что это блеф.

Она посмотрела сначала на Воронова, потом на Егорова.

—Кто-то из нас уже отрапортовал о нашем местоположении. Или... кто-то очень ждал этого звонка.

По трапу в зал вошел сотрудник аэропорта и жестом показал, что самолёт готов к вылету.

Глава 3

Салон частного самолёта напоминал скорее кабинет экстравагантного миллиардера, чем воздушное судно: кожаные кресла-трансформеры, полированный красное дерево, приглушённая подсветка. Но атмосфера была далёкой от расслабленной.

Воронов устроился у иллюминатора, вглядываясь в уходящие далеко вниз облака с видом человека, которого вот-вот стошнит. Не от турбулентности, а от происходящего в целом.

— Ну вот, восхитительно, — начал он, не отрываясь от окна. — Заперты в металлической сигаре, летящей на запредельной высоте, где за бортом температура ниже, чем в сердцах моих бывших жён, а давление способно выдавить глаза наружу, словно перезрелые вишни. И всё это ради того, чтобы найти камушек, который, вероятно, окажется куском оплавленного шлака.

Егоров, сидевший напротив, методично разбирал и собирал свой пистолет, его крупные пальцы с удивительной ловкостью управлялись с мелкими деталями. Он поднял взгляд на Воронова.

—Ты много говоришь. В воздухе это лишнее. Мешаешь слушать моторы.

—О, простите, мсье! Я и не знал, что вы, помимо прочего, ещё и диджей авиационных шумов. И что, моторики поют вам песенку о том, как всё прекрасно и мы не рухнем вниз огненным шаром?

— Поют, что один правый упрямо чудит, — невозмутимо ответил Егоров, щёлкая затвором. — Стучит не так. Смазки мало или подшипник гудит. Техники, как обычно, схалтурили.

Анна, сидевшая поодаль с планшетом, отвлеклась от чтения.

—Капитан, вы действительно можете определить неисправность на слух?

—Да. Слух и вибрация.

— Это впечатляет, — искренне заметила она.

— Это бесполезно, — парировал Воронов. — Потому что даже если он и прав, и наш правый мотор сейчас разлетится на запчасти, единственное, что он сможет сделать — это выразительно на него посмотреть и констатировать: «А я говорил». После чего мы все дружно превратимся в паштет, равномерно распределённый по поверхности океана. Воодушевляет, не правда ли?

Он повернулся к Анне. —А вы, мисс «Всё-по-протоколу», не боитесь летать? Или в вашем досье есть пункт «бесстрашие перед лицом неминуемой гибели в результате вопиющей халатности авиатехников»?

Анна отложила планшет.

—Я считаю статистику, доктор. Авиаперелёты — один из самых безопасных видов транспорта.

—Статистика, — фыркнул Воронов.

— Прекрасная наука. Она утешает тех, кто уже размазан по взлётной полосе, тем, что большинство всё-таки долетело. Лично мне от этого не легче.

— Вертолёты хуже, — неожиданно вставил Егоров, закончив с пистолетом и принявшись проверять ремни крепления тяжёлого ящика с оборудованием. — Летающая табуретка с винтом. Падаешь и крутишься. Как в барабане стиральной машины. Некрасиво.

Воронов уставился на него с новым интересом.

—Боже мой. Капитан выдал целую поэму. Вы, случаем, не поэт-недотёпа? Стихи о смерти и металле?

— Был случай, — Егоров дернул за ремень, проверяя надёжность узла. — Один поэт в моём отряде был. Писал скучно. Его десантировали. Перестал.

В салоне повисла короткая пауза. Даже Воронов на секунду потерял дар речи.

Первой нарушила тишину Анна, её губы дрогнули в сдержанной улыбке.

—Полагаю, это был исчерпывающий литературный критический разбор.

— Полагаю, это была угроза, — поправил её Воронов.

— Прозрачная и бесхитростная, как удар кувалдой. Что ж, предупреждён — значит вооружён. Буду следить за рифмой.

Он откинулся в кресле и закрыл глаза. —Будущее выглядит светлым. Нас либо взорвут конкуренты, либо мы разобьёмся из-за плохой смазки, либо капитан пристрелит меня за неудачную шутку. Вы как, Сомова, всё ещё верите в статистику?

Прежде чем Анна успела ответить, самолёт кренился. Не сильно, но достаточно, чтобы не пристёгнутые вещи съехали со столиков. Гул двигателей на секунду изменился, в нём проскользил лёгкий, но отчётливый хрип.

Все замолчали, прислушиваясь.

— Лобовой ветер, — сказала Анна, но в её голосе впервые прозвучала неуверенность.

—Турбулентность, — буркнул Воронов, но уже без привычной язвительности, а скорее с надеждой.

Егоров поднял голову. Его лицо было напряжённым и сосредоточенным. Он снова прислушался, его пальцы непроизвольно сжались. —Нет. Это не ветер.

— Тот самый правый мотор. Он не гудит. Он сдаёт. Сейчас будет...

Он не успел договорить. Раздался оглушительный хлопок, самолёт болезненно дёрнулся и посыпался вправо, закладывая вираж. Из-под крыта повалил чёрный дым. Тревога завыла уже внутри салона, замигали аварийные огни.

— Статистика! — взревел Воронов, вцепившись в подлокотники так, что его костяшки побелели.

— Где ваша статистика сейчас, мисс Протокол? Она нам поможет или просто красиво ляжет рядом с нами могильной плитой?!

Анна, бледная, но собранная, уже схватила переговорное устройство.

— Экипаж, что происходит? В ответ— лишь треск и панические, заглушаемые помехами голоса: «...отказ... пожар... готовьтесь к...»

Егоров уже был на ногах, срывая с креплений аварийный люк в полу салона. Оттуда тут же рванул ледяной ветер, завывающий, как голодный зверь.

—Парашюты! — скомандовал он, одним движением вскрывая ближайший ящик с аварийным снаряжением.

— Быстро!

Он швырнул один ранец Анне, который она поймала с ловкостью, удивившей её саму. Второй нацепил на себя. И... замолчал.

В ящике было пусто. —Где мой? — завизжал Воронов, не отрываясь от кресла. — Где мой парашют? Вы, тупоголовый герой, забыли, что нас трое? Или решили сэкономить на моей ничтожной жизни? Я требую немедленно найти мне парашют, коробку конфет и обратный билет!

— Не поместилось, — без тени смущения констатировал Егоров, осматривая ящик. — Два было. Расчёт на экипаж. О нас не подумали.

Самолёл снова тряхнуло, он начал терять высоту с пугающей скоростью. За иллюминатором уже не было облаков — только несущаяся навстречу земля.

— Прекрасно! Просто великолепно! — Воронов закатил глаза. — Значит, так. Вы двое прыгаете, наслаждаетесь видом и свежим воздухом, а я останусь тут, чтобы лично встретиться с землёй и выразить ей своё филиппику по поводу несовершенства авиастроения!

— Выход есть, — вдруг сказал Егоров, его взгляд упал на Воронова с новой, пугающей оценкой.

— О, неужели? Вы предлагаете мне воспользоваться зонтиком? Или сложить из салфеток бумажный самолётик и...

Егоров не слушал. Он быстрыми шагами подошёл к Воронову, отстёгнул свой ранец и... начал обматывать вокруг таза учёного стропы и карабины.

— Эй! Эй! Что это? Что вы делаете? — завопил Воронов, пытаясь вырваться. — Это какой-то новый вид удушения? Капитан, я принимаю вашу капитуляцию! Вы победили! Оставьте мои бёдра в покое!

— Спокойно, — рыкнул Егоров, одним мощным движением затягивая последний ремень так, что Воронов хрюкнул. — Будем лететь дуэтом.

Он пристегнул Воронова к себе спина к спине, как огромный, рюкзак. Учёный болтался в этой сбруе, беспомощно дрыгая ногами.

— Что?! Нет! Я не согласен на этот цирк! Я не ваш талисман! Сомова, скажите ему! Это безумие!

Анна, уже с парашютом за спиной, смотрела на эту сцену со смесью ужаса и неподдельного интереса.

—Капитан, вы уверены в расчётах? Его вес, ваша...

—Справлюсь, — коротко бросил Егоров, подтаскивая свою живую ношу к зияющему люку. — Не дёргайся.

Егоров шагнул вперёд. Они сорвались вниз.

Первые секунды Воронов просто орал. Потом, когда лёгкие перестали слушаться от встречного ветра, он перешёл на критические замечания.

— ТЫ СОВСЕМ ОФИГЕЛ?! — ревел он, летя спиной вперёд. — МЫ ЛЕТИМ, КАК ДВЕ СЦЕПИВШИЕСЯ МУХИ! У НАС АЭРОДИНАМИКА КИРПИЧА! МЫ СЕЙЧАС РАЗОБЬЁМСЯ НЕ ИЗ-ЗА ОТКАЗА ДВИГАТЕЛЯ, А ИЗ-ЗА ВАШЕЙ ИДИОТСКОЙ САМОДЕЯТЕЛЬНОСТИ!

Егоров, невозмутимый, как скала, парил, стараясь стабилизировать их падение. Снизу навстречу неумолимо неслась зелёная пелена джунглей.

— ТЯНИ ЗА КОЛЕЧКО! — вопил Воронов. — ИЛИ ЭТО ТОЖЕ Я ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ? Я ЗАНЯТ ТЕМ, ЧТО БОЛТАЮСЬ У ТЕБЯ НА СПИНЕ..

Егоров дёрнул за вытяжное кольцо.

С громким хлопком купол парашюта наполнился воздухом. Рывок был таким сильным, что Воронов издал звук, средний между воплем и мычанием.

Теперь они плавно парили. Внизу расстилалось море зелени. Тишину нарушал только свист ветра и непрекращающийся монолог Воронова.

— Ну вот. Прекрасно. Мы летим. Я пристёгнут к человеку, чей интеллект явно уступает прочности его ремней. Нас ждут внизу ядовитые змеи, голодные ягуары и, я уверен, полчища москитов, которые сожрут нас заживо.

Егоров молчал, корректируя курс к единственному более-менее открытому участку узкой песчаной отмели у изгиба реки.

Они приближались к земле. Егоров сгруппировался, готовясь к жёсткому приземлению с двойным весом.

— Готовь ноги! — скомандовал он.

— О, ГОТОВЬ НОГИ! — передразнил его Воронов. — А ЧТО ЕЩЁ МНЕ ГОТОВИТЬ? ПРОЩАЛЬНУЮ РЕЧЬ? ЗАВЕЩАНИЕ? Я УЖЕ ПРИГОТОВИЛСЯ К ТОМУ, ЧТО МЫ...

Удар о землю был жёстким. Егоров принял основную нагрузку на ноги, подогнулся и сделал несколько шагов, пытаясь удержать равновесие с грузом за спиной. Не удержал. Они оба рухнули на песок, сбившись в клубок из конечностей, строп и сарказма.

Несколько секунд лежали в тишине. Парашют медленно опустился на них, как саван.

Из-под купола раздался приглушённый, но полный достоинства голос Воронова: —Ну что ж. Мы приземлились. Поздравляю вас, капитан, вы не бесполезен..