Карнавал демонов

Шестой недоумок

Митя и Витя, Коля и Толя, да Латип и Антип горбатятся в одном очень секретном цеху картонопокрасочного комбината компании по переработке отходов металлургической и сельскохозяйственной промышленности. Да, разумеется, вахтовым методом, как же иначе. Ребята живут вместе в одной комнате, где на двери написано слово “общежитие” некоего производственного корпуса. Дружные очень: и на работе и в быту.

Утром их начальник цеха порадовал: – Охранников нет! Тот синемор в отпуске, боксёр на больничном, дебил на сессии, этот мудило опять со своими проблемами куда-то пропал. Так что склад пока будем охранять сами. По очереди. Сегодня пойдёт на дежурствооо... Митя!

...Дело было между вечером и ночью. Сегодня Митяй только в карауле, остальные все “дома”. Митьки нет, значит, можно про него говорить всякие гадости. Для чего? Не знаю! Наверно, и первому можно выговориться, да и второй не слышит, потому и не обидится. Однако, для этого нужен повод, искра, как говорится. Оказывается, он есть, не заставил себя долго ждать эта тварь.

Толя что-то искал за шторой и говорит: – Сколько можно талдычить Мите, чтоб чайник не ставил на подоконник! Теперь вода здесь везде! – Да это дятель! – добавил Витя, – у него же вышка, переучился! После универа они все дегенераты чокнутые!..

Вторник дежурил Латип. В комнате перегорела лампа. – Ну и зачем Латип выкручивал их?! Якобы на светильник ставит. Сиди теперь в темноте! – забубнил Коля. – Он же чурка! – снова вставил свое слово Витя, – нерусские они все олени...

Третий вечер прошёл без Толи. Антип зашёл с улицы с вопросом: – Не знаете, куда Толя лопату дел? – Сломал, наверно, бычара ушастая! – как всегда добавил Витя, – спортсмены же они все отмороженные на голову...

В следующий вечер в караул проводили Антипа. Митя хотел подзарядить свой телефон, но вспомнил, что нечем: – Антипу дал вчера зарядник! Ни ответа, ни привета, ушёл себе на склад! – Да, что ты ждал от этого ишака деревенского?! – в своем жанре вякнул Витя, – у них там в колхозе все тупые, электричества не видели никогда?!.

В пятницу была очередь Коли. Латип, оттирая пятно на столе, пробурчал: – Бля! Опять Коля какую-то хреновину принёс, на столе разбирал, наверно?! То ли масло, то ли сажа какая-то! – Это чмо бородатое может! Рыжые они все недоумки конченные! – не мог промолчать Витя и на этот раз...

На шестой день охранял сам Витя. Первые два часа у ребят в общаге было тихо. На третьем часу забежал в комнату начальник цеха с криком: – Митя, подежурь сегодня! Этот мудак Витя оставил ворота открытыми и пошёл срать! Залезло стадо козлов и перегрызли картоны и пролили всю краску!... Выгоню сегодня же этого засранца и весь ущерб на него повешу.. !

– Конечно! Какой от этого барана выйдет охранник, с двумя классами-то коридора! – возмутился дипломированный Митя. – У этого балбеса не зря же фамилия Тупиков! – сказал нерусский Латип. – Поди дурачок увидел козлов и обосрался! Этот кретин даже от кошек фиг отобьётся! – отметил и спортсмен Толя. – Папочка на пенсии, теперь не отмажет оболтуса своего недоделанного! – засмеялся колхозник Антип. – Балда косоглазая! – фыркнул рыжий Коля.

Карнавал демонов

«Где я? Как я попал сюда? Я же шёл с мамой на праздник! Кто эти черти? Почему они бегают вокруг одинокой сосны? Как же мама меня упустила, она наверно меня теперь ищет?!»

– Ма…

«Стой! Тише. Может не стоит привлекать их внимания. Они мимо меня несутся, будто не замечают никого. Конечно же, они меня не видят! У тех двух старух лиц даже нет».

«Может та тётушка знает, ведь она меня вроде принесла сюда на своём плече. Кто она? Почему одета вся в блестящую одежду, и что-за острая труба торчит из её груди? Что-то вроде на нём и написано». Мне уже шесть лет, читать я умею немножко. «Сою…». «Чёрт! Что интересно дальше-то написано?! Ну, повернись левее».

Какой-то солдат мимо прошёл военными шагами. «Боже, какая же у него большая задница!» Он ей чуть меня не снёс к чертям собачьим. Еле увернулся. «И что-за сетка у него на лице? Бабушка моя на такой штуке муку просеивает».

Там в углу клоун с цыганкой боксируют друг с другом. У клоуна лицо всё в краске, а у цыганки на голову то ли чулок натянут, то ли колготки.

«Помогите! Есть кто живой человек?» Слышу, как кто-то на баяне играет за сосной, но меня туда не пускают. Ну наконец-то одна женщина в национальном костюме показалась. «Эта же знакомая старуха из верхней улицы. Я её несколько раз видел с моей бабушкой. Они вместе чай пили».

– Баба Аня, – я дергаю старушку за рукав. Она прислонила палец к своим губам и сказала:

– Не шуми.

Она ушла. «Неужели она этим чертям продалась? Конечно нет! Точно! Я понял. Она померла, и обитает, видать, уже в царстве дохлых, не зря старая давненько не появлялась у нас дома.

Почему я одет весь в красное. Кофта, штаны. Это всё не моё. Чьи вещи? Во что меня нарядили? В огонь, кровь, петуха?

Зовут деда Мороза? Или мне послышалось? Нет, вроде. Что-за это сборище? Бал-маскарад сатаны? Карнавал демонов? Какой ещё к чёрту дед Мороз? Я в него никогда не верил: все они переодетые люди. В школе «дедом» была тётя Роза из девятого класса. Да, я уже в школу хожу, на подготовительный класс. Что поделать, садика нет у нас в деревне».

«Дед Мороз» издает какие-то человечьи звуки. Голос его мне не знаком. «Сволочи! Даже у чертей дед Мороз переодетый человек. Или не человек? Как?! Ведь я через сломанную ветку сосны видел, как он перед появлением здесь залил себе в глотку стакан водки. Или он выпил яд? Может кровь?»

Кстати, этой нечисти все больше и больше. Скелет пробежал, за ним полуобезьяна - получёрт, с ними ходящее дерево, затем скачет козёл. Клоун всем им ставит подножку. На этот раз очень удачно, толпа покатилась на землю. Лежат в углу все. У одного шея тут же свернулась, не видит ничего, валяется, второй в своём длинном платье запутался.

К ним подошёл дед Мороз, заорал на них и давай их лупить своей палкой. Те быстро встали и забегали вокруг сосны. Я всё ещё не могу врубиться. «Что это за шабаш? Ёлка? Но на ёлке маленькие дети одеваются зайчиками, лисёнками и поют песни. Есть среди них и те, кто нарядились «Миром», «Советским Союзом». А эти!?

Погодь! Где я раньше эту сосну видел?.. Третья ветка с низу сломана и замотано белой тряпкой... Сейчас вспомню... Неужели в школе на ёлке?.. Да!»

Тут закричали:

– Новый Год! Выходи! – дед Мороз взял меня за ручку и потащил на ту сторону сосны. «Наверно они меня сейчас сожгут, может быть и съедят, однозначно на что-то другое эти твари не способны...»

Но эта была сцена. Весь зал хлопал мне.

– Читай стишок, – прошептал мне «дед». Вспомнил: я же стих выучил, я его и в школе прочёл на ёлке. Слава Богу, это был всего лишь бал маскарад для взрослых в сельском клубе. Сегодня же тридцать первое декабря. Через два часа наступит тысяча девятьсот восьмидесятый год. Это был мой первый и последний дебют в качестве артиста художественной самодеятельности.

Скоро праздник закончился, народ начал расходиться по домам для встречи Нового года. В зрительном зале меня ожидали моя мама с комсоргом тётей Фаей.

– Раздевайся, – сказала мама, – у тёти Фаи дочь плачет, срочно требует вернуть её новый красный костюм.

Это я мигом. Я не мужик что ли? Подумаешь, зима за окном, и клуб холодный. Зачем мне чужое шмотьё? Своя одежда ближе к телу, как говорится. Вот мать их уже достает из сумки.

Мы с Даяном, да чья-то мама

Мы с Даяном встретились на автовокзале. Он ехал из города, а я закончил свои дела в райцентре и ждал “маршрут” в деревню. Даян – мой односельчанин, он на четыре года младше меня, нынче универ закончил. В автобусе сначала народу было мало. В надежде на то, что старикам места не придётся уступать, мы тут же заняли свободные места у окон. Я сижу на втором ряду, Даян – позади меня.

Всё же до отправления автобуса время есть, люди потихоньку заходят, мест уже не остаётся. Рядом со мной уселась красивая женщина лет сорока. Конечно, сказать “уселась” – это не совсем верно. Она увидев сидящего сзади моего односельчанина, чуть ли не у двери еще радостно воскликнула:

– Даян! – Затем, одновременно опуская свой зад на кожаную сидушку, на пол оборота повернулась в мою сторону и, нередко бросая взгляд на задний ряд, начала беседу.

Из их разговора я понял следующее. У женщины сын, которого звали Юнир, оказывается, – одноклассник Даяна. Он тоже пять лет топтал пол универа и так же получил недавно диплом. Где-то полмесяца назад того забрали в армию. Разумеется, как человека с высшим образованием всего на один год . В то время после институтов мало кто призывался. Пока учился, кто-то уже семьей обзавёлся, кое-кого хорошая работа не пускал. Всё же были и те, кто рвался долг свой перед Родиной отработать. Я сам тоже несколько лет назад окончил ”пед” и год отслужив рядовым, дембельнулся с погонами младшего сержанта. Потому я и состояние солдата Юнира хорошо в то время понимал.

– Юнир написал, что отпуск недельный могут дать ему, – та дамочка продолжает свою речь. Понятно, что она, как и любая мать за сына очень переживает. Обычно я в чужие разговоры не лезу. Да ещё мне вдвойне тяжело начинать общаться с незнакомыми людьми. Однако свойство человечности взяло верх. Исходя из своего опыта я решил женщине ответит на волнующие её вопросы.

– На год службы отпуск не предусмотрен, – я открыл рот.

– Пишет, что дадут! – дамочка зло на меня посмотрела и повышенным голосом заткнул мне хлебальник.

Автобус, разметая камни, поднимается в гору. Спустя время наша попутчица заявляет Даяну:

– Юнир пишет, что ему могут и офицерское звание дать.

Я снова не смог это спокойно выслушать:

– Без военной кафедры ему никак “лейтенанта” дать не могут, – вырвалось у меня невзначай.

Моё самоуправство взбесило женщину ненашутку:

– Пишет, что дадут! – с этими словами она толкнула меня в плечо и посмотрела так, что я очень пожалел что снова открыл рот свой.

Автобус несётся в сторону деревни. Дамочка про службу сына Даяну что-то рассказывает. Но тот-то не служил, ничего замолвить не может, поэтому женщина едет и сама себе отвечает, да выводы по-свойски делает.

Мы уже со второй остановки трогались и тут моя соседка Даяну задает один интересный вопрос:

– Из вашей деревни вроде тоже один парень после института год служил?

Даян замолчал. Спиной чую: тот пальцем на меня показывает. Краем глаза смотрю на лицо той женщины. От стыда она сначала покраснела, затем побледнела. Повернулась вперёд и несколько минут ехала молча. Всё таки материнский инстинкт победил её самолюбие. Стройное её тело снова повернулось в мою сторону, её нежные пальцы прикоснулись моего плеча, после тихонько спросила:

– А Вы где служили?

Что делать? Я не злопамятный, Я снова посмотрел на её глаза. Красивая, стерва. С такими не поговорить – грех. Не спеша начал отвечать на её вопросы. Подчеркиваю те моменты: за что таких, как мы уважают в тех краях и какие области армейской службы легко пережить подобным нам людям. Она же чья-то мать, пусть зря не переживает. Пытаюсь убедить её в сладости солдатской каши. Конечно, моя соседка только радуется на мои слова, куда ей деваться. Изредка между разговорами по-матерински, видимо руками прикасается меня. Я содрогаюсь и снова осмеливаюсь смотреть на её глаза. От восхищения голова начинает кружиться. Женщина Даяна давно уже забыла, даже не смотрит теперь на его сторону. Всё её внимание во мне. Я как пьяный человек давно в её чарах. Я рассказываю, дамочка слушает, потом она рассказывает, я слушаю.

Скоро мы подъехали к их деревню. Женщина попрощалась со мной, спросила как меня зовут, погладила меня по спине и вышла. Я в полуобморочном состоянии остался сидеть. Автобус нас с Даяном повёз дальше.

Символ мира

– Неужели из почты идешь, красавица?

– Да, умничка моя, пособия детские получила.

– О, разбогатела значит, принцесса!

– Да ну, эти деньги!.. Вот Бухмей типа на работу куда-то ездит, по два дня дома в неделю валяется, и то больше меня получает.

– Ты тоже иди работай тогда. К Бухмею иди. Лопатой грести будешь деньги.

– Я тоже не отдыхаю, родненькая моя. Детей воспитываю, кормлю, стираю.

– Твоих детей кто еще кроме тебя кормить-то должен? Не сосед же твой Бухмей.

– Ну и что, я же для страны их поднимаю. Если осилит, пусть и Бухмей свою бабу заставляет рожать...

– Да ну, ты так считаешь?

– Конечно! Бесит всё! Государство вовсе нас забросило.

– Да ладно, подруга, не хай так правителей наших, не голодные ведь хоть. Лишь бы войны не было. Слава им Господи, сегодня на верхах, только и думают, чтобы мирно было на нашей стране.

– Да брось ты! Там война идёт, здесь наши бьются. Лучше эти деньги дали бы многодетным, чем на оборонку тратили.

– Ты пойми, это такая правильная внешняя политика. Если будут вовремя локальные конфликты гасить, нам поспокойней-то будет.

– Ну, конечно! Сомневаюсь, что всё это не дойдёт до нашей земли. Такие у меня чудесные сыновья растут, слава Богу. Все четверо. Не для войны же я их родила. Пусть Бухмей едет в ихнюю Сирию.

– Всё будет хорошо, дорогая. Не бери в себе голову всякую чушь. Видишь, голуби стаями по деревне летают. С тех времён, когда живы были колхозы, их не было видно. А ведь они – символы мира. Это значит, с этого дня не будет никакой войны больше.

– Неужто и вправду так?

– Я тебе точно говорю! Человек может ошибиться, но природа никогда.

– Да? Значит, раз прилетели голуби, за ним и мир к нам придёт?

– Именно! Именно!

– Даже если мусор вовремя будут вывозить?

– Конечно, моя хорошая, даже когда у этих контейнеров крышку будут люди закрывать за собой всегда!

– Эх, как я благодарна тебе за такие тёплые и прекрасные слова, душенька моя!

Кунак

На эти выходные своего соседа по комнате я пригласил в деревню. Ведь приехал сюда он из другой области и каждое воскресенье проводит свое время здесь. Может ему скучно, а разнообразие пареньку точно не помешает. – Поехали со мной в эти выходные. Вечером в клуб сходим. У нас так много девушек! Выберешь на любой вкус. С парнями у нас напряг, их на всех не хватает. – Услышав слово “девушки”, у Талгата глаза загорелись. – Не знаю? Родители твои если не против. – Да, о чём ты говоришь! Какое там против? Они у меня такие добрые, спокойные. Да ещё дрова нужно попилить. Если и с этой работой чуток нам поможешь, они вообще довольные останутся. – В общем, уговорил я его.

На следующий день, когда меня не было дома, из деревни приехал дядя Юрис и оставил мешок с продуктами от родителей. Талгат хоть и был дома, тот всё равно не стал меня дожидаться. Бросил у порога мешок и уехал. Про то, что приезжал дядя Юрис, я узнал у вахтёрши. Потому что Талгат был не в состоянии мне что-либо сказать. Весь бледный, я подумал не заболел ли. Однако скоро мой однокомнатник ушёл и вернулся только посреди ночи в хлам пьяный. Из его невнятной речи понял, что никуда он со мной завтра не поедет.

Утром, когда я собирался в дорогу, Талгат похмелялся. Он с ухмылкой и страхом посмотрел на меня и спросил: – Ты башкир или кто?..

Поехал я один. Смотрю, в деревне сегодня работы не много. Родители два дня назад бычка зарезали. Только дрова пришлось пилить, это заняло немного времени. Вечером снова в клубе девчонки разборки устроили из-за парней. Если бы Талгат со мной поехал, ничего такого бы может и не случилось. Мальчиков хватило бы на всех. Не знаю, что-за ерунда с ним стряслось, что не так? Не знаю.

На утро моя мама спросила: – Юрис мою записку отдал тебе или всё ещё в кармане таскает? – Какую записку? – задался вопросом и я. – На мешок привязала небольшое письмецо для тебя. Он своими клешнями как схватил всё это и оборвал верёвочку. “Да, ладно! Лично в руки отдам, либо на стол положу”, – успокоил меня и всунул себе в карман. Видимо, забыл. В тот день, когда бычка резали, я гостинец тебе приготовила, чтобы и ты свежее мясо попробовал. Всё в спешке, ладно, сынок, главное мешок довёз, не потерял, что поделаешь.

Вечером, когда вернулся в общежитие, Талгат переселялся на другую комнату. Когда он унёс последние баулы, в комнате стало совсем пусто. Под столом валялась какая-то бумага. Поднял. Так это же была записка моей матери. “Ришат! Через Юриса посылаю продукты. Ешь. Кунака зарезали сегодня”.

То что бычка нашего звали Кунак, по правде говоря, я и не знал. Но догадался. Я, вообще, против таких прозвищ для животных. Ведь кунак – по башкирски это значит гость. Поймут не так... А, вот в чём, оказывается, дело. Я побежал к Талгату объясняться, он должен сейчас быть в сто девятой комнате. Когда я подошёл к дверям, услышал его пьяный голос: – Братан! Понимаешь, я от смерти спасся, и то случайно! Я знал, что он не башкир никакой! И нос какой-то не такой, и борода странная!

Ярмарка солидарности

Ярмарка, что проводится во дворе советского школы-интерната для одарённых детей в самом разгаре. Лишь ученики, кроме тех, кто стоит за прилавками, не зная, что купить, толпами бродят с одного конца площади на другой. За то для работников навалом здесь всяких носочков, пряжи, да варений. Всё же какому-то классу хватило ума на этот раз притащить ящик мороженного. Кладут ложечку варенья сверху на пятнадцатикопеечный пломбир и толкают за тридцать пять. Школота в основном здесь и крутится, некоторые даже вопросы не по-детски задают: “Почему так дорого?”

Такая вот хорошая традиция живёт у нас сегодня. В начале каждой четверти проводят так называемую ярмарку солидарности. После каникул из деревни по наказу воспитательницы каждый ребёнок обязан что-либо привезти для продажи на ярмарке. Мёд-варенье, носки-шерсть, типа таких товаров, конечно, ценится больше всего. После каждый класс вырученные деньги сдаёт наверх, в фонд мира, кто больше соберёт.

Почему так назвали фонд, любому школьнику понятно. Проблема мира на сегодня стоит крайне актуально. Америка грозится вот-вот начать войну. Горбачёв в последние годы какие-то переговоры, говорят, ведёт, но мы тоже не должны сидеть сложа руки. Разъезды глав государства не мало средств потребуют, бензин на самолёт, наверняка, не из дешёвых. Да и в Рейкьявике тоже на что-то жить надо...

Поэтому мы собираем деньги. О том, что это дело нешуточное, даже младенцу известно. И мы по мере своей возможности... простите, возможности родителей стараемся материально помочь фонду мира.

Не успели продать и половину мороженного, появился директор и реквизировал ящик. Якобы, портит всю красоту ярмарки. Ученикам его поступок будто сказал: “Берите шерсть, руки ноги будут в тепле”... Так и до конца “праздника” он мороженое не отдал.

Через несколько часов закончилась ярмарка, но самый важный этап мероприятия только-только начинается. В тот час все классы запираются в своих учебных кабинетах. Считают деньги. Начинают звенеть монеты на столе, шуршать банкноты. А в коридоре тишина. Лишь воспитки прячась друг от друга, топчут “палату” заместителя директора школы по воспитательной работе. Кто сколько сдал, таким способом шпионит куратор каждого класса. Непременно первое место должно быть у её класса, только тогда достанется приз. Победителю обязательно руководство школы организуют экскурсию куда-либо или вручит путёвку в цирк. Никто в этом и не сомневается. Не успели посчитать всю выручку, как ученики класса начали дружно карманы выворачивать, чтоб ещё по рублю скинуться.

После очередной разведки воспитательницы мы узнали, что какой-то класс собрал больше чем мы. Сдаваться никто не намерен. Когда наша вторая мама выложила из своего портмоне несколько жёлтеньких бумажек, мы снова не пожалели свои рублики. Когда на интернатский пункт фонда мира и покоя опять шпиона засылали, мы снова потеряли спокойствие. На этот раз изрядно похудел и кошелёк общего классного расхода. И наконец... когда только прозвучали возгласы “Ура! Мы победили!” только тогда дети облегчённо вздохнули.

И в самом деле, мы, оказывается, победили. Как всегда руководство школы-интерната достойно оценило наше старание. Наш класс, за сбор и сдачу самой большой суммы, вырученной на ярмарке солидарности, наградили билетами на спектакль в местном академическом драмтеатре. Каждому достался сюрприз стоимостью один рубль восемьдесят копеек.

Банкир бабка, банкир дед

Тётя Галима и дядя Фанави сидели на скамейке у своего дома. Не проехать же мне мимо пожилых людей, не поговорив с ними. Пришлось чуток тормознуться, всё же близкая родня.

– Тётя, говорят, ты банкиром стала, – спросил я между дел, вспомнив одну новость, которую я сегодня услышал.

– Банкир? – родственница засмеялась, блеща новыми золотыми зубами.

– Банкир, банкир! Тётя твоя – банкир из банкиров межрайонного уровня теперь, – подтвердил её супруг тут же.

– Ну и как у вас дела идут? Нормально, надеюсь? – полюбопытствовал я.

– Замечательно! Отбоя от клиентов нет, – дала понять мне она.

У тёти Галимы в Уфе есть зять Марс, он там типа бизнесмена какого-то. Скорее всего, это его затея. Теперь многие свои заводы, пароходы записывают на своих тёщ. Надеюсь, богатый зятёк и самих стариков не обижает. Вижу: у дяди во дворе новенькая “Лада” красуется, вполне приличный дом, кажется и мелкая скотина у них даже имеется.

– Банки ныне на каждой улице. В наше время вести такое дело тяжко, наверно?

– Мы в основном инвестиционными проектами занимаемся. Твоя тётя на сегодняшний день взяла под своё крыло два фермерских хозяйства, – дядя у меня историк с высшим образованием, потому меня его стиль общения ни чуть даже не удивляет.

– Не только фермеры, у сына нашего Фаниля так же вся надежда на этот самый банк, – поправила родственница.

– А, да точно, мы же еще строительные компании финансируем, оказываемся, – сказал дядя Фанави.

– Промышленные предприятия не работают через ваш банк случайно? – поехидничал я.

– Как же без них-то? Из Таргаула сват наш Хамит делает кованные ворота. Вот даже он на днях за кредитом припёрся. Сто тысяч дали.

– Обещал за три месяца вернуть.

Значит, старики не просто официально оформлены. По моим соображениям они в теме событий. Как говорится, пенсионеры тоже в деле. Выходит, Марс жмот решил сэкономить на штате и припряг сюда и свою тёщу с тестем. Может решил таким образом их от безделья отвлечь.

– Документацию Марс сам ведёт?

– Откуда? Он же тупой. Сама заполняю, всю жизнь на складе проработала, знаю, наверно, толк в этом, – сказала она.

– Налоговая не зажимает?

– Внучка наша учится на экономфаке юридического института. На прошлой неделе приезжала к нам, посчитала наши приходы-расходы. Вышло так, что не мы, а государство само нам должно.

– Конечно, только-только начинаете, тем более вы пенсионеры. Льгот, наверно, полно если копнуть. А бандиты вам не мешают?

– Кроме Самигуллы здесь бандитов нет. И то он, как взял в долг литр водки, так и не показывается до сих пор, дом наш стороной обходит. Уже два месяца.

В это время из города позвонил Фаниль. Пока мать с ним разговаривала, к одинокой соседке через два дома подъехала машина.

– Смотри, милиция здесь через день бывает. Кругом охрана. Гайнетдинов приноровился туда ездить, – ткнул мне в бок дядя.

– Неужели есть на свете кто, кому эта бегемотиха приглянулась, – улыбнулся я.

– Куда там приглянулась?! Водку он возит ей. Та самопалом торгует егошним. Вот такие у нас начальники милиции.

– Да не может быть! Какой он начальник? Из прокуратуры вроде его выпнули. Теперь простым следователем, кажись, работает.

– Какая разница, всё равно большой человек.

– Сын твой просит пятьдесят тысяч, дед. Не то камнерезный, то ли землеройный станок собрался покупать. Говорит, что из последней стройки расчёт не успел прийти. – родственница выключив телефон, повернулся к мужу.

– Дай, раз просит. Банк же у тебя. Смотри там, скажи, что в рыночной экономике нет ни мамы, ни папы. И срок, и проценты укажи конкретные, – произнёс дядя, не тая улыбку.

– Народ не завидует? Как с сельсоветом отношения?

– Мы же и в спонсорских акциях, и в социальных программах участвуем, – снова заговорил дядя. – Пенсионерам помогаем, малообеспеченным семьям...

– Да не говори! Эта Фануза такую же пенсию получает, нет, постоянно приходит за деньгами. Вчера Васькина баба со слезами прибежала: “За молоко”, – говорит, – “скоро должны пятёрочку подкинуть, тут же верну”.

Скоро возле нас остановилась изрядно убитая машина фермера Кабира:

– Галима апай! Не сможете ли меня выручить десятью тысячами рублями? Пацаны солярку, видать где-то слили, предлагают задёшево, не упустить бы.

Когда старуха с фермером ушли в дом, дядя Фанави спросил меня:

– Ты, сынок, в районку что ли устроился? Мы тебе конечно дали интервью неплохое, но ты не вздумай его напечатать!

– Нет, дядя, не работаю я в газете. Кроме как ставить лайки и селфи в интернете, никакого иного творчества у меня не было до этого.

– Банкир если нужен тебе, то пиши про Сафара. Он – банкир.

– И в самом деле, люди же у дяди Сафара же в долг деньги брали. Или теперь к нему не ходят?

– Так ведь он за проценты даёт!

– А вы?..

– Проценты если будем просит, кто тогда придёт к нам?! Рубль на рубль. Пенсия на двоих, слава Богу, почти на полсотни набегает, вот его и собираем. Ну каким сердцем откажешь молящему человеку, не с пустыми руками выпустишь из дома?! Ладно, возвращают же.

– ?..