Капучино

Глава 1

Капучино

У стойки в бистро стоял человек. Невысокий, крепкий мужчина в серой майке от Поло и джинсах Ли. Под потолком гудел вентилятор, разбрасывая лопасти, как лошадь в Алюре. На выбритых висках баристы сверкали в свете яркой лампы капельки пота.

— Жарко, —словно извиняясь, за заливающий глаза пот, сказал парень посетителю, подавая в чашке напиток, пахнущий жаренными зёрнами кофе.

— Убери. — Сердито, не глядя в глаза, сказал тот.

— Что? — спросил бариста. — Капучино! Как вы просили…

— Убери сердечко из пенки.

— А.. — недоумевая, растянул губы парень. — Может что-то другое изобразить?

— Может…

— Что?

— Молнию.

Мужчина отсчитав деньги за кофе вместе с чаевыми, бросил сумку Найк за столик и положил уставшие ноги в кожаных туфлях на соседний стул.

— Вообще-то,у нас так не положено, — начал было бариста, но получив изрядную сумму чаевых, отступил от обшепринятых правил и, ретировавшись удалился.

— Капучино!

Мужчина вздрогнул и напрягся так, что под мышками у серой майки расползлись предательские круги пота. Он повернул голову чуть скосив глаза, чтобы увидеть кому принадлежит до боли знакомый голос. Неподалёку спиной к нему стояла смуглая длинноволосая брюнетка в красном, цвета крови платье с широко поставленными крепкими ногами, украшенными круглыми икрами, словно бутылками рома на столе в хорошей компании.

— Капучино! — сказала она хлёстко, без пожалуйста.

«Это в ее манере, — улыбнулся не без радости посетитель.

— Двойной и без сахара! Я плачу! — прошептал он ей через плечо.

— Капучино!-к изумлению баристы брюнетка в красном грациозно обвила смуглыми руками шею грозного незнакомца. — Нет. Ущипни меня! Неужели это ты?

— Я.

Глава 2

Глава 2

Посетителей в кафе кроме них не было. Капучино сидел напротив, но так близко, что упирался коленями в острые коленки молодой особы. Он дышал ей в лицо. Это дыхание напоминало вольные степные просторы из далекого детства… Высокие облака с парящим орлом в вышине и запах свежего скошенного сена под грушей.

— Капучино! Ты где пропадал?

—Я был в отъезде.

—Это где?

—В море.

—Ты плавал десять лет?

—Я умею считать года.

—Ты никому не писал.

Капучино взял сумку, открыл ее и достал оттуда чучело рыбы. Все ее небольшое туловище было нанизано длинными черными иглами. Темные устрашающие пятна располагались вдоль тела от большого рта до самого хвоста. Они были разного размера. Маленькие напоминали россыпь черного жемчуга. Круглые глаза навыкат при жизни вращались, наверное, на триста шестьдесят градусов. Плавники-веера застыли в смертельном танце, выкинув иглы-ножи. Тело рыбы было изогнуто и сохранило момент смертельной агонии.

В кафе с появлением морского трофея повисла тишина. Бариста застыл с салфеткой в руке, которой он до этого машинально смахивал не существующую пыль с барной стойки. Ему было так интересно, что он боялся пропустить хоть слово. В кофемашине по техническим причинам включился режим автомойки и воздух «разрезали» громкие хлесткие звуки механизма очистки.

— Это тебе. Подарок.

— Твоя мама ждала тебя…очень…до последнего…

— Я знаю…Я был в рейсе у берегов Африки.

— Твоя сестра по-прежнему живет с этим уродом, Володей. Работает в гардеробе областной больницы. Переехали сразу после твоего отъезда. Дом продали, купили небольшую квартирку здесь.

— А мой племянник?

Бариста усердно натирал фужер для вина тканевой салфеткой. Было слышно, как ткань при трении с стеклом издает тихий скрип.

Девушка напряглась. Было видно, что отвечать не хочет. Она перевела взгляд с чашки на Капучино и пронзительно посмотрела ему в глаза.

— Твой племянник? А что он? По-прежнему никто ему ни указ. Живет как карта ляжет. Я с ним давно не пересекалась.

Капучино положил свою жилистую большую руку на изящную кисть собеседницы.

— Марго, не юли.

— Как ты уехал, он сел в тюрьму за угон мотоцикла. Через три года вышел совсем другим человеком. Связался не с теми людьми. Сейчас без определенного рода занятий.

— А как же любовь? Вы же рождены были друг для друга?

— Ой, брось. Как появились у него деньги он и думать забыл про меня. Каждый день в ночном клубе кайф, потом дурь и новая дурочка, а завтра не вспомнит как ее зовут. Надоело. Ладно, мы что прописались здесь. Домой поедем?

Капучино задумался. Он вернулся. Но домой ли? Ему нужно было туда, где он оставил все.

— Я поеду к сестре. Не хочу пересудов.

— Сначала ко мне. Не спорь. Я лучше знаю. Вечером сходишь к ним. И тесно там у них. По дороге все расскажу. Мне сегодня в ночь на дежурство. Будешь без меня ночевать.

Марго словно рыжая бестия покосила черными как смоль глазами. Все же было в ней что-то от Амазонок.

— Не волнуйся. За десять лет я не изменился. Вреда тебе не будет.

Рыжая в красном снова обвила его шею руками.

— Я так ждала тебя. Только ты один понял меня тогда. Ты мой учитель. Не побоюсь этого слова.

Глава 3

Глава 3

Капуччино с ней не поехал. Он привык решать все сам, но адрес все же взял. А дел было много. В знакомом автосервисе у Длинного взял в аренду старенький жигуль. Раритет, но на колесах. Кинув на заднее сиденье сумку с логотипом Найк, настроил сиденье и зеркала. Длинного хоть и звали звучно, на деле же он был метр с кепкой. Коротышка за десять лет его отсутствия почти не изменился, если не считать появившегося круглого живота под замусоленной маслом майкой.

—Как ты еще под машинами с таким «футбольным мячиком» лазишь?—усмехнулся Капучино откручивая стеклянное окно вручную.

—Ты не пялься, Рембо—парировал механик.— верни целой. Знаю твои привычки. Не связывайся, я тебя прошу. Времена не те.

«Бог с ними, с временами»: —думал Капучино, выворачивая руль. Жара стояла просто жуть. За четверкой поднимался густой шлейф дорожной пыли. Взбудораженные собаки, обгавкав для порядка проезжающие колеса, завиляли облезлыми хвостами и увалились на землю у ворот в изнеможении.

«Ну, и езда,—подумал он, подпрыгивая на буераках,— если в городе такие дороги, что же за городом будет?». Через полчаса зеленая четверка уже сворачивала по проселочной дороге в лесопосадку.

***

Тихо. Вокруг ни души. Липа выросла и стояла прямо. Она цвела рясно. Вся крона дерева казалась кучерявой от цветков с крыльчатыми самолетиками. Вот тебе и цвет! В станице его называют лутошка.

Пчелы собирают мед из нектара цветков зеленовато-жёлтого цвета царицы медоносных растений, как в народе справедливо называют липу. И в самом деле липовый мёд уникален.

Липа липкая и, наверное, сладкая, потому что на нижней стороне листьев можно обнаружить насекомых. Это тля. Она питается листвой липы, а из открывшихся жилок листа вытекает сладкий сок, который капает на землю. Наличие слизи на деревьях связывают всегда с высокой температурой.

«Вот и сейчас жара—Капучино переступил с ноги на ногу.—А я даже не потею. Пришел к тебе. Ноги сами принесли. Десять лет я скитался. Боялся нашей встречи. Не думал, что вот так вернусь. Спокойно. Приду. Липу посадил тогда, не подозревал, что такая вымахает. Теперь стою под ней в полный рост. Набираю цвет в пакетик. Как ты любила. Где не доставала— я тебе доставал. Буду зимой пить чай липовый, как всегда ты меня поила. От кашля. Как целовал тебя под липой, никогда не забуду. Голову тогда потерял, до сих пор не найду… были, конечно, у меня партнерши. В море, там и уродина кажется красавицей. Там на корабле другое государство. Другие законы. Морские. Жесткие. Но, правильные, что ли. Смертей много видел. Бесчувственный стал . Многому научился. Только от злости на этих уродов не избавился. Не могу простить их. Понял, что не прошу. И ты не проси.»

Капучино потер глаза обветренным загорелым кулаком и вдруг увидел на могильном надгробие с фотографией его любимой Галки маленькую белку. Она была серой, не рыжей. Ее черные как угольки глаза просто впились взглядом в в коренастую мужскую фигуру. Ее тельце было напряжено и словно готовилось к прыжку.

— Вот только этого не надо!— заговорил первым Капучино. Белка не пошевелилась.

— Рубаху порвешь, если прыгнешь. Или поцарапаешь меня.

Белка переместила свое тельце на пару шагов вперед и оказалась у носка Капучиновского ботинка. Забравшись на него, передними лапами белка потянула за шнурок. Что-то подсказывало мужчине, что зверек на этом не остановится и поползет вверх по штанине его брюк. Так и случилось. В долю секунды белка, цепляясь острыми коготками на лапках в прыжке обвила ногу незнакомца и, поднявших как молния по его спине, оказалась на одной из веток липы.

— Ах, вот оно что!— воскликнул от неожиданности Капучино.—У тебя тут дом! Галка, да у тебя соседка! Только не говори, что вы друзья!

— Здорово, Борька!— на кладбищенской дорожке появился старый дед Фрол. Сколько кто его помнил, он всегда работал здесь. Здесь и жил, в сторожке у ворот.— Я как по-детству, Борькой тебя обозвал, не серчай. Это теперь каждый дед в станице знает, что тебя кличут по- заморский, Капучино. Как это я тебя пропустил на входе,—улыбнулся он в седые Усы.

—Здорово, Фрол. Я со стороны трассы зашел. Перелез через ограду, так ближе . Да и один побыть хотел.

— Я так и подумал. Поэтому обождал чуть с появлением. Со свиданьецем?

—Да, после похорон это первое.

— Знаю, чай не было тебя лет десять. Говорят плавал?

—Да, рыбу добывал.

—Полегчало?

—В какой-то мере.

—Раз явился, значит не совсем.

— Так совсем разве может отпустить?

—Кабы женился, может быть и отпустила бы. Че не женишься?

— Не могу. Как будто держит кто.

— Может что?

— Ты что имеешь ввиду?

— Самого тебя.

— Это как?

— Преданный человек ты, Борька. Отца твоего помню, он такой же был. Порода вся ваша такая. Ведь мать, как он погиб , так замуж и не вышла. Всю семью сама держала, а за ней охотились то в жены взять в нашем селе многие. Ты сам себя и держишь. Предателем не хочешь быть. А ты отпусти то ее, пусть лежит здесь в тихом месте спокойно. А ты то в громком, по жизни иди, женись, детишек заведи. Они то тебя и отвлекут. Ради них и жить будешь. Ради живых. Ради мертвых жить не надо. Ладно, бывай. Белочку то я прикармливаю. Ручная она.

Капучино просидел у могилы часа три. Взял у Фрола инструменты, починил скамейку, прополол траву. Сидел и думал. «Сижу здесь уже добренько по времени, а ни одной сигареты не закурил. Ты все воевала со мной из-за курева, так вот, порадуйся за меня— не курю. Бросил после твоего ухода. Не могу простить себя, что не встретил тебя тогда после второй смены. Кошмар один и тот же преследует меня ночью. Вижу как хватают тебя на остановке, затаскивает в машину, а я стою и пошевелиться не могу. Ору диким голосом, а сам себя не слышу. Зато слышу запах жареной плоти, вижу как тушат окурки о твою девичью грудь. За что мне это наказание? Жить не могу. Спать не могу. Думал уеду за тридевять земель, потухну. Нет. Думал убьют где-нибудь в драке— нет. Лез в самое пекло. Нет. Скольких на лайнере при штормах в море смыло— но не меня. Тебя жаль, моя звездочка. Галка, моя. Любовь. Прости меня.»

Капучино смахнул скупую слезу. Из гортани невольно вырвался рык мужского плача. Никто этого кроме серой белки на липе не слышал.

***