Капитан Шаман

ШАМАН

Шаман камлает.

— Бдиу-бдиу-бдиу! Вонг-бдиу-вонг!..

То тонкие и звенящие, то густые и тяжёлые звуки копятся в апрельской ночи, наполняют ночь, ворочаются в ней. Время от времени ночь переполняется ими, и тогда звуки выливаются из неё рокочущим водопадом: Р-Р-РОНГ— Р-Р-РОНГ-ВОНГ! — Дзиньг-дзонг! — откликаются бубну нашитые на шаманский халат колокольчики.

— Господи ж ты, боже мой!.. Ну, даст эта сволочь поспать, наконец?! — Помощник дежурного по части лейтенант Сверчков почти оставил надежду заснуть, пристроив голову на руки. Руки его лежат на письменном столе. Стол стоит в каморке ДЧ. ПДЧ скрючился на стуле. — Дневальный! Дежурного позови!

Младший сержант Дима К., он же Митрич, дежурный по подразделениям, сидит в Ленинской комнате и читает подшивку «Красной Звезды». Полчаса назад он выиграл в нарды у Мухаметшина, дневального. Играли на двадцать щелбанов, и пальцы на руке у Димки уже почти не болят. Муха, раздосадованный проигрышем, сидит на подоконнике в начале «взлётки» и смотрит вниз, в курилку, на шамана.

Шаман продолжает камлать.

Зрелище само по себе сюрреалистическое, учитывая следующие обстоятельства.

Представьте себе ракетный полигон-космодром МО СССР.

Аэродром на его северном краю.

Казарму с маленьким плацем; в торце казармы буквой П вокруг вмурованного заподлицо в асфальт семисотлитрового старого котла стоят скамейки. Это курилка. Котёл — это пепельница. Сейчас в нём тлеет какая-то жутко пахучая травяная смесь с явным преобладанием можжевельника.

Апрель 1991 года. На часах почти полночь. На втором этаже казармы дружно храпят шестьдесят младших авиамехаников и ворочается в своей каморке лейтенант Сверчков.

Главное событие ночи происходит в курилке. Вокруг котла пляшет человек с бубном в руках, в халате, увешанном разноголосыми колокольчиками и мешочками с табаком. Это шаман. Или Шаман; как ни назови его — не ошибёшься. Человек обут в офицерские сапоги, его волосы украшены непонятно чем, торчащим во все стороны. Если бы мы могли проникнуть взглядом под его халат, мы увидели бы офицерский китель, галифе, портупею с кобурой. В кобуре — ПМ. На погонах — по четыре звёздочки и по одному голубому просвету. На левом рукаве повязка «Дежурный по части».

Шамана зовут капитан Петров.

Капитан Петров — бортинженер корабля Ан-26.

***

Если при словах «капитан Петров» вы представили себе статного офицера с мужественным славянским (ну, или простым крестьянским) лицом, вы ошиблись. Петров — якут. Маленького роста, крепкий, кривоногий и круглолицый, с плоским носом и раскосыми глазами. Боевой офицер: работал «за речкой». Впрочем, «за речкой» работал почти весь полк, обе его эскадрильи — и «двадцать шестые» Аны, и «восьмые» Ми. Говорят, что часть экипажей из первой эскадрильи работала на Ан-12, но Димка в этом не уверен — в полку нет ни одного Ан-12.

Авиамеханики стараются избегать Шамана, когда он заступает в наряд — глаз его зорок, изогнутые ноги быстры, а хорей устрашает. Да-да, у Шамана есть «хорей»!

Представьте себе гладкий круглый шест, чуть более тонкий, чем черенок лопаты. Когда Шаман упирает один конец шеста в землю, второй оказывается чуть ниже его подбородка. Когда Шаман летит куда-нибудь, хорей лежит в грузовой кабине. Когда Шаман в наряде или на стоянке, хорей на его плечах; руки Шамана закинуты на шест. Отдыхают.

Рядовой Лозан однажды больно получил хореем по копчику. Лозан был дневальным и ночью решил тайно сварить макароны. Где в казарме можно сварить макароны? Конечно, там же, где варят картошку в мундире — в электрическом чайнике, в бытовке. Разницу между картошкой в мундире и макаронами Лозан счёл незначительной, и стал, таким образом, первым и последним испытателем своего ноу-хау. Как назло, в тот самый момент, когда дневальный штык-ножом извлекал готовый клейстер из видавших виды внутренностей чайника (а на ТЭНе макароны банально пригорели) на чудный запах заглянул Шаман… Я же говорил, что он не расстаётся с хореем?..

Впечатлений от этого момента хватило многим. И рядовому Лозану (жестоко выдран и снят с наряда), и чайнику, который ошалевший боец со страху метнул в закрытое окно бытовки (второй этаж, недалеко от входа в казарму), и начальнику штаба полка майору Татаринову, который (будучи дежурным командиром) как раз подходил к казарме на предмет проверки несения службы суточным нарядом.

Шаман по природе своей особенно впечатлительным не был, и поэтому громы и молнии, извергаемые перепугавшимся (а потому особенно обозлённым) Татариновым, пропали впустую.

— В-в-в-вы!.. — завывал Татаринов, тряся головой, и крупные осколки стекла разлетались брызгами с его шапки, — Внебрачный сын тундры-ы-ы!.. деж-ж-журный!.. с какой-то сраной палкой!.. оленей гоняете?!.. я вас сам сейчас разгоню всех!..... чуть не убили!..

Ради полноты сцены добавим, что хорей невозмутимый капитан Петров из рук так и не выпустил.

***

Вообще говоря, мистики в авиации хватает и без служителей культа. Возьмём среднестатистического бойца ВВС. Спросим его: почему и отчего летает самолёт? Да, из школьного курса физики в голове застряли какие-то факты: ну там Жуковский, братья Райт (у продвинутых), мистическая сила (она же подъёмная) у всех без исключения, особенно после ШМАС. Эта мистическая сила поднимает самолёт с грузом и живыми душами. Не будем далеко ходить, спросим у рядового Наронова.

— Наронов! Почему летает самолёт?

— Не знаю, тащ младший сержант! Я из второй эскадрильи!

Вторая эскадра — это Ми-8. Понятно, что вертолёты ввинчиваются в воздух вот этим вот больши́м винтом, как штопор в винную пробку. Маленький винт сзади поддерживает хвост, чтобы вертолёт, не дай бог, не упал хвостом вниз. Потому что тогда поломается маленький винт — а у механиков и так работы выше крыши.

Но все знают чётко, что у Ан-26 всего одно крыло и три двигателя.

***

Память предков проснулась в Шамане не так давно, года два-три назад. Говорят, что толчком послужило острое желание старшего лейтенанта Петрова стать капитаном. После очередного отпуска, проведённого на малой родине, Петров поговорил с духами. С какими духами должен говорить уважающий себя авиатор? Конечно, с духами воздуха. Экипаж долго смеялся, но Шаман провёл обряд по всем правилам. За неделю до этого он подошёл к собиравшемуся уже на автобус командиру своего экипажа, майору Клюеву. Петров уважал своего командира, как рядовой ездовой пёс уважает матёрого вожака собачьей упряжки.

— Командир! — спросил Петров, — Ты хочешь, чтобы я наконец-то стал капитаном?

— Не возражаю! — засмеялся Клюев, — а что такое?

— Этого недостаточно, командир — нужно, чтобы ты именно хотел!

— Не понял? В смысле — нужно?

— Я поговорю с духами воздуха, командир. Покамлаю немного. Но! Есть проблема чисто технического характера — для себя я просить не могу ничего, кроме силы. А вот для тебя — попрошу без проблем. Захоти, командир!

Клюев засмеялся.

— Хорошо, я захочу — только можно, я две вещи хотеть буду? Например, одну — чтобы ты стал капитаном, а вторую — чтобы мне летом отпуск дали?..

— Можно, — серьёзно ответил Петров. — Только ты по-настоящему захоти, хорошо? Представь себе, что без этого ты не можешь жить.

Клюев пообещал, что представит, и перед сном честно представлял себе побережье Крыма, море, холодное пиво, загорелых девушек в купальниках и без — и Петрова. Петров почему-то был в синих трусах, кителе с капитанскими погонами и в сделанной из газеты пилотке.

В общем, через две недели в строевую часть командир и бортинженер пошли вместе, каждый за своим. Шли молча. Пару раз шагов командир останавливался, недоверчиво смотрел сначала на Петрова, потом на небо, хмыкал — и шёл дальше. Спрашивать сейчас о чём-либо ставшего Шаманом товарища ему было немного… боязно. А Шаман невозмутимо шёл рядом и жевал длинную травинку.

ЗА ПОБЕДУ

Кто из нас не задумывался о том, почему вещи, ну, происходят? И можно ли повлиять на жизнь так, чтобы это самое «происходит» происходило бы в нашу пользу, а не наоборот? Например, вы опоздали на самолёт, а у него при посадке шасси не выпустилось. Не хватило денег на чекушку, а там метиловый спирт оказался. Или кто-то наглый без очереди цапнул профсоюзную путёвку в санаторий, а там стихия! Наводнение! Извержение Везувия! Кишечная палочка в бассейне!

А вы спокойно на даче загораете.

Или едете по лотерейному выигрышу на Кипр.

***

— Итак, товарищи, — сказал начштаба Первой Эскадры, — есть вопросы по графику майских нарядов?

Летно-подъёмный и технический состав заёрзал стульями. Вопросы, конечно, были. Особенно были вопросы по нарядам, выпадающим на первую декаду мая. А вот дураков задавать эти вопросы не было.

— Товарищ майор, разрешите? — Все обернулись на голос из задних рядов, где уже маячила фигура поднявшегося капитана Петрова. — Разрешите поменяться с Серёгиным нарядами? Я пойду седьмого мая ДСЧ вместо Серёгина, а Серёгин вместо меня двадцать третьего — дежурным по части.

— Если лейтенант Серёгин не возражает…

Первая Эскадра посмотрела на лейтенанта — совершенно обалдевший Серёгин не возражал. Серёгиным, как самым молодым в Эскадре, заткнули дыру на майских праздниках — а он собирался к маме в Саратов. (Или к любимой девушке в Энгельс. Или на рыбалку на Ахтубу — история не сохранила этой детали, а Серёгин в нашей истории больше не появится).

— Хорошо, — сказал начштаба. — Ещё вопросы есть? Нет?.. Товарищи офицеры!..

***

— Ты что, бортач, перегрелся? — спросил майор Клюев, командир корабля Ан-26, бортовой номер 17 («Семнашка»). — На кой-пламенный поменялся с молодым?

— Командир, — замялся Петров, — сам не знаю. Будто за язык дёрнул кто. Нужно духов спросить… я немного покамлаю завтра, поговорю с ними.

— Покамлай, конечно, — сказал Клюев, — покамлать — это святое… Я на всякий случай прослежу, чтобы нас седьмого мая куда-нибудь не отправили без тебя, в полёт дальний, в края неизведанные. Ты же на земле останешься — сунут замену — и прощайте, скалистые горы!

Вера майора Клюева в Шамана была крепкой. С тех пор как старший лейтенант Петров стал капитаном и Шаманом, лётные происшествия обходили «Семнашку» стороной. Прерванный взлёт из-за выбежавшей на взлётку коровы? — Не у «Семнашки».

Обледенение при снижении в единственном на всё небо облачке? — Не к нам.

Потеря связи после попадания молнии в самолёт в ночном полёте? — Идите нафиг.

У «Семнашки» был свой Шаман. У Шамана была «Семнашка». Они любили друг друга.

Шаман и его «Семнашка» — всего лишь одна действующая сила в нашей истории. Как известно, для столкновения антагониста и протагониста необходимо наличие обеих противоборствующих сторон. Только что мы видели, как судьба за шкирку вытащила на сцену Шамана. Будет логичным показать и скрытую пока для Шамана вторую силу, выходящую под софиты этой сцены.

Итак…

***

Ласковым майским вечером 1991 года двое парней, одетых в форму военнослужащих срочной службы ВВС, подошли к КПП авиаполка. Если выйти через символические ворота, то через десять километров будет КПП военного городка — 10-й площадки, мозга полигона. Бойцы повернули налево. Там, на могиле двух лётчиков-истребителей, похороненных здесь летом 1942-го во время боёв за Сталинград (лейтенанта и старшего сержанта), стоял мемориал. Мемориал был кубической формы. Венчал его летательный аппарат тяжелее воздуха.

— Антиквариат! — уважительно прищурился сержант К. (он же Митрич), задрав голову. — Реликт корейской войны! Голубь мира!

— Лучше бы он ястребом был, — сказал рядовой Миронов. — Не так бы сильно засрали.

Действительно, МиГ-15 на постаменте был обильно загажен голубиным помётом. Серебрянка, которой он был выкрашен, облупилась. В воздухозаборнике свили гнездо весдесрущие голуби, и в данный момент один из них ловко уронил струю на задравшего голову Митрича. Митрич (не менее ловко) увернулся.

Нужно сказать, что голуби пользовались значительным вниманием и настоящей любовью среди младшего технического состава полка. Они были вкусными. Они были бесплатными. И их было много. Голуби были из настоящего голубиного мяса. Поэтому каждое воскресенье группа «дедов» и дембелей в подменке, вооружённых черенками от лопат, отправлялась на охоту на чердак какого-то заброшенного строения на задворках части. Два бойца выдвигались по пожарной лестнице на чердак, и голуби, завидев дежурных загонщиков, ломились в чердачное окно. В качестве средств ПВО использовались принесённые дрыны, в качестве средств РЭБ — голубиный помёт. Размер популяции бережно поддерживался, и каждый охотник довольствовался двумя птицами. Добычу запекали в глине или жарили на вертеле.

— Между прочим, — сказал Мирон, — птичий помёт является ценным сельскохозяйственным удобрением, когда хорошенько слежится и выветрится. Какие-то азотистые соединения. Может, скажем старшине, пусть годик подождёт, а потом вывезет всё это добро с МиГа к себе на участок?

— Мы не в Чили, Мирон. Нам всё это гуано здесь ни к чему, качество у него хреновое — птички не те, — отрезал Митрич.

Бойцы побродили вокруг постамента, разглядывая МиГ, а потом легли на прогретый травянистый бугорок и закурили. Курили «сигареты овальные», они же «Полёт».

— Я так думаю, — сказал Митрич, — что простой стремянкой тут не достанешь. Нужна гидравлическая. Выдвижная. Она у нас самая длинная.

— Ну ты дал! — восхитился Мирон. — Она же весит больше 300 кило, а колёса у неё сам знаешь какие — хрен покатаешь! Да и катить её сюда со стоянки ТЭЧ километра три. Пупок развяжется.

Митрич щелчком выбросил окурок и растянулся на тёплой траве, зажмурив глаза и закинув руки за голову.

— А «гуси» на что? Сюда прикатим вместо утренней зарядки, а там посмотрим.

***

Утром следующего дня Митрич построил младших авиаспециалистов ТЭЧ на зарядку.

— Значит так, авиаторы, — сказал сержант. — Сегодня зарядки не будет. Топаем в ТЭЧ, хватаем стремяночку, катим к мемориалу. Потом завтрак. После завтрака «гуси» переодеваются в подменку и строятся здесь. Бегом — марш!..

Гидравлический подъёмник, любовно называемый «гусаком», в ТЭЧ был в единственном экземпляре. Судя по надписям, изготовлен он был двадцать лет назад. Выкрашенный в цвет нездорового яичного желтка, «гусак» представлял собой четырёхколёсную тележку размером с «Запорожец» с поднимающейся и выдвигающейся стрелой на крыше. Стрела несла на себе площадку с ограждениями. Для управления стрелой на гусаке был пульт с переключателями клапанов и ручка гидропривода, которую приходилось качать до одурения при подъёме стрелы. К передней оси «гусака» было приварено водило. Колёса представляли собой цельнолитую резину на легкосплавных дисках.

«Гусак» никогда не перемещался далее, чем на двадцать метров — ступичные подшипники были инвалидами со здоровьем, подточенным двадцатилетней бессменной службой. Таскали его всегда минимум вшестером: четверо толкали, двое тянули за водило.

Десять бойцов под руководством сержанта К. облепили «гусака» и хорошо скоординированными усилиями с гиканьем покатили по рулёжке к МиГу. Путь в три километра занял сорок пять минут. Шаман, находившийся на стоянке Первой Эскадры и вооружённый красной повязкой ДСЧ, проводил натужно хрипевшего всеми ступичными подшипниками «гусака» нехорошими словами и перекрестил в воздухе хореем. Затем он расчехлил «Семнашку» и устроился покемарить в транспортном отсеке самолёта, выставив будильник в часах «Монтана», чтобы не проспать обед. После обеда Шаман выставил будильник на 16:15 — нужно было готовиться к сдаче стоянки под охрану — и занялся уборкой в самолёте.

В 16:00 сержант К. принял работу. В принципе, мемориал был готов к празднику — отмыт, покрашен. Мусор и прошлогоднюю листву с территории убрали. Митрич прошёл на КПП и позвонил в автопарк ОБАТО.

— Сержанта Сычёва позови! Сыч, это Митрич. Привет. Слушай, подгони мне к КПП ЗиЛ-фургон — нужно подъёмник в ТЭЧ отбуксировать… Да ладно тебе, полётов нет — прокатим по рулёжке… Пачку «Примы»? Да ты опух совсем — полпачки за глаза!.. Хорошо. Через пятнадцать минут жду… Какой? 06–15? Добро.

***

Вообще говоря, авиаполк и ОБАТО — разные части одного гарнизона. Между казармами — метров сто. Как ни удивительно, такое небольшое географическое различие соседствует с различиями более радикальными:

В полку шестьдесят солдат и сержантов, двести офицеров и прапорщиков.

В ОБАТО — почти триста солдат и два десятка офицеров.

В полку солдаты и сержанты подтянутые, чистые.

В ОБАТО — чумазые и нестираные. Постоянные фурункулы и цыпки.

Одно из самых страшных оскорблений в полку: «Ты что такой грязный, как из батальона?!»

Одна из самых страшных угроз: «Переведём дослуживать в ОБАТО!»

В ОБАТО в каждый призыв кто-то сбега́ет из части, а каждый год — вешается или стреляется. Все «молодые» в синяках.

В полку, летно-подъёмный состав которого прошёл Афган, и почти у всех офицеров которого есть боевые награды, дедовщина только на уровне распределения нарядов по кухне и некоторых мелочах; на кухню традиционно ходят только «гуси». За год было всего три-четыре драки (не избиения, нет!).

В полку приказ офицера не обсуждается. Команч и начштаба знают по имени-отчеству каждого рядового.

В ОБАТО офицеры боятся собственных сержантов.

***

Минут через двадцать к монументу подкатил ЗиЛ с тентом и скамьями внутри. В кабине сидели два бойца из ОБАТО.

— Салют! — сказал Митрич водителю. — Вот, Сычу отдайте. Как договаривались, десять штук. — Он протянул водителю полупустую пачку «Примы». — Смотрите, мазутчики — скорость не больше тридцати!

На «гусаке» кривой рукой кого-то из авиатехников был непрофессионально нарисован знак ограничения скорости. Техника — штука тонкая и сложная, её эксплуатация и обслуживание в ВВС со всех сторон обложены всевозможными Регламентами, Наставлениями и Прочими Страшными Запретами. Младшие авиаспециалисты при обращении с техникой проявляли крайнюю степень дисциплинированности и ответственности — никому не хотелось получить звездюлей, или, не дай бог стать причиной Предпосылки к жуткой штуке, называвшейся Лётным Происшествием. «Деды» строго следили за порядком и обучали «гусей». «Дедов» контролировали прапорщики и офицеры.

— Нэ ссы, сэржант, — сказал смуглый узкоглазый водитель, сплёвывая на землю слюну, вязкую и зелёную от насвая. — Всо будит нормално, да?

Обращение к сержанту и дембелю авиаполка в таком тоне от водилы ОБАТО было настолько смелым, что Митрич заподозрил неладное.

— Ты что, урод?! — спросил он. — Пьяный, что ли?!

Водила поспешно захлопнул дверцу.

«Накурились, ур-р-роды обатошные! — подумал Митрич. — Спиртом не тащит, а глаза красные».

— Эй, сэржант, цепляйте бистрее! — крикнул из кабины второй ОБАТОшник, старший машины. — А то дежюрный по парку хватится! Будишь ручками тащить, да?

— «Да?» — передразнил сержант. — П.зда! Понял, военный?! Жди!

Тем не менее «тащить ручками» никому не хотелось, и бойцы сноровисто прицепили водило к буксирному крюку, а сержант К. лично проверил его замок. Чего-то не хватало. Затем Митрич почесал затылок, и рефлекс сработал на ура — сержант достал из кармана «технички» большой шплинт и надёжно зашплинтовал замок.

— На посадку! — крикнул он. — Быстренько!

Запрыгнув в кузов последним, сержант закрепил изнутри брезент выхода и постучал по кабине.

— Поехали!..

***

Шаман боролся с хореем. Хорей внезапно проявил свою вполне свободную, но ехидно недобрую волю, всеми силами вытаскивая Шамана из самолёта.

Сначала Шаман привычно поставил шест в грузовой кабине, взял веник и начал подметать пол. Через несколько минут хорей упал прямо на спину капитана, чувствительно ударив того по спине. От неожиданности Шаман прыгнул вперёд и опрокинул ведро с водой, приготовленной для уборки. Вода подло выплеснулась на уже сметённую кучку мусора и смыла её, разнося по всему полу.

Шаман резко обернулся, пнул хорей и произнёс несколько эмоциональных универсальных выражений на меж-языке, прыгая на левой ноге — дальним концом хорей упирался в борт, и пинок потому вышел крайне болезненным.

Петров осторожно положил хорей вдоль борта и вымыл грузовую кабину, опустив рампу. Спускаясь по рампе с ведром грязной воды в руке, он наступил на невесть как откатившийся от борта хорей. В попытке удержать равновесие Шаман продемонстрировал чудеса человеческой ловкости, сделавшие бы честь любому цирку. Капитан Петров остался на ногах лишь потому, что метнул ведро через открытую рампу на стоянку. В принципе, кроме сумки с документами, ничего не пострадало.

***

«Зилок» ощутимо набирал скорость.

— Хорошо идём! — крикнул Мирон. — Шестьдесят минимум!

Сержант привстал, чтобы постучать по кабине, но тут задок машины ощутимо занесло, и сержант схватился за кого-то, чтобы не упасть. Он попробовал приподняться снова, но задок швырнуло в другую сторону.

Снова влево.

Снова вправо.

Снова влево, только сильнее.

Снова вправо, ещё сильнее!

Митрич распахнул брезент входа, выглянул наружу и — увидел.

«Гусак» мотало на жёсткой сцепке. Амплитуда рыскания увеличивалась прямо на глазах. Инвалиды-подшипники верещали на последнем издыхании.

— Стой!!! Стой, твою мать! Остановите его!!!

Кто-то со всей дури врезал по кабине сапогом, и «ЗиЛ» резко затормозил.

Но секундой раньше многострадальное водило оторвалось в том месте, где оно было приварено к передней оси «гусака».

***

Шаман, закончив уборку, обходил борт снаружи. Прощённый хорей привычно лежал на плечах. И вдруг…

В этом месте показания очевидцев сходятся полностью: когда сержант и первые бойцы выпрыгнули из остановившегося «зилка», они увидели.

Стоянку Первой Эскадры.

«Семнашку» с открытой рампой.

Трехсоткилограммового «гусака», размытой жёлтой стрелой сходящего с рулёжки на стоянку прямо на «Семнашку».

Шамана, с размаху втыкающего в землю хорей.

— Тохтоо!!! — зарычал Шаман, заслоняя собой «Семнашку».

И здесь показания очевидцев тоже сходятся полностью.

Остановился «гусак». Остановился внезапно, как схваченный за шкирку кот, уже готовый прыгнуть на обеденный стол.

Заглох «ЗиЛ». (Никогда больше уже не удавалось завести его от стартера. Меняли стартер. Меняли аккумулятор и катушку зажигания. Бесполезно).

Остановились часы у Митрича (как оказалось, у них просто сразу закончился завод. Сержант К. снова завёл их вечером, и они пошли).

Шаман, тяжело опираясь на хорей, прокосолапил к «гусаку» под аккомпанемент бессмысленно терзаемого стартера пытающегося удрать ЗиЛа.

— Байыаннай сулууспалаах! — вздохнул он. — Глаза вам на жопу натяну, военные!

Как оказалось позже, «гусак», сходя с рулёжки, попал как раз между лампами освещения, которые стояли у самой земли. Аккуратно разъединив штепсель-вилку между соседними лампами, «гусак» зарылся в землю всеми заклинившими колёсами и застрял в сурочьих норах.

Вечером его отнесли в ТЭЧ на руках бойцы из ОБАТО.

Старые, заклинившие подшипники, срезали ножовкой водитель и старший машины с номером 06–15. Они же приварили к «гусаку» водило и поменяли ступичные подшипники на новые.

— Два ящика пива с тебя! — категорично сказал Шаман дежурному по автопарку. — Или прокляну!

— Два ящика пива! — восхитился через несколько дней майор Клюев. — Молодец, бортач! По какому поводу проставляешься?

— Да ты что, командир! — удивился Шаман. — Какой ещё повод сегодня? За Победу!

И незаметно плеснул под столом несколько капель из стакана на гладкий, отполированный его ладонями круглый шест, чуть более тонкий, чем черенок лопаты.

ПОСЛЕДНИЙ НОВЫЙ ГОД СССР

31 декабря 1990 года.

17:08

Всё-таки медицинский спирт имеет как минимум одно неоспоримое преимущество перед обычным техническим. Преимущество это заключается в том, что ранним вечером 31 декабря 1990 года капитана Петрова мучит лишь сушняк. Голова не болит совершенно, и нет этого неописуемо-противообледенительного вкуса во рту. Имеет медицинский спирт и некоторый недостаток: пол-литровая стеклянная бутылка спирта, на которой выпуклыми рисочками нанесён уровень в миллилитрах, стоит в госпитале аж двадцать пять рублей. Технический же бесплатен, потому что сливается из противообледенительной системы АН-26, бортовой номер «17». Пятилитровый бачок с ректификатом обеспечивает либо прозрачность штурманского блистера «семнашки», либо укрепляет морально-волевые качества экипажа. Или-или. Компромиссам, типа разбавления спирта водой, зимой в Капьяре не место.

Вчера майор Клюев, командир корабля, проголосовал за прозрачность.

— Если хоть один дедушка русской авиации попытается до полётов проникнуть в самолёт, то его дембель окажется в неминуемой опасности, — сказал майор команде ТЭЧ. — Даже не надейтесь, авиаторы — тем более, спиртик я слил, — майор неопределённо покачал указательным пальцем перед строем, — во избежание!

Младший сержант Митрич тоже любил классиков советской фантастики.

— Тащ майор, а демонов на входе заговорили?

В строю тихонечко заржали.

***

«Демонами» в авиаполку называли представителей политуправления космодрома-полигона. Верховным Демоном был начальник политуправления (начПУ) генерал-майор ракетных войск и артиллерии Козявкин. Маленький, круглый и охренительно энергичный генерал-майор считал себя защитником всех угнетённых срочнослужащих. Когда в стране набрали обороты Перестройка, Ускорение и Гласность, начПУ ускорился сам и начал ускорять вверенный ему Капьяр. В каждой в/ч Капьяра на стенде с рисунками уставной формы одежды военнослужащих появился призыв звонить по специальному номеру телефона напрямую в ПУ в случаях неуставных взаимоотношений. Кроме того, Козявкин полюбил во время инспекций обходить строй солдат и сержантов, высматривая тех, кто ниже его ростом. Официальный рост Козявкина знал весь Капьяр — «полтора метра плюс каблуки».

— Я служу Родине с максимальным напряжением всех доверенных коммунисту сил! — говорил генерал-майор. Если он встречал солдата, который казался ему малорослым, то немедленно приказывал начмеду комиссовать того по здоровью. Малорослых солдат от Верховного Демона просто прятали.

Как-то прошлым летом Козявкин, по своему обыкновению, приехал в авиаполк в шесть утра воскресенья. Дежурный по КПП спал, шлагбаум был поднят (посреди степи ворот не ставят, а дежурная машина скоро должна была вернуться с хлебом), и генерал-майор спокойно доехал до казармы, спокойно вошёл в неё и показал круглый кулачок дневальному, уже открывшему было рот, чтобы изо всех сил заорать неуставное по ночному времени «Смирно!». Дневальный, набравший полную грудь воздуха, выдал длинное «ффффффшшшшиииииих» и застыл с открытыми губами. Верховный Демон взял рядового Саркисова под полный ментальный контроль.

Повинуясь пассам генерал-майора, дневальный обошёл с ним спящую казарму, проводил Козявкина в Ленинскую комнату и налил ему кружку чаю. Как известно, подъём в воскресенье осуществляется на час позже — зарядки в этот день не бывает.

— Ссадиссь! — прошептал Козявкин, повелительно указав рукой на табуретку напротив.

— Ессть! — прошептал в ответ Саркисов и сел, где приказано.

— Расставляем! — Козявкин придвинул к себе лежавшую на столе клетчатую доску и кивнул на коробочку с шашками. Шашки он любил. Они были такими… простыми, что ли. Незамысловатыми. Древней военной игрой.

Саркисов предпочёл бы национально близкие нарды, но с генералом не поспоришь. Расставили. Козявкин взял две шашки в руки и спрятал их за спиной.

— Выбирай!

Саркисов показал на правую руку генерала. Козявкин достал руку из-за спины и разжал ладонь. Белая.

— Ходи!

Первая партия завершилась быстро. Дневальный смотрел на доску и не видел её. Генеральские звёзды на погонах ослепляли.

— Хе-хе-хе! Сслабовато, рядовой, сслабовато!

Ещё две партии пролетели в том же направлении. В Ленкомнату просунулась и замерла голова дежурного по подразделениям. Он вернулся с перекура в туалете и искал пропавшего с тумбочки дневального, а обрёл счастье в лице начПУ.

***

Традиционно на выходных и праздниках дежурным по подразделениям в наряд ходил кто-то из старослужащих сержантов. Вам нужна причина? Ничего нового — усиленный контроль за личным составом в те дни, когда личный состав как бы предоставлен сам себе.

Младший сержант Митрич с ходу врубил строевой шаг.

— Тащ! Генерал! Майор! За время! Несения!..

— Ш-ш-ш! Отставить! В шашки умеешь?

— Так тощщщно, тащ генерал-майор! Играю! — ответно зашипел младший сержант.

— Ну, давай!

Пока игроки расставляли шашки, рядовой Саркисов на подгибающихся ногах вышел из Ленкомнаты. Он снял с головы пилотку и вытер ею лицо. Потом заскрёбся в дверь рядом с оружейкой, в комнату, где ночевал дежурный по части.

— Тащ капитан! Тащ капитан!..

Довольный Козявкин вышел из Ленкомнаты сразу после команды «Подъём!» Он милостиво принял рапорт дежурного по части, окинул взглядом строй и вышел из расположения, не дав никаких указаний или замечаний. Просто вышел, сел и уехал в рассвет.

— Свободен, — дежуривший по полку капитан Петров выслушал рассказ младшего сержанта и пошёл на завтрак, задумчиво постукивая хореем по асфальту.

— Есть! — Митрич крутанулся через левое плечо и пошёл на улицу, в курилку, где бойцы занимались воскресным вытряхиванием одеял. Сел на скамейку и закурил.

— Как сыграл, Митрич?

— 3:2 в его пользу. Три ничьих подряд получилось, когда понял, что уже 2:2. Переключался. Он неплохо играет, но мало комбинирует. Ловушки стандартные отыгрывает. Разряд у него первый, не выше. Намаялся я с ним.

***

-… И вот так уж вышло, что в наряде дежурным был новый вице-чемпион полка по шашкам. Как раз у бойцов на прошлой неделе чемпионат завершился, главный приз был — блок «БТ». Финалисты играли сто партий друг с другом, победа была с минимальным перевесом в дополнительной сто первой партии. Пятьдесят один — пятьдесят! Представляешь, в какой форме был вице-чемпион? Комбинации и ловушки на автомате. Я из-за двери подглядывал, ждал, когда закончат. Козявкин же дневального «взял в плен», как всегда. Хорошо, что сержант вовремя сообразил и перестал выигрывать — начПУ уже фуражку снял, так разошёлся, представляешь? — капитан Петров в лётной столовой делился пережитым. — Ты же Козявкина знаешь, дневального зомбирует и рыщет по казарме. Потом дежурного ставит раком, наряд снимает, звонит командиру части и выражает своё высокое замполитское неудовольствие. А тут пронесло.

Таким образом, можно было сказать, что капитан Петров был заочно знаком с генерал-майором Козявкиным. Очередной узелок на нитке нашей истории.

***

Офицеры, холостые и не очень (жена в отъезде) собирались в трёхкомнатной квартире командира Первой Эскадры. Командир уехал в учебный отпуск куда-то в сторону столицы нашей Родины, забрав с собой семью, а ключи оставил холостому заму. Поливать цветы и следить за возможными протечками и заморозками батарей центрального отопления. В квартире было уютно, стол накрывали в большой комнате, туда же приволокли арендованный видеомагнитофон. Пять офицеров ВВС собирались встретить новый, 1991 год в интересной компании знакомых дам, с дальнейшим просмотром «Полицейской академии», «Шахтёров» и чумового ужастика «Крысы» про мутантов в нью-йоркском сабвее. Один из участников вечеринки, комсорг Первой Эскадры, составил психологически обоснованную последовательность просмотра: сначала «Полицейская академия» (все выпивают и закусывают), потом «Крысы» (женщины от страха прижимаются к мужчинам), потом танцы. Ближе к трём часам Нового года ставятся «Шахтёры», и в распоряжении парочек остаются три комнаты и кухня. Курить только на балконе. Видеокассеты приносит Петров, поэтому он освобождается от внесения доли в винно-водочное обеспечение вечеринки.

***

20:00

Капитан Петров, напевая любимую песню в исполнении Сергея Минаева, одевался. Гэдээровский костюм-двойка, галстук, туфли.

— Старый шаман! Свой покидает чум! — орал Петров, заряженный искрящимся новогодним настроением. — Шаман! Надел свой лучший костюм!

«Какая прекрасная, очень правильная песня!» — подумал Петров и подошёл к серванту за отложенными заранее фильмами. — А вот не понял сейчас этого момента! — сказал он вслух. — И где третья?

На полке лежало всего две видеокассеты.

***

Вчера советские военные лётчики проводили старый, 1990 год. Проводили дружно, благо что место для мероприятия было идеальным — отдельно стоя́щий домик на территории эскадрильи, построенный специально для «ублажения вероятного противника», как выражались несознательные товарищи. В Капьяре методом подрыва уничтожали РСД-10 «Пионер», и полк обеспечивал логистику понаехавших наблюдателей от агрессивного блока НАТО, а также производил замеры послевзрывного загрязнения атмосферы на разных высотах. Построили финский домик с примыкающей сауной, меблировали. Таким образом, можно было неплохо посидеть, сходить в сауну, упасть лицом вниз в комнате отдыха. И — посмотреть видео! В домике был казённый видеомагнитофон, неслыханная по тем временам вещь. На видаке днём просматривали официальные съёмки процесса уничтожения ракет, а ночью — всё остальное. Полковые умельцы протянули коаксиал с усилением сигнала к телевизорам в комнатах отдыха Второй Эскадры и в ТЭЧ, поэтому можно было смотреть фильм одновременно во всех подразделениях. Именно там многие авиаторы впервые увидели такие фильмы, как «Терминатор» и «Рэмбо». Именно там, внутри видака, и осталась вчера кассета с фильмом «Вперёд, шахтёры!» С очень и по-настоящему взрослым фильмом. По меркам 1990 года — фильмом просто невероятным. Если бы его сняли на пару тысяч лет раньше, человечеству не понадобились бы ни «Камасутра», ни отчёт доктора Кински, а пацаны поголовно мечтали бы стать шахтёрами, которые вперёд, а не какими-то там одиноко кружащими над планетой в угнетающем безбабье космонавтами. «Шахтёров» выменял на два литра спирта в Ростове-папе сам Петров. Впрочем, он давно отбил затраты, сдавая кассету напрокат. Точно так же в военном городке кто-то сдавал напрокат видеомагнитофон.

Кассета с «Шахтёрами» являлась для капитана Петрова пропуском на новогоднюю вечеринку. И вот этот пропуск был забыт в эскадрильском домике, в добром десятке километров зимней степи от дома. А вокруг рыскали оторванные на два года от женщин солдаты. Целых шестьдесят три солдата! В любой момент кто-то из них мог включить видеомагнитофон и…

При мысли об этом самом «и…» Петрова бросило в жар.

Ну, конечно же, включат, сволочи!

Капитан схватил трубку телефона и набрал номер дежурного по штабу полка.

— Помощник дежурного по штабу рядовой Миронов!

— Это капитан Петров из первой эскадрильи. Транспорт какой-нибудь в ближайшее время в полк пойдёт?

— Так точно, тащ капитан! Через десять минут командирский водитель выезжает в город за Дедом Морозом! Потом его в полк привезёт, на праздничный ужин!

— За каким ещё Дедом Морозом?

— От политуправления несколько военных Дедов Морозов части объезжают, поздравляют от лица командования, тащ капитан! Кто-то и к нам приедет, приказали машину за ним прислать!

— Рядовой! Обязательно передай водителю, чтобы за мной заехал, мне нужно срочно в расположение прибыть! Ты понял меня, Миронов? Если не приедет, я вам всем глаз на жопу натяну!

— Так точно, тащ капитан!

— И не забудь ему мой адрес на бумажке написать, ты понял, Миронов? Урицкого, дом 7, второй подъезд! Я его буду ждать внизу. И бумажку ему отдать не забудь!

— Всё сделаю, не переживайте, тащ капитан! С наступающим вас!

Шаман швырнул трубку на бакелитовые рога телефона. Если отклонений не будет, через полчаса за ним заедут. Ещё через полчаса он будет в расположении эскадрильи. Заберёт кассету и договорится с ОБАТО, чтобы его отвезли назад. За пачку «Примы» довезут, табак в дефиците. Ну, за две пачки. В десять вечера он уже будет на вечеринке пить вкусные напитки в хорошей компании.

Петров выглянул в окно. Посмотрел на безлюдный двор, на лёгкую позёмку, распахнул форточку и понюхал воздух. Пахло будущей пургой. В тулупе и валенках, конечно, в командирском «уазике» будет не так удобно, но зимняя степь шуток не любит, а якут Петров с детства уважал зимнюю степь. Капитан покурил, не спеша собрался, и, выходя, потрепал рукой стоя́щий в углу прихожей хорей — тонкий отполированный шест, чуть тоньше, чем черенок лопаты.

— Извини, — сказал Шаман, — ты в «уазик» не влезешь. Остаёшься за старшего.

И вышел в зиму.

***

Рядовой Миронов отслужил уже полтора года и был матёрым рядовым. Он был на год старше своего призыва, и вообще — спокойной и максимально уравновешенной личностью. Мирон ценил уют и тишину тёплого ночного штаба, и поэтому любил именно этот наряд. Раз уж нужно тащить службу — лучше делать это с комфортом. Тем не менее обязанности свои он знал хорошо, и командирский водитель Женька Борискин, зашедший в штаб отметиться перед отъездом, получил бумажку с адресом Шамана и его обещание натянуть водительский глаз на жопу, если что.

***

20:34

Капитан Петров отряхнул с тулупа и шапки снег и забрался на заднее сиденье командирского «уазика». В двадцать сорок капитану Петрову пришлось потесниться — один военный Дед Мороз сел на заднее сиденье, второй — на переднее. Как успел сообщить капитану водитель, в полк ехали генерал-майор Козявкин и дежурный комполка, замполит подполковник Молчалин.

— С наступающим! — Козявкин был весел и совершенно праздничен. — Погода-то какая замечательная, новогодняя! Снег, позёмка метёт! Красота!.. А что это за попутчик у нас? — обратился он куда-то в сторону заднего сиденья. — Ты кто, мил человек?

— Капитан Петров!

— Это наш, Владимир Борисович, из первой эскадрильи капитан, — видно было, что Молчалину очень любопытно, зачем офицер его эскадрильи едет на ночь глядя в часть, но показывать своё незнание перед начПУ он не собирался.

— Личные вещи в эскадрилье забыл, товарищ генерал-майор! — Петров пришёл на выручку своему замполиту.

— Понятно! — улыбнулся Козявкин. — Давайте без чинов, капитан, я сейчас персонаж сказочный. Личный состав поздравляю — вашу площадку, да соседнюю.

— Так точно, есть без чинов!

На этом, к облегчению Петрова, разговор с начПУ закончился, так как военные Деды Морозы начали общаться между собой, перекрикивая шум двигателя и скрипы подвески. Петров профессионально укачался в первые же минуты и задремал, привалившись к дверце и мудро набираясь сил для новогодней ночи. Он очнулся, когда «уазик» вздрогнул всем телом, ухнул вниз и, взбрыкивая на неровностях, поскакал куда-то шустрым козликом. Все вцепились, кто куда смог. Петров посмотрел в окно, боднул головой потолок, ощутил подбородком спинку водительского сиденья, а рёбрами — локоть замполита. «Хорошо, что мы в тулупах», — успел подумать капитан за миг до того, как «уазик» жёстко припарковался капотом в сугроб. Двигатель заглох, водитель застонал и выматерился.

21:00

«Двадцать один час ровно», — Петров посмотрел на свой «Полёт». Тем временем из автомобиля, кряхтя и тихонько матерясь, выбрались Деды Морозы. Водитель не выходил.

— Борискин! Ты живой там, боец? — спросил Петров, открывая водительскую дверь.

— Живой, тащ капитан, только с ногой что-то.

Через пять минут военный совет произвёл осмотр, опрос, оценил диспозицию и посчитал раны и товарищей.

Военный автомобиль «УАЗ-469» съехал с дороги влево по причине плохой видимости и ухнул в кювет.

Левая нога у рядового Борискина повреждена. Сильный ушиб ступни или закрытый перелом. Наложена шина из монтировки, примотана бинтом из автомобильной аптечки.

— Рация! — сказал Козявкин, помогая водителю примоститься на задние сиденья и захлопывая поскорее дверцу, чтобы не выстудить автомобиль. — Это же командирская машина, значит, рация есть. Да вон же она! Свяжитесь с оперативным.

— Так точно, товарищ генерал-майор! — полез к рации Петров.

Рация не фурычила. Просто не включалась. Капитан Петров вылез из машины и приложил определённые усилия, чтобы захлопнуть дверцу. «Уазик» торчал в сугробе, сильно опустив морду вниз. «Ах, — подумал Шаман, — если бы это был мягкий и пушистый снежок, то ещё полбеды. А тут такое с дороги насчищали и оно намёрзло, что капот заклинило».

Машину и следы понемногу заметало.

— Иван Сергеевич! — обратился к нему Молчалин. — Что с рацией? Вы же бортинженер, сможете починить? А завестись сможем?

— Нет питания, — Шаман был лаконичен. — Ничего не поделаешь, капот же не открыть, вон его как скособочило. Мы без связи и без хода.

Тут же капитана окружили встревоженные Деды Морозы. Окружающая их действительность внезапно стала очень неуютной.

Зимняя степь. Ночная зимняя степь с пусть и не сильной метелью, но видимость очень ограничена, ведь нет никаких фонарей, фар или даже звёзд. Надежда на быструю помощь угасла.

— Нас тут могут до весны не найти, — сказал Козявкин. — Обидно вот так вот, в праздник.

— Чего это, до весны, Владимир Борисович?! — обиделся подполковник Молчалин. — Если на дороге замёрзнем, утром наткнутся уже, хлебовозка поедет из полка за хлебом. У нас военнослужащие всегда накормлены. Да и дорогу ОБАТО почистит, службу знают!

— Ты тут найди её сначала, ту дорогу, в этой темноте, — возразил генерал-майор. — А потом не сбейся с неё. Нам же ещё водителя с собой тащить, чехол возьмём с того же сиденья, волокушу сделаем. Да и сапоги эти… — Козявкин поморщился. Так уж вышло, что хотя в тулупах были все три офицера, валенки были только у Шамана. Остальные были в сапогах. А Борискин был вообще в уставных кирзачах и шинели.

Петров невозмутимо повернулся к генералу.

— У меня есть предложение, товарищи офицеры. Можно сказать, план. Предлагаю одному из вас остаться в машине с водителем. Я же с кем-то из вас пойду за помощью. Думаю, что если получится срезать через степь, получится достаточно быстро. Мы же почти приехали, тут недалеко должно быть. Возьмём «Урал» в ОБАТО и вернёмся за вами.

— Заплутаете и замёрзнете, капитан! Не говорите ерунды! — отрезал Козявкин. Ноги в сапогах начали остывать, и Деды Морозы неосознанно переминались с ноги на ногу.

— Я не заблужусь, — серьёзно сказал Шаман. — А вы лучше НАЗ найдите в машине, даже интересно, что командир там зимой возит.

Молчалин оживился.

— НАЗ! — сказал он. — Ну конечно, НАЗ! Это же комполка, куда ж ему без НАЗа. Я помню, у него и за речкой в машине всегда был припас.

— Что это за НАЗ такой? — спросил Козявкин.

— Запасы на случай катапультирования, Владимир Борисович. Оружия, конечно, не будет, мы же дома, а за речкой и оружие в укладке было обязательно. А так — галеты, консервы, медикаменты.

Замполит сунулся в заднюю дверь, к водителю.

— Ты как там, Борискин? — спросил он. — Как себя мироощущаешь?

— Да нормально я, тащ подполковник. Нога только левая в ступне болит, не проходит. Не наступить.

— НАЗ где лежит? Он же есть, НАЗ? Не сожрали ещё? Да шучу, шучу. Где он?

— Конечно, есть, — удивился водитель. — В багажнике, где ж ему быть? Сумка с олимпийским Мишкой. Фонарь возьмите, там же есть, в багажнике, слева.

— Ну, авиаторы, молодцы! — восхитился Козявкин, когда сумка с олимпийским Мишкой была найдена и исследована в тусклом свете шахтёрского фонаря. — Ты глянь, а это что?

Среди консервов и галет лежал вполне узнаваемый предмет, и Петров озвучил очевидное.

— Это ракетница, товарищ генерал-майор. И к ней три сигнальных патрона. Звезда красного цвета.

— Я про бутылку, капитан, голову мне не морочь. Ааа, три звёздочки! Ну, уже не так грустно. Стрельнём ракету?

— Рано! — сказали хором лётчики. А замполит продолжил: — Нас пока не ищут, вот увидим фары машины какой-нибудь, тогда и просигналим.

«Хорошо, не лук со стрелами нашли, как в том анекдоте, — подумал Шаман. — А замполит прав, рано сигналить».

***

21:11

— Слушай приказ! — главный военный Дед Мороз выпрямился, не обращая внимания на летящие ему в лицо твёрдые снежинки. — Оставаться всем в машине и надеяться на то, что нас найдут до того, как мы все тут замёрзнем, нерационально. Вы, подполковник, остаётесь в машине с водителем. Продукты и ракетницу оставляем вам. Ваша задача — продержаться до прихода помощи. Если увидите фары машин или другие сигналы — запускайте ракету. Если будете замерзать, сливайте бензин, сожгите колёса, в конце концов. Жизнь дороже. Спички вон есть, даже ветроустойчивые. Мы с капитаном идём за помощью. Ты же коммунист, капитан?

— Никак нет, товарищ генерал-майор!

Петров не был коммунистом. Комсомольцем он успел побывать, это было почти обязательно для поступления в военное училище, но в партию вступать даже не пытался. Духи будут против, осознал в своё время Шаман. Он считал (по примеру одного знаменитого гасконца), что немножко практикующего шаманизм служителя культа дурно приняли бы в партии, а на шамана-атеиста нехорошо посмотрели бы духи предков. Хорошо, если только нехорошо, а не совсем уж криво. «Кабы чего не вышло», — подумал бортинженер и остался беспартийным шаманом в немного неестественной для шаманов среде обитания. Хотя не совсем уж и неестественной. Шаманы частенько ходили и военными тропами.

— В любом случае, мы советские офицеры, и обязательно должны спасти наших товарищей.

Петров мысленно закатил глаза. Ну началась руководящая накачка, нахрена она сейчас? И так понятно, что людей нужно спасать. И себя не помешает. Хотя будем честными, за себя он не опасался. Были причины.

— Есть спасти товарищей! — сказал Петров, выпрямив спину и сделав неопределённое движение пятками валенков в сугробе. «Двадцать один шестнадцать» — отметил он для внутреннего бортжурнала время получения приказа. — Разрешите, я буду указывать направление движения?

— Ты что, капитан, по степи срезать решил? Отставить! Пойдём по дороге, хотя бы приблизительно будем её держаться. В степи ориентиров нет.

— Тащ генерал-майор, разрешите мне одному. Я понимаю, куда примерно двигаться, мимо ограждения части не проскочу. А вы бы остались, подполковник один может и не справиться. Запаску бы вам снять, бензин слить и поджечь. Гореть запаска хорошо будет, и тепло, и заметно! Да и валенки у меня одного. Куда же вы в сапогах собрались?

Козявкин кинул мрачный взгляд вниз, туда, где должны находиться его сапоги. Снега был почти по колено, и, конечно же, своих сапог он не увидел.

***

21:51

— Дежурный! Миронов, открывай, спишь, что ли?! Глаз на жопу натяну! — в дверь штаба, закрытую на засов изнутри, замолотили.

Валера Миронов с неудовольствием отставил в сторону кружку с растворимым кофе, вышел из дежурки.

— Кто там? — крикнул он сквозь дверь.

— Капитан Петров! Давай, боец, быстро открывай!

«Натуральный шаман!» — мелькнуло у Валеры в голове, когда через порог ввалился невысокий заснеженный человек в тулупе, валенках и каком-то совершенно неуставном малахае. Петров одним движением стащил с себя шапку, вторым как-то весь встряхнулся, словно пёс, и снег больши́м сугробом осыпался с него на пол. — Миронов, связь с дежурным по полку, быстро!

***

23:30

— О-о-о-о, ну наконец-то Петров объявился! Кассеты принёс? Штрафную налейте капитану!

***

1 января 1991 года.

01:16

— Ну что, с Новым годом, с новым счастьем! — зашедший к товарищу на штабной огонёк младший сержант Митрич сдвинул свою кружку с сосудом помдежа. — Да ты понюхай сначала, Мирон, это же настоящий армянский, три звёздочки! Его нужно сначала во рту подержать хоть пару секунд! В смысле, откуда? Ааа, ну когда мы вытаскивали командирский «уазик», то быстренько вещи, что рядом с костром были, побросали в машину, а бутылку я, чтобы не разбить, за пазуху сунул. Думаю, это подарок новогодний нам от Дедушки Мороза, я лично так считаю. Ну сам подумай, бутылка коньяка зимой в степи на военном полигоне — чем это ещё может быть?

***

3 января 1991 года

— Как вам удалось так быстро дорогу найти к части, Иван Сергеевич?

— Духи тундры помогли, товарищ подполковник! — доверительно понизив голос поведал замполиту Шаман. Я покамлал немного, духи мне самый короткий путь к части показали, считай, за руку привели! Деды ещё учили, как с духами по тундре ходить!

«Ну вот, — с досадой подумал Молчалин, — а ведь две рекомендации в партию, считай, в кармане у офицера! Да какие! От меня и от самого Козявкина! Ну что за каменный век, духи у них там при живой Советской власти…», а вслух сказал: — Ну что же, ещё раз огромное спасибо вам от нас всех, Иван Сергеевич! Можно сказать, спасли!

— На моём месте мог оказаться любой офицер, товарищ подполковник! — ответил Шаман. — «Конечно, если у него есть минимальная штурманская подготовка и компас, без которого зимой ни один нормальный якут в дорогу не соберётся». Но так он был воспитанным офицером, то никто об этой его мысли не узнал.