Камешки

Камешки

В некотором царстве, в нынешнем государстве, где не ковры-самолеты по небу летают, а железные кареты без лошадей по черному асфальту носятся, бежала пыльная обочина. А на той обочине, подле самой кромки, навалено было видимо-невидимо серых камней. Лежат они, мхом да дорожной пылью подернутые, никому не нужные.

Шла той порой по дороге матушка со своим дитятком, мальчиком Феденькой. Было Феденьке от роду пять годков, а росту в нем — что в молодой былинке. Идут они к бабушке в деревню, пирогов с капустой отведать. Глядит Феденька по сторонам, глазенки его ясные так и горят. Как поравнялись они с тем местом, где камни навалены, он — шасть! — да и давай их за пазуху, а после и в кармашек штопаный ссыпать.

Матушка увидала, руками всплеснула, брови нахмурила:

— Ах ты, негодник! Что ж ты, окаянный, делаешь? Зачем ты, дитятко, булыжники грязные в карман суешь? У тебя что, в дому игрушек нет? Лошадка крашеная да медведь плюшевый пылятся, а ты всякую ерунду подбираешь! Выкинь сей же час, карманы порвешь!

А Феденька только кивает, головой русой трясет, а камни из кармана не выпускает. Крепко он их зажал в кулачке.

— Не выкину, матушка. Они мне надобны.

Делать нечего. Пришли они к бабушке. Бабушка на стол самовар ставит, рушником вышитым машет, пирогами с пылу с жару потчует. Наелся Федя, щеки у него яблочным румянцем налились. Поблагодарил он бабушку в пояс, дожевал последний кусок, да и шмыг за порог.

Вышел он на зеленую тропинку, что к плетню вела. Вынул из кармана свои сокровища, высыпал на теплую землю. Лежат камушки, на солнышке поблескивают. Стал Федя с ними играть: то столбиком их сложит, то дорожкой ровной расстелит. А после пригляделся он к ним повнимательнее, взял один в руки, покрутил.

— Экий ты ладный! — говорит. — Голова! Самый что ни на есть лоб крутой да макушка гладкая.

Взял другой, побольше, плоский.

— А ты, братец, под стать будешь. Туловище! Животик круглый, спинка широкая.

Покопался Федя в россыпи, нашел два камня поменьше, продолговатых.

— А это что? А это ножки! Чтоб далеко-далеко бегать.

И еще два, самых маленьких, в кулачок зажал.

— А это ручки! Чтоб ими махать да работать.

Сложил он их друг ко дружке на тропинке. Получился человечек. Стоят его каменные ноженьки твердо, ручки в бока уперты, туловище не гнется, а голова прямо смотрит.

Обрадовался Федя, засмеялся на весь двор:

— Один есть!

Покопался еще — и второго собрал. Точь-в-точь такого же, только камень на макушке чуть светлее, гладкий да округлый, ровно девичий.

Глядь, а камушки-то в его пальцах теплыми стали, будто живые. Потянулся первый человечек, с камня на камень переступил, ножонкой топнул. А за ним и второй.

Умилился Федя, присел перед ними на корточки да и говорит:

— Кто ж вы теперь такие будете, народец мой каменный? Непорядок это, коли у дитя имени нет. Девочка ты у меня будешь ласковая, имя тебе — Тоття! А ты, братец твой, твердый да крепкий, ровно ботва картофельная, имя тебе — Боття!

Как молвил он те слова, так человечки и вовсе ожили. Поклонились они Феде в пояс, ровно живые и голосами скрипучими, как песок по стеклу, молвили:

— Спасибо тебе, Федя-батюшка! Лежали мы мертвым грузом, пылью дышали, а ты нас углядел, по местам расставил, имя нарек, жизнь в нас вдохнул. Будем мы теперь твоими верными друзьями.

Тут матушка на крыльцо вышла, Феденьку к столу кликать. Глянула на тропинку — а там сынок стоит, и рядом с ним с ноготок, из серого камня тесанные, камешки, как человечки, улыбаются. Тоття платочек невидимый поправляет, а Боття грудь каменную колесом выпятил.

Вот, что душа детская, чистая, горячая, с камнями делает. Душа чистая , да фантазия детская сама жизнь вдохнула в камни да ещё и имена этой жизни дала.