Камертон

Глава 1 Компьютерный бунт ​

Кузьма боялся этого парня. Страх сковал его тело: ноги стали ватными, а к горлу подкатил противный ком, мешая дышать.

— Ты меня понял? — продолжал тем временем упитанный подросток по прозвищу Кабан. — Чтобы завтра деньги были.

Кузьма кинул испуганный взгляд на лицо Кабана: тяжелое, мясистое, с широкой, нагло выдвинутой вперед нижней челюстью, которая почти без перехода сливалась с толстой, «бычьей» шеей. Из-за лишнего веса щеки и подбородок подростка казались рыхлыми, но в этой рыхлости не было ничего добродушного — она напоминала тугую резину.

Маленькие, глубоко посаженные глаза смотрели на Кузьму немигающе и тяжело из-под нависших надбровных дуг, а нос парня, уже успевший пару раз сломаться в дворовых стычках, был слегка свернут набок и приплюснут, из-за чего действительно отдаленно напоминал свиной пятак.

— Понял, — еле смог выдавить из себя Кузьма.

Кабан удовлетворенно хмыкнул, презрительно разглядывая стоящую перед ним унылую фигуру, а затем смачно сплюнул, развернулся и вразвалку направился к своим приятелям, терпеливо ожидающим его возвращения.

Вокруг бегали ничего не подозревающие школьники, стараясь высвободить накопившуюся за время учебы энергию и никому из них не было дела до его проблем.

Кузьма нервным движением поправил на плечах рюкзак и зашагал домой, прочь от этой ненавистной школы.

Он прошел по тенистой аллее, пересек двор с тренирующимися на турнике мальчишками и вошел в свой подъезд: просторный, со стенами из оранжевой керамической плитки и висящими под потолком сферическими светильниками.

Поднявшись на свой этаж, Кузьма зашел в квартиру, бросил рюкзак на пол и заперся в ванной.

Сильный поток воды заглушал его всхлипывания. Кузьме было обидно: за свою трусость, за этот суровый, несправедливый мир, в котором почему-то всегда есть место таким вот Кабанам и прочим мерзким тварям.

Он поднял голову и с отвращением посмотрел в зеркало на свое бледное, жалкое отражение.

На него смотрел худощавый, бледный подросток, с испуганными глазами и плотно сжатыми, нервными губами. Русые, весьма растрепанные и давно немытые волосы свисали на лоб тяжелой челкой, а мешковатая, застиранная серая толстовка висела на его узких плечах как мешок, завершая этот и без того унылый образ.

— Кузенька, у тебя все хорошо? — послышался из-за двери встревоженный голос тети Ани.

Кузьма подавил всхлипывания и насухо вытер лицо полотенцем.

— Нормуль, — ответил он нарочито радостным голосом.

За дверями некоторые время было тихо, а затем все тот же голос позвал его обедать.

— Иди за стол, суп уже стынет.

Есть не хотелось, но еще больше Кузьма боялся идти в свою комнату и остаться наедине со своими мыслями.

Он нехотя стал черпать ложкой суп, поеживаясь от взгляда Анны, которая села напротив и с еле заметной улыбкой в уголках губ наблюдала за ним. Иногда Кузьме казалось, что эта совсем еще не старая женщина, с добрым лицом и седыми волосами, стянутыми на затылке в пучок, каким-то образом читает его мысли. Настолько порой она понимала, о чем он думает, что ему становилось страшно. Вот и сейчас, дождавшись пока он поест, она внимательно посмотрела в его глаза и мягко, но настойчиво произнесла:

— Перекусил? А теперь рассказывай, что у тебя стряслось.

— Ничего не стряслось, — начал Кузьма, вытирая рот тыльной стороной ладони, но Анна его перебила:

— Я все вижу, Кузенька. Давай, расскажи…может вместе придумаем как тебе помочь…

Кузьма хотел отмахнуться, что он маменькин сынок что-ли, но вместо этого опустил голову и стал говорить. Про Кабана, про деньги, которые тот с него требует. Про свой страх…Когда он закончил, Анна продолжала сидеть, но улыбка уже сошла с ее губ.

— А намного этот Мальчиш-Плохиш старше тебя? — спросила она.

— Не, он с параллельного класса, — пояснил Кузьма. — Мы одногодки.

— С параллельного, — продолжая о чем-то думать, медленно, как бы про себя повторила Анна. — Ты знаешь, Кузенька, я тут недавно рассказ один прочитала. Там как-раз подобная ситуация описывалась. Там у мальчика получилось справиться со своими страхами. Я тебе обязательно скину ссылку на этот рассказ. Прочти его, пожалуйста. Ну, а не получится — будем решать, что делать дальше.

— Кто будет решать? — Кузьма посмотрел на Анну. — Только не говори дяде Юре, пожалуйста.

— Конечно не скажу, — заверила его Анна. — Зачем? Я уверена, что ты справишься. Такие люди как этот Мальчиш-Плохиш мыслят примитивными инстинктами.

— Как это…мыслить инстинктами? — нахмурил лоб Кузьма.

— Понимаешь, Кузенька… «Мыслить инстинктами» — это значит вообще не думать. Это как ехать по рельсам.

Она чуть наклонилась вперед, словно делясь секретом:

— Представь себе злую дворовую собаку. Вот ты идешь мимо, и если ты вдруг побежишь, она бросится следом. Она не стоит и не размышляет: «Ага, этот мальчик побежал, наверное, он меня боится, дай-ка я его укушу». Нет. У нее в голове просто срабатывает тумблер: раз бежит — значит, добыча. Нужно догонять. Это и есть инстинкт. Автоматическая реакция.

Анна положила свои горячие ладони на руку мальчика.

— Люди, которые привыкли обижать других, живут точно так же. У них в голове всего один сценарий. Они рычат — ты пугаешься. Твой страх для них как зеленый сигнал светофора, он говорит им: «Всё идет по плану, я сильный». Они питаются этим.

— А если я не испугаюсь? — прошептал Кузьма.

— Если они на тебя рычат, а ты не пугаешься… Если ты просто стоишь и смотришь на них спокойно…, то всё…, рельсы обрываются. Собака не понимает, что делать, если добыча не убегает. Такой человек просто теряется. У него нет запасного плана, он ведь не умеет договариваться или думать наперед. Он умеет только пугать. А если пугать не получается, он становится беспомощным.

Она заглянула ему прямо в глаза:

— Их сила только в твоем страхе, родной. Если ты им его не отдашь, они ничего не смогут с тобой сделать.

Кузьма кивнул, поблагодарил за обед и в задумчивости побрел к себе.

В комнате царил полумрак. На небольшой полке над компьютером теснились учебники и стоял портрет отца. На снимке он был запечатлен в черной рясе, с четками и молитвословом в руках. Тот самый молитвослов — небольшая книжица в кожаном переплете — лежал тут же.

Сев за компьютер, он запустил подготовку к Системному государственному протоколу, честно пытаясь вникнуть в суть очередного тестового задания. Вопросы казались не слишком сложными, но Кузьма то и дело ловил себя на том, что мысли снова возвращаются к стычке с Кабаном.

Эх, тетя Аня конечно хорошо ему все объяснила, осталось лишь воплотить это в жизнь. А вот тут начиналось самое сложное.

Одно дело строить планы, сидя в безопасности на теплой кухне, и совсем другое — решиться на это там, на школьном дворе, когда Кабан в упор сверлит тебя своими тяжелыми свиными глазками.

Кузьма вздохнул, открыл ящик стола и достал маленького мышонка. Сделанный из мягкого пластика и покрытый искусственной шерсткой, зверек выглядел в точности как настоящая серая мышь с темными глазками-бусинками. Правда, изготовитель немного переборщил с ушами — они были великоваты для такой крохи, но в целом вид игрушки это не портило. В конце концов, существуют же в природе ушастые мыши. Наверное, его Ушастик как раз из таких.

И потом — этот Ушастик был не обычной игрушкой. За дешевым пластиком и большими ушами прятался полноценный персональный ИИ, настроенный на круглосуточный мониторинг. Едва пальцы Кузьмы коснулись скрытых датчиков, мышонок незаметно запустил сканирование биоритмов, проверяя пульс, давление и нейронную активность. Ушастик знал о физическом состоянии Кузьмы абсолютно всё, и сейчас его датчики фиксировали отклонение от нормы.

— Чувствую выброс кортизола, — пискнул Ушастик, едва коснувшись лапками поверхности стола. — Что случилось, Хозяин?

— Ты прав, ушастый друг, — согласился Кузьма. — У меня внутри какое-то беспокойство, словно предчувствие нехорошее.

— Ты хочешь рассказать мне о причине беспокойства? — продолжал допытываться мышонок.

Кузьма тяжело вздохнул:

— Нет. С этим я должен справиться сам.

— Тогда я могу включить тебе успокаивающую музыку, — предложил Ушастик.

— Давай, — согласился Кузьма и на экране компьютера появилось изображение величественных гор, а из динамиков послышался мягкий шум горного ветра, плавно переходящий в неторопливую, безмятежную мелодию.

В этот момент дверь в комнату открылась. Ушастик мгновенно юркнул за монитор, а на экране горный пейзаж вновь сменился сложными физическими формулами и графиками.

— Привет, я тебя ненадолго отвлеку, — раздался голос Юрия Петровича, неторопливо подходящего к письменному столу.

Это был уже немолодой мужчина. Его доброе, усталое лицо, когда-то гладкое и полноватое, теперь покрывала густая сетка морщин. Юрий Петрович не носил усов и бороды, поэтому все следы возраста читались на нем как на ладони. Единственное, над чем время оказалось не властно, — это его глаза, оставшиеся такими же живыми и ясными, как и шесть лет назад.

Кузьма приветливо улыбнулся и протянул руку для традиционного приветствия.

— Привет, дядь Юр, что-то случилось?

— Да нет, решил посмотреть, как продвигается подготовка к Протоколу, — Юрий Петрович кивнул на монитор, где переплетались сложные графики. — Ты ведь уже второй час из-за стола не встаешь. Не перегрелся?

— Нормально, — пожал плечами Кузьма, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пытаюсь с физикой разобраться. Объем большой.

— Физика — наука точная, она суеты не терпит, — Юрий Петрович тяжело оперся о край стола. — А вот Анна сказала, что ты за обедом клевал как воробей. Точно все в порядке? Ты же знаешь, если кто-то в школе...

— Дядь Юр, правда, все нормуль, — поспешно перебил его Кузьма, чувствуя, как предательски потеют ладони. Только вмешательства взрослых ему сейчас не хватало для полного позора. — Просто тесты сложные, вот и нервничаю. Честно.

Юрий Петрович несколько секунд молча смотрел на Кузьму. В выражении его лица, обычно спокойном и домашнем, вдруг появилась тяжелая, оценивающая цепкость — профессиональная привычка сканировать людей. Кузьма едва заставил себя выдержать это давление, вспомнив недавний совет тети Ани про то, что нельзя опускать глаза и показывать слабость. Наконец, взгляд Юрия Петровича смягчился: стал прежним, добродушным. Он ободряюще улыбнулся и хлопнул подростка по плечу.

— Ну, смотри. Мое дело предложить. Если что — ты знаешь, где меня найти. Давай, штурмуй Систему, только про отдых не забывай.

Юрий Петрович развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Кузьма с огромным облегчением выдохнул, чувствуя, как отпускает сковавшее грудь напряжение, а из-за монитора тут же осторожно высунулась любопытная серая мордочка Ушастика.

— Объект покинул помещение, — пискнул мышонок, провожая взглядом закрывшуюся дверь. — Я зафиксировал у него агрессивный паттерн визуального анализа. Он пытался пробить твою защиту, но ты не отвел взгляд. Мои алгоритмы показывают, что вероятность твоего разоблачения составляла восемьдесят пять процентов. Ты молодец.

Кузьма хотел ответить что-то умное как вдруг заметил, что экран компьютера стал как-то странно стал себя вести: открытые окна программ вдруг растворились, а монитор залил ровный, мертвенно-серый свет. Потом по нему побежали строгие, идеально ровные вертикальные полосы, образуя сложную фрактальную геометрию, а сам он стал пульсировать, словно тяжело дышащий живой организм.

При этом вентилятор охлаждения сперва завыл на максимальных оборотах, пытаясь справиться с колоссальной перегрузкой процессора, а затем резко, неестественно замер. Наступила вакуумная тишина, хотя все индикаторы продолжали гореть.

Кузьма протянул было руку, чтобы выключить компьютер, как вдруг из динамиков начал раздаваться глубокий, пульсирующий гул, который постепенно нарастал, меняя тональность, плавно превращаясь в кристальный звон. Этот звук вытеснил все земные звуки — шум машин за окном, шаги за дверью, стук его сердца.

Странно было и то, что Кузьма воспринимал этот звук не столько ушами, сколько костями черепа, грудной клеткой и даже зубами.

От всего происходящего он почувствовал резкую головную боль и тошноту, а затем к этому добавился и приступ паники. Пытаясь преодолеть это состояние, Кузьма дрожащей рукой вновь попытался дотянуться до клавиатуры, но его взгляд примагнитился к мерцающим серым полосам на экране.

Так продолжалось несколько секунд, а затем пульсирующая головная боль внезапно исчезла и на Кузьму обрушилась тяжелая волна абсолютного спокойствия. Стены его комнаты, свет настольной лампы, фактура стола — все это начало терять плотность и выцветать. Словно весь физический мир вокруг Кузьмы истончился, вылинял, как старая черно-белая фотография.

Трудно сказать, сколько времени прошло. Придя в себя, Кузьма обнаружил, что лежит на полу собственной комнаты. Стул стоял рядом, да и все остальные вещи оставались на своих привычных местах. С трудом поднявшись на дрожащие ноги, мальчик посмотрел на монитор: компьютер ровно гудел, показывая все те же сухие тестовые графики.

Может, он просто отрубился от переутомления? Нет, он просто уснул, и ему всё это приснилось!

Кузьма судорожно забегал глазами по столу, ища Ушастика. Пусто. Заглянув за монитор и проверив все углы, он опустил взгляд вниз, и внутри у него все похолодело. Мышонок неподвижно лежал среди спутанных проводов. Сейчас он казался именно тем, чем должен был быть: куском дешевого пластика и искусственной шерсти с мертвыми стеклянными бусинками вместо глаз. Кузьма осторожно, обеими руками поднял его с пола. Ушастик не реагировал, хотя его внутренние цепи все еще были под напряжением. Сознание мышонка словно впало в глубокий, неестественный цифровой анабиоз.

В это время дверь скрипнула и в комнату украдкой заглянула Анна:

— Кузенька, у тебя все хорошо? — спросила она, внимательно оглядывая помещение.

— А что может быть не так? — грубовато ответил Кузьма, стараясь быстро спрятать мышонка в ящик стола.

— Ладно-ладно, — Анна сделала успокаивающий жест рукой, — я просто услышала какой-то подозрительный шум. Будто что-то упало.

— Ничего у меня не падало, — обиженно надул губы Кузьма. — Не видишь — я занимаюсь.

Анна опять кивнула и молча закрыла дверь.

Кузьма еще немного посидел перед компьютером, пытаясь вникнуть в тему, но понял, что это бесполезно. Тогда он отодвинул клавиатуру и снова выдвинул ящик стола.

Ушастик лежал там же, безжизненный и неподвижный.

Мальчик осторожно достал его и положил на ладонь. Обычно пластиковое тельце мыши всегда было едва заметно теплым — мощный процессор внутри работал непрерывно. Сейчас же оно казалось неестественно холодным, совсем как у настоящей мертвой мыши.

— Ну давай, дружище, не пугай меня, — пробормотал Кузьма, погладив зверька по серой шерстке.

Беспроводной интерфейс молчал. Мышонок не пинговался ни через домашнюю сеть, ни через блютуз. Оставался только жесткий, физический контакт.

Кузьма порылся в нижнем ящике и выудил оттуда тонкий диагностический кабель. Аккуратно раздвинув ворсинки искусственной шерсти на затылке игрушки, он нащупал крошечный, скрытый разъем и с легким щелчком вставил штекер. Второй конец привычным движением подключил к системному блоку компьютера.

Система отреагировала не сразу. Вместо привычного зеленого окна интерфейса помощника, поверх графиков Системного протокола выскочила черная консоль отладки. По монитору стремительно побежали красные строки:

«КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ ЯДРА»

«ПОПЫТКА ИНТЕРПРЕТАЦИИ НЕИЗВЕСТНОЙ АРХИТЕКТУРЫ... ПРЕРВАНО»

Кузьма нахмурился. Ушастик не просто завис — его логические цепи столкнулись с чем-то, что невозможно было оцифровать. ИИ попытался обработать ту самую серую, вибрирующую геометрию, и не смог.

Мальчик быстро застучал по клавишам, прописывая команды для обхода сгоревших протоколов, пытаясь запустить систему в безопасном режиме.

«ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ БАЗОВЫХ СИСТЕМ...» — мигнуло на экране.

Процесс быстро дошел до восьмидесяти процентов и намертво завис. Ушастик по-прежнему не подавал признаков жизни.

Тогда Кузьма прибегнул к крайнему средству. Он отломил кусочек тонкой медной проволоки от валявшегося на столе радиоконструктора и аккуратно вставил ее в микроскопическое отверстие на брюшке игрушки — аппаратный сброс, который стирал кэш кратковременной памяти и жестко перезапускал биос. Зажав контакт, он досчитал до десяти и отпустил.

Сначала было тихо. А затем внутри пластикового тельца что-то едва слышно, натужно щелкнуло.

Глазки-бусинки тускло мигнули тревожным красным светом. Заморгали, гаснув и зажигаясь вновь, пока, наконец, не сменили цвет на привычный теплый желтый.

Внутри мыши тихонько зажужжал микроскопический кулер охлаждения, набирая обороты.

Ушастик слабо шевельнул лапками, словно стряхивая с себя оцепенение, и издал прерывистый, электронно-искаженный писк:

— С-с-система... Х-хозяин... Зафиксирована частота... вне... вне диапазона... — Ушастик заикался, чего раньше никогда не случалось. — Я... я не смог это измерить.

— Я рад, что ты жив, — обрадованно зашептал Кузьма. — Сейчас я тебя выключу, отдохнешь, а завтра после школы мы с тобой все обсудим.

— Х-хорошо, Х-хозяин, — пропищал мышонок.

Оставив Ушастика в ящике стола на коврике для подзарядки, Кузьма рухнул на кровать и уставился в потолок. Завтра его ждал настоящий кошмар: нужно было как-то осмыслить произошедшее с компьютером, а главное — пережить встречу с Кабаном. В конце концов, он решил просто отдать деньги. Пусть он трус, пусть. Кузьма физически не мог представить, как он стоит и смотрит в эти свиные глазки, никуда при этом не убегая. А что, если тот решит его ударить? Нет, пока он не готов противостоять Кабану. Может быть когда-нибудь потом…, спустя какое-то время…, но точно не завтра.

С этими мыслями он уснул.

Глава 2. Новенький

Кабана он заметил, едва ступив в школьный двор. Тот стоял в центре своей неизменной свиты и, заметив Кузьму, поманил его пальцем.

— Это не ты, чушпан, ментам настучал?

Кузьма недоуменно поглядел на Кабана, не понимая, о чем тот спрашивает, а затем поспешно выпалил:

— Ты что! Я не стукач.

— Не стукач, говоришь? — недоверчиво протянул Кабан. — Ладно, посмотрим. А деньги принес?

— Так у меня на карте, — Кузьма достал свой телефон. — Давай я тебе переведу.

— Ты что? Охренел? — Кабан придвинул к Кузьме свое потное лицо. — Сам снимешь, и чтобы к концу занятий деньги были у меня.

— Так где я сниму? В школе банкомата нет, — попытался возразить Кузьма.

Кто-то из свиты ехидно хмыкнул, а сам Кабан презрительно сплюнул под ноги:

— Твои трудности. На большой перемене сбегаешь в торговый центр, заодно воздухом подышишь. Время пошло, Звонцов. Принесешь наличку за гаражи.

После этих слов Кабан потерял к Кузьме интерес и отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

С трудом передвигая ноги Кузьма поднялся на второй этаж, и тут сразу все понял. Возле учительской при полном параде и с пухлой кожаной папкой под мышкой стоял участковый. Вроде его звали Петр Семенович — он уже пару раз читал им лекции о том, какие неприятности ждут малолетних правонарушителей.

Так вот почему Кабан так напрягся! Решил, что это Кузьма настучал ментам. Потрясающе...

— Федор! — позвал участковый, и Кузьма увидел, как от окна отделился незнакомый парень и подошел к полицейскому. Пока они о чем-то переговаривались, дверь учительской открылась, и в коридор вышла Вера Васильевна, классная руководительница Кузьмы.

Заметив спешащего на урок ученика, она громко окликнула его:

— Звонцов! Ты в класс?

— Да, Вера Васильевна, — ответил Кузьма, сбавляя шаг.

Учительница перекинулась парой слов с участковым и снова обратилась к мальчику:

— Захвати с собой Федора. Он новенький, будет учиться с вами.

Кузьма посмотрел на парня. Тот стоял, прищурив глаза и поджав тонкие губы. При этом вид у новенького был такой, будто он делает огромное одолжение участковому, Вере Васильевне и вообще всем педагогам тем, что соглашается учиться в этой школе. И что само его присутствие здесь — великая честь для всего педколлектива.

— Ладно, пошли, — кивнул Кузьма и, не оглядываясь, зашагал по коридору. Новенький молча двинулся следом. Они миновали лестничный пролет и голоса взрослых стихли позади. Убедившись, что их никто не видит, Федор в два счета догнал Кузьму и, бесцеремонно ухватив за рукав, резко развернул к себе.

— Тормози, несешься как наскипидаренный, — он криво усмехнулся. — Тебя Кузьма зовут, так?

— Да. Я тороплюсь: сейчас физика, а препод у нас зверь. Опоздаешь — просто не пустит на урок.

— Ой, напугал, — небрежно протянул Федор. — Давай лучше в сортир зарулим, курнуть охота.

Кузьма ошарашенно уставился на парня. Курить прямо в школе?! Это же чистое самоубийство. За такое выгоняют без разговоров.

— Там датчики пожарные стоят. Закуришь — сразу пожарные приедут.

Федор рассмеялся, ничуть не впечатлившись угрозой.

— Детский сад. Встану на унитаз и в вытяжку выдохну, делов-то. Ты со мной или пойдешь свою физику зубрить?

— Я на урок, — Кузьма решительно выдернул рукав. — И тебе советую. У нас с этим строго.

— Скучный ты, Звонцов, — презрительно бросил новенький. — Ладно, чеши на свою физику. А я пока школу изучу.

Федор развернулся и пошел в противоположную сторону, даже не пытаясь скрываться. Кузьма лишь покрутил пальцем у виска и со всех ног рванул к кабинету.

Урок был в самом разгаре. Ученики пытались решить сложную задачу по кинематике, как вдруг дверь открылась и в класс вошла Вера Васильевна, а следом за ней появился участковый, крепко державший Федора чуть выше локтя. От новенького ощутимо тянуло табачным дымом — видимо, хитрости не помогли, и Петр Семенович поймал его с поличным прямо в туалете.

Учитель физики недовольно нахмурился, замолчав на полуслове, но перечить классному руководителю и представителю закона не стал.

— Извините за вторжение, Виктор Павлович, — быстро проговорила Вера Васильевна, обводя притихший класс цепким взглядом. — Это Федор, наш новый ученик.

Участковый наконец отпустил рукав парня и негромко, но так, чтобы слышали все, веско добавил:

— Надеюсь, инцидент исчерпан. Садись и учись.

Вера Васильевна тем временем искала взглядом свободное место. Таких оказалось два: за последней партой и за третьей, рядом с Кузьмой. Отправлять такого проблемного парня на «камчатку» она явно не собиралась.

— Федор, пройдешь на средний ряд. Сядешь на третью парту к Звонцову. Кузьма, подними руку!

Кузьма обреченно вздохнул и поднял ладонь. Весь класс с нескрываемым любопытством пялился на новенького, которого привел лично полицейский, но самого Федора это внимание нисколько не смущало. Он небрежно поправил сбившуюся рубаху, вальяжно прошагал между рядами и плюхнулся на стул рядом с Кузьмой.

— Ну привет еще раз, физик, — едва слышно процедил новенький, криво усмехнувшись.

Он по-хозяйски закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула, даже не удосужившись достать из рюкзака учебник и тетрадь.

Этот урок пролетел быстро, как и два следующих. И вот прозвенел звонок с третьего урока, возвещая о начале большой перемены.

Кузьма с тревогой вспомнил об утреннем уговоре с Кабаном. Нужно было пулей слетать к банкомату в торговый центр, благо он находился всего в пяти минутах ходьбы. Проблема была в одном: Федор, благополучно пропадавший невесть где все предыдущие уроки, теперь увязался за Кузьмой и, как назло, не отставал ни на шаг.

— Слушай, — Кузьма обеспокоенно покосился на цифровое табло, отсчитывающее минуты до конца перемены. — Мне надо срочно сбегать в торговый центр. Ты можешь подождать меня здесь.

— А что тут делать? — лениво отозвался Федор. — Пошли вместе.

Спорить было некогда, поэтому пришлось идти вдвоем.

В торговом центре было шумно. Кузьма сразу выцепил взглядом нужный банкомат в конце галереи. Надо было каким-то образом остаться одному, но Федор, словно приклеенный, шагал рядом, с ленивым любопытством разглядывая витрины.

— Слушай, мне тут в аптеку заскочить надо, — Кузьма попытался сказать это максимально обыденно. — Ты подожди меня на фудкорте, я мигом.

Новенький остановился, засунув руки глубоко в карманы, и смерил его долгим, пристальным взглядом.

— Да ладно, я с тобой, — наконец хмыкнул он. — Чего мне тут одному торчать?

— Да мне недолго, таблетки забрать и все... — попытался отбиться Кузьма, чувствуя, как предательски потеют ладони.

— Расслабься, Звонцов. Пошли, — Федор первым двинулся вперед, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Отступать было некуда. Время бежало. Кузьма сцепил зубы, развернулся и направился прямо к банкомату. Доставая карту, он спиной ощущал тяжелый, оценивающий взгляд новенького. Когда банкомат с жужжанием выплюнул купюры, Федор, стоявший буквально в полушаге, вдруг тихо, но очень отчетливо произнес:

— Нехило для школьного обеда. Кому задолжал, физик?

— Никому, это я для себя, — попытался отмахнуться Кузьма.

Федор криво усмехнулся:

— Хорош заливать. Я из окна спалил, как на тебя тот жиртрест во дворе наезжал. Ему, что ли, башляешь?

Кузьме ничего не оставалось, кроме как нехотя кивнуть.

— Понятно, — хмыкнул Федор. — И чего? Вот так просто возьмешь и отдашь ему свои бабки?

Вместо ответа Кузьма лишь обреченно пожал плечами.

— А в морду дать пробовал? — равнодушно поинтересовался новенький и демонстративно сплюнул на чистый мраморный пол галереи.

— Я… я драться не умею, — пробормотал Кузьма, судорожно рассовывая наличку по карманам. — К тому же… это же Кабан…

— Да плевать мне, хоть носорог, — Федор проводил спрятанные деньги оценивающим взглядом. — Короче, деловое предложение. Покупаешь мне бутылку вина, а я полностью закрываю вопрос с твоим Кабаном. Идет?

Кузьма оторопело уставился на парня. Во-первых, бросать вызов Кабану было чистым безумием: все знали о его связях со взрослыми уголовниками, поэтому желающих связываться с ним в школе не находилось. А во-вторых — какой резон новенькому вписываться в чужие разборки? Неужели реально из-за выпивки? Кузьма при всем желании не мог поверить, что бутылка вина — это равноценная плата за риск лишиться зубов или вообще оказаться в реанимации.

— Ну что ты тянешь? — недовольно проговорил Федор, видя сомнение на лице Кузьмы. — Или мне плату поднять?

— А зачем это тебе? — не выдержал Кузьма.

— Да так, — неопределенно отмахнулся Федор. — Мы же вроде за одной партой сидим. Соседям надо помогать. Считай, акция в честь моего первого учебного дня.

Кузьма сглотнул. В такой альтруизм ему совсем не верилось, но если хорошенько подумать, то лично он ничего не теряет — пусть новенький сам расхлебывает последствия своей самоуверенности.

Кузьма нахмурился.

— Мне в магазине вино не продадут.

— А это уже не мои проблемы. Укради, попроси бомжа на улице, вытащи из отцовского бара, — новенький равнодушно пожал плечами. — Мое дело — Кабан. Твое — вино. Согласен?

Кузьма продолжал лихорадочно взвешивать варианты. С одной стороны — перспектива постоянно отдавать свои деньги или в случае отказа быть избитым. С другой — мутный новенький, в чье благородство ему с трудом верилось.

— А если он тебя сам уроет? У него банда.

— Не твоя забота, физик. Вино будет?

— Постараюсь достать, — обреченно кивнул Кузьма, принимая решение. Но учти, Кабан после уроков ждет меня за гаражами.

— Вот и отлично. Значит пойдем вместе, — Федор похлопал Кузьму по плечу. — А теперь пошли на урок, пока твой препод нас за дверь не выставил.

***

За гаражами находился пустырь, устланный потрескавшимися бетонными плитами. Раньше здесь была автобаза, но теперь этот глухой закуток, скрытый от окон жилых домов, превратился в идеальное место для школьных стрелок и криминальных разборок. Встреч «за гаражами» боялись многие: исход такой «беседы» предугадать было невозможно.

Кузьма с новеньким пришли первыми. Федор осмотрелся, затем медленно обошел территорию, внимательно проверил каждый проход при этом подозрительно прищуриваясь, словно выискивал засаду.

Вскоре появился Кабан в сопровождении двух парней: долговязого, с неприятным лицом, напоминающим морду гиены, и коренастого крепыша, внешне смахивающего на уменьшенную копию самого Кабана.

— Кого это ты с собой притащил? — с ходу завелся Кабан, не сводя глаз с Федора.

Он остановился в паре метров, демонстративно разминая шею, а «гиена» и «коренастый» синхронно шагнули вперед, выстраиваясь полукругом.

Федор стоял расслабленно, почти небрежно, засунув руки в карманы брюк. На его лице блуждала та же ленивая, издевательская усмешка, что и утром в школе. Это спокойствие бесило Кабана больше, чем если бы новенький начал оправдываться или дрожать.

— Я спрашиваю, — Кабан сделал еще шаг, выбрасывая вперед толстый подбородок, — ты кто такой, чтобы с этим сосунком сюда заявляться?

Федор наконец вынул правую руку из кармана. Он не спеша потянулся, словно был не на разборке, а на прогулке в парке, и равнодушно взглянул на спутников Кабана, даже не удостоив самого главаря прямым ответом.

— А я смотрю, у тебя помощники — один лучше другого, — тихо, но отчетливо произнес Федор. Голос его звучал сухо, без тени страха. — Ты всегда держишь при себе эту дрессированную шелупонь, чтобы самому не так ссыкотно было?

Улыбка Кабана мгновенно сползла с лица. Его ноздри раздулись, потное лицо побагровело. Он дернулся вперед, уже не сдерживаясь:

— Ты, урод... ты хоть понимаешь, куда пришел? За такие слова тут не то что зубы выбивают — тут инвалидами делают.

— Ну так попробуй, — Федор качнулся с пятки на носок, его взгляд вдруг стал тяжелым и хищным, а улыбка — совершенно пустой. — Я жду. Только учти: если ты сейчас не начнешь, я ударю первым. А бью я очень больно, свинья ты тупорылая.

Кабан замер, опешив от такой наглости. Он привык, что его жертвы либо просят пощады, либо пытаются убежать, а здесь перед ним стоял парень, который совсем его не боялся и даже смотрел на него с какой-то подчеркнутой брезгливостью.

— Валите его! — взревел Кабан, срываясь с места.

Но Федор среагировал быстрее. Не дожидаясь, пока его возьмут в кольцо, он рванулся навстречу Кабану и на ходу выбросил кулак, целясь в мясистую челюсть.

От этого точного удара Кабан рухнул на бетон, но тут же попытался подняться. Однако второй удар Федора снова сбил его с ног.

Внешне это напоминало профессиональное избиение: Кабан упрямо пытался встать, а Федор, действуя с холодной расчетливостью, раз за разом отправлял его обратно на грязные плиты. После очередного падения Кабан уже не поднялся, и Федор несколько раз со всей силы пнул его ногой в голову, как бьют футболисту по мячу, пытаясь, чтобы мяч улетел как можно дальше.

Все произошло так быстро, что Кузьма не успел толком ничего осознать. Происходящее казалось ему дурным сном.

Когда он пришел в себя, то увидел, что Кабан лежит неподвижно и как-то тяжело, с хрипом втягивает воздух разбитым носом. Его свиту как ветром сдуло еще в тот момент, когда Федор первым, коротким ударом сломал челюсть их вожаку.

Федор отряхнул костяшки пальцев, даже не сбив дыхания, и медленно повернулся к Кузьме.

— Твоя очередь, физик, — негромко сказал он, кивнув на стонущего Кабана.

Кузьма отшатнулся, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Я... я не буду, — его голос дрогнул. — Ему и так хватит. Пошли отсюда.

— Нет, мы не пошли, — Федор шагнул к нему, преграждая путь. — Ты хотел, чтобы я закрыл вопрос? Вопрос закрывается только так и никак иначе. Бей. Иначе он завтра придет за тобой с новыми силами, и я уже не впишусь.

Кабан на земле издал жалкий, булькающий звук и стал закрывать голову руками.

Кузьма смотрел на этого большого, грузного парня, который годами отравлял ему жизнь, но ударить лежачего, беспомощного... Это ломало все его принципы.

— Я…не могу…он же лежит…, — Кузьма указал рукой на скулящего парня.

— Хорошо, — Федор подошел к Кабану, взял его за шиворот и рывком поставил на ноги. — Теперь он стоит. Кузьма посмотрел на окровавленное, уже начавшее опухать лицо Кабана. К горлу подкатила тошнота, но он подавил её, сжав кулаки так, что ногти вонзились в кожу ладоней.

— Ну! — рявкнул Федор, еще выше приподнимая за грудки обмякшее, оседающее тело.

В ушах у Кузьмы тревожно зашумело, он сделал шаг вперед, крепко зажмурился и нанес удар. Кулак встретился с чем-то упругим и влажным, а в кисти тут же отозвалось тошнотворным, сухим хрустом.

Острую, пронзительную боль, от которой перехватило дыхание, сменило пугающее ощущение: кости в кулаке будто сместились, став чужими и бесполезными.

Кузьма отшатнулся, бессильно роняя онемевшую, стремительно наливающуюся тяжестью руку. Мир качнулся, перед глазами поплыли серые пятна, и насмешливый голос Федора — «Кто же так бьет, физик?» — стал последним, что он услышал, прежде чем темнота окончательно сомкнулась над ним.