Кали-Юга

Глава 1

Дед Митя пропустил уже третью скамейку, теперь в срочном порядке нужно добраться до четвёртой, чтобы отдышаться, иначе чревато последствиями. Это с десяток лет назад он мог без проблем сходить за покупками, сейчас же, в семьдесят, любой поход в магазин превращался в кросс, и не всегда на финише забега открывалось второе дыхание. Оставалось лишь добрести до дома, чтобы обессиленным рухнуть на диван.

Первую скамью оккупировали три бабки, обсуждавшие очередное повышение пенсий. Два десятка лет назад похоронивший жену дед Митя прибавил ходу, чтобы проскользнуть мимо. Ему не хотелось, чтобы воспоминания хлынули нескончаемым потоком.

На второй расположилась семейная пара, которая зорко следила за малышом, резвящимся на газоне. И здесь пришлось ретироваться не солоно хлебавши. Иначе бы память заботливо подсунула воспоминания о четверых детях, которые уже ушли в мир иной. Ежегодно, вслед за матерью. Грустно, если родители умирают раньше своих детей, но горько, если родители хоронят своих детей.

А уж мимо третьей пришлось проскочить чуть ли не со скоростью курьерского поезда, поскольку на скамейке сидела дама с собачкой. Какой породы была псина, Дед Митя не особо разобрал, да и ни к чему это. Он всё равно предпочитал кошек.

Сердце билось, дыханье перехватило, в ушах шумело. Так что четвёртую скамью пропускать не следует.

Булка бородинского и кусок в сто грамм колбаски в авоське оттягивали руку. Не будь с собой трости, давно бы упал.

Спасительная лавка подвернулась вовремя, и дед Митя, с трудом доковыляв, присел, шумно отдышался, достал из нагрудного кармана рубашки таблетку валидола и положил под язык. Через минуту отпустило.

Дед Митя откинулся на спинку лавки, вынул из авоськи хлеб, надкусил краюху и начал медленно пережёвывать. Огляделся. Чуть поодаль заметил кошечку с выводком.

“Кис-кис-кис”, – поманил он и вытащил колбасу.

Но насторожившаяся кошечка бросилась в испуге прочь, а двое котят увязались за матерью. Лишь третий, наверное, самый голодный, поспешил к протянутому угощению. Схватил кусок, выдернул из стариковых пальцев и оттащил в сторону, чтобы одолеть всё разом.

Дед Митя дождался, когда котёнок расправится с едой, взял того в руки и усадил на колени. Котёнок доверчиво прижался, свернулся в клубок и сыто заурчал.

— Ты опять тут ошиваешься?! — раздался визгливый возглас.

Дед Митя вздрогнул от неожиданности и обернулся.

Перед ним стояли трое. Молодые, наглые, грозные и готовые на всё.

Дед Митя обречённо вздохнул. Он узнал главаря с панковским гребнем вместо причёски. Три дня назад эта же троица пристала к нему, прогнав от магазина, когда дед Митя присмотрел брошенного котёнка, чтобы забрать домой.

— Ребята, я только отдышусь и уйду, — жалобно начал дед Митя.

— Пасть заткни! — потребовал панк. — Я же велел не попадаться ко мне на глаза, а теперь ты меня в конец из себя вывел.

— Димон, чего до него доколупался? Пусть катится, — встрял один из дружков.

— Ребя, жопой чую, что с гнильцой дедок.

— Что будем делать-то? Рыло бы начистить, так – старый, развалится ненароком.

— Ребята, я лучше пойду, — дед Митя встал, чтобы уйти.

— Смотрите, он уже с кошаком! — панк завёлся не на шутку, подскочил к деду Мите и неумело ударил.

Дед Митя надеялся, что хулиганы просто отберут у него деньги, но подобной жестокости не ожидал, зашатался, и, чтобы не упасть, опёрся о трость. Панк, взбешённый сопротивлением, выбил опору. Дед Митя тут же рухнул на землю, при этом стараясь прикрыть собой перепуганного котёнка.

Случайные прохожие равнодушно проходили мимо, старательно отводили глаза, делая вид, что ничего не происходит.

Но вирус безразличия поразил не всех, на помощь пришёл военный. Разметал обнаглевших панков, отвесив каждому по крепкой затрещине, подбежал к деду Мите, чтобы помочь подняться на ноги.

Дед Митя, опираясь на своего спасителя, сел на скамью. Котёнка он так и не выпустил.

— Стервецы, пороть их некому. Может, вызвать неотложку? — участливо поинтересовался военный.

— Нет, спасибо, я в порядке, — поблагодарил дед Митя. По ощущениям, ничего серьёзного не стряслось: ни переломов, ни кровоподтёков. Ссадины на теле заживут. Сердце колотилось, скорее от полученного в ходе драки адреналина, чем от болезни. Вот посидит немного, и пульс вернётся в норму. Стариковскую норму.

— Молодёжь нынче озверела, — подытожил офицер.

— Калиюга, — выдохнул дед Митя.

— Не понял?

— Это у индусов. Раньше мы жили в эру Милосердия, но она закончилась, и наша цивилизация вступила в эпоху богини Кали. А это типичное время для заводных апельсинов.

— Вы, наверное, учитель?

— Да, — кивнул дед Митя. — Преподавал историю. Когда-то. Очень давно.

— Вас проводить?

— Не стоит. Тут недалеко.

— В таком случае, честь имею.

Военный передал подобранную трость, откозырял и двинулся дальше по своим делам.

До дома Дед Митя добрался без приключений. Небольшая одноэтажная деревянная избушка с облупившейся голубой краской. С покосившимися ставнями, обрамлявшими подгнившие окна. С крышей из полопавшегося шифера. Словом, развалюха, которая вот-вот рассыплется, если не подлатать. Но у деда Мити не было возможности, начинать ремонт. Да и зачем? В его-то возрасте. Новый рассвет встретил, и то хорошо.

Смерть к старикам всегда приходит без предварительного предупреждения.

Дед Митя, отпёр входную дверь, разулся и вошёл внутрь.

Меблировка двух крохотных комнатушек соответствовало внешнему виду дома. Старый продавленный диван, накрытый пледом, деревянный стеллаж с пыльными книгами, письменный стол со стопкой бесплатных газет и пяток табуретов.

В красном углу стоял журнальный столик с алтарём, в центре которого возвышалась гипсовая статуэтка женщины.

Перед этой статуэткой и склонился дед Митя, приложив руку к сердцу в жесте приветствия и почтения.

— Дозволь, великая богиня Кали, выразить благодарность от скромного адепта твоего учения, что не позволила свершиться несправедливости, и не попасть раньше времени в твою свиту. За это я принесу жертву, достойную твоего величия.

Дед Митя перешёл на кухню, по-прежнему держа котёнка, терпеливо ожидавшего, пока его накормят, подошёл к кухонному столу, на одном из краёв которого были прикреплены небольшие слесарные тиски. Раскрыл одну из губок, поместил котёнка меж металлических зажимов таким образом, чтобы голова осталась в тисках, и принялся закручивать.

Котёнок, почуяв неладное, задёргался, стал вырываться и жалобно замяукал, требуя, чтобы его отпустили. Но дед Митя продолжал вертеть ручку.

Дед Митя уже ничего не боялся, ни чёрта, ни бога, ни диалектического материализма. Разве что смерть, которую ждал давно.

В начале перестройки дед Митя, после того, как похоронил всю семью, случайно прибился к секте почитателей богини Кали. Первоначально он ревностно следовал всем предписаниям и обычаям, проводил ритуалы, которые заканчивались жертвоприношением котят и символическим поеданием мозга жертвы. Со временем вера в богиню превратилась в привычную, но уже опостылевшую и никому не нужную церемонию. Но привычка поедать мозг осталась.

Дед Митя взял металлическую трубку и, всунув один конец в ручку, приложил ещё немного усилий. Наконец, череп котёнка не выдержал и лопнул.

По поверьям после каждого съеденного мозга неуклонно приближается пралая. Но он один мало что может сделать. Ему бы сторонников отыскать.

— Во славу Кали! — Дед Митя произнёс здравицу, взял ложку, зачерпнул немного мозгов и положил в рот.