Калейдоскоп

Орден

Где-то в Европе, средние века, мужской монастырь и его окрестности.

Брат Алан весь день трудился в монастырской библиотеке, отвлекаясь только на звон церковного колокола и колокольчик в трапезной. Только насыщение души молитвами и тела пищей земной отрывали его от послушания среди книжных полок.

Молчаливые фолианты в тяжеловесных переплётах могли поведать куда больше любого ученого мужа. К сожалению, и седовласых мудрецов и исписанные пестрыми чернилами рукописи мало кто понимал. Витиеватые строки рукописей к тому же не каждый способен прочитать, как и разобрать латынь философов не многим под силу.

Молодой архивариус верил, что со временем каждый сможет прочесть любую из доверенных ему книг. И быть может однажды люди поймут написанное на их страницах. Как иногда приходит осознание почти забытого воспоминания.

Потому брат Алан прилежно сохранял знания всего христианского мира от влаги каменных стен и жгучих лучей солнца. Очищал обложки от пыли ветшающих пергаментов и следил за порядком на стеллажах из резного дерева.

Так же нужно присматривать за тем, чтобы писцы своевременно восстанавливали и переписывали заново изъеденные временем книги.

Минуты, часы и годы не единственные покушались на сохранность рукописей. Пушистый серый кот не позволял крысам обгладывать память человеческую, ну а с книжной вошью приходилось бороться самому брату Алану. Своих помощников он щадил и оберегал от многочисленных поручений, предпочитая трудиться в одиночестве. Никто и ничто не мешали ему совершать своё деланье.

Щурясь при свете подсвечника, архивариус прочёл в слух название на обложке:

— «Тайны небес и её тел».

В монастыре есть астрономическая башня, но эту потертую книгу видел он впервые, а по должности он был обязан знать весь каталог архива.

Хмыкнув, монах потушил свечи и понёс её к одному из островков света с читательским столом. Хитро расположенные окна давали много света и потому монастырские коты облюбовали эркеры библиотеки для дневного сна.

Здесь всегда царила тишина полумрака, а за цветными стёклами близилась Пасха. Через отворённые ставни доносились песнопения монастырской братии и пение птиц. Казалось и те, и другие воспевают творца.

Богатое хозяйство аббатства отзывалось блеянием овец, коровьими колокольчиками, криками петухов и трепыханием перьев всякой домашней птицы. Где-то скрипела повозка, стуча копытами фыркал конь. Ветерок подвывал негромкому эху молитв и звону колокола.

И вот щелкнули застёжки странной книги, прошелестели первые её страницы, палец зашуршал вдоль строк.

Всё описанное здесь Алан уже знал, как и звездочетов на которых ссылается автор. Трактат по астрономии был выполнен великолепно, с красочными иллюстрациями.

Затем книжные миниатюры становились всё более диковинными. Стали появляться незнакомые имена из древности. Сам автор, как оказалось, поскромничал и не стал называть своего имени. Или авторы? Опытный глаз архивариуса уже подмечал признаки того, что не один человек написал это всё.

Брат Алан всё больше углублялся в бесконечность небес, механику её тел. Описания причудливых чужестранцев из земель под далёкими светилами сменялись историями их странствий в летающих кораблях. Всё уверяло в том, что написанное - это наблюдения и свидетельства, сопровождаемые зарисовками очевидцев.

Монах почесывал выбритую голову. Удивление вызывало замешательство, а оно в свою очередь смущение. Ни люди, ни ангелы, не демоны. Сонмы разумных созданий, чьи приспособления своими чудесными свойствами напоминали чудеса святых и священных реликвий, не свидетельствовали о Боге – создателе всего сущего.

Похоже на ересь, но что ей делать в святой обители? Одно дело зарисовки на краях страниц, но истратить целую книгу забавы ради?! Это точно не вымысел, тогда что?

Монаха так увлекли тексты, что он не услышал ни звон колокола к вечерней службе, ни созыв к вечерней трапезе.

Что-то не сходилось в тексте и тут же всё становилось на свои места. И так постоянно. Оказывается, никак не похожие на людей пришельцы (и как их таких мог создать Бог по своему образу и подобию?!) удивляются чудесам наших святых не меньше чем мы достижениям их ремесленников. Они уже давно ищут ответы о Боге и начали находить их. Некоторые из них прошли обряд крещения и стали добродетельными христианами. Да как возможно всё здесь сказанное?!

День заканчивался, а понятнее не становилось. Алан уже хотел пойти и зажечь свечи, так как темнело даже у окон библиотеки, как вдруг на его плечо легла чья-то рука. Трёхпалая… Как у тех пришлых с самых дальних светил. Архивариус напряжённо и шумно сглотнул.

— Слава Иисусу Христу, брат Алан, — послышалось сзади.

— Во веки веков! Аминь, — облегченно выдохнул Алан и даже перекрестился.

Конечно же это был голос брата Максимилиана. Безжалостная война отобрала у него два пальца правой руки, а взамен оставила шрамы на половине тела. И как архивариус забыл о нём? Всё эта книга, которая начинала пугать. Нужно рассказать о ней и во всём разобраться.

— Брат Максимилиан, это книга… — не договорил молодой монах, вскакивая со скамейки.

— Весьма удивительна. — У высоченного монаха появился свет без единого намёка на свечку, да и даже факел не дал бы столько света, — Особенно, когда узнаёшь, что всё в ней правдиво.

— Откуда столько света? — Заслоняясь рукой ошарашенно вопросил Алан.

— Ты же прочитал половину, тебе уже должно быть известно, что светильники пришельцев совсем не такие как наши.

— Так вы читали эту книгу! — Архивариус вспоминал прочтенное в книге.

— И остальные её части. И не надо таращиться на меня так. Ты меня знаешь - я брат Максимилиан, а не пришелец под личиной человека.

— А они так могут?! — Ужаснулся молодой монах.

— Ах, ты не дочитал... Ну ладно. Хочешь узнать больше о тайнах небес и её телах? Если да, то примкни к нам. Наш орден тоже хочет больше знать. Нам может понадобиться всякий умный человек. Только никто не должен знать, потому что наш орден тайный. Люди ещё не готовы к этим познаниям. — Буднично протараторил Максимилиан. — Ты готов внять новым знаниям? Присоединишься к нам?

— А если я откажусь? — Молодой архивариус буквально весь вжался.

Максимилиан достал из кармана гладкий на вид предмет, напоминающий речной камушек. Высокий монах сжал его в руке и поводил по нему большим пальцем, от чего на устройстве замерцали огоньки.

— Тогда мне придётся в третий раз стереть тебе память. — Было ответом. — Решайся, брат Алан.

— Я всё понял! — Удивление, лишившее архивариуса дара речи, сменилось сомнениями.

— Это не искушение, брат Алан, — быстро вставил Максимилиан.

— Это всё искушение… — осёкся молодой монах так и держа указательный палец к верху.

— Мы можем даже помолиться вместе. Да, с крестным знамением.

— Брат Максимилиан, ты и мысли читать можешь? — Алан плотно сжал губы, как бы опасаясь сказать лишнего и выжидающе глянул на высокого монаха.

— Могу, но не стану. — Было ответом — Считаю это не правильным. Мы начинаем наш разговор уже в третий раз и боюсь, что закончиться он тем же.

— А стирать память правильно значит?

— Нельзя допустить чтобы наши знания проникли за пределы ордена. К тому же это был твой выбор. Как тебе поверить мне – это ты хотел спросить, — Максимилиан прервал открывшего рот Алана.

Последний был озадачен, а когда трёхпалый монах достал шар из кармана удивлению архивариуса не было предела.

Отполированная сфера зависла над землёй опираясь на луч света и наполнила воздух изображениями. Брату Алану сразу же вспомнились монастырские гобелены на стенах. Но эти картинки двигались и звучали.

Брат Алан видел себя с Максимилианом, он доказывал высокому монаху, что тот дьявол, проникший в обитель и подсунувший эту книгу. А после сетовал, о правоте настоятеля, говорившего о том, что братия мало молиться.

— Что это за видения? — Пораженный до глубины души Алан водил рукой сквозь картинку.

— В ордене это называют воздушными гобеленами. Сейчас, брат Алан, ты видишь наш прошлый разговор.

В этот момент они из прошлого преклонили колени, а с губ обоих слетали знакомые слова молитвы на латыни.

— Невероятно! — Архивариус наблюдал со всё большим интересом. — А почему я отказался?

— Не знаю. Я ведь в голову тебе не лезу.

— Но я не помню и ведь отказался уже два раза по какой-то причине, — брат Алан озадаченно чесал выбритую голову. — Хорошо, мне стало интересно. Я ведь смогу забыть всё в любой момент?

— В орден попадают по своей воле, но если мы решили кого-то взять, то мы его возьмём.

— Ладно, я вступлю в орден. Я уважаю тебя, брат Максимилиан и не хочу заставлять раз за разом возвращаться к одному и тому же делу. К тому же я хочу узнать, что ещё скрыто в этой книге и в других её частях и что за всеми ними ещё стоит.

— Бери книгу и иди за мной. — Максимилиан спрятал все неземные вещи, натянул капюшон на голову превращаясь в самого обычного монаха.

Невидимый светильник пришельцев погас и снова стало темно. Архивариус, прижимая увесистый том к груди шёл следом. Пока глаза не привыкли к темноте их шаги шаркали с осторожностью.

Вскоре их сандалии зашлёпали по каменным дорожкам в садах. В ночи раздавались трели птиц, что не напелись за ночь. В свете луны ветви деревьев откидывали тени. Небосвод был усыпан и иными светилами на которые брат Алан смотрел уже иначе, чем раньше.

— Брат Максимилиан, — тихий голос Алана прервал молчание, — а папа Римский знает обо всём этом?

— Будет знать, если выберут кого-то из наших.

— В ордене и кардиналы есть?

— Проще сказать кого в ордене нет. Почти никто о нём не знает.

— Скажи мне, — архивариус поднял взгляд к звездному небу, — я читал в книге, что среди пришельцев есть христиане, но они ничего не знали о Творце всего сущего. Как такое возможно? И почему в писаниях много сказано об ангелах, демонах, но ничего о жителях под иными светилами? Ведь Бог создал человека по образу и подобию своему, но они и не люди и не животные и всё вместе… Брат Максимилиан, мне трудно сочетать эти познания. Одно как будто исключает другое…

— Понимаю тебя, — отвечал внимательно слушавший высокий монах, — но всё величие Господа не уместить в писания. Библия касается только нашего обиталища. Создатель непостижим, но именно в человека воплотился Сын Божий. Именно для человека был насажен райский сад. Именно человеку, созданному по образу и подобию Божиему, была дана власть над Землёй… и над одной ли Землёй? Должен ли такой искусный скульптор как Господь Бог останавливаться на одном творении? Думаю, Он и сейчас творит новые обители.

Пришельцы были удивлены чудесам святых угодников и священных реликвий, силе молитвы. У себя они не видели ничего подобного, поэтому много лет назад обратились к основателям нашего ордена.

Теперь наш орден как папа Римский для христианского мира, но наша паства намного больше и область бесконечна. Жители под иными светилами уверовали в Создателя, признали в Земле особое духовное место, а на людях особое предназначение. Всё же не спроста нам были открыты знания в библии и пророчествах, как и они не созданы по простой случайности. Так же и наша встреча не случайна.

Всем нам ещё предстоит узнать мир получше. Хоть бы хватило времени до второго пришествия. К сожалению не все люди, как и не все пришельцы готовы к таким познаниям. В нашем ордене тебе откроется, что Бог намного велик, чем кто-либо может себе представить.

Идём же, Брат Алан, ты сам всё увидишь и поймешь.

— Да, брат Максимилиан, — архивариус послушно последовал за высоким монахом.

Пока они шли на душе становилось тепло, как будто заключённые в книге знания грели всё существо Алана. Он прижал обложку крепче, взглянул на неё с благоговением. На мгновение ему показалось, что в глубине небес расцвело сияние новой звезды. Быть может это Бог создал новый мир, на который Он изольёт свою любовь.

Брат Алан чувствовал тихую радость. И он знал кому должен быть благодарен за это. С шевелящихся губ архивариуса слетел шёпот: — Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto. Sicut erat in principio, et nunc et semper, et in saecula saeculorum. Amen.

Высокий монах остановился, чтобы поправить фитили лампад у ног статуи. Две фигуры, скрытые балахонами, поклонились святому образу девы Марии с младенцем и пошли дольше.

Брат Максимилиан вёл брата Алана по многочисленным коридорам аббатства. Они много раз сворачивали, проходя мимо множества дверей. Из-за них доносились едва слышные молитвы ночного бдения с бряцанием вериг на телах подвижников и скрип деревянных кроватей с мирным сопением послушников.

Наконец трехпалый монах остановился у неприметного, скрытого плющом низенького свода в полуразрушенной стене старого крыла. Пока тот возился с ключами в замке, архивариус глядел на звёзды, что казалось стали ещё ближе к нему. У старинной части монастыря, со временем скрытое новыми зданиями, не было даже крыши.

— Пошли, — поманил Максимилиан в отворённую дверь.

Ступени вели круто вниз и Алан опасался оступиться на них, как сразу же воздух наполнился светом, как тогда в библиотеке. Двое монахов спустились в глубокие катакомбы, а свет не отставал от них, откидывая тени на сводчатые стены из тесаного камня.

— Вот мы и пришли. — Недостающие пальцы высокого монаха отрастали. Серебристые по началу они стали как настоящие. Ими он указывал на что-то похожее на шатер, от которого корнями расходились разноцветные шнуры. — Не передумал ещё?

— Нет, брат Максимилиан, тебе больше не придётся стирать мне память, — архивариус вслед за высоким монахом шагнул внутрь шатра и оба растворились в мареве.

***

Три года спустя. Галактика Млечный путь. Борт небесного корабля «Серафим».

Брат Алан облачённый в рясу поверх небесного доспеха горячо молился. Вместе с ним перед большим крестом преклонили колени ещё трое монахов.

Прикрывший глаза брат Максимилиан был спокоен. В нетерпении ринуться в бой грузный брат Бенедикт крепко сжимал своё оружие. Сухопарому с седыми волосами брату Доминику не удавалось унять дрожь в пальцах, когда тот осенял себя крестным знамением.

Их песнопениям вторили люди и их братья по вере напоминавшие своим видом существ, что как бы сошли с маргиналий. Все рыцари ордена обнажили свои головы, а некоторые и две. Сквозь окно-розу с витражом шестикрылого ангела на их латы ложились лучи чужого солнца.

— Amen. — Раскатилось по залу.

Плащи и рясы спадали на пол, шлемы водружались на головы.

— Сразимся же братья во славу Господню! — Бенедикт поднял над собой световой арбалет. В крестовом походе он часто делал так же своим мечом.

Сосредоточенные Максимилиан и Алан опустили забрала. Только так и не снявший рясу брат Доминик направлял дрожащими жестами летающие кадила и кропильницы с рукотворным разумом.

Молитвенный зал наполнялся благоухающим дымком ладана, брызгами святой воды и топотом уверенных шагов. Все намеревались сразиться с небесными пиратами-язычниками. Все кроме брата Доминика, замыкавшего строй, над которым развевались хоругви.

Корабль ордена, напоминавший шпили соборов на холме круглого островка, находился в осаде. Несколько месяцев назад пираты-кочевники стремительным штурмом высадились на поверхность «Серафима». С потерями те не считались и не удивительно, ведь владение таким кораблём стоило того.

Попав слепую зону орудий, космические викинги повредили узлы управления вооружением и двигателями. Прямо на корпусе звездолёта осаждавшие разбили свой лагерь.

Ситуация была непростой. Несколько попыток проникнуть внутрь не увенчались для нападавших успехом, в то время как защитники отказывались сдаваться. Последние грозились уничтожить свою крепость вместе со всеми, если не смогут её защитить. Первые же сомневались в том, что угрозы эти правдивы.

Связь глушили, на помощь никто не шёл, а поиски «Серафима» могли длится до второго пришествия.

Пираты обещали пощадить сдавшихся, но доверия им не было.

Началась длительная осада.

***

Незадолго до этого.

— План таков, — брат Бенедикт указывал на воздушные гобелены с объёмным планом «Серафима», — мы по трюмам корабля проникнем в их тыл, восстановим наши молниеносные баллисты, а противовесы их отдачи наоборот выключим. Дадим пару залпов, и мы в метеоритном потоке. — План «Серафима» сменился картой космического пространства. — Эти небольшие булыжники ничего не сделают нам, зато хорошо помнут судёнышки пиратов, что отобьёт у безбожников любое желание осаждать нас.

—Интересный план, но может починить двигатели? — С нарастающим энтузиазмом поинтересовался брат Алан.

— Нет, — рассуждал брат Максимилиан, — нам не хватит времени, чтобы сделать это неожиданно. Я за первый вариант.

— Тогда и я с тобой, брат Бенедикт, — понял руку брат Алан. — Что скажешь, брат Доминик?

— А по-другому никак? — Взволнованно теребил четки седовласый монах.

— Боюсь, что это единственный выход, — отвечал Максимилиан.

— Мы не можем больше сидеть и ждать, — вставил Бенедикт, — надо действовать! Неожиданно выскочим из многих мест и сломим их.

— Я бы предпочёл сначала дать волю скрытым стрелкам, — поделился своей мыслью Максимилиан.

— Так и поступим. Нужно сбросить пиратов с «Серафима». Вы с нами? — Обратился Алан к присутствующим на совете людям и пришельцам.

Все рыцари-монахи поддержали это решение и тогда брат Доминик перекрестился и смиренно произнёс:

— Deus vult.

***

Звездный город небесного круга тверди Ксиан

В таверне было полно музыки, веселья и выпивки. За столом сидела компания из четырёх монахов в чёрных балахонах и пришельца в оранжевом комбинезоне.

— Ещё пива! — Громко потребовал не пьянеющий брат Бенедикт, опустошивший кружку уснувшего от хмеля брата Доминика.

— А что было потом? — Похожий на прямоходящего лиса с зелёной шерстью пришелец вопросительно смотрел на Алана.

— Как видите у нас всё получилось. Осаждающие не ожидали от нас такого хода. В том бою каждый отличился. — Живо рассказывал моложавый архивариус. — Сначала стрелки Максимилиана перебили дозорных. Потом мой с Бенедиктом отряды напали на пиратский лагерь, пока Бенедикт и его люди устраняли проблемы с молниеносными баллистами.

Как сейчас помню ту горячую стычку в кромешной тишине. Жар светила на небесном доспехе, порхающую в безвоздушных небесах пыль и вспышки световых арбалетов.

Нам подали сигнал, и мы бросились на утёк обратно в трюмы. О том, чтобы одолеть пиратов в открытом бою и мыслей не было. Да это и не нужно было. Несколько залпов наших орудий при отключённых противовесах отдачи и поток астероидов снёс их с нашего корабля.

— Ничего себе, — протянул уже захмелевший пришелец, — и как вам только удалось такое провернуть?

— Хвала Создателю, — вставил Максимилиан, — нам помогали все Его святые угодники.

Фокус-фобос

В одном городке жили мальчуганы, которых взрослые называли не иначе как скверными детьми и дрянными мальчишками. Трое друзей обожали всякого рода шалости и недобрые шутки, о которых я не стану говорить, ибо плохой пример заразителен. По этой же причине остальным детям запрещали водить дружбу со зловредной троицей.

Однако им было достаточно весело с друг другом, чтобы и дальше забавляться непослушанием взрослым и своим родителям. Последние не знали, как им быть и что с ними делать. Никакие увещевания, ни добрые примеры не помогали. Даже наказания не возымели действия. Сами же маленькие нарушители спокойствия заявляли, что ничего не боятся.

Однажды осенью в городок приехали циркачи. Их шатёр в заплатках внезапно выплыл из тумана. Было самое утро, фонарщики ещё не успели потушить все фонари с ночи. Ветер гнал по земле зазывающие афиши цирка вместе с пожухшими листьями.

Народ поначалу выглядывавший из окон стал потихоньку собираться на ярмарочной площади. Вместе со всеми вышли поглазеть и дети, и наша неугомонная троица.

— Приветствую, мои юные друзья, — откланялся собравшейся толпе фокусник, приподняв высокую шляпу — мне нужны добровольцы для представления! Есть среди вас желающие?

Тут же поднялся гвалт, добровольцев было хоть отбавляй. Иллюзионист довольно поглядел сквозь монокль на потянувшиеся вверх руки.

— Наше шоу особенное и для него нужны смельчаки! — продолжал человек, кутаясь в тёмный плащ.

Некоторые неуверенно приспустили руки.

— Настоящие храбрецы которых ничто не может напугать.

Кого-то слова циркача раззадорили тянуть руку выше, но большинство было настроено уже не так уверенно.

— Так… — фокусник подкрутил кончики усиков, — а на что вы готовы ради того, чтобы ступить на нашу арену?

Этот вопрос несколько озадачил собравшихся, но только не троих буйных друзей. Один из них выкрикнул:

— Да всё что угодно сделаем!

— И даже пойдёте на какую-нибудь подлость? Не побоитесь что скажут о вас люди?

Странный фокусник начинал смущать настороженно шептавшихся людей. Всё это им было не по душе и они стали расходиться.

Остались только трое мальчишек, что говорили в один голос:

— Да мы вообще ничего не боимся!

— Превосходно! — Захлопал в ладоши иллюзионист. — Вы то нам и нужны. Заходите, заходите. — Довольный циркач подталкивал ребят в их спины — Благодарная публика уже заждалась своих храбрецов. Это невероятное выступление запомниться вам на всю жизнь…

Они вместе прошли между шуршащими занавесами кулис, чьи складки шептались, обсуждая новоприбывших смельчаков. Под ногами уже зашебаршил песок арены, а царивший всюду полумрак и не думал уходить. Пахло пыльной паутиной.

Тут фокусник раскинул руки и выкрикнул:

— Фокус-фобос!

Тут же в уши влетели рёв органных труб, скрип струн, бой барабанов и эхо аплодисментов. Компания озорников долго щурилась, привыкая к яркому свету.

Они заметили за органом кого-то горбатого и многорукого, кто не поднимал головы от партитуры и играл за целый оркестр.

На местах для зрителей ютились с трудом различимые тени, что жаждали увидеть представление.

— Нравиться? — К детям обратилась жутко ухмыляющаяся маска в костюме фокусника. Её длинные пальцы держали сморщенное лицо с закрученными усиками.

— Я думал это нормальный цирк! — Чуть капризно выразил смесь недовольства и испуга один из шалунов.

— Ты, наверное, хотел сказать «я думал, что это такой же скучный и обычный цирк, как и остальные». Нам удалось тебя удивить, Отто?

— Откуда вы знаете моё имя?!

— Я ведь фокусник… Фокус-фобос!

— Выпустите! Хочу обратно! — Другой мальчишка забегал в поисках выхода. Третий последовал за ним.

— Эрик, чего это ты? А как же поиграть? Вы ведь так любите игры. Ты тоже любишь играться, Генрих.

Трое друзей не слушали фокусника. Им всё никак не удавалось найти выход. Они носились по арене под задорную и одновременно зловещую музыку многорукого музыканта.

— Я понял! Хотите поиграть в догонялки для начала. Что ж… я вожу! — Сказав это маска стала гонятся за мальчиками, пока не переловила их всех. Это жутко развеселило наблюдавших за ними теней.

— У нас очень весело! Не правда ли, мои юные друзья? — Циркач по-дружески приобнял за плечи обессиленных бегом ребят. — Мне уже становиться жаль, как только подумаю о том, чтобы отпустить вас... Давайте сыграем в одну игру. Всего одна игра и вы разойдётесь по домам.

Ребятам было жутко настолько, что они даже забыли спросить какую игру им предлагают. Они все так хотели покинуть это место, что дружно закивали.

—Фокус-фобос! — Протяжно вскричал фокусник под улюлюканье теней.

Тут же появилась коробка, наполненная маленькими человечками. Они жались в ней, тряслись от страха, копошились перелезая друг друга по головам.

Шевеля над ними пальцами, маска задумалась:

— Кого же выбрать? Как же нам поиграть?

Рука циркача резко погрузилась в ящик и выудила троих человечков и сбросила их прямо на песок.

— Это вам, детишки. Будете с ними бороться. Кто проиграет – домой не пойдёт. Как видите правила очень простые.

Тем временем человечки набросились на мальчишек.

Первый, придерживая спадающий спасательный круг и весь мокрый вцепился в Отто.

Второй с осколками зеркала на шее закрыл лицо руками. Не глядя куда бежит, он наткнулся на Эрика.

Третий путался на бегу в белых покрывалах. Похожему на приведение человечку достался Генрих.

Они страшно кричали своими голосочками, бегали как белки, ускользая от мальчуганов, пытавшихся сбить их с себя.

—Фокус-фобос!

Генрих свалился без чувств. На арену цирка выбежал клоун, изображавший карикатурного доктора в халате и очень скоро констатировал смерть Генриха.

Тут же прибежала толпа размалёванных клоунов с лопатами. Комично спотыкаясь те принесли гроб, уложили в него Генриха и закопали прямо в песке. Не забыли даже поплакать струями слёз и воткнуть в горку песка бумажный цветок.

Тени были в восторге. Некоторые из них подлетали под купол цирка и завывали.

Из-под песка послышались стук и приглушённый крик.

— Он ведь живой! — Завопил Отто.

— Зачем вы его закопали? — Тихонько подал голос Эрик.

— Медицинская ошибка… с каждым может случиться такое. — Ответила маска.

— Надо ему помочь! Пошли! — Скомандовал Отто.

Очень скоро мальчики откопали своего друга своими же руками. Последний шаг к свободе сделал сам Генрих, подняв крышку.

— Ты как? — Разом спросили Отто с Эриком.

— Жутко перепугался, — тяжело дышал тучный мальчишка, — но с такими друзьями как вы – ничего не страшно!

Ему протянули руки и помогли выбраться. Все три друга обнялись, не обращая внимание ни на рев с трибун, ни на нескончаемую музыку.

Фокусник подобрал из разрытого песка безвольно размякшего человечка и закинул его обратно в коробку.

—Фокус-фобос!

От одного взмаха волшебной палочкой мальчуганов сразу окружили зеркала. Самые обычные вперемешку с кривыми они обступили их лабиринтом.

Щуплый Эрик закрыл глаза. От головокружения он осел.

— Не могу смотреть в них, — протянул Эрик.

— Мы тебя выведем! И все мы от сюда уйдём! — тут же нашёлся Отто. — Понесли его, Генрих!

Эрик был не тяжёлый и это было не трудно. Они вместе понесли своего товарища.

Но ребята никак не могли выйти из отражающей ловушки. Удлинявшиеся тени выгибались, чтобы лучше посмотреть за их тщетными попытками выбраться.

— Я понял! — Вскричал Генрих. — Я не мог выбраться из могилы, пока не начал бороться! Как только я стал упираться в крышку она сразу же поддалась! Эрик, тебе нужно посмотреть в зеркало. Нужно победить страх и тогда мы выберемся.

— Не могу! — Чуть не плача отвечал прижимавший ладони к лицу Эрик. — И это не поможет… Мы никогда не выберемся.

— Главное не отчаиваться. — Уговаривал друга Генрих. — Если бы я тогда ручки сложил, то так бы мне и лежать тихонечко под землёй.

— Зеркала не страшные, — вставил Отто.

— А то что они отражают?!

— Мы конечно ничего не боимся, — опешил Генрих, — но не потому что сами страшные...

— А вдруг здесь ещё кто-то? — Не унимался Эрик. — Вдруг я увижу маску? Тени, клоуны, это место полно всякой жути. Даже не хочу думать, что увижу, когда музыкант оторвётся от своих нот…

— Отражения не страшные, — перебил друга Отто.

— И как тебе поверить?

— Только посмотреть и проверить, по-другому никак.

Тяжелое дыхание Эрика успокаивалось, руки уже не так плотно прижимались к лицу и потихоньку спускались.

И вот мальчик медленно раскрыл глаза. Теперь он прижимал ладони ко рту задыхаясь от смеха.

— Ты чего, Эрик? — Взволновался Генрих.

— Да вы только посмотрите, какие вы забавные в этих зеркалах, — Эрик залился смехом.

— А ты сам на себя посмотри, — шутливо огрызнулся Отто.

Теперь все трое друзей катились со смеху, от которого зеркала полопались. Тени хихикали вместе с ними.

Ещё один человечек полетел в коробку. Смолка музыка, повисло молчание. Маска упёрла руки в боки и всматривалась в тройку друзей. Те смотрели в ответ, выжидая, что же будет на этот раз.

—Фокус-фобос! — Фокусник снял шляпу и из неё полилась вода. Арену, что стала походить на большой аквариум, затапливало всё выше и выше.

— Это мы так скоро в плавь пойдём, — заметил Генрих.

— Я плавать не умею… — пролепетал Отто с пересыхающим от страха горлом

— Спокойно, — разом сказали его друзья, обступив с двух сторон. — Главное сейчас не бегать и не тратить силы, — проговорил Эрик.

— Сейчас всему тебя научим, — добавил Генрих, — мы уже вместе переступили два страха…

— Потому что мы были вместе! — Заметно повеселел Отто, схватившись за руки друзей.

Вода была уже по грудь и скоро они уже не могли нащупать ногами дна. Ещё через какое-то время на том самом дне оказался иллюзионист. Он стоял, опираясь на трость и наблюдал как над ним бесшабашная троица плескается в воде.

Решив, что с тех уже достаточно он постучал набалдашником трости по стеклу, в которое была заключена арена. На зов явился огромный слон, который быстро выпил всю воду до последней капли.

Тройка друзей лежала без сил на мокром песке, когда фокусник прятал в коробку третьего человечка. Маска хлопнула в ладоши и коробка исчезла.

— Нам уже пора прощаться, мои юные друзья, — циркач плюхнулся рядом с мальчуганами. — Хотели бы ко мне ещё вернуться?

От одной этой мысли мальчикам стало дурно.

— Тогда ведите себя хорошо. Такие в нашем цирке не выступают, — фокусник громко расхохотался. — Фокус-фобос!

Снова спустился полумрак. Запах пыльной паутины, шелест кулис и друзья оказались на ярмарочной площади своего городка. По небу уже поднималось солнце.

— Кажись к обеду поспели, — проговорил Генрих.

— Апчхи! Давайте по домам, пока совсем не простыли после купания, — шмыгнул носом Эрик.

— И давайте договоримся никогда не возвращаться в этот цирк. Давайте будем… — Отто обернулся. Там где стоял шатёр цирка уже ничего не было.

А вы достаточно храбры для нашего представления? На что вы готовы ради того, чтобы ступить на нашу арену? Быть может не побоитесь пойти даже на какую-нибудь подлость?

Побочный эффект

Действующие лица: доктор и пациент.

На сцене доктор и пациент в шикарном костюме. Замотанный в шарф он громко кашляет и чихает.

Доктор: наша семейная рецептура (протягивает бутылочку) Очень хорошее лекарство - сразу же полегчает.

Пациент кивает, держась за горло. Доктор провожает его за кулисы (звук двери) и возвращается на сцену.

Доктор: Вот же дырявая моя голова! Я же не сказал ему прочесть про злоупотребление и побочные эффекты! (задумавшись, смотрит вслед пациенту) Ну ладно, может он заметит ту самую часть инструкции, написанную мелким шрифтом. Надо бы не забыть прописать себе таблетки от склероза.

Доктор уходит за кулисы. Притемняется свет. Звуки сверчков, совы. Вместе со звуком пения птиц возвращается свет.

Звуки дверного звонка. Доктор в пижаме сонно зевая надевает на ходу белый халат. На середине сцены останавливается и возвращается обратно.

В дверь уже громко стучат.

Доктор: иду-иду!

Доктор выходит в домашнем халате отрывать дверь.

Доктор (пятясь): почему вы в таком виде?!

Пациент (в одних трусах, наступает на доктора. На лице брезгливость в голосе сквозит отвращение): мне было нечего надеть. Даже думать не могу как я мог выходить на люди в такой гадости!

Доктор: но вы же заболеете.

Пациент: о нет, дорой доктор, это уж вряд ли. Сегодня я еле заставил себя умыться. Вода оказывается такая мокрая, такая противная, с одной стороны слишком холодная, с другой слишком горячая. Я успел и обморозиться, и обжечься и видите? (протягивает руки) Ничего! Микстура просто великолепна, чего не скажешь о вашем почерке! (раскрывает ладонь показывает пустую бутылку) Кажется вы чего-то мне не договорили…

Доктор (щурясь на бутылку): вот же ж дырявая моя голова… не заметил. Забыл написать ту самую часть инструкции мелким шрифтом...

Пациент: может вы хотели сказать шифром?! Потому что я и крупный понять не могу!

Доктор: и вы всё выпили?

Пациент: нет, не всё, часть я пережевал!

Доктор: только не переживайте.

Пациент: противно… видеть вас не желаю. Терпеть не могу и вас и ваши глупые вопросы. Но я пришёл чтобы вы исправили свою досадную ошибку. Мне уже противно от того, что мне всё противно.

Доктор: пожалуй, я халат переодену.

Пациент: чудесная мысль, доктор! Этот узор просто ужасен. Смотреть на него нет мочи.

Доктор (убегая за кулисы): надо не забыть сделать вам анализ мочи. (из-за кулис) Присядьте на стул и подождите меня.

Пациент брезгливо смотрит на стул и всё же садиться.

Пациент (обращаясь к зрителям): чего уставились? Вырядились. Какие же вы все омерзительные… Особенно шляпка у дамочки с дальнего ряда! Улыбаетесь тут. Лучше я и дальше не буду замечать вас (демонстративно отворачивается).

Доктор (возвращаясь в белом халате): с кем вы это разговариваете?

Пациент: это не важно.

Доктор: позвольте вас осмотреть.

Пациент: даже не смейте дотрагивается до меня! Это даже звучит омерзительно! (осматривает доктора) Это что?

Доктор: где?

Пациент (указывает пальцем): вот здесь.

Доктор (осматривает халат): а, пятнышко.

Пациент сдерживает рвотные позывы.

Доктор: что с вами? (пытается дотронуться)

Пациент (отстраняясь): не волнуйтесь, доктор, мне уже не чем. Я уже вырвал свой завтрак, когда всё-таки попробовал поесть. А потом ещё вырвал из-за того, что вырвал … (задыхается от омерзения) Избавьтесь от этого (указывает на пятнышко).

Доктор (отрывая край халата): хорошо.

Пациент (чуть поуспокоившись): что со мной доктор?

Доктор: Моё лекарство обладает особыми свойствами. Чем больше его выпить, тем лучше оно лечит, но от этого же увеличивается побочный эффект. А именно чувство отвращения ко всему и раздражения нервной системы…

Пациент: так я и знал!

Доктор: расскажите, как это было. Это очень важно для изучений. Вы первый человек с четырнадцатого века, кто злоупотребил нашим семейным рецептом.

Пациент: сначала я пил и пил микстуру. Мне всё было лучше и лучше. Я хорошо поспал, а потом увидел свою жену!

Доктор: увидели свою жену и?

Пациент: И это было омерзительно!

Доктор: дальше.

Пациент: я убежал из спальни и увидел своих детей...

Доктор: они тоже показались вам омерзительными?

Пациент: хуже!

Доктор: что было дольше?

Пациент: про умывание вы знаете, про своё отражение в зеркале я и вспоминать не хочу, про завтрак я тоже рассказывал. В общем я побежал к вам.

Доктор: и перед этим вы не смогли выбрать что надеть, да?

Пациент: да, доктор, да. Весь шкаф перерыл! Даже прикасаться было противно ко всем этим крокодильим туфлям, кашемиру и шелку…

Доктор: на вас же вчера был дизайнерский костюм?

Пациент: да.

Доктор (мечтательно): вот бы мне такой (звонок в дверь) Я сейчас открою.

Пациент: не надо! Моя жена наверняка уже позвонила в психлечебницу.

Доктор: думаю не она одна это сделала. Ведь вы в таком виде пробежали половину города. Не думаю, что это из лечебницы. Когда они меня забирали всё начиналось не так. (доктор уходит за кулисы и возвращается с газетой) Это почта. Экстренный выпуск.

Пациент (с презрением): пропаганда!

Доктор: тут и про вас пишут… Зачем вы залезли на дерево?

Пациент: ко мне пристал кот… он хотел потереться об меня… просто отвратительно! Что же мне делать, доктор?

Доктор: подождать пока прекратиться свойство лекарства.

Пациент: я этого не вынесу.

Доктор: я дам вам успокоительное.

Пациент: а у него тоже есть побочные эффекты?

Доктор: уверяю вас, что нет. Абсолютно.

Пациент: и как мне вам поверить?

Доктор: мы вместе съедим успокоительное. Мне как раз тоже нужно успокоиться. Пойдёмте.

Доктор и пациент уходят за кулисы. Вскоре возвращается только доктор.

Доктор (обращаясь в пустоту): совсем забыл упомянуть, что моё успокоительное к тому же притупляет приступы шизофрении. Дырявая моя голова. Всё никак не пропишу себе таблетки от склероза… Вы где? (бегает по сцене, заглядывает за кулисы, озирается по сторонам, замечает зрителей) Вы тоже его видели? Вы кто вообще такие? Что вы делаете у меня дома? Так всё ясно (достаёт телефон и звонит) Ало! Дурка? (таким тоном как будто флиртует) Какие планы на вечер? Может заедете ко мне? Нет я не один. Тут целая толпа! (указывает на зрителей) Поднимайте санитаров! Вяжите всех!

Занавес.

Качели

Действующие лица:

Радость (в ярком костюме и радостный);

Грусть (в тёмном костюме и меланхоличный);

Нервный срыв (всклокоченный в рваной одежде и хаотичный);

Самый обычный человек (выглядит как самый обычный человек);

Голос из-за кулис (не появляется на сцене)

На сцене установлены качели-перекладина, мимо них через сцену медленно проходит самый обычной человек.

Голос из-за кулис: видите? Это самый обычный человек. Он такой же, как и вы. Как и с каждым из вас с ним случаются эмоциональные качели.

Он не плохой и не хороший. Просто так иногда случается, если встать не стой ноги. Их две, а значит вероятность пятьдесят на пятьдесят.

Осторожнее! Не споткнись, а то кофе прольёшь.

Самый обычный человек (озирается по сторонам, становиться на колени, смотрит вверх): спасибо, Господи! ( уходит за кулисы)

Голос из-за кулис: Давайте же посмотрим, как эмоциональные качели выглядят изнутри. Дамы и господа, встречайте! В правом углу Радость! (из-за кулис выходит радость) В левом углу Грусть! (из-за кулис выходит грусть). Делайте ваши ставки, дамы и господа!

Радость (напевая песенку подбегает к качелям и садиться на них): быстрее-быстрее, Грусть. Давай кататься!

Грусть (подходит нехотя): ему это точно не понравится.

Радость: да ладно тебе. Мы сыграем с тобой на контрастах, как в хорошем/злом полицейском. Уверяю, ему понравиться. Всем нравиться радость, но без слёз её не познать.

Грусть (садиться на качели): ты же знаешь, чем всё закончилось в прошлый раз.

Радость: как и ты знаешь, что я всегда верю в лучшее.

Грусть: так же, как и ты знаешь, что я часто оказываюсь прав.

Радость: но не слишком часто.

Грусть: ах да, ты же надеешься на лучшее… зря ты тогда подбил его на лотерею, я же говорил, что ничего из этого не выйдет.

Радость: ой да ладно тебе прошлое вспоминать. Давай лучше кататься!

С этого момента Грусть и Радость качаются на качели произнося свои реплики.

Грусть: ну вот мы проснулись и что же хорошего мы уже увидели?

Радость: мы же чудно поспали!

Грусть: а могли бы и выспаться, если бы он не зависал до трёх ночи в ленте.

Радость: какой вкусный кофе!

Грусть: без молока.

Радость: смотри какое солнце с тура!

Грусть: будет жара.

Радость: птички поют!

Грусть: опять всё… я слишком культурный для такой рифмы.

Радость: сегодня он найдём новую работу.

Грусть: но мы потеряли старую.

Радость: тебе же самому она не нравилась.

Грусть: да, не нравилась, но…

Радость: ага! Уже ищешь что-то хорошее!

Грусть: …но не факт, что на новой будет лучше.

Радость (качается, не находя что сказать, но потом указывает куда-то рукой): посмотри! Он опять увидел её в окне и кажется она глянула на него.

Грусть (смотрит без энтузиазма): она просто посмотрела.

Радость: я так не думаю!

Грусть: а надо бы. Хотя нет, даже не думай об этом…

Радость: уверен, он жизнь с ней будет ему в радость.

Грусть: Ты хоть понимаешь, как это дорого?

Радость (озадаченно): так не пойдёт, надо что-то менять.

Грусть: и что же? Вместе с работой ещё и квартиру? Хотя если работёнка окажется паршивой нам всё же придётся съехать отсюда.

Радость: давай для начала сами поменяемся местами!

Грусть: это как?

Радость (встаёт): а вот так: садись на моё место.

Радость и грусть меняются местами на качели.

Грусть: и что поменялось?

Радость: ещё не знаю, давай посмотрим.

Снова начинают раскачиваться.

Грусть: мы что опять проснулись?

Радость: нет, он отвлёкся на мемчики, пока сидел в туалете.

Грусть: вот он сейчас встанет, а ноги опять затекли. Это не приносит радости.

Радость: нет давай сначала! Что тебе не нравилось? Он не выспался говоришь? На выходных отоспится.

Грусть: до них ещё дожить надо. И да, он ещё не нашёл новую работу.

Радость: давай рефлексировать по порядку. Вот кофе он попил и стал бодрее. И пусть без молока.

Грусть: без молока всё же не то.

Радость: лучше всё-таки кофе без молока чем молоко без кофе. Что там дальше? Жара будет? Но зато какая хорошая прохлада будет вечером.

Грусть: вечером ему снова будет одиноко.

Радость: ну куда ты так далеко забегаешь? Так… птички ничего нам не сделают. У нас даже машины нет.

Грусть: вот у нас даже машины нет.

Радость: да на кой?

Грусть: может правильнее спросить на какие деньги?

Радость: без машины как-то жили и вот тебе пожалуйста. У нас будет работа лучше прежней и будет у него машина.

Грусть: время покажет…

Радость: …покажет, что не просто так та красотка на него взглянула. Ради неё он найдёт хорошую работу, купит хорошую машину на которой заберёт её в свою новую замечательную квартиру. Ведь сила любви так окрыляет! Смотри как он счастлив (оба куда-то смотрят).

Грусть: вот ты что-то про птичек там говорил, а ты уверен, что эта хорошенькая птичка подпоёт ему?

Радость (складывает руки на груди и останавливается качаться так что Грусть сидит, свесив ноги): что-то не выходит… ничего не меняется в лучшую сторону.

Грусть (разводит руками): селяви.

Тихо звучит тяжелый рок, постепенно нарастая.

Радость: о нет! Опять!

Грусть: я ведь знал, что всё этим закончиться.

Радость: давай сюда!

Грусть и Радость прячутся за качелями.

На сцену под звуки тяжёлого рока врывается Нервный срыв. Он долго и громко кричит по музыку, а потом закашливается.

Нервный срыв (приглаживая волосы): всё-всё-всё… всё в норме. Можете качаться дальше, я не к вам, он просто мизинцем о тумбочку зацепился.

Нервный срыв уходит со сцены. Из укрытия выходят Грусть и Радость, с опаской смотрят на качели.

Радость: знаешь, что-то уже не хочется кататься.

Грусть (кивает): как же всё-таки хорошо, когда сюда не приходит Нервный срыв.

Радость: вот видишь? Хорошо! Всё хорошо!

Грусть: вообще-то…

Радость: и ни слова больше, иначе Нервный срыв снова придёт, но уже к нам.

Голос из-за кулис: надеюсь, мой дорогой зритель, тебя не укачивает, когда твои эмоции катаются на качелях.

Самый обычный человек (забегает на сцену, поправляя галстук, протяжно кричит): всё хорошо! Как же всё хорошо!

Голос из-за кулис: не надо так кричать. Зрители это уже поняли.

Самый обычный человек (озирается, а потом смотрит вверх): тогда я, пожалуй, пойду.

Голос из-за кулис: не уходи. Ты как раз вовремя. Спектакль уже заканчивается и пришло время попрощаться со зрителями.

Самый обычный человек: хорошо.

Голос из-за кулис: и позови Нервный срыв.

Самый обычный человек: сейчас.

Грусть и Радость испуганно обнимают друг друга.

Радость: а это обязательно?!

Грусть: всё будет хорошо, Радость, всё будет хорошо.

Звучит нарастающий тяжелый рок. Грусть и Радость в панике бегают по сцене, пока занавес опускается.

Внезапно тяжелый рок обрывается.

Нервный срыв (приоткрывает занавес, прокашливается, обращается к зрителям): иногда нужно сорваться со скалы, чтобы полететь. (подмигивает и прячется за занавес)

Занавес поднимается. Поклон актёров.

Окончательный занавес.