Какие-то "Случайные рассказы"

Сердце "Морритан"

"Там, где за горами живёт народ Ши, а в водах плавают шелки, у кораблей есть сердца из звёздной пыли и морской пены, а капитаны носят осколки этих сердец в амулетах..."

Проныра Порк щурился, пытаясь привыкнуть к полумраку трактира после залитой светом грязной улицы. Наконец смог разобрать очертания стойки и Бритого Джека, протирающего кружки грязной тряпкой.

— Он здесь?

Джек молча мотнул головой в сторону дальнего угла. Порк только вздохнул.

— Ты опять за своё, чёрт бы тебя побрал?

Кахир Морж поднял седую голову с залитого ромом и виски стола и осоловело уставился на своего канонира.

— А? — пропыхтел он басом, редкие жёсткие волоски, бывшие вместо усов на его лице, встопорщились.

— Да что с тобой, жирная ты туша?! — Порк принялся было трясти Моржа, но вскоре оставил эту попытку, ибо капитан "Морритан" был поистине огромен. Канонир разразился отменной бранью. — Тебе не надоело вливать в свою ненасытную утробу эту дрянь?! Сколько нам ещё сидеть без дела? Ребята злятся, сезон дождей кончился, вся Тортуга кишит людьми, словно гнилое мясо червями. Самое время показать этим испанцами, кто здесь главный! На Маракайбо! Морской дьявол меня забери, ты же ненавидишь испанцев! Ах, чёрт, да что с тобой?!

Взгляд Моржа немного прояснился.

— Ага, вижу, ты всё-таки меня слушаешь! А я ведь который раз говорю одно и то же! Пора встряхнуть своим клыком, капитан! Пора в путь!

Капитан тупо посмотрел на свой стакан, взял бутылку, вылил из неё остатки, залпом выпил и шумно выдохнул ноздрями воздух.

— Нет.

— Это ещё почему?!

— Потому, — последовал суровый ответ.

— Я...

— Тупица ты, — вдруг сказал Морж, потом запустил руку за пазуху и вынул оттуда маленький белый предмет на тонкой блестящей цепочке. Он сверкал, словно звезда, и было в нём что-то живое.

— Видишь это? Клык треснул тогда, на Альбукерке. Один удар стихии, и сердце "Морритан" перестанет биться, а вместе с ним и моё.

— Полно шутить, чёрт побери. Я сомневаюсь, что...

— Потому тебе никогда и не стать капитаном. Сердце корабля и сердце капитана бьются в унисон, в унисон они летят сквозь ревущие волны, и пока клык цел, ничто им не страшно, даже сам морской дьявол, — Морж бережно убрал клык и снова уставился мёртвым взглядом в стол.

— И что ты собираешься делать? Так и будешь превращаться в огромную свинью в этом дрянном трактире? Встряхнитесь, капитан! Пора на дело, пора!

И всё же Порка неспроста прозвали Пронырой. Он сумел нащупать сквозь толстую шкуру капитана обиду за уведённых в рабство его соплеменников. И вот уже грозный Морж ревел на матросов, чтобы они пошевеливались, негодяи. Пиратская эскадра направлялась на Маракайбо.

— Ветер попутный, Морж, море и солнце благословляют нас! А, что я говорил? — Порк был явно очень доволен.

Капитан прижимал к своему сердцу треснувший клык.

— "Морритан"... Её сердце пока ровно бьётся, но это ненадолго. Скоро оно остановится... Бедняжка, я чувствую, что ей страшно умирать...

— Брось это, Морж! Надо верить в паруса и пушки, а не в эту вашу чёртову ирландскую магию! Что сделала магия? Не она же кораблём командует и двигает его, в самом деле! Подумаешь, защита! Пушки да наши славные ребята — вот защита!

Морж ничего не ответил, только выдохнул ноздрями воздух.

Испанцы нападения не ожидали и оказались лёгкой добычей, слишком лёгкой, было даже неинтересно. Спалив поселение и уложив награбленное в трюмы, пираты, довольные и счастливые, возвращались на Тортугу. И лишь Морж опять стоял, глядел на море и прижимал к сердцу клык.

— Эй, капитан! Наша старушка славно поработала! Чую, нас ещё не раз выручит, хи-хи!

— Она задыхается. Неужели ты не слышишь, как хрипит в трюме, как истерично дрожат снасти? Но ей будет рай в морских глубинах, а меня заберёт в ад морской дьявол...

— Барометр падает, капитан! Небо темнеет!

— Спустить все паруса, и да выручит нас магия! — Но про себя Морж сказал: "Вот и всё, моя дорогая".

А буря разразилась не на шутку. Волны были выше гор, беспощадно они били по палубе, но экипаж был спокоен: пока бьется сердце "Морритан", бьются их сердца и сердце капитана.

Морж ежесекундно проверял клык, с тревогой смотрел, как росла трещина, с тревогой слышал, как бьётся в агонии сердце "Морритан".

— Ах, дьявол, на нас идёт гора воды!

— Корабль дал течь, мы тонем!

— Бросай добычу, авось уйдём живыми!

— Ни за что!

Загудели, затрещали мачты, застонал жалобно остов — вступила в схватку "Морритан" с последней, самой страшной волной. И не выдержала. Лопнул клык в руках у Моржа. Разорвалось что-то внутри корабля. Капитан поднял глаза к небу, на котором не было ни луны ни звёзд, лишь одна тьма и вой, выдохнул последний раз ноздрями воздух и упал.

Порк подбежал к Моржу. Сердце капитана не билось.

Дикий вой людей донёсся сквозь бешеный ветер — "Морритан" пошла ко дну.

Стихла буря. Перестал хлестать ветер. Ушли тучи, выглянули звёзды. С изумлением смотрели уцелевшие пираты, как на волнах колышутся серебряные искры — разбитое сердце "Морритан".

На крупном обломке доски разлёгся старый толстый морж без единого клыка и с тоской смотрел на искры тёмными влажными глазами.

Десять лет вперёд-назад

— За слова, бьющие не в бровь, а прямо в зрачок и насмерть!

— За мачеху гонорара!

— За обновление раз в десятилетку, потому что вес имеет каждый символ!

— За точность!

— За фантазию!

— Вы хотели сказать "за фэнтези"?

— Фэнтези попса! За фантастику!

— Не, за ЛитРПГ!

— За боярку!

— За современную прозу!

— За шахтёров!

Присутствующие недоумённо воззрились на мужчину в парадно-рабочей одежде.

— Ну так сегодня день шахтёра... — смущённо произнёс он.

— Раз уж на то пошло, то сегодня и день собачек! А у меня и рассказ про собачку есть! Победитель одной из игр, между прочим!

— А у меня про крысу!

— А у меня про кота!

— А у меня про меня!

— А я, — сказал организатор, и все остальные гости притихли. Ведь он был фантастом, а такое бывает только в фантастике, — предлагаю тост за нашего юбилейного победителя! Сегодня, как вы помните, нам, точнее, нашей игре, исполняется ровно 2 года...

— Всего два?!

— Да мы ещё молоды!

— Ещё живём! Ещё всё впереди!

"Действительно", — подумала я. Вот уже час я сидела и счастливо улыбалась. Несмотря на то, что эти десять лет вогнали мне вечные круги под глазами из-за несмываемой подводки и ожоги на руках от химикатов, я выглядела достаточно круто, потому что такой стиль одежды из неоновой синтетической ткани ещё не появился к этому времени. Не говоря о таких крутых украшениях из напечатанных черепов.

Организатор поднял бокал.

— Я поздравляю не только за победу в нашем конкурсе, но и за невероятно быстрый прогресс. Всего два года назад вы писали как юная и неопытная девушка, хотя я удивился, узнав, что вы взрослая женщина, да ещё и младший научный сотрудник. Из вас максимализм так пёр, что вас в объёме распирало. А теперь вы действительно мастер краткого технического дарк-биопанка! И пишите коротко, чтобы люди занятые на вас много времени не тратили. Желаю, чтобы у всех нас был такой же прогресс за такое короткое время!

— За прогресс!

— За юбилейного победителя!

— За панков!

— Панки хой, Горшок живой!

Да, они были бы в шоке, узнав, что мы создали его андроида. Как говорится, почувствуйте себя технонекромантом. Ещё и Цой жив. А Ленин полуразумный гриб. Мертвецы восстали и теперь хотят умереть обратно от потоков наших вопросов.

Я иду по улицам десять лет назад к себе десять лет назад, а за мной на десять лет вперёд идёт моя тень. В голове весело шумит, и это не только от тостов — это играет в мозгу счастливое удовлетворение и повысившаяся самооценка.

Я вхожу туда, где прежде жила — в нашу квартиру.

Десять лет назад меня наверняка бы возмутило, что кто-то чужой престранного вида — в розовом наряде поп-звезды, в высоких маленьких сапожках, с рожками и тонким хвостом — смотрит недосмотренное аниме на моём ноутбуке. Но не сейчас, потому что этот субъект мне знаком, встреча с ним была мной предопределена, а аниме я давно досмотрела.

Он обернулся и одарил меня обворожительной улыбкой.

— Как всё прошло?

— Замечательно! — ответила я. — Наконец-то закрыла гештальт!

— Я рад был вам помочь! — Он блаженно развалился на кресле, по-прежнему улыбаясь. Одним словом, тот ещё чёрт. — Вы можете убить себя и стать лучшей версией себя, и тогда вы будете звездой!

— Это ни к чему, — сказала я. — Мне нужна была всего одна победа.

Чёрт наклонил голову набок.

— Всего одна победа за десять лет?

— За два года, — поправила я. — На юбилей.

Чёрт расхохотался.

— До чего же мелочны желания людей, заключающих сделку с демонами! Нет бы захватить власть над межгалактическим альянсом и сделать Землю крупнейший торговой точкой душ и драже в сахаре. Ну или на крайняк убить Гитлера не когда он поступает в академию.

— Это всё чепуха по сравнению с победой в игре.

— Я бы понял тебя, будь это "Игра Престолов", но рассказы?.. — он театрально прижал руку ко лбу.

Тут в двери зашуршали ключом, затем резко дёрнули, и к нам вошла я десятилетней давности. Я посмотрела на меня, затем на чёрта, затем снова на меня и сказала "Ясненько".

— Это мне ясненько, потому что я старше, — ответила я мне. — И я уже учёный, а ты недоучка.

— Сейчас ваша вселенная сколлапсируется, — напомнил мне чёрт.

Я села на кровать и уставилась на меня в упор.

— И как там в будущем?

— Технонекромантия, мультивселенные и конкурсу коротких рассказов двенадцать лет — такая тоска! Потому я и здесь. И теперь я победитель!

— Ясненько, — снова сказала я. — А я победила в конкурсе рассказов.

Я аж подпрыгнула.

— Это я победила в конкурсе коротких рассказов! Ради этого даже заложила свою душу!

Я десятилетней давности усмехнулась.

— А я победила без демонического вмешательства и дополнительных десяти лет опыта.

Я открыла рот.

— Как?!

Я улыбнулась.

— Очень просто. Я победила в конкурсе длинных рассказов с обычным биопанком, развитым сюжетом и обилием персонажей. И у моих читателей нашлось для меня время.

— Врёшь!

— На, смотри.

Я грустно опустила глаза в пол. Неужели всё это было зря... Эти десять лет не дали ничего. Как была я бездарностью, так и осталась.

— Оно и понятно, — сказал чёрт. — Они попросили его у меня.

Появляющийся в грозу

Хорошо летом на островах Тихого океана! Набережные пестрят весёлыми домишками, пальмы качают пушистыми макушками, а из глубины тропического леса доносится приятный шелест, накладывающийся на шум волн и голосов. Тепло, свежо, красиво.

Вот и единственный дварф на острове так считал. Уже который год он ходил в длинной лёгкой рубашке, заплетал свою бороду в две косицы и готовил торты. Ему не на что было жаловаться, он был приветлив, весел, гулял допоздна с приятелями и рассказывал уморительно смешные истории... кроме тех дней, когда над океаном сгущались тучи и сверкали молнии. Ходили слухи, что дварф до смерти боялся грозы, а когда у него спрашивали, почему, он вдруг начинал рассказывать сказку о ком-то, который давным-давно из-за чего-то обозлился на дварфов. Самая скучная из его многочисленных историй.

Дварф всё хотел сходить к одному своему приятелю, но был слишком занят. Наконец под самый сезон дождей, когда чародей-синоптик пообещал, что лить будет как из бочонка, но завтра, он захватил с собой своих лучших вкусностей и пару бутылок вина и бодрым шагом отправился в гости. "Грозы не будет",— думал он.

Приятель встретил дварфа с распростёртыми объятиями.

— Ай да здравствуй, сластёна бородатый!

— Здоро́во, затворник! Ну как жизнь-то?А у меня как раз есть парочка отличных историй! Давай, угощайся моим пирогом да не забудь запить его чаркой этого восхитительного вина! Ну как? Значит, слушай...

Ему всегда нравилось говорить. Дварф рассказывал, смаковал каждую подробность, совершенно не заботясь о том, сколько времени занимает один его рассказ, они ведь давно вместе не сиживали! Приятель слушал, слушал... Уже было начался рассказ о неудачном любовном похождении соседа, как вдруг...

— Да хватит трещать!

Дварф так и застыл с открытым ртом. Лицо его приятеля было искажено, глаза налились кровью и бешено выпучились.

— Ты кто такой?!

Дварф всё ещё не мог закрыть рот. Эта внезапная перемена была для него как удар обухом.

— Ты кто такой, я тебя спрашиваю?!

— П-помилуй... — дварф с ужасом обнаружил, что заикается. — Разве ты за-забыл?.. Я же твой друг!

— Молчать! — приятель громко стукнул кулаком по столу, но дварфу показалось, что это его сейчас ударили. Пустая бутылка покатилась в угол. — Нет у меня такого друга! Я тебя не знаю! Что ты делаешь в моём доме?! Ты пришёл меня ограбить! Вон из моего дома, вор!

Дварф поднялся, шатаясь.

— Д-дружище...

— Вон!

Дварф поплёлся к двери, ничего не видя, ничего не соображая, однако когда открыл её...

— Бессмертный Один...

На улице было темно, хоть выколи глаз. Из этой темени летели ледяные брызги, сырой шум ударил в уши. Не оставалось никаких сомнений: кошмары начали воплощаться в реальность.

— Дождь... Сколько я же тут сидел?

И тут дварф истошно завопил, озарённый яркой вспышкой. Где-то совсем близко послышался раскат грома. Бедняга быстро закрыл дверь и повернулся к приятелю.

— Может, я и вор, хотя я твой друг, но, ради всех богов Асгарда, ты не можешь выгнать меня сейчас из дома! — эту фразу он проговорил на одном дыхании.

— Почему же? — последовал свирепый ответ. Приятеля тоже жутко трясло, но явно не от страха.

— Там гроза!

По мнению дварфа, не было ничего убедительнее этого аргумента, ибо гроза для него была воплощением ужаса, потому что именно в грозу...

— Мой друг, там же бродит монстр! Огромный безжалостный монстр, появляющийся в грозу! Этот гигантский волк зол на всех дварфов! Он сожрёт меня! Ты не можешь меня прогнать! — дварфом овладела истерика.

Но приятель был непреклонен. Сильно шатаясь, он схватился за ручку топора, размахнулся и запустил им в своего гостя.

Куда воткнулся топор, дварф не видел, потому что пулей вылетел за дверь. Прямо под жуткий холодный ливень. Любимая рубашка мгновенно превратилась в половую тряпку, а чудесная борода — в грязные сосульки. Но не от этого сердце дварфа пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью: вспышка молнии выхватила огромный волчий силуэт возле самого его дома.

О нет!.. Ему не почудилось!

Раскат грома донёсся страшным рыком, и дварф источно завопил. Монстр обернулся на звук...

Дварф бросился к дому своего приятеля. Заперто!

Сверкнула молния, монстр перемещался в направлении дварфа!

Он бросился к другому дому. Никого нет, заперто!

В третьем тоже никого!

Волк ближе!

Дварф слышит его хриплое дыхание!

Сердце сейчас разорвётся от страха!

Все дома заперты!

Надо бежать в лес!

Лианы бьют в лицо!

Чудовище не отстаёт!

Дварф поскальзывается, летит в овраг!

Монстр за ним!

Вспышка! Как огромна его пасть, усеянная острыми зубами! Грохот! Нет, рык! Чудовище в овраге!

Оно уже совсем близко! Некуда бежать!

Дварф кричит в последний раз, прежде чем монстр откусит ему голову... Поздно, слишком поздно...

— Хель бы вас побрала, кондитер, где вас носило?! Мне что, нужно было вечность под дождём стоять?! Ай, зараза, я весь в грязи! Знаете, что? Нам торт нужен. Срочно! Я больше не могу ждать!

Дварф в полузабытьи наблюдал, как высокий незадачливый гуляка скидывает с себя мокрую волчью шкуру, которую ему сегодня подарили на пирушке и которая послужила ему плащом.

— Чай не с чем пить, зараза.

Тихий плеск, тёмные своды

Тихий плеск, тёмные своды, лодка скользит по реке... В лодке двое человек...

"Всемогущие боги, зачем я это делаю?!"

Зен с ужасом осознал, что совершенно не контролирует себя и не понимает, зачем он присоединился к этой беснующейся, жестокой толпе, которая обычно сама презирала его. Ещё бы, они же были свободными гражданами, имели множество прав, а он был раб, работал кузнецом в мастерской господина. Почему же в глазах человека, который всё-таки кормил Зена за работу и не попрекал лишний раз, застыл ужас? Почему же молот опускается не на наковальню, а на чью-то голову? Какая-то странная штука, именуемая политикой, привела в этот дом незнакомцев. Кажется, этот их Никандрос... Как это называется? Свержение верхушки, что всех угнетает...

Но тут на мир опустилась пелена, такая же тёмная и вязкая, как и в голове у кузнеца.

Тихий плеск, тёмные своды... Старая лодка скользит по подземной реке. Высокий старик держит весло. Зен пытается понять, что он тут забыл. Это явно не его мастерская. Тут так темно...

— Передай плату за право плыть в моей лодке... — скрипит голос старика.

У Зена нашлась одна мелкая монета.

— А что я делаю здесь?

— То же, что и все... — старик явно был не настроен разговаривать. Значит, Зену придётся думать самому.

Что это за место, что это за старик, что это за река... Всемогущие боги, как странно получилось...

"Почему же я тогда с ними побежал?" — Зен глядел на тёмные своды. Пейзаж угнетал, однако в голове у Зена было ещё темнее и запутаннее. Ведь, если подумать, он совершенно зря это сделал. Ну вот зачем он на это решился? Разве убийство господина сделало бы его, раба, свободным гражданином? Это же было зло! "Нет!" — кузнец сердито стукнул кулаком по лодке, за что старик на него зарычал. Эх, понять бы, почему...

Была же причина, почему он побежал с ними. Этот Никандрос... Он говорил, что свободная личность вольна распоряжаться своими силами и нести ответственность за свои поступки. Он был ответственный очень. И он ещё что-то такое считал, а господин считал по-другому. А разве он, Зен, не ответственный? Разве он не личность? Не человек? Он же тоже имеет собственные мысли в голове. Он может быть свободным.

Но он так безответственно поступил, покинув кузницу в тот день... когда это было? И разве тогда это было его собственное решение?

Тихий плеск, тёмные своды, лодка скользит по реке... Зен смотрел и не видел. Он пытался понять, почему он тогда побежал с ними.

"Они всегда презирали меня и таких, как я. А я... Я ведь... уважал их! Я хотел... Я тоже хотел участвовать в их политике. Никандрос говорил, очень много говорил, что всякого человека должно волновать то, что происходит с обществом. Потому что все люди — члены общества. Значит, и я тоже... был"...

Зен смутно понимал, что было что-то, что он хотел, очень сильно хотел. Что-то важное. Поэтому он побежал с ними? Они ему что-то обещали... Или он сам это выдумал? Неужели...

— Свобода!

Это было сказано слишком громко, и за это Зен снова получил от старика. Эхо прокатилось жуткой волной по тёмным сводам. Однако Зену показалось, что стало немного светлее.

Он мог бы получить свободу, если бы восставшие победили. Они так сказали. Но они же его презирали. Значит, они ему соврали, соврали доверчивому рабу. Им было всё равно на таких, как он. Он не получил бы свободу, и всё, что он тогда сделал, было зря. Но есть ли она? Наверное, есть, ведь у них, наверное, была, если они сами решили... Нет, не сами... Ведь это Никандрос за них решил. А за Никандроса кто? Политика, потому что она это требовала. Так получается, что...

Темнота ещё немного отступила, подземная река залилась мягким светом, словно это был свет луны.

— Эй, старик!

— Чего тебе ещё, неугомонный?!

— Ты чувствуешь себя свободным? Чувствуешь, что свобода существует?

Старик помолчал минуту, затем ответил:

— Я не свободен. Я не могу покинуть эту лодку. А ты уже не покинешь это место. Все мы зависимы от чего-то, никто не свободен по-настоящему.

Зен прислушивался к тихому плеску реки. Стало светло, словно ясной лунной ночью. Свободы нет. Её не было, он не смог бы её получать. Всю свою жизнь он мечтал о невозможном. Он думал, что ему станет лучше, если он попытается. Но всё было ложью. Никандрос ошибался и даже не понимал, что он ошибается. Вся эта толпа ошибалась. И Зен ошибался. И это была его последняя ошибка.

— Мы на месте, — кашлянул старик. — Ступай далее, смертный, и не возвращайся более сюда, нет тебе иного пути.

Дорога перед Зеном была освещена, и кузнецу теперь было всё понятно. Но теперь всё было неважно, всё, чему он придавал значение. Это был конец его пути.

Улитка, упавшая со склона

За широким окном светлого, хоть и весьма захламлённого помещения проносились гигантские осы. Генномодифицированная улитка с розовой раковиной молча ползала возле входа в коридор небесного замка, где профессор Дуриарти хранил свои суперзаписи о супер-пупер-ультразлых экспериментах вместе с образцами ГМ-животных и хоронился сам. Крупных размеров улитка была одним из творений сумасшедшего гения. Вернее, одной из сотен улиток, которые должны были задерживать угрозу на подступах к святая святых — лаборатории. Улитка ползала, вращая глазами на стебельках. Драться она, конечно, не умела.

План Дуриарти по захвату мира и установлению диктатуры с помощью сверхсильных и сверхзлых собак, ос, бабочек, лягушек и глазастых яблок был невероятно жесток и крут, хоть и абсолютно не имел смысла. Но тем не менее осуществление этого плана шло успешно. До тех пор, пока зверушки с фермы не призвали её...

Дверь распахнулась, и в коридор, сияя золотыми рогами и персиковым выменем, ворвалась Суперкорова, управляемая верной рукой ребёнка-игрока. Она, издав пронзительное мычание, прыгнула на улитку, выбив из неё монету, и помчалась дальше по коридору, к долгожданной встрече со злодеем, а улитка с отчаянным пищащим звуком падала в небытие, прочь из небесного замка, вниз. Суперкорова бежала вперёд, на битву с главным злодеем, прыгая на столы и ящики, отбирая нужные пути к месту встречи. А улитки больше не было. Улитка была повержена копытом коровы. Улитка была повержена. Глупая, ничтожная улитка с розовой раковиной.

Это повторялось тысячи тысяч раз. Это повторялось на разных уровнях, с разными игроками, с разными прохождениями, и всегда улитка делала одно и то же. Она не пыталась напасть. Не пыталась уползти прочь или спрятаться в раковину. Не пыталась молить о пощаде. Она глупо ползала туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда... пока копыто Суперкоровы не выбивало из неё деньги. Игроки знали, что улитку Дуриарти надо убить, это было объяснено ещё на первом уровне, когда до замка было бесконечно далеко. И если бы улитка могла думать, то осознала бы, что вся её жизнь — лишь бесконечная череда смертей и возрождений, лишь движение туда-сюда, без смысла и пользы, а тем временем всё самое интересное проходит мимо. И что всё это до жути странно: что профессор, который хочет населить мир бабочками, оказывается злодеем, а герой выступает за сохранение старого порядка и хочет забить гения копытами, что маленькие геймеры учат: улитку надо убить, убить непременно, прыгнув на неё, хотя она даже не нападала, что улитка ползает одинаково вне зависимости от локации, что суть её существования — простая программа, и что в этой истории она — просто объект, который надо уничтожить. В её жизни есть только копыто, выбивающее монету из чужого тела. Она не способна ни сделать что-то существенное, дабы остановить неукротимую говядинку, ни попытаться не умереть. Она не познает истину, у неё нет цели. Она ничего собой не представляет. Она жалкая. Она слабая. Она ничтожество...

Но даже настоящие улитки не способны мыслить подобным образом, ведь их нервная система состоит лишь из пяти пар нервных ганглиев, что уж говорить об улитке профессора Дуриарти.

И тем не менее моллюски существуют миллионы лет. И эта улитка с розовой раковиной существует тысячи тысяч раз, на разных уровнях, вновь и вновь умирая, вновь и вновь ползая. И когда игрок, споткнувшись о ничтожнейшую улитку, теряет последнюю жизнь, Суперкорова проигрывает. А улитка побеждает. Система побеждает человеческий разум. Глупая система, способная действовать лишь по заданным алгоритмам, побеждает гибкий ум человека, сокрушает его, как камень сокрушает стрелу, как разрывает серое общество ярких индивидуальностей на части. Игрок не дошёл до зала, в котором был Дуриарти, он исчерпал силы коровы, и уровень запустился снова. Улитка начала своё бесконечное движение. Туда-сюда... Она делала то, что требовала игра. Она охраняла коридор. Охраняла, чтобы снова упасть с небесного замка и снова воскреснуть. Вдали послышался топот копыт — игрок сгорал от нетерпения и надеялся на этот раз пройти уровень. Улитка замедлила движение...

Суперкорова, издав победное мычание, ворвалась в зал. Все лягушки побиты, все яблоки съедены, все монеты собраны. Ребёнок у монитора довольно потирал руки. Профессор Дуриарти, судя по всему, сидел спиной к корове. Его не было видно из-за тени. Кресло начало медленно разворачиваться на звук... Всё, это финал, сейчас Суперкорова сразится с... Корова остолбенела. Ребёнок удивлённо раскрыл рот. Глаза на мягких стебельках довольно и зло прищирились. Гладкая поверхность раковины сверкнула. Рот с сорока тысячами зубов растянулся до тех участков головы, где у людей уши. Блестела слизь, отражая свет лабораторных лапм. На фоне плавали в питательном растворе тысячи тысяч лягушек, ос, собак... — Я ждал тебя, Суперкорова...

Дуриарти взлетел под самый потолок на реактивной подушке, а на Суперкорову со всех сторон помчалась армия бронированных улиток.

А вы думали, что финал будет лёгким?

Марсианский цветок

Фобос и Деймос кружатся над красной планетой. Из глубин космоса доносится что-то, что звучит в голове музыкой: "Давным-давно, из века в век О вечных звёздах мечтал человек. Достигнув прогресса, понёсся он ввысь, Казалось, заветные мечты сбылись. Но люди есть люди, и вот вам война. Уже восемь лет как длится она..."

На марсианской военной базе "Скаут-1", расположенной недалеко от плоскогорья, в то утро случился большой переполох. "Она лучше всех, Она всех добрей! Как я мог забыть О подруге своей! Она космобиолог, И я должен в срок Достать для неё Этот дивный цветок!" Пехотинец Рей бежал к командующему, а около него находились его товарищи. "Она хороша, и она так умна! Дорогого подарка достойна она! Товарищ полковник! Послушайте Рея! Предоставьте же отпуск как можно скорее!" — Я не могу раздавать отпуска направо и налево! Не будем забывать, что враг не дремлет! Однако... Когда тебе, Рей, прошлый раз предоставили отпуск, ты отказался, аргументировав тем, что ты сейчас нужен. Так уж и быть, но ты действуешь на свой страх и риск. Куда ты направляешься? — В пустыню! Алый ночник растёт именно там! Редкий экземпляр, который нужен учёным, а мой дорогой человек считает, что в его соке есть вещество... — Вещества нас не интересуют. Что ж, если ты уверен...

"Покинет нашу базу Рей, мы верим, не надолго. Вернётся он, но лишь тогда, когда достигнет цели. Только Опасен будет его путь. Нельзя в пустыне глаз сомкнуть. Иначе можно больше не проснуться..."

Старенький "драндулет" низко летит над марсианской пустыней. Кругом лишь красная земля да чёрное небо. Рей напряжённо всматривается, но ничего не видит. "Отпуску дали мне только два дня. Этот пейзаж угнетает меня. Одинок я, вокруг лишь, стоит взглянуть, Пустыня и звёзды. Таков, видно, путь. Оно хорошо, коль не встречу врагов, Но жаль, если нет тут заветных цветов. Всю ночь я летел, уж небо мутнеет. Жаль, далёкое солнце нас здесь не греет. Устал я ужасно, хочу отдохнуть, Но надобно мне продолжать свой путь. Всё, прошла уж дня половина. Жестока, как видно, моя судьбина. Я не так могу, мне хочется спать. Вздремну, после буду дальше искать."

— Тише! Это пехотинец с вражеской базы. Постарайтесь его обезвредить, пока он спит, а после мы заставим вывести нас на "Скаут-1"!

Очнулся Рей уже связанным, пистолет его был в кармане у предводителя вражеского отряда. "Эй, что, не ждал! Ха-ха, попался! Кто мы, ты, верно, догадался? Итак, начнём, без лишних слов: За родину ты умереть готов? Или, может, выведешь на место? Небось же ждёт тебя невеста Или мать? Короче, выбирай. Дальше живи или умирай! О таких, как ты, мы руки не марали: Без воды одних в пустыне оставляли! Помучаешься время и взмолишься о смерти, А мы в то время будем уж в базе на тверди! Впрочем, чтобы пресекать обмана попыток, Есть у нас в запасе пара изощрённых пыток." — Так что, парень, мы слишком долго думать тебе не советуем!

Во время этой свистопляски Рей, однако, успел заметить в запылённом болиде у одного из вражеских разведчиков до боли желанный предмет. — Извините, а зачем это вам? — Ха, эта трава? Не задавай глупых вопросов, из неё можно выжать много воды. Ты лучше ответь, выведешь нас на свою базу? Рей сделал вид, что колеблется. — Хорошо же, я сделаю это.

"Предатель нас ведёт на цель! Врага уж рядом база! Уж точно нас победа ждёт! Достигнем цели сразу! Когда падёт весь гарнизон и точка будет наша, Все силы двинем мы на юг, замкнём кольцо, и Марсом Всем править будет вождь наш!"

Рей ехал впереди под прицелами бластеров и думал: "Кому цветок дороже злата, А им — вода! Постой, ребята! В запасе всё же хитрость есть. Эх, как бы факты все учесть..."

В темноте Рей возвращался к своей базе, ведя за собой врагов. Однако, когда они приблизились на такое расстояние, что часовой мог бы увидеть световой сигнал (радары не могли засечь технику, а Рей не мог воспользоваться рацией), прожекторы "драндулета" включились и выключились. — Ты что творишь, падаль?! Тебя пристрелить?! — предводитель врагов ткнул в висок Рея своим бластером. — Это я даю сигнал, чтобы меня пропустили. Тогда вы сможете влететь на территорию базы и захватить её. — Ах, вот как! Езжай уже!

"Эй, что, не ждали! Ха-ха, попались! Кто мы, вы, верно, догадались?"

"В ловушке мы! Ай да предатель! Остался верен он своим! Он нас в ловушку заманил! Убить бы нам его на месте, В пустыне бросить!"

— Руки вверх! Сдавайтесь!

"Да здравствует полковник! Он Умом большим был наделён! Предвидел он, что будет с Реем, И предложил ему скорее Условный знак базе подать, Когда его враги захватят, И роль предателя играть.

Ай да Рей! Счастливчик Рей! Нашёл он свой цветок заветный, Для той, что всех ему дороже И для него всех добрей! И пленников привёл! Врага мы планы знаем! К победе мы придём!"

* * * — Привет, дорогая! Просила ты цветок тот... Вот он. Ты ведь рада теперь?

"Спасибо, Рей! Подумать только! Здесь, в этом стебельке Спасение от болезни страшной! Спасибо, Рей, тебе!"

"Естественная альтернатива" против генной модификации

Просторное помещение, ярко освещаемое шарами с ГМ-биолюминисцентными бактериями, было наполнено шумом. Не видевшиеся с прошлой охоты, участники соскучились и активно обменивались новостями, используя голос, жесты, запахи. Алеко, сын главы клана Крокозубых — тех, чьи предки во время Перекройки решили вшить в яйцеклетки, то есть в своих будущих детей, гены, отвечающие за развитие зубов у крокодилов, — долго рассказывал Диане Кошечке о состоянии рыбы в отцовских прудах.

— Фильтры нужны, а денег жаль. Работаем в тандеме. Мне — фильтры, тебе — рыба. Обоим удовольствие.

Диана была гибкая, изящная, с подвижными ушками и глазами, способными видеть в темноте. Алеко постоянно улыбался, демонстрируя всем свои одинаковые острые зубы. Он никогда не боялся, что ему их выбьют или что у него будет парадонтит — старые зубы выпадали и заменялись новыми. Другие охотники были не менее специфичны, точнее — не менее непохожие на людей.

Но вот шум затих — на небольшую сцену вышел, изящно ступая и покачивая рогатой головой, глава клуба любителей охоты на куниц — Цервус Благородный.

— Господамы! Я рад приветствовать вас на очередной охоте! И чтобы долго не тянуть — ведь все мы знаем друг друга — я хочу представить вам нового участника — Блица!

Толпа захихикала, когда между ними прошёл крупный, неповоротливый, лохматый получеловек-полуленивец. Блиц был лидером партии "Естественная альтернатива", сокращённо ЕА, которая стояла за сокращение внедрения генетических модернизаций и пыталась сохранить последние клочки нетронутой природы с чистым ДНК. Поддержки у неё было мало. Охота на куницу — последнее место для ЕАшника.

— Я смотрю, деньги на пахнут, Блиц? — улыбнулся Цервус.

— Да я тут просто посмотреть, — смиренно ответил Блиц. — Всё-таки последняя естественная популяция куниц...

— Понимаю-понимаю, — кивнул Цервус и посмотрел на толпу охотников. — На агитацию тоже ведь надо подкупать писак!

Снова взрыв хохота. Блиц ничего не ответил, лишь слегка помотал лохматой башкой.

— Вы знаете правила! Вернувшийся с трупом куницы получает деньги! На старт! Внимание! Выстрел! Найдите куницу и убейте её!

Лес с колоссальными деревьями, и где-то там — маленькое юркое животное, которому придётся сильно постараться, чтобы выжить. Но напрасно — сила людей окончательно превзошла силу животных.

Алеко бежал по земле, Диана поскакала по ветвям.

— Этот дурак ЕАшник не сможет и на метр приблизиться к ней. Только опозорил себя и свой клан!

Блиц же просто полез на дерево. Он никуда не помчался — это было невозможно чисто физически. Он мог только ждать.

Сыч из клана Совокрылых с помощью своего острого зрения быстро обнаружил куницу и ринулся к ней. Животное отскочило, избежав смерти, но этим обнаружило себя для других охотников.

— Убей куницу!

Вверх, вниз — везде враг.

— Убей куницу!

Никуда не скрыться, она умрёт так же, как её собратья.

— Убей куницу!

Инстинкт не позволяет сдаться. Она будет убегать, пока её не добьют.

Запах! Так пахнет её добыча, но не человек. Идти на запах, красться и убивать ловким укусом — вот что она умеет и что не должен уметь ни один из этих ублюдков, бегущих за ней.

Куница мохнатой змейкой вилась сквозь кроны деревьев. Она оторвалась от преследователей и шла на запах. На запах собственной добычи!

Перед куницей, обхватив ветвь и повиснув, сидел Блиц.

— А, это ты, девочка... — кроткая улыбка медленно растянулась на мохнатом лице. — Да, в этом лесу нельзя даже нормально поесть.

Куница с недоумением обнюхивала огромного ленивца.

— Иди сюда, моя девочка, — рука-лапа протянулась к зверьку. Куница подумала — и соскользнула к Блицу на живот. Где-то близко послышался топот и треск ветвей, охотники приближались.

— Бедное ты создание, — Блиц гладил животное по голове. — Вокруг стало слишком много хищников. Это неправильно, здесь нет баланса, здесь нет отбора. — Он потянулся за сумкой. — Прости же меня, девочка, что я сделаю это с тобой.

В руках у Блица был шприц с каким-то веществом. Куница, как загипнотизированная, смотрела на иглу...

Алеко и Диана стремительно неслись туда, где исчезла куница.

— Я её чую! — воскликнула Диана.

— Отлично, я страхую! — рявкнул Алеко.

В это время мимо него за куницей попыталась прошмыгнуть Саша Маус. Алеко хотел ударить её, но Маус увернулась. Завязалась драка, в ходе которой Алеко прокусил Саше шею, и кровь, хлынув из разорванного горла, испачкала его костюм.

— Опять его будут стирать, — вздохнул Алеко. — Ты там скоро? — крикнул он Диане.

Ответа не последовало. Тут с дерева упала чья-то голова. Алеко подбежал и поднял её. Это была голова Дианы.

— Не повезло тебе, крокодильчик, — послышался голос сверху. Алеко похолодел. Прямо над ним висел Блиц, похожий на древнего духа лесов.

— Деньги не пахнут, да. А подобное лечится подобным. — Он зевнул: — Оба выражения есть сущий бред. Но в науке важна чистота эксперимента.

Алеко не успел обернуться, как в его шею впились чьи-то зубы.

Куница, под воздействием сыворотки превратившаяся в монстра, начала охоту на охотников.

ЕА наглядно показала, к чему приводит злоупотребление модификацией.

Никто не заметит

Изначально Диана считала, что по жизни ей не повезло. Она родилась альбиносом, и дети дразнили её бледной поганкой. А потом она увлеклась книгами о вампирах, и её стали дразнить вампиршей. Или жертвой вампира, которую выпили всю до капли. А когда она ещё чуть-чуть подросла, прозвали королевой мертвецов.

Быть королевой так утомительно... Нет, лучше уж быть вампиршей.

Так Диана увлеклась изучениями свойств света.

Вампиры не отражаются в серебряных зеркалах. А почему? Потому что свет проходит сквозь них? Но ведь они видимы, не так ли? Или их никто не заметит, пока они не нападут?

Здорово, наверное, быть невидимым вампиром.

Вечер, осень, небо затянуто серым, городской лунапарк искрит тысячами огней, аттракционы работают вовсю, пока не пришли холода. Колесо обозрения катает визжащих от восторга детей и спокойных солидных взрослых. Даже влюблённых парочек.

"Сегодня в городе праздник,

Сегодня в городе пьют как дышат.

Если кто-то выйдет из дома —

Никто не заметит их..."

Никто не заметит... Да, Гребенщиков как будто про этот вечер пел.

"А снег идёт молча..."

Ладно, почти про этот вечер — если бы ещё и снег шёл, она бы совсем окоченела.

Как томительно это ожидание!

Неужели этим вечером вампиру не суждено найти себе жертву?

Ах, нет! Судьба нынче милостива!

Тучи слегка отодвинулись, выглянула луна и указала отражённым лучом, точно перстом, на этого агнца, на эту музу, нежную кофейно-карамельную девочку, в бежевом пальто и круглых очках, которая идёт, пряча под шапкой и волнистыми прядями волос наушники, мечтательно смотря по сторонам. Совсем одна! Как неосторожно...

Вечером к одинокой девушке много кто может полезть. Иногда их можно просто игнорировать, иногда послать подальше, помня, что на крайней случай в кармане есть перцовка.

Человека в чёрном плаще с маской героя фильма «"V" значит Вендетта» проигнорировать не получилось. Поскольку незнакомец смешно изображал из себя вампира и в целом опасности не представлял, Саша решила подыграть. Нет, она не ангел и не упала с неба. Да, она прекрасное создание осени.

— Не хочешь ли подняться к небу на колесе обозрения? Я плачу за билеты.

У незнакомца (или незнакомки — точно не понять) был красивый мягкий голос, однако о внешности его (или её) ничего нельзя было сказать: с ног до головы закутан, ещё и этот плотный плащ и перчатки на руках.

Они сели в открытую кабину.

О своём желании Саша пожалела быстро: недоделанный Гай Фокс в самых изысканных выражениях намекал на отношения поближе.

— Темнота всё скроет. Никто не заметит нас, — повторил он несколько раз.

— Убери от меня свои руки! — отмахнулась Саша. — Как только кабинка приземлится, я пойду домой! Если будешь преследовать, вызову полицию!

Она услышала, как незнакомец вздохнул.

— Что ж, тебе нелегко вскружить голову словами, придётся облечь их в реальность.

Незнакомец оказался куда сильнее и проворнее, чем можно было предположить.

Ухватив за ворот пальто, он вытолкнул девушку за пределы кабинки. Саша ощутила пустоту под ногами. А они только набирали высоту...

— А-а-а! Пусти меня!!! — Саше удалось нащупать носками ботинок край кабинки.

— Вниз? — уточнил незнакомец.

— Ты долбанный извращенец! Тебя вычислят и посадят!

Незнакомец усмехнулся.

— Уверяю тебя — никто не заметит.

Он убрал одну руку, от чего полувисящая в воздухе Саша взвизгнула, и распахнул плащ. Под тяжёлым плащом... ничего не было.

— Что?..

— Если сомневаешься, проверь!

Любопытство слегка приглушило ужас, и Саша, до этого обеими руками сжимавшая запястье незнакомца, протянула вперёд ладонь, чтобы в черной пустоте нащупать что-то мягкое, упругое, тёплое...

— Господи, ты женщина?! — Щёки у Саши вспыхнули. Как-никак, а трогать кого-то за голую грудь... — И ты голая?! И тебя не видно?!

Незнакомка (теперь уж точно) совала с лица маску. Под маской была пустота. И эта пустота могла одним движением убить Сашу. Причём теперь их заметили, кто-то закричал.

— А ещё я красивая, — сказала Диана. — И разбираюсь в физике. Читала Уэллса? Это не фантастика. Я могу стать твоей вампиршей. Ну, что скажешь, ангел осени? Никто не заметит нас.

Тактильные ощущения не ошибаются. Впрочем, теперь истина стала доступна и глазам — мелкие капельки тумана обрисовали изящные линии лица, осели на ресницах и волосах, сделали явными формы под плащом: тонкая талия, узкие бёдра... Было здесь что-то от фильмов Тима Бёртона. Да, это действительно была убийственно красивая женщина.

Саша снова коснулась тёплой невидимой кожи, провела от груди вниз... и запустила ногти под рёбра.

— Иди к чёрту, извращенка!

Обрисованные туманом углы рта резко опустились, белые брови нахмурились.

— Жаль. Ты могла бы стать моей Люси, а я твоим Дракулой.

Диана расслабила руку.

Серое небо стремительно понеслось вверх вместе с красоткой в плаще, кабинкой, колесом, деревьями...

В лунапарке раздалось несколько женских визгов и детских плачей. Аттракционы прекратили работу.

На асфальте у колеса обозрения насмерть разбилась девушка.

Ангел осени упал с неба.

И никто не видел, куда исчез человек в маске Гая Фокса.

"Если кто-то выйдет из дома —

Никто не заметит их".

Два льва

Есть мнение — скажи!

Но сперва докажи,

С бубном спляши,

Деньги в ладонь положи!

А иначе ты чмо, лох, ничтожество!

Вали отсюда, мы не станем терпеть такое убожество!

— Стоп! Прекратите петь!

Яша Львов, взявший псевдоним TURBOLION (Турболев), перестал читать, а его приятель перестал битбоксить.

— В чём дело, ВальСергеевна?

Организатор концерта вздохнула.

— Мы не можем показать это на сцене.

— Но почему? — возмутился Яша. — Сказали же, что ищите таланты в искусстве. Искусство зеркалит жизнь, разве не?

— Понимаешь, такое не пропу... — начала женщина, но Яша не дал ей договорить.

— Я понял: цензура, не плюй против системы, подстилка, подлиз. Нет, спасибо, такой фигни мне не надо. Гуд бай, бэби, я ухожу на пике!

Дома после ужина Яша вновь провёл привычный уже для всех ритуал.

— Хотите послушать, что я зачитаю?

Семейство уже давно поставило крест на нерадивом отпрыске, и поэтому равнодушно кивнуло. Всё же интересней, чем бубнёж новостей.

Яша начал:

— Тебе, как щенку, со всех сторон свистят:

Что ты выделяешься? Чё, самый умный?

Ну так обоснуй, петушара ты шумный,

Получи в зубы, два шага назад...

— ...Два шага назад. Чё за хрень?

Яша не помнил, как здесь очутился. Место походило на облагороженный парк "в стиле совка". Бывшие впереди две незнакомые фигуры обернулись и неспеша подошли к молодому рэперу. Одеты они были в белые костюмы, лица у них были спокойные и равнодушные. Один был немного опухшим лицом, другая с поджатыми губами.

— Ну типа здорова, йоу. А вы что за перцы? — крикнул им Яша.

Фигуры переглянулись.

— Налицо ретроградные проявления, — сказал опухший.

— Тоска по несуществующим воспоминаниям. Признак несамостоятельности и неуверенности в будущем, — сделала вывод губастая.

Яша присвистнул.

— Дофига умные? Чё вообще за место?

Фигуры снова переглянулись.

— Не признаёт авторитетов, — снова сказал опухший.

— Скован в отношениях с женщинами, — решила губастая. — Были проблемы с матерью.

Затем они обернулись на Яшу.

— Это место — обитель последнего льва, — сказали они хором, что даже пугало. — Мы — его стражи. А наша "умность" объясняется тем, что каждый член нашего общества уверен в своей цели, предназначении и месте в структуре социума. Мы не испытываем колебаний, не страдаем от агрессии и убеждены, что все наши мысли идут на пользу обществу.

— Ясно, — фыркнул Яша. — Шестерёнки! Цепные собаки! Скажи вам фас, и вы ради своего папочки всех растерзаете!

Фигуры опять переглянулись.

— Самоутверждается, унижая других, — сделал вывод опухший.

— Заниженная самооценка. Жертва травли, убеждённая в своей уникальности и вследствие отторгающая от себя других людей, — сказала губастая. — Заметно нарциссическое расстройство: так боится обнаружить недостатки, что тщательно скрывает их за напускной небрежностью. Однако осознаёт, что разоблачение неизбежно, вследствие чего агрессия увеличивается.

— Что за бред вы несёте?! — рассвирепел Яша. — Хотите сказать, что я типа больной, да? Йоу, я и вправду больной, потому что наше общество больно!

Фигуры в который раз переглянулись, затем сказали хором:

— Наше общество здорово. Никому нет причин быть недовольным, всех всё устраивает, все знают, для чего они рождены. Эту систему не имеет смысла менять.

Яша открыл рот, потом хлопнул себя по бокам, сделал пару шагов, затем произнёс:

— Это чё получается — здесь я бесполезен?

Фигуры снова раздражающе переглянулись.

— Ваше бесполезность обуславливается вашим отклонением. Если вы сможете...

— Нет, не смогу нафиг! — завопил рэпер. — Идите вы в жопу!

Фигуры хотели переглянуться, но Яша не дал им это сделать, толкнув их.

— Хорошо, если это принесёт вам моральное удовлетворение, — сказал опухший, и они с губастой поспешно удалились.

— Моральные уроды, — бросил им вслед Яша. Но про себя вдруг подумал: "А ведь если действительно всем всё будет в кайф, никому не надо будет бунтовать, и эта тема качать не будет".

Потом мотнул головой.

— Так не бывает. Всегда везде хреново, потому что в этом мире нет любви. Никому не нужен простой пацан.

Он решил пройтись по парку и бродил до тех пор, пока не наткнулся на одинокий вольер. Там была сделана каменная скала, на которой была высечена голова льва.

— А вот и идол, — отметил Яша. — Что ж они, собаки лицемерные, всех львов перестреляли, что ли? То-то жизни нет.

Тут навстречу рэперу вышел, хромая, последней лев. Точнее, это существо больше походило на чучело: отовсюду торчали железки, провода, грива была слишком идеально подстрижена, и вообще всё животное выглядело настолько симметрично, что просто уродливо.

— Ох ты ж!.. — отшатнулся Яша. — Никак тебя правильным сделали?

Лев попытался рыкнуть, но вышел только тихий хрип.

— Тихо, когда хрипишь, нельзя кричать! — замахал ему руками Яша. Лев зевнул и разлёгся на кристально чистом каменном полу. Тоже правильно, а не как обычно ложатся кошачьи.

— И царя воспитали. Нагнули они природу правилами... — Яша улыбнулся. — Но ты не переживай, зверюга — я тоже Лев. Мы с тобой два льва, два винтика в этой беспощадной системе. Не грусти. — Он просунул руку и коснулся зверя. Лев хрипнул. — Мы ещё им отчитаем всё, что о них думаем.