Как я за девчонками подглядывал

Глава 1

Это произошло в семьдесят девятом году, в ностальгическое, неторопливое советское время. Как и все подростки, к пятнадцати годам я считал, что уже почти мужик.

Для этого у меня были все основания. Я окончил первый курс СГПТУ, а два месяца в бригаде «сдельщиков» на стройке социализма официально сделали меня взрослым.

Мы, трое пацанов-практикантов, были мускулами, а профильным навыком была логистика: мы таскали трубы, гребёнки и прочую сантехническую стальную и чугунную мелочь по этажам строящегося кооперативного гиганта.

Работали мы часов по семь, иногда и по восемь. Дом был большой, а сроки сдачи поджимали, и бригада торопилась, поэтому эксплуатировали нас по полной. Вы сейчас вспомните про КЗоТ и законные пять рабочих часов для подростков? И будете правы. Только мне об этом никто не сообщил. А остальным практикантам уже было по шестнадцать. Незнание закона, как вы знаете, не освобождает от ответственности. А меня незнание закона не освободило от работы.

Однако эта работа пошла мне на пользу. Кормили в СГПТУ как на убой, а физическая нагрузка лучше любой тренировки. Побегайте с железом по этажам семь часов. За эти два месяца я окреп, подрос, стал увереннее в себе. И надеялся, что за такую тяжёлую работу нам заплатят денежку. Но, как показало время, «сдельщики» нас кинули. Заплатили по минимуму. И вся наша зарплата ушла в фонд СГПТУ.

Но рассказ не о том. Практика закончилась. Начались каникулы, и у меня, как и у всех подростков, до первого сентября все дни слились в бесконечное воскресенье. Рыбалка, купание, футбол и немного домашней работы.

И вот в один из таких беззаботных дней утром я услышал голос, знакомый с раннего детства.

— Коля, пошли купаться! — заорал мой друган Дима под окном, приплясывая у палисадника. На небе — ни облачка.

Я высунулся по пояс из окна второго этажа, взглянул на небо и ответил:

— Погоди, плавки найду!

И выскочил из дома. Тряпичная сумка через плечо, кеды на босу ногу — и вот мы уже набираем темп. До Ревдинского водохранилища рукой подать, километра два ходу.

Место для купания мы выбрали подальше от скопления народа, среди высоких кустов, на солнечном месте.

Однако едва мы залезли в воду, как погода испортилась. Для Среднего Урала это норма. Вдоволь накупавшись, стуча зубами и синея под холодным ветерком, мы с большим трудом развели костёр. Проблема состояла в поиске сухих веток, которых в радиусе ста метров не наблюдалось. Но мы справились.

Погреться к нам подошли ребята постарше. Ну и наш разговор постепенно свернул на амурные дела.

Пацаны говорили о девчонках с ленцой бывалых хозяев гарема, словно те числились у них в штате. У кого-то была «Танька с почты», у кого-то «Люська из общежития», а Толян, самый взрослый, восемнадцатилетний, только курил и снисходительно поглядывал на нас, как учитель на первоклассников. Молчал он так, что всем сразу хотелось узнать, что у него там.

Потом он сплюнул в костёр и сказал:

— Тут рядом, на песчаном пляже, за камышом, девчонки купаются. Без всего.

Мы проглотили наживку вместе с крючком. А Дима хоть и был младше меня на год, но озабочен был больше меня, пятнадцатилетнего, на все три года. Он даже иногда доставал меня разговорами о девчонках. Так он ухватился за это обеими руками. И, глядя на меня умоляющими глазами, как кот из «Шрека», сказал:

— Коля, пойдём!

Я посмотрел на остальных, но они сказали:

— Вы идите, а мы позже подойдём.

Тут моя интуиция взвыла, предупреждая, что здесь что-то не чисто. Но остановить Диму было невозможно.

В нём присутствовала доля южной крови. Его мама была из Ашхабада. А я пошёл на поводу. Да и отказаться при всех было нельзя. Да и мне, если честно, было дико любопытно. Приключение же! В пятнадцать лет веришь только в успех.

Идти нужно было по тропке через камыш. Камыш стоял стеной, выше нас, и шумел так, будто в нём кто-то переговаривался, нагоняя на нас страх. Комарья было столько, что я дышал ими. И тут мы услышали, что кто-то идёт нам навстречу. Так как мы не хотели ни с кем встречаться, то нырнули внутрь камышей и пробежали навскидку метров двадцать. И тут же пожалели: нас окружила высокая крапива, которая жгла через штаны и футболку, оставляя на теле огромные жгучие волдыри. Самое страшное — мы заблудились в зарослях крапивы.

Вроде только свернули с тропинки, но найти её не смогли. Помотавшись туда-сюда, решили идти на солнце. Я, как старший, шёл впереди, разгребая сумкой заросли крапивы. К моей радости, мы куда-то вышли. За камышом и зарослями крапивы слышались голоса и плеск.

Мы замерли. Раздвинув заросли, я увидел, как три девчонки стояли по колено в воде, в купальниках. А на берегу стояла женщина в панамке и следила, чтобы они не заплывали далеко. Никакого «без всего» не было и в помине.

Я почувствовал не разочарование, а облегчение. Повернувшись к Диме, я сказал:

— Извини, друган, нас обманули. Теперь придётся, страдая, идти по жгучей крапиве назад.

Я уже развернулся, чтобы начать свой крестный путь, как на тропе, ведущей на песчаный берег, показалась Она. Настоящая рубенсовская женщина, сошедшая с полотна великого фламандца, неспешно шествовала в нашу сторону.

Мы как стояли, так рухнули в крапиву, даже не сговариваясь. Дама скинула свой огромный сарафан, затем бюстгальтер и стала надевать купальник. Надо сказать, её бюст, эта природная роскошь не нуждался в поддержке, он жил по своим законам гравитации. И надо же было в этот момент Диме чихнуть. Громко, с подвыванием, как будто выстрелили из ружья. Тишина стала мёртвой. Всё замерло. Даже комары, кажется, притихли.

— Кто там? — спросила женщина, а голос у неё оказался на удивление мелодичным.

Я замер в надежде, что она уж точно не полезет в заросли крапивы голой. А вот Дима так не считал: он оттолкнулся от меня руками, как от стартового трамплина, и рванул с места так, что пятки засверкали. А я остался раздавленный под взглядом необъятной дамы, которая не побоялась крапивы и нависла надо мной.

— Ты чего? — спросила она.

— Заблудился, — сказал я, потому что ничего умнее в голову не пришло.

Женщина оказалась строгой, но не злой. Она посмотрела на меня, на камыш, на удаляющийся треск, вздохнула и сказала:

— Ты, мальчик, иди отсюда, — строго, но беззлобно сказала она. — А то мало ли что, а ты один.

За её спиной девчонки прыснули. Не зло, а как-то легко, будто каждый день видят пятнадцатилетнего дурака, сидящего в засаде в зарослях крапивы.

К костру я вышел злой и разочарованный, что нас круто развели и что меня бросил друг. Толян и компания сидели на корточках у костра и делали вид, что они тут с самого начала и вообще ни при чём.

— Ну что? — спросил Толян.

— Купальники, — буркнул я, падая на бревно.

— Я же говорил, — кивнул он, будто я подтвердил его правоту.

Через десять минут из камышей вышел Дима. Штаны у него были в зелёных пятнах, на руках краснели волдыри, лицо мученика. А вид был такой, будто он один переплыл водохранилище. Он сказал, что бегал за подмогой.

Зачем нужна подмога, я так и не понял. Неужели эта необъятная дама могла сделать со мной что-то плохое? Тем более подмоги при нём не наблюдалось.

— Я тебя прикрывал, — гордо заявил он и тут же понял, что сказал глупость.

— Ты за камышами прятался, — огрызнулся я.

Толян слушал нас и делал вид, что ему всё давно понятно. А потом начал рассказывать историю ребятам, которые подошли позже. В его версии выходило, что нас с Димой послали на разведку, а они с пацанами держали тыл и вообще всё контролировали. Про необъятную женщину он говорил так, будто лично с ней договорился.

Все смеялись. Я тоже смеялся, потому что спорить было бесполезно, а ещё потому, что история и правда была смешная. Только смешная она была не про девчонок, а про нас: как двое дураков заблудились в крапиве, чтобы посмотреть на купальники и необъятную женщину.

Домой я шёл грустный. Ноги и всё тело горели от крапивных ожогов, зато в голове было ясно: подглядывать — унизительно и глупо. А ещё глупее — думать, что история останется твоей. Её всё равно перескажет тот, кто громче. И расскажет так, что ты сам не узнаешь, где правда.