Как я однажды...

Как я однажды...

Знаете, бывают такие люди, которые спокойно — в смысле без приключений — даже за хлебом выйти не могут, не то что куда-то там. Вот я из таких.

Как-то раз, в глубокой юности, когда хлеб, и пиво, и яблоки, и все, продавалось в ларьках у остановки, собралась я на студенческую пирушку. Все как полагается — платье, туфли, боевая раскраска и кудри были уже в деле. В смысле на теле. Восхитительное, серо-голубое кашемировое пальто вынуто из шкафа и напялено, хоть и не сезон.

До усвистания в закат оставалось одно маленькое «но», в виде палевого немецкого дога, коего нужно было сводить на вечернюю прогулку. Я в пальто, кудрях, и шляпе, взяла пса на поводок, открыла дверь на улицу и тут вдруг сзади:

— Доча, чего-то пива хочется! — Это папа вдруг удумал развлечься.

— Нет! — ответила я не оборачиваясь.

— Ну, давай не вредничай, — настаивал батя, — тебе все равно хлеба купить нужно!

— Нет. Хлеба мама купит. — Нашлась я.

— Отлично! — Сказал папа. — Тогда только пива. Бутылочку! Для отэц! Сдачу оставишь себе на мороженку.

Крыть было нечем, тем более, что с пивом я еще не приключалась. Взяла деньги, подтянула шляпу и поцокала гулять собаку.

На улице была ранняя весна. Когда еще вроде везде снег, но уже немножко есть лужи. Или и то, и другое вместе — кому как повезет. Я потихоньку, скользя и спотыкаясь на ледяных колдобинах, добрела до пустыря, и спустила пса. Принц, он же Прохор, радостно носился по остаткам сугробов, выбирая лучший для "делопроизводства", а я, вся нарядная, потанцевала к микрорынку.

К остановке с ларьками, оно же рынок, мы с Принцем добрались без приключений, ибо время тогда было простое, на собаку без поводка и намордника никто не обращал внимания, а даже наоборот. Радовались, что ежели такой большой пес бродит по улице — бить или грабить сейчас никого не будут. Поэтому, пока я покупала бате пиво, продавцы из соседнего ларька угощали Прохора сосиской. Приглашали заходить почаще, еще лучше ночью.

Все шло прекрасно, пока на обратном пути, мне в голову вдруг не пришло, что девушка метр восьмидесяти росту, на каблуках, в шляпе и с бутылкой пива в руке выглядит как-то не эстетично. Хоть даже и с красивым догом. Но как–то, не то. Решила домой идти длинной дорогой, чтобы в свой двор войти как бы с торца. Типа незаметно.

Пес, гонимый свободой, унесся обратно на пустырь — жрать мышей, а я с трудом пошагала окружным путем по застывшим хрустящим сугробам, рискуя в темноте сломать себе ноги, ум и еще что-нибудь, когда вдруг впереди увидела оттаявший асфальт. Ура! Пройду по нему наискось, и сразу у дома. Быстрыми прыжками добила остатки сугробов, сжимая папино пиво в одной руке, и весело размахивая поводком в другой. И, хлоп — нога ушла под воду.

Ага! Это не асфальт, а лужа, подернутая тоненьким ледком. Видимо, ум все-таки пострадал, иначе раньше бы сообразил, что дороги там отродясь не было!

Ругаясь, пыталась сохранить равновесие, но мне помешал инстинкт сохранения стеклянных емкостей. Вторая нога догнала первую и я съехала на попе по льду на дно канавы. Приплыли.

Сижу по грудь в ледяной луже, в своем прекрасном кашемировом пальто, смотрю, как оно весело булькает и наполняется грязью. Размышляю о глубине бытия, о том, что дурная голова ногам путеводитель. Смеюсь. Руки вверху — ибо в одной — драгоценная, тьфу, бутылка, а другая с поводком, за компанию. Сижу, прикидываю, как выбраться, чтобы так сказать сохранить остатки гордости.

Мимо идет парочка.

— Ишь, пьянь. И не стыдно так валяться! — Кривится парень, и приобняв свою спутницу, увлекает ее в сторону.

— Идем дорогой, скорее! — Отвечает девушка и отворачивается.

Ну да, думаю, конечно. Как с пивом, так сразу пьянь. Вот ведь гады — я тут, можно сказать, без пяти минут с красным, ну почти, дипломом плаваю, и никому дела нет.

А дело-то на самом деле было кому. Если кто держал собак, знает, что нет для них большей радости, чем на упавшего хозяина сверху запрыгнуть. Ну типа, йо-хо-хо! Куча мала!

И когда парочка со мной поравнялась, пес сразу решил проверить — а чегой–то посторонние около хозяйки шастают. А там — хоба, она плаванием занимается! И счастливые собачьи килограммы, веселыми прыжками двинулись в мою сторону.

Дело принимало дурной оборот. Поэтому, окончательно наплевав на приличия, я перевернулась на колени и постаралась выползти из злосчастной канавы. А рука с пивом, как вы уже догадались — была вверху!

Через десять минут, я стояла перед своим подъездом, злая и безнадежная. В одной руке, поводок с ржущей собакой, в другой — пиво папе.

Захожу в подъезд, сталкиваюсь с тетей Валей с седьмого этажа…

— Наденька! А, что такое? — Тетя Валя заценила лужу подо мной. — А, что случилось?

— Упала… — Я постаралась изобразить радость встречи.

— Упа-ала, бедня-я-яжечка! — Тетя Валя разглядела бутылку и сделала жалостливое лицо. — Ну да, ну да, быва-ает…

Когда батя открыл дверь, ни один мускул не дрогнул у него на лице. Он окинул меня взглядом, забрал бутылку и сказал:

— О! Смотри, мать! Наша пьянь в реке пиво выловила! — И когда я вскинула руки, чтобы придушить его, со счастливым хохотом продолжил, — Надюка! Ты истинная дочь советского офицера! Сама пропадай, а про папу позаботилась. Хвалю. Но купаться зря полезла. Где твой ум, вроде в институте обучаешься? Вода же еще не прогрелась!

В общем, никуда я в тот день не поехала, зато, сделала папе настроение…

11.10.24

Удивила

Все знают, что похвала — великое дело. Но еще более великое — если хвалят не вас.

Вот помню, как-то с мамой шли в магазин и встретили по пути тетю Олю, маму моей закадычной подружки. Женщины друг другу, понятное дело, обрадовались и тут же принялись перечислять все накопившиеся новости. Поговорили, всех обсудили, и тут тетя Оля давай свою дочку нахваливать. Леночка и такая, и сякая, и вообще молодец — накопила денег со школьных завтраков и купила ситца белого в красный горошек, ситца красного в белую полосочку, и еще, всяческих лент и тесемочек к ним в тон. Взяла у учителя выкройку, взяла мамину швейную машинку, и сама нашила прихваток, фартук и «курицу» на чайник. И все это, на восьмое марта любимой мамочке вручила. Представляете?!

Моя мама видимо представила, потому что не нашла ничего другого, кроме как сказать: «А, Надя тоже у нас молодец. Молодец, да…» и посмотрела на меня странными глазами.

Потом мы пошли по своим делам, но в моей душе остался осадочек. Подумать-таки! Ленка, значит, смогла заработать всеобщее восхищение, а я пока нет. Нужно было срочно заделать что-то грандиозное. Шить на машинке не вариант — потому что на тот момент, при всех своих рукодельных талантах, швейных машин я боялась даже больше, чем змей в нашей степи. Рисунками-открытками никого не удивишь, мягкую игрушку уже девать некуда — и шитую, и вязанную, и из ваты накрученную… Нужно было что-то еще. Желательно героическое.

И вот, наступил апрель, и мама, расчувствовавшись теплым денечкам, решила перестирать зимнюю одежду. А в те времена это было делом, так скажем, отчаянным. В ванной стояла большая круглая стиральная машина, с двумя отжимными валиками на специальной станине сверху. Белье в ней нудно крутилось в растворе порошка и струганного хозяйственного мыла, а после окончания цикла его протягивали через отжим — одной рукой нужно было тащить, а другой — крутить ручку от валиков, которые скрипом ругались на толстое. Затем белье полоскали в ванне, отжимали и развешивали. Начинали с белого, и, если оставались силы, стирали цветное и после — черное. Когда машинка работала — мне заходить было нельзя, потому что, хоть и легонько, но в некоторых местах она била током. И маму в этот день отвлекать тоже было нельзя. К вечеру она падала без сил и даже оставляла мне кое-что дополаскивать.

Уже перестирывалось цветное, когда к нам забежала соседка и сообщила, что в магазине что-то «выкинули». Мама, со словами: «Дополощи там и повесь, прибегу — достираю то, что в стиралке осталось…», выключила машинку и усвистала в бой за дефицитами, а я, полная предвкушения, что сейчас точно удивлю, пошла полоскать. Выполоскала, развесила и пошурудила щипцами в машинке — на предмет, что там отмокает. Отмокали папины носки, портянки и еще, какая-то негероическая ерунда. Таким не удивишь. Вышла из ванной, поискать, что добавить в стирку, и сразу же заметила в коридоре, наверху на полочке, наши зимние шапки-варежки. Ага! Значит, свитера-рейтузы уже сушатся, а про шарфы мама или забыла, или оставила на следующий раз. Но у мамы есть я! Помощница и умница, и герой! Сгребла разом все это мохерово-шерстяное богатство и свалила к носкам. А че зря машинку гонять и мыло тратить? Включила, посмотрела на водоворот, и он мне показался каким-то ненаполненным, что ли. Явно чувствовалось, что еще есть место подвигу. Взяла стул и пошла шарить на полках основательно. Нашла мамин шарф из золотой нити, нашла свою зимнюю шапку «какучерепахиТортиллы». Я ей кстати жутко гордилась — в тот год мы не смогли для меня купить ничего путного, и мама сшила мне меховой чепец из своей старой искусственной шубы. Девочки и смеялись, и завидовали одновременно. Смеялись понятно почему, а завидовали — вы представьте себе снабжение маленького военного городка тех лет. Что привезли — то мгновенно раскупили. Приходишь на праздник, а там десять детей в одном платье, двенадцать в другом, а еще пятнадцать вообще в старом — им новых вещей не досталось, мамы еще только будут штурмовать привоз. И тут я такая, особенная! Вот, эту шапку я тоже отнесла в стирку. Как и шарфик, платочки, братову мутоновую шапку с перекидной резинкой и две папиных военных шапки-ушанки со звездами — на каждый день, и парадную.

Теперь водоворот был сытым, радостным и даже иногда выплескивался через верх. Памятуя, что из-за воды, током может жахнуть сильнее, я мужественно не заходила в ванную и брата не пускала. Ждала, когда цикл стирки закончится, нервно наблюдая, как воды на полу становится все больше. Главное, чтобы мама быстро не пришла — а то, как же сюрприз?

Печаль началась с моей шапки. Очелье, или как его там правильно, застопорило весь процесс отжимания. Даже пришлось привлечь брата, тянуть за «ухо» с завязкой, которое уже прошло отжим. Братишка поднапрягся, и завязка была тут же с «мясом» вырвана из чепца. Хо-хо! Ну да ничего — шапка высохнет и потихонечку пришью обратно — мама даже не догадается! Когда кое-как вытащили «предмет гордости» из валиков, оказалось, что он как-то плохо простирался, стал бурым, в пятнах, и другой формы. И еще, весь мех таращился страшными клочками. Мне подумалось, что полоскание исправит ситуацию, поэтому «тортилла» полетела в ванну, а я извлекла из черных вод стиралки следующую жертву — папину парадную ушанку и отправила на отжим! Вот скажите, разве я была виновата, что звезда шапки застряла между валиков? Ручка отжима теперь не крутилась ни в ту, ни в другую сторону. То ли звездочку сплющило, то ли валики порвались, то ли просто дурацкий механизм заклинило…

А ведь, еще все полоскать, вешать, пол вытирать, и брата мыть — оказывается, он вместе с корабликом, запустил еще и акварельные краски, отчего лужа на полу стала угрожающего красно-коричневого цвета. Его рубашка тоже. У меня на глазах выступили злые слезы. Делать-то что? И где мама? Гуляет поди, с тетками болтает, а я тут вся изработалась! Еще брат ноет, что проголодался! Ох, нелегко быть героем!

Мама пришла, как раз, когда я кормила братика. Сначала голос ее был бодрым и радостным — разуваясь, она непрестанно хвалила меня, за то, что я такая молодец и помощница. А потом, она зашла в ванную вымыть руки, и закричала совсем другим голосом:

— Надя! Надя! Надя!

Я вспомнила, что не вытерла красочную лужу, и ринулась за тряпкой, но оказывается, мама ее даже не заметила. Она не сводила глаз с бывшей папиной ушанки и только повторяла:

— Надя! Как? Надя! Как?

Этот вопрос преследовал меня еще почти год — пока мы не скомпенсировали все потери от моего сюрприза… Во-первых, пришлось сразу выкинуть «тортиллу» и мамин раньше золотой шарфик. Мутоновую шапку брата отдали соседскому малышу. Валики папа потом починил, однако они все равно работали плохо. Но самая большая грусть вышла с папиными шапками. И если ту, что на каждый день, все равно полагалось менять, то парадную шапку только выдали, и она, до моих волшебных ручек, была совсем новой. А потом стала… ну такой. Как «тортилла». И звезду на ней пришлось менять, и налезала на папину голову она плохо. Можно сказать, никак.

Поэтому, практически все знакомые взрослые, которые меня встречали на улице, со смехом задавали один и тот же вопрос:

— Надя! Как? Надя! Как?

Наверное, восхищались.

История грибная, первая. Грибное счастье

Мои родители родом из Новосибирска, там где в лесах водится много разных диких грибов. Но, поскольку папа был военным, долгое время мы жили в другом месте и леса там никакого не наблюдалось. А в Новосибирск приезжали лишь в отпуск, к дедам. Как правило в мае-июне, и большинство рассказов моего деда сводились к тому, как здорово они с бабушкой проводят тут свое лето — ездят на дачу, ходят по ягоды, собирают грибы! И если бы и мы, внуки, остались на лето, — то вот бы случился нам праздник! С грибами! И подкреплялось это все вкуснейшими бабушкиными солеными груздями, что будило в моей душе навязчивое желание «погрибнить» самой, но возможности такой не находилось, пока к концу моего пятого класса, папа не получил перевод под Пермь. К сентябрю мы приехали на новое место и о чудо — из окон дома, сколько хватало глаз, видно было только бескрайнее зеленое и загадочное. Тайга. Вскоре, я услышала долгожданное: «Надюха, давай быстро собирайся, за грибами сгоняем. Пока я не передумал». Резвой пулей заметалась по комнате, натянула штаны и свитер. Через пять минут, в готовности номер один, вышла к отцу, с целью доложить обстановку. Папа, одетый по-лесному, уже в огромных резиновых сапогах, пристраивал за голенище самый большой кухонный нож. Эдакий тесак. Я: — О! А ты зачем такой большой нож берешь? Папа: — От медведей отмахиваться. Знаешь их тут сколько? То-то. Я, не зная, пугаться или смеяться: — А волки тоже есть? — И волки и рыси! Все как полагается. Я же тебе говорю — тут тайга, поэтому нож, соль и спички брать с собой обязательно. Всегда и на любую прогулку. — Ответил папа и сделал страшное лицо. В радостном предвкушении приключений на известное место, галлопирую на кухню, взять ножик для себя, и вдруг вспоминаю, что у нас нет корзины. Вот такой как у бабушки — настоящей, грибницкой плетеной корзины. А без нее, по какие грибы ходить можно? Возвращаюсь к отцу, вижу как он сосредоточенно впихивает мешок из-под картошки в карман. — Папа! Мы куда грибы будем собирать? — В мешок. Чтобы туда сюда два раза не ходить, сразу в мешок положим и всё… Я радостно соглашаюсь, что холщовый мешок — это лучшая штука для сбора грибов, потому что в любом деле главное что? Правильно, хорошее настроение папы! Если расстроить папу, у папы испортится настроение и приключение не состоится. Оставят меня дома, посуду мыть… Лес незнакомый, густой и влажный. Начинается практически, в пятистах метрах от нашего дома. Папа идёт молча, сосредоточенно. Я чирикаю на всю округу — мой восторг не вмещается в мою душу, и изливается на все, что доступно глазу. Минут через тридцать, когда я начинаю сипеть от напряжения, папа задумчиво спрашивает: — Надюха, вот ты идёшь по лесу, так? Я: — Ну? — А дорогу ты запоминаешь? Вот ты куда сейчас прешься? Где север, а где дом? Сказать можешь? Я: — Ну… Папа: — Вот! Не можешь! Идёшь, трындычишь, за дорогой не смотришь! И куда тебя брать можно? Никуда! Ты же любую команду подведешь! Вон, смотри, медведь дерево подрал, а ты тут орёшь, а куда идти не знаешь! Ищи грибы лучше! Я примолкаю, потому что понимаю, что папа начинает чем-то раздражаться — а это чревато быстрым возвращением домой. Подхожу к сосне, которую типа драл медведь, разглядываю лохмотья коры и глубокие ссадины на дереве. Счастье и ужас захлестывают до темечка. Ну всё. Моя готова собирать грибы. Вот прям, драйв полный. Обязательно нужно найти первый гриб самой. Утереть папе нос. Я начинаю ворошить листья — нас в школе как учили? Идешь с палкой, поднимаешь — ворошишь листья и достаешь из-под них грибы. Беру палку, тыкаю во все куда втыкается, только грибов пока не видно. Но я упорная — сейчас влезу в овраг — вон впереди видно, и думаю, там грибов будет тьма.

— НАДЮХА! — Вдруг кричит над самым ухом папа. — Ты что, издеваешься? Ты почему не откликаешься? Я уже до другой области дошёл, а ты за мной не следишь! Если не умеешь себя в лесу вести, больше в жизни не возьму! Иди давай рядом и следи за мной. Потеряешься — не знаю, что с тобой сделаю!

Я бросаю палку и вприпрыжку несусь за папой. Уже, наверное, с час бродим по лесу. Горькое разочарование втекает в мысли. Грибов нет, зайцев нет, медведей тоже нет. Папа сердится. Говорит, хоть бы сыроегу найти, для затравочки. Но затравочки тоже нет. Мир стремительно тускнеет. Мы идём, волочим ногами резиновые сапоги — мир пуст и неприветлив. Выходим на большую поляну и застываем. Большие и маленькие, кривенькие и не очень, коричневые грибочки на тоненьких ножках весело пересекают тропинку и скрываются где-то там. В лесу. — Это свинухи. — Не очень уверенно говорит папа. — Может свинари. У нас они какие-то другие были. — И че, будем собирать? — Вопрошаю я с сомнением. — А мама домой с ними пустит? Есть их можно? — Есть? Да, наверное, можно. Приготовим. Я первый попробую, а там видно будет! — Отвечает папа повеселевшим голосом. — Ты давай, рот не разевай, а быстренько собирай — хоть не с пустыми руками домой придем! И мы, на пару, начинаем укладывать драгоценные трофеи в мешок. Иные грибы, с крупной шляпкой, — больше моей ладони, а снизу — пластинки. И ножки, тонковатые конечно, но ничего такие, плотные. Иные совсем малыши — бежевенькие. В общем, четверть мешка нарезали и папа говорит: — Хватит Надюха, пошли домой. Вот мама обрадуется! Картошки с грибами нажарим! — Ага, пошли. — Отвечаю я. — Вот мама удивится! Какие мы! — Иду, радуюсь и вдруг вспоминаю, — Папа, а их есть точно можно? — Ну, Бог даст, все хорошо будет!

И мы радостно шагаем дальше. Судя по всему, Господь в это время очень внимательно наблюдал за нашими намерениями, потому как тут же послал нам ангела — хранителя, в виде сухонького мужичка в белой кепке. Дяденька возник прямо перед папиным носом, довольно потер ладони и вежливо спросил: — Гуляете товарищи? Как настроение? Что насобирали? Папа так же весело встряхнул мешок, раскрыл его и сказал: — Здравствуйте! Ну, вот решили, первую вылазку по грибы совершить. Вы посмотрите, пожалуйста, может мы чего-то не того взяли. А то, чего-то в лесу пусто, тут хоть вообще какие-то грибы растут? Дяденька потянулся на носках, довольно заглянул в мешок и лицо его тут же сделалось серым и суровым: — Вы, гражданин, чего это удумали? Вы это зачем себе такое взяли? Мы тут, обычно, такое не едим! Грибов полно всяких! А уж груздей — опят — косой косить можно. Надо только смотреть внимательно! И недовольно дернув головой дяденька ушагал прочь. Мы озадаченно переглянулись. — Ерунда какая-то получилась! — Вздохнул папа и начал высыпать содержимое мешка. — Значит так, Надюха! Грибы тут есть — и это главное. Значит, надо хорошо посмотреть по сторонам. Давай смотри! Я стала послушно вертеть головой и буквально под ногами разглядела что-то розовенькое. Два. Одно я растоптала, конечно. А вторая — сыроежка — так папа сказал, он даже откусил краешек шляпки, чтобы я видела, что да, это настоящая сыроежка, потому что папа ее сырой кусал, — была вполне цела. Радость и ликование вернулись! День был прожит не зря! Папа сказал, что если мы ещё таких три найдем, то будет нам картошка с грибами. И я старалась. Напрягала шею, таращила глаза, шагала как гусь. Но грибов больше не видела. И папы, кстати, тоже. Легкое чувство паники зацарапалось между лопаток, но Л-логика ехидно подсказала, что папа так быстро удрать бы не смог и дело тут в другом.

Пока я стояла и сканировала пространство, под кустами что-то засопело папиным голосом, отчего я сделала вывод, что папа там наверное прячется — типа игра такая, нужно незаметно подкрасться и напугать)))… Стараясь не дышать, я на цыпочках — на сколько это вообще возможно в резиновых сапогах, шуршу к этим самым вздыхающим кустам, аккуратно огибаю их и оп-ля — страшное «ага-а!» застревает в горле. Папа не прячется там. Он режет грузди! — Надюха! Замри! — Почему-то шепчет папа. — Почему? — Выдыхаю я. — Потому что я первый! — Хохочет в ответ отец. — Сорок один, ем один! Это моя поляна! Ты сейчас, как слон, все вытопчешь. Иди и ищи свои грибы! — А-а-а! — Взрываюсь негодованием. — Фигушки вам! Сорок восемь, половинку просим! И кидаюсь в бой. Маленькие, миленькие белые шурупчики приподнимают свои шляпки, раздвигают палую листву. О-о-о-о, грибы! Наконец-то ГРУЗДИ! — НАДЮХА! Ты смотри куда ты наступаешь! Ты видишь, что ты растоптала? Почти! — Папа ловким движением руки достает у меня из-под ног огромный белый «лапоть». Бережно стряхивает с него лесной мусор. — Во! Целый, чистый! Видишь? А ты топчешся тут. В общем, я грибной победитель! — А у тебя сколько штук? — Задираюсь я. — У меня вот двенадцать! Я их вот, в кучку сложила. — Ну-ка, дай глянуть! — Папа нагибается над кучкой. — Фууу, этот червивый, этот кривой. Не, тебе до меня далеко! — Папа нагибается и достает у меня из-под ног груздь черного цвета. — А этот ты вообще не заметила! Смотри какой красавец! Раззява, ты, Надюха. — Я думала он протух. Это что за гриб? — Черный груздь! Во! — Гордо отвечает папа, поднимается, отряхивает штаны от листьев, встряхивает свой мешок. — Ладно, клади свои грибы сюда и пойдем уже домой, а то мать нас потеряет. Я нежно складываю свои трофеи к папиным. Счастье и ликование сменилось приятной усталостью. Захотелось домой, под одеялко. Пока мы шли к дому, попалось ещё штуки четыре таких полянки, и грибных трофеев набралось с пол-мешка. — Надюха! — Оборачивается ко мне папа. — Я вот маме свои грибы несу, целых вон сколько! А твои грибы где? — Ааа, ты хитрый! — Ною я. Сил идти уже нет, ощущение такое, что в каждый сапог кто-то нарочно запихал гирю. — Ты специально один мешок на двоих взял, чтобы всё себе приписать! Папа довольно крякает и начинает бурчать что-то вроде песенки. Наверное. Я иду счастливая — грибов набрали, у папы отличное настроение, значит скоро еще раз пойдем в лес! Ночью долго не могу уснуть — закрываю глаза и грибные шляпки лезут — лезут, кружатся и насмехаются. Я вздрагиваю и просыпаюсь. Вот оно! Грибное счастье)).

22.03.2024

История грибная. Вторая. Короткая

Как-то вышел у нас с папой очень быстрый грибной поход. Вот буквально только пошли и тут же вернулись. А дело было так. Я тогда только окончила школу, а папа вышел в запас, на пенсию, и мы вернулись в Новосибирск. Парой лет раньше у папы случился артрит/артроз/хондроз или ещё какой-то хоз его знает, но только все суставы раздуло так, что ни ходить, ни даже держать ложку толком он не мог. Врачи сказали — это конец. Папа сказал — это фиг вам, и ринулся с головой в народную медицину. И началось — компрессы с медом и чесноком, чистотелом и редькой, квашеная капуста сама по себе, квашеная капуста с лопухом, корень лопуха тертый с горчицей на спирту… Не скажу, что это всегда было удачно, даже скорее наоборот. Но папа не сдавался и мы надеялись. Главное было — узнать новое действенное средство. И вот, кто-то папе рассказал, про чагу на спирту. И ещё мухоморы. Дескать, для суставов это тема. И хоть, к этому времени батя, мы с братом выросли и называли папу теперь так — солидно и торжественно — батя (!), с трудом мог дойти до хлебного, идея найти целебный гриб или траву его захватила. Благо мы тогда жили на Ботаническом. — А что, Сусанин, пойдем-ка сгоняем на разведку за грибами. Должны же они хоть чуточку тут быть? А я себе чагу поищу. Ну или ещё что-нибудь лекарственное… Пойдем? Сусанин — это была я, просто из-за некоторых происшествий, домашние меня так ласково называли. А я всего-то раза два их не туда завела. Ну или три… ну или пять. В общем, после этого батя говорил, что если вдруг кто захочет город захватить, нужно будет меня в провожатые им выдать и можно не переживать. И дело даже не в том, что я не знаю куда идти. Я отлично «чую» куда. Но путь, который я нечаянно выбираю, почему-то обычно непроходим и чтобы попасть в конечный пункт, приходится очень постараться. — Конечно! Я всегда «за»! — Обрадовалась я. Я ведь уже даже не надеялась попасть в лес в ближайшее время, а тут такое предложение! — Вот и отлично. Через полчаса выходим, строимся. И зверюгу свою бери. Пусть погуляет! — Резюмировал папа и пошёл собираться. Зверюга — это был мой немецкий дог Граф. Черный, огромный. Практически метр в холке очень умный и очень больной пес. В щенячестве он перенес чумку и с тех пор толком так и не восстановился, тихо угасал несмотря на все усилия ветеринаров. В общем, собрались мы своей странной, на две трети болезной кампанией, и пошли на разведку в наш дендропарк на Жуковского. Сразу на входе, служебный дяденька, в очень простой форме объяснил нам, что нас с отцом он бы пропустил легко и охотно, но энтого бульдога не пропустит ни за какие коврижки. — Так, Надюха, меняем тактику. Идем в обход. Запомни — если есть забор, то есть и дыра. За мной! И мы легко и непринужденно, идя минут пятнадцать то, что пробегается за пять, огибаем с правой стороны этот самый ботсад и пробираемся вдоль оврага с Ельцовкой куда-то, где по словам папы нас ждут чудеса. Поскольку мои спутники идут медленно и тяжело, роль веселого исследователя выполняю я: как покривились березы, насколько обвалился берег, и куда ведёт тропинка — всё на мне. — О! Гляди! Дырка в заборе! — Ору я, радуясь своей находке. — А, брось, — отвечает папа, — не будем мелочиться, пойдем сразу в бор. Тут уже недалеко осталось. — А ты дойдешь? — Интересуюсь я? — Вот если не будешь трындычить и лезть куда не надо, то дойду. Папа идёт тяжело, осторожно переступает, чтобы ноги не разболелись ещё больше. И Графыч плетется под стать хозяину — вздыхая и отдуваясь. Одна я изображаю молодого сайгака. Дорога захолмилась. Первый овраг — спускаемся вниз — вползаем на верх. Второй овраг. Третий — я сбегаю вниз на полной скорости. — Надюха, стой! — Сверху кричит отец. — Куда понеслась? Убьешься, я тебя обратно не понесу! — Да где тут убиваться-то? — Смеюсь я и слышу где-то сверху: — Где? Ты уж найдешь где… Граф тоже ворчит, что-то на своем собачьем, медленно сползая вниз. Жду своих товарищей пять минут, десять… Да что же это такое! Нужно срочно чем-то развлечься, а то, получаются какие-то улиткины посиделки, а не грибной поход. Начинаю шарить по дну овражка — и тут — хопаньки — замечаю необычный рыже-красный гриб, который растет у корней старой сосны. — Батя! Смотри! Это че за гриб? Такой красивый! — ору я, присаживаясь перед ним на корточки. — Бу-бу-бу-бу-бу! — Что-то отвечает мне папа и неожиданно на приличной (!) скорости проносится мимо, а Граф, с поджатым хвостом, совершает буквально вертикальный взлет вверх по склону оврага. — Че?! — переспрашиваю я. — А ты че, батя, бегать можешь?

Я удивляюсь настолько, что не сразу соображаю, что и пес удаляется очень стремительно.

— Да что случилось? — снова ору я, и в этот момент, что-то очень больно бьёт меня по голове, да так, что не удержавшись я заваливаюсь назад. — Блин, больно! Это что такое?! — поднимаюсь, оглядываюсь в поисках обидчика и обиженно вопрошаю, держась за голову: — Батька, ты что ли? — Бу-бу-бу шершни! Бу-бу — беги! — Кричит папа стоя уже на дальнем краю оврага. — А-ы-ы-ы! — Вторит ему пес, изображая «собаку Баскервилей». Тут, что-то лупит меня в голову во второй раз. Завывая от боли, я начинаю инстинктивно пятиться от сосны, и только тогда замечаю, что в ней, как раз над разноцветным грибом, имеется дупло, из которого выплескиваются новые отряды чего-то огромного и осоподобного. Пригнувшись, вероятно для того, чтобы шершни меня развидели, я запинаясь убираюсь вон из этого гадкого овражка. Мне обидно и смешно. Развлеклась называется — до леса ещё не дошла, а приключений уже словила. И ладно бы на известное место — нет, сразу на голову! — Папа! Ты что, не мог предупредить?! Сам удрал, а меня бросил! — Ну, Надюха, во-первых я тебе кричал! — Задабривает меня папа. — Во-вторых — ежели ты идешь в лес, а под ноги не смотришь — кто же тебе виноват! Ты бы ещё в берлогу к медведю полезла, а потом обижалась, что товарищи убежали. Сильно болит? — Да не, — отвечаю я, хотя голова начинает наливаться тяжестью. — потянет. — А то, смотри, может назад вернемся? Пока не поздно! — Папа почему-то начинает переживать. — Ну нет, ещё раз через этот овраг я сейчас не пойду! — Возмущаюсь я и меня разбирает смех, — а ты мощно бегаешь! — Ну-у, опыт дело такое, в молодости-то я ого-го что мог! Пойдем-ка лучше домой. Будем считать, что выход в лес отрепетировали. В следующий раз по-настоящему сходим! Но я упираюсь — не для того я с утра так радовалась, чтобы домой ни с чем возвращаться. Мне чудеса обещали! — Нетушки! Мы идём в лес! Заметь, это ты хотел найти новое средство от суставов, а не я. Надо было тебе ногу в дупло запихать — может сейчас бы уже выздоровел! — И я, хихикая, устремляюсь вперёд. К грибам! — Ну, ты ум полечила, тоже полезно! — Веселится сзади батька. Мы идём не торопясь, успеваем обшаривать околоточки, что тянутся вдоль берега Ельцовки. Папа сияет — причина тому крепенькие груздочки. А вот мне что-то нехорошо. Ужаленные места горят огнем, голова сильно болит, ещё и тошнота накатывает. Чувствую и зрение начинает сбоить. Однако, шершни это вам не хухры-мухры. Замечаю какие-то светлые бугорки под деревьями, но сил бежать проверять уже нет. — Граф, Граф! Иди проверь, есть там грибочки? Граф не идёт, смотрит на меня с сочувствием, на всякий случай влияет хвостом и пятится. — Ты куда животину гонишь? — Интересуется папа. — Да вон, видишь, под березами, случайно не грибы? — спрашиваю я, морщась от боли. — Под березами? — переспрашивает папа, как-то уж очень сочувственно. — А где березы? Там? Ага-а-а… Графыч! Поворачивай домой! А то, у нас какие-то не те чудеса начались… Влезла таки Надюха в историю. Смогла! Как мы добирались обратно я помню плохо — папа вел напрямки, через ботсад, через дыру в заборе, сокращая путь где только можно. Пробегали мы и мимо сердитого дяденьки, что не пустил нас утром. Вваливаемся домой, встревоженная мама встречает нас на пороге: — А что случилось? Вы почему так быстро? Нашли что-то? — Ага, — отвечает батя, — нашли! Хоть не бери Надюху никуда. Даже в городе смогла убиться! Уже вечером, когда после обезболивающего и тавегила, сознание начинает возвращаться, слышу, как папа на кухне говорит маме: — Ты представляешь, Надюха показывает на сосну и говорит псу — иди, сходи, проверь грузди под березами… Вот это сила! И что эти шершни колят? Может, у них там, прям лекарство? Как ты думаешь, завтра она со мной ещё раз туда прогуляется? Я лежу, засыпаю и думаю — грибное счастье было, грибное несчастье, получается тоже. Что же теперь на очереди?..

25.04.2024