Как Вита училась корову доить!

Глава 1

Вита считала себя ведьмой высшего разряда. В её квартире на двадцать втором этаже всегда пахло пало санто, на подоконнике грелись заряженные лунным светом кристаллы, а в инстаграме её называли «урбанистическим оракулом». Она умела договариваться с кофейными автоматами, чтобы те не плевались пенкой, и знала, какой руне поклониться, чтобы такси приехало за три минуты. Но жизнь — штука ироничная, и наследство от двоюродной бабушки Аглаи в виде покосившегося домика в деревне «Глухие Поляны» потребовало личного присутствия.

— Это временное погружение в истоки, — убеждала себя Вита, поправляя шелковый тюрбан, который удивительно нелепо смотрелся на фоне навозной кучи. — Ретрит. Заземление. Сакральный союз с природой.

Сакральный союз с природой в данный момент имел четыре копыта, весил полтонны и смотрел на Виту с глубочайшим, почти философским презрением. Корову звали Зорька, и она явно была не в восторге от того, что её утренним доением будет заниматься существо в дизайнерских резиновых сапогах от Chanel.

— Так, Зорька, давай сразу расставим точки над «i», — Вита осторожно вошла в стойло, держа ведро на расстоянии вытянутой руки, словно это была радиоактивная улика. — Я — проводник чистой энергии. Ты — воплощение земного плодородия. Давай создадим синергию.

Зорька шумно выдохнула, обдав Виту ароматом пережёванного клевера и чем-то, что ведьма идентифицировала как «травяной чай, который слишком долго стоял на солнце».

— Баба Нюра сказала: «Присядь, погладь, потяни», — бормотала Вита, пытаясь вспомнить краткий инструктаж соседки. — Порядок действий кажется логичным. Почти как настройка таргетированной рекламы, только... мокрее.

Вита поставила низкую скамеечку. Скамеечка качалась. Грязь под ногами хлюпала, напоминая о том, что реальность — это не только фильтры в VSCO. Ведьма присела, стараясь не думать о том, сколько бактерий сейчас атакуют её ауру.

— Оммм, — запела Вита, закрыв глаза. — Мы едины. Твоё молоко — это белая река жизни...

Зорька хлестнула себя хвостом по боку. Кончик хвоста, обильно смоченный в чем-то, что Вита предпочла бы называть «целебной грязью», попал ведьме точно по щеке.

— Ах ты... порождение хаоса! — взвизгнула Вита, подпрыгнув. — Моя сыворотка с витамином С! Она стоила пять тысяч!

Корова даже не повернула головы. Она продолжала меланхолично жевать жвачку, глядя в стену, где висел старый календарь за 1994 год. В этом взгляде читалось: «Девочка, я пережила развал Союза и три засухи, твои сыворотки для меня — пыль под копытами».

Вита вытерла щеку подолом льняного платья (эко-френдли, между прочим) и решительно настроилась на реванш. Раз магия слов не сработала, пришло время магических пассов. Она простерла руки над выменем, пытаясь «сгармонизировать потоки».

— Эй, ты чего там шаманишь? — в дверях сарая появилась баба Нюра. Её лицо, напоминавшее печёное яблоко, выражало крайнюю степень недоумения. — Ты её доить собираешься или экзорцизм проводить?

— Я устанавливаю ментальный контакт, баба Нюра! — гордо ответила Вита. — Без правильного вайба молоко будет кислым.

— Вайб у неё... — проворчала старушка. — Ты за сиськи бери, а не руками маши. Сиськи, Витка, они вайб не понимают, они силу любят. Ну-ка, хватай.

Вита сглотнула. Вымя выглядело огромным и пугающе живым. Оно жило своей собственной, пульсирующей жизнью. Ведьма протянула руку, коснулась кожи — теплой, бархатистой и внезапно очень нежной. Это было странное ощущение. Не как пластик или стекло смартфона. Это была сама жизнь, тяжелая и настоящая.

— Так, — Вита обхватила... объект. — И что теперь?

— Тяни плавно, сверху вниз. Сжимай кулак по очереди пальцами, — командовала баба Нюра из дверного проема, грызя семечки. — Как будто ты... ну, не знаю, что вы там в городах тянете.

Вита зажмурилась и сжала.

Ничего. Только Зорька слегка переступила с ноги на ногу, едва не раздавив ведьме пальцы.

— Сильнее! Она ж не хрустальная! — крикнула соседка.

Вита приложила усилие. В ведро с резким звуком «дзинь!» ударила тонкая струйка молока.

— Получилось! — закричала Вита. — Я — богиня сельского хозяйства! Я — Деметра этого района!

На радостях она сжала руку слишком резко. Зорька, которой, видимо, надоели эти эксперименты с «божественным» вмешательством, резко дернула ногой. Ведро отлетело в сторону, скамеечка опрокинулась, и Вита приземлилась мягким местом прямо в свежую, теплую и очень натуральную органику.

Тишина в сарае нарушалась только мерным жеванием коровы.

Баба Нюра вздохнула.

— Ну, с посвящением тебя, городская. Первое молоко — оно всегда или в ведро, или в душу. Тебе вот в платье прилетело.

Вита сидела на полу, глядя на свои некогда белоснежные рукава. В воздухе витал запах навоза, парного молока и её собственного попранного достоинства. И вдруг... она рассмеялась. Громко, до икоты.

Это было смешнее, чем любой неудачный расклад Таро. Это было честнее, чем любая аффирмация на успех.

— Знаешь, Зорька, — сказала Вита, поднимаясь и вытирая руки о солому. — Ты права. Никакой магии. Только техника и никакой жалости к маникюру.

Она снова поставила скамейку, поправила сбившийся тюрбан и решительно взялась за дело. К концу часа в ведре плескалось литра три. Мало по меркам бабы Нюры, но для городской ведьмы, которая раньше видела молоко только в картонных пакетах с надписью «Latte Art», это был триумф мирового масштаба.

Выходя из сарая, Вита чувствовала странную легкость. Пальцы болели, спина ныла, а от запаха навоза, казалось, не отмоет даже самый дорогой скраб с ароматом мадагаскарской ванили. Но когда она посмотрела на свои руки — мозолистые, грязные, настоящие — она поняла, что сегодня её магия наконец-то стала приносить ощутимые плоды.

Вечером она написала в своем блоге: «Девочки, если хотите реальной трансформации — забудьте про ретриты на Бали. Купите корову. Корова — это лучший коуч по осознанности. Она не слушает твои аффирмации, она просто хочет, чтобы ты работала руками».

А Зорька, глядя вслед уходящей ведьме, наконец-то перестала жевать и тихонько промычала. Возможно, это было прощание, а возможно — требование, чтобы завтра Вита пришла без этих своих дурацких духов с запахом пачули. Коровам всё-таки больше по душе классика.