Как сосед Вовка армию напугал

Глава 1

Весна в частном секторе — это не время любви и цветочков. Это время, когда у мужика глаза горят, спина мокрая, а двор напоминает городскую свалку после обстрела. Снег сошёл, второй снег сошёл, и на свет божий показалось всё то, что накопилось за зиму: гнилые доски, прошлогодняя ботва, трусы, потерянные собакой, и три полных пакета непонятной фигни.

Сосед Вовка... правильно было бы сказать дед Вовка, но какой он нафиг дед с таким запасом энергии? Вовка с утра надел старую военную куртку советского фасона, сапоги и вышел во двор с лопатой наперевес. Выражение лица у него было «либо я сожгу этот мусор, либо он... будет лежать ещё год!».

— Ну что, родные, заживём по-новому, — сказал он, подпаливая коллекционными спичками Гомельдрев огромную кучу хлама, вытащенного со двора.

Сырая трава не хотела гореть, поэтому Вовка плеснул с полканистры солярки. Канистра у него маленькая, из-под масла, литра на четыре с хвостиком или, говоря на языке западной демократии — тот самый галлон. Куча полыхнула так изобарически, что аж забор покачнулся. Огненный столб взметнулся, используя ту же загнивающую систему мер, футов на двадцать. Дым чёрный, густой, как душа улыбчивых политиков.

— Красота-а! — довольно крякнул Вовка, вставая в полный рост и откашливаясь.

Дым тем временем не стоял на месте. Ветром его потащило через дорогу прямо на объездную грунтовку. Объездная она потому, что по ней все посты ДПС объезжают.

А по грунтовке в этот момент тихонечко, воровато, так, чтобы никто не заметил, шла военная колонна. Несколько зелёных пикапов, пулемёты в кузове прикрыты брезентом, на номерах — что-то несусветное с арабскими цифрами. В общем, серьёзные люди. Защитники нашего неба на нашу голову, а вот через город ездить не любят.

В головной машине сидел командир. Молодой, но уже с мешками под глазами от ночных выездов. Он пил кофе из термоса и думал о том, что начальство — козлы, а война кончится тогда, когда у них кончится горючка. И то не факт. Коньяк из города Телави, разбавленный в поселке городского типа Моршин, слегка пощипывал натруженную глотку.

И вдруг водитель ударил по тормозам.

— Твою ж мать! — сказал водитель, ни к кому не обращаясь.

Командир пролил кофе на колено, поднял глаза и тоже сказал:

— Твою мать.

Помянули мать и в других машинах.

Прямо перед ними была стена огня и непроглядный чёрный дым. Создавалось полное ощущение, что они заехали в заслуженный ад. Только эстакады с котлами не хватало.

Колонна замерла как вкопанная. Водители на всякий случай положили правую руку на рычаг, готовые дать задний ход. Пулемётчики, забыв про брезент, начали лихорадочно хвататься за все рукоятки.

Командир открыл было рот перед рацией для приказа «объезжать через лесополосу», но в этот момент из дыма начала материализовываться фигура.

Сначала показалась лопата. Знаете, есть вещи, которые не сулят ничего хорошего. Лопата — одна из них. Потом из чёрной мглы выступил мужик в вытянутой куртке цвета старой отцовской будённовки и с лицом, наполовину скрытым под чёрной копотью. Лопату он держал, как фрицы в кино автомат — двумя руками, на уровне пояса.

В голове у командира пронеслось всё, выученное на ускоренных курсах по национальному сопротивлению: «ДРГ, засада, отрезают от переправы, мама, я не хотел быть героем, Гитлер капут...».

Он уже скомандовал было «Приготовиться!» — как вдруг мужик опустил лопату, приветливо помахал освободившейся рукой в воздухе и рявкнул зычным голосом:

— Езжай давай! Чего встали?! Прогорело тут уже всё! Объезжайте слева, там яму вчера засыпал, если что! А то ходют тут, ходют...

Три секунды тишины. Подул северо-восточный ветерок. Дым начал рассеиваться, и стало видно, что огонь — это всего лишь куча горящего хлама у забора частного дома. А мужик с лопатой — Вовка собственной персоной — просто пошёл переворачивать картонку, чтобы лучше горела.

Командир вытер холодный пот со лба. Он ещё раз посмотрел на Вовку, на его костюм цвета партизанской славы, на копоть на лице, на то, как уверенно он держит лопату, и тихо сказал водителю:

— Трогай. Только медленно. И не делай резких движений.

Колонна зажужжала двигателями. Первый пикап проехал мимо Вовки со скоростью пешехода ёжика, заблудившегося в тумане. Вовка, не обращая внимания на вооружённых людей, деловито тыкал лопатой в дымящиеся головешки и что-то бурчал про «сволочей, которые не дают нормально прибраться». А также поминал всяких экологов, без которых район уже сто лет прекрасно живёт в составе этого прекрасного города.

— Вовка, а чего это они? — спросил его тесть дед Сашка, подкравшись незаметно и кивая в сторону удаляющихся защитников. Сам-то он всякого повидал, хотя до фронта в свое время не доехал, война кончилась. Эшелон развернули и он пошёл на Японию, но вышли все в Свердловске и работали там на шахтах и заводах. Однако, поскольку живых ветеранов уже не осталось, поздравляют и называют ветеранами деда Сашку и бабу Зину, что на пару лет его моложе. Надо же кого-то поздравлять.

Вовка сплюнул, опёрся на лопату и посмотрел вдаль, как Сусанин перед тем, как спеть свою последнюю арию про страшный час и завести поляков в болото.

— А хрен их знает, — сказал он. — Нервные какие-то. Весны, видать, давно не видели. Я им говорю: «Езжайте», а они трясутся. Раньше нормальные мужики были. А эти... У меня лопата, а у них пулемёты. И кто кого боится? Я одного не пойму.

Дед Сашка хотел было что-то сказать про политику, но передумал и пошёл перекапывать участок под картошку.

А Вовка ещё с полчаса стоял у догорающего костра, смотрел на пустую дорогу и тихо улыбался.

Война войной, а мусор жечь надо, двор сам себя не уберёт. И не зря ему солярку вчера со склада привезли. Спасибо прежней работе, не забывают. Создаём стратегический резерв сами, нам иранская нефть до лампады.

И если армия боится мужика с лопатой — значит... Что-то это да значит. Да пошли они все! Нам тут жить надо.