Как приятно знать мистера Лира

Эпиграф

«Я вижу жизнь по преимуществу трагической и тщетной, и единственное, что имеет значение, – это шутки».

Эдвард Лир

Старый Дерри из Дерри

«Чепуха бывает двух сортов: есть скучная чепуха, произнести или написать которую может каждый, и есть умная чепуха, изумительными мастерами которой являются Льюис Кэрролл и Эдвард Лир. Тот, чье детство осталось за горизонтом лет, чья жизнь перешла экватор, будет читать ее с немалым удовольствием и пользой для себя».

Из рождественского выпуска «Таймс» за 1871 год

Так уж вышло, что со стихотворениями Эдварда Лира я познакомилась, когда я была совсем маленькой. Началось это в доме моей прабабушки Маши, что стоит в селе Агломазово Рязанской области. В доме было много книг - в том числе детских. И сказки Андерсена, и французские сказки, и «Путешествие Алисы» Кира Булычева… но больше всего меня влекла книга под названием «Сказки Биг Бена». Это был сборник английских сказок и стихов. Там были и прекрасные народные сказки, и удивительные стихотворения Эмиля Виктора Рью и Спайка Миллигана, и «Тысяча верных копий» Эдит Несбит, и «Полярная звезда» Элинор Фарджон… Особенно же меня впечатлили стихи Эдварда Лира. Памятно мне, например, такое стихотворение-лимерик:

«Говорил старичок у куста:

— Эта птичка поет неспроста!

Но, узрев, что за птаха,

Он затрясся от страха:

— Она вчетверо больше куста!»[1]

Но кто же такой был этот Эдвард Лир?

Родился он 12 мая 1812 года (в один год с другим выдающимся писателем Викторианской эпохи - Чарльзом Диккенсом) в семье биржевого маклера Джеримайи Лира и был двадцатым ребёнком из двадцати одного. Прокормить столько ртов - дело нелегкое (вспомните сказку про Мальчика-с-пальчик, где другой такой же многодетный отец вообще завел своих сыновей в лес), и поэтому Лир-старший влез в огромные долги и очутился в долговой тюрьме. Маме не было никакого дела до маленького Эдварда. И вырос бы будущий поэт и художник, словно сорная трава, если бы не его старшая сестра Энн. Дружбу с сестрой Эдвард Лир сохранил на всю жизнь. Энн Лир

Юный Эдвард очень хотел помочь маме выплатить долги отца. Но не думайте, что для этого он продал свой смех сами-знаете-кому, как Тим Талер (а ведь Тиму Талеру способность выигрывать любые пари была нужна для того, чтобы помочь своей семье рассчитаться с долгами). Эдвард Лир начал рисовать. Вот как он сам вспоминал об этом:

Эдвард Лир, «Нечто вроде предисловия к Книге нонсенса» (из частного письма. Перевод Бориса Архипцева):

«Родившись в 1812 году (12 мая), рисовать я начал, хлеба и сыра насущного ради, около 1827 года, но малевал только какие-то странные картинки для лавок, сбывая их по цене от девяти пенсов до четырех шиллингов; раскрашивал эстампы, ширмы, веера, временами делая зарисовки патологических больных для больниц и практикующих врачей».

И вот однажды талант Эдварда к рисованию заметил граф Дерби, который пригласил молодого Лира в свое поместье Ноусли Холл, где Лир рисовал изображения экзотических птиц для украшения поместья и учил рисованию внучатых племянников графа. А в свободное от уроков время рисовал для них забавные картинки и сочинял к ним стихотворные подписи, которые потом стали называть лимериками.

Здесь мне надо сделать небольшое отступление о том, что такое лимерики и как их сочинять.

Лимерики начали сочинять в Ирландии, в городе Лимерик, что стоит на юге острова. Эти забавные стишки, по мнению литературоведов, распевали посетители пабов за кружкой доброго эля. Народные лимерики были потом опубликованы в книгах «История шестнадцати чудесных старушек» и «Приключения пятнадцати джентльменов». Вот лимерик, опубликованный во второй из этих книг (перевод Генриха Варденги):

«Столько лет старичок из Тобаго

Жил на рисе, овсянке и саго,

Что, когда в рацион

Врач включил и бекон,

Просветлел от восторга бедняга».

Старичок из Тобаго (рисунок неизвестного художника)

А если вы хотите написать лимерик сами, то надо запомнить правила. Пишется лимерик анапестом - трехсложным стихотворным размером с ударением на последний слог[2]. Первая строка рифмуется со второй и пятой, а третья и четвертая между собой. Первая, вторая и пятая строки написаны трехстопным анапестом (тем же размером, каким написан романс «На заре ты ее не буди»), третья и четвертая - двухстопным (тем же размером, что и хрестоматийное стихотворение Бальмонта об осени - «Поспевает брусника, стали дни холоднее» и так далее).

Содержание классического лимерика таково: в первой строке говорится, кто главный герой и где он живет, во второй - чем он занимается, а в третьей, четвертой и пятой - чем его занятия закончились. Вот вам пример:

«Некий джéнтльмен в городе Дареме

Постоянно был мучим кошмарами.

Чтобы горю помочь,

Приходилось всю ночь

Освежать его пивом с кальмарами».

Герои лимериков вытворяют самые немыслимые чудачества - живут в птичьих гнездах и кратерах вулканов, едят одни груши, разрешают птицам вить гнезда у себя на носу…

«Старичок из окрестностей Риги

Собирал ананасы и фиги,

Сливы, груши, кокосы,

Кабачки, абрикосы

И… швырял ими в жителей Риги».

(Перевод с английского Игоря Родина)

Но нередко бывает и такое, что героям лимерика встречаются некие злобные «они», которым не нравится поведение чудаков.

«Жил один старичок из Гонконга,

Танцевавший под музыку гонга.

Но ему объявили:

— Прекрати это - или

Убирайся совсем из Гонконга».

Очень часто в героях лимериков проступали и портретные черты самого Лира - бородатость, шаровидность, лысоватость, а в особенности носовитость.

«Жил старик, на носу у которого

Стая птичек устроилась здорово:

Но в ненастные дни

Улетали они,

Облегчая судьбу его здорово».

Лимерики Лира были впервые опубликованы в 1844 году. Имени автора на обложке не было, но зато там был написан стишок (перевод Сергея Таска):

«Жил-был Дерри из города Дерри -

Перед ним открывались все двери:

Выбегали детишки

Почитать его книжки.

Вот так Дерри из города Дерри!»

Имя автора появилось лишь на третьем издании.

Для своего времени «Книга нонсенса» была весьма новаторской. Ведь в те времена английские дети читали только весьма занудные книжки нравоучительного характера. Вот одно из популярнейших стихотворений того времени, написанное поэтом и богословом Исааком Уоттсом (1674-1749), переведенное на русский Ольгой Седаковой:

Это голос лентяя. Вот он застонал: «Ах, зачем меня будят! Я спал бы да спал». Как скрипучие двери на петлях тугих, Он, кряхтя, повернулся в перинах своих.

Ах, еще полежать да еще подремать! – Так привык он и дни, и недели терять. А как встанет – по дому шатается он, И плюет в потолок, и считает ворон.

Шел я садом его и грустя наблюдал: Лопухом и крапивою сад зарастал, И одежда на нем превратилась в тряпье, И до нитки он прожил наследство свое.

Я его навестил: я увидеть хотел, Что он взялся за дело, что он поумнел. Но рассказывал он, как поел, как поспал, А молиться не думал и книг не читал.

И сказал я душе: о, печальный урок! Ведь таким же, как этот, я сделаться мог. Но друзья помогли мне беды избежать – Приучили трудиться и книги читать.

И «Книга нонсенса» была одной из первых веселых книг в английской детской литературе.

Но вот только сделала ли «Книга нонсенса» Эдварда Лира счастливым? Как говорила королева из сказки про принцессу на горошине, «это мы еще посмотрим»…

После «Книги нонсенса»

«Когда-то очень-очень-очень давно жили четыре маленьких человечка. Их звали: Виолетта, Слингсби, Гай и Лайонелл.

Все они только и мечтали о том, что¬бы поскорее отправиться в путешествие и посмотреть мир.

Для этого они купили лодку, так как решили плыть вначале морем, а потом — когда объедут вокруг света — вернуться домой по суше. Лодка была голубая с зелеными пятнами, а парус на мачте желтый в красную полоску.

С собой они взяли маленькую Киску — править рулем и смотреть за лодкой, а кроме нее — всем известного Хитри-Вихляя, который должен был варить обед и кипятить чай в большом-пребольшом чайнике. После всех необходимых приготовлений они отчалили».

Эдвард Лир «История о четырех ребятишках» (перевод И. Родина)

У Эдварда Лира с детства было очень слабое здоровье. Он болел астмой, хроническим бронхитом и страдал приступами эпилепсии. Загадочные буквы «икс» в его дневниках означают приступы эпилепсии - «Демона», как Эдвард Лир называл свою болезнь. Чтобы поправить здоровье, Лир стал путешествовать по южным странам. Побывал он и в Греции (особенно же любил остров Корфу), и в Италии, и в Египте, и в Израиле… Нередко Эдвард рисовал пейзажи с видами этих мест и посылал их своим богатым друзьям. Сочинение стихотворений-бессмыслиц «для печати» было надолго заброшено им. Писал он в основном «в стол» (многие из этих стихотворений были опубликованы только после его смерти - об этом пойдет речь далее).

Пейзаж с видами одного из афонских монастырей. Художник Эдвард Лир

Новая книга стихов Лира вышла в 1871 году. Туда были включены уже не лимерики, а небольшие стихотворные сказки (или «песни», как их именовал сам Лир), самые известные из которых - «В страну Джамблей» (или «Синерукие Джамбли») и «Филин и Кошечка». Героев этих стихотворных сказок объединяет жажда странствий. Уплывают в далекие страны Кошечка и Филин, отправляются «в Громбулианский славный край» Комар Долгоног и Муха, сбегают из дома Стул и Стол… Особенно же поэтика странствий чувствуется в «Синеруких Джамблях». Завязка «Джамблей» близка многим народным детским песенкам, где чудаковатые герои отправляются в плавание на самом неподходящем суденышке - чаще всего в тазу. Самая известная из таких песенок о нелепых плаваниях переведена Маршаком:

«Три мудреца в одном тазу

Пустились по морю в грозу -

Будь попрочнее старый таз,

Длиннее был бы мой рассказ».

Но если путешествие трех мудрецов «накрылось медным тазом», то герои песенки о Джамблях возвращаются домой вполне благополучно. Песня о Джамблях по своему настроению близка уже не «Трем мудрецам», а другой детской народной песне - норвежской детской песенке «В деревянном башмаке» (перевод с норвежского Юрия Вронского):

«Ты да я, да мы с тобой

В деревянном башмаке

При попутном ветерке

К морю выйдем по реке.

А потом, а потом

Море мы переплывем,

За море приедем,

Музыканта встретим.

Музыкант сыграет нам

Что-нибудь такое,

Чтоб ногам, чтоб ногам

Не было покоя.

А потом опять домой

Ты да я, да мы с тобой

По морю, да по реке

В деревянном башмаке.

Ты да я, да мы с тобой

В деревянном башмаке

При попутном ветерке

К морю выйдем по реке.

А потом опять домой

Ты да я, да мы с тобой

По морю, да по реке

В деревянном башмаке».

Плывущие-На-Решете и Плывущие-В-Башмаке совсем не похожи на Трех мудрецов. Они, невзирая на более чем неудобную конструкцию своего суденышка, благополучно приплывают за море и возвращаются домой. «Джамблей» и «В деревянном башмаке» сближает «детское, дерзкое счастье авантюр, обретений, открытий»[3].

Но надо сказать, что в «Джамблях» направление главных героев - край «средь западных диких вод». Иначе говоря, ирландские «Блаженные Острова», куда можно попасть лишь после смерти. То есть, Плывущие-На-Решете проходят через завесу смерти и благополучно возвращаются обратно, подобно детям семейства Дарлингов (а ведь по одному из предположений, Нетландия Джеймса Барри - это загробный мир). Все даже удивляются, что путешественники вернулись живыми:

«И вернулись они через двадцать лет,

И тогда все сказали:

— Ну вот!

Они побывали в стране Кошмажора

И даже видали холмы и озера

На острове Ченкель-Бот!

Им сделали клецки из лучших дрожжей,

Бокалы подняли за лучших мужей

И каждый подумал:

— Мы б тоже могли

Доплыть в решете до прекрасной земли

До холмов и озёр Ченкель-Бот!»

Для меня же песня о Джамблях стала символом детства. В далеком детстве я (уже не помню, как) нашла в Сети песню дуэта «Ойфн Вег» на стихи Эдварда Лира «Синерукие Джамбли». Флейта, нежно и скорбно звучащая в конце песни, поет в моем сердце до сих пор, когда я грущу о якобы покинувшей мир Сказке. Но все же Сказка не исчезает «после того, как ее рассказали», а продолжает свои странствия. Как тут не вспомнить слова, которыми Т. Шишлова и Михаил Туберовский завершают свой перевод испанских и португальских сказок:

«Ушла сказка. И нет её больше. Далеко ушла. Не скоро назад вернётся. По тропинкам ходит сказка с горным посохом, по волнам плывёт под весёлыми парусами, в городах, в сёлах под окном стучится. Где была – там нет. Где не бывала – туда торопится. Придёт – присядет. Одному пошепчет, с другим пошутит, третьего научит, никого не забудет – крепка, как вино, мудрая старая сказка. Один улыбнётся, другой посмеётся, третий задумается – только глухой ничего не услышит».

Я любить вас не вольна…

«Стихотворение «Донг с Фонарем на носу» - одна из самых печальных «песен» Лира, написанная в те дни, когда он даже не был уверен в том, что встретит свою «Джамблийскую деву». Но здесь он превращает свой ненавистный нос в символ надежды, а свое несчастье в одинокий огонек оптимизма, не гаснущий в поисках потерянной любви…»

Майра Джон Ливингстон

Четвертый сборник стихов Лира был опубликован в 1877 году (третий вышел в 1872 году) под названием «Презабавные песни». Есть в этом сборнике две песни на тему несчастной любви. Обе эти песни следует разобрать подробно. Открывает сборник песня «Донг с Фонарем на Носу».

Донг в изображении Лира

В этой песне рассказывается о некоем Донге, живущем возле «злоповедного Грамбулинского бора». Однажды к берегам его родной земли приплыли в решете те самые Джамбли, среди которых была

«…дева одна,

С волосами зелёными, словно волна, И руками синими, как небосвод; Рядом с Девою милой ночь напролет Очарованный Донг водил хоровод. Но ужасный день наступил; И уплыли джамбли в море опять, И остался Донг одиноко стоять (Созерцая пустынную водную гладь) — Неприкаян, дик и уныл».

Джамбли уплыли, вероятнее всего, по той же причине, по которой боги и духи в мультфильме «Песнь моря» ушли в Тир на Ног, а Донг, чтобы осветить Джамблям дорогу к берегам его родной страны, сплел из древесной коры «удивительный нос», который «как башня, торчал на лице» и повесил на него фонарь. Так и скитается Донг до сих пор, играя на своей дудочке грустные песни и мечтая встретить «прекрасную, добрую, веселую и нежную»[4] Джамблийскую деву.

Коль скоро речь зашла о мультфильме «Песнь моря», то надо бы вспомнить и распространенную в Ирландии и Шотландии грустную сказку, которой и был вдохновлен этот мультфильм. Сюжет этой сказки таков: рыбак забирает себе тюленью шкуру, принадлежащую морской деве из народа шелки (этих людей-тюленей, живущих в подводном царстве, иногда еще зовут Роанами), и женится на ее обладательнице. Но, перефразируя русскую пословицу, «сколько шелки ни корми, она все в море смотрит» - поэтому однажды случилось так, что морская дева нашла свою волшебную шкуру, надела ее и вернулась в море. В мультфильме «Песнь моря» же муж морской девы - не рыбак, а смотритель маяка (о, привет, фонарь на носу Донга!).

Вторая из этих песен называется «Мистер Йонги-Бонги-Бой» (или «Сватовство Йонги-Бонги-Боя»). Сюжет ее таков: у скал Караманджаро жил маленький большеголовый человечек по имени Йонги-Бонги-Бой. Богатства у него было всего ничего:

Старый зонт и стульев пара

Да разбитая гитара -

Вот и все, чем был богат,

Проживая между гряд

С тыквами и кабачками

Этот Йонги-Бонги-Бой,

Честный Йонги-Бонги-Бой.

И вот однажды Йонги-Бонги-Бой познакомился с красивой молодой женщиной, которую звали леди Джингли Джотт. Он полюбил леди Джингли с первого взгляда, объяснился ей в любви, но леди Джингли ответила ему так:

«Вы немножко опоздали,

Мистер Йонги-Бонги-Бой!

Ни к чему мечты и грезы,

В мире много грустной прозы:

Я любить вас не вольна,

Я другому отдана,

Вы немножко опоздали,

Мистер Йонги-Бонги-Бой,

Милый Йонги-Бонги-Бой!

Мистер Джотт живет в столице,

Я с ним связана судьбой.

Ах, останемся друзьями,

Мистер Йонги-Бонги-Бой!

Мой супруг торгует птицей

В Англии и за границей,

Всем известный Джеффри Джотт;

Он и вам гуся пришлет.

Ах, останемся друзьями,

Мистер Йонги-Бонги-Бой,

Славный Йонги-Бонги-Бой!

Вы такой малютка милый

С головой такой большой!

Вы мне очень симпатичны,

Мистер Йонги-Бонги-Бой!

Если б только можно было,

Я б решенье изменила,

Но, увы, нельзя никак;

Верьте мне: я вам не враг,

Вы мне очень симпатичны,

Мистер Йонги-Бонги-Бой,

Милый Йонги-Бонги-Бой!»

Словом, почти как в «Евгении Онегине»:

«Я вышла замуж. Вы должны, Я вас прошу, меня оставить; Я знаю: в вашем сердце есть И гордость, и прямая честь. Я вас люблю (к чему лукавить?), Но я другому отдана; Я буду век ему верна».

Огорченный Йонги-Бонги-Бой пошел к морю, где увидел черепаху, на спине которой он уплыл

По дороге невозвратной

В край далекий, в край закатный.

А леди Джингли долго жалела о том, что отвергла Йонги-Бонги-Боя. До сих пор она стоит на скалах Караманджаро и зовёт: «Где ты, Йонги-Бонги-Бой?»

Помнится, в детстве мне даже снился сон по этой песне. Йонги-Бонги-Бой в этом плыл по морю и пел «Прощай, моя дорогая Джингли»[5], а на скале стояла прекрасная женщина в голубой шляпке, протягивая вперед руки и плача. После этого сна я, просыпаясь на кровати с лоскутным одеялом и видя над собой строгий лик Николая Чудотворца, изображенного на иконе, долго еще шептала слова, вдохновленные просьбой Йонги-Бонги-Боя, обращенной к черепахе:

«Уплыву за море

В край, где нету горя…»

Эти слова в моей сказке, сочиненной в то утро, шепчет больной мальчик, вокруг которого живут только взрослые, чьи головы заняты земным.

Истории о несчастной любви пришли в творчество Лира не случайно. Уже в зрелые годы он полюбил дочь одного из своих друзей - Августу Бетелл (1839-1931), которую окружающие звали просто Гасси. Друзья Эдварда Лира были рады, что Лир наконец-то нашел девушку, пришедшуюся ему по сердцу, и считали, что Августа просто обязана сказать ему «да». Но Лир сомневался в том, что его чувства взаимны - ведь разве согласится богатая, красивая и творчески одаренная (Гасси писала сказки, которые очень нравились Лиру. Один из сборников сказок Августы - «Среди фей» - упоминаетя в дневнике Лира) Августа стать женой длинноносого, некрасивого, склонного к полноте мужчины, у которого за душой ни гроша (все деньги от выгодных заказов Лир отправлял друзьям)?

Пока не исчезнут дни его странствий

«Наверное, и о его смерти можно сказать, как о воздушном шаре: улетел».

Григорий Кружков, «Одиссея Эдварда Лира»

Англию Лир не очень любил. Мрачная, сырая, суровая страна и ее столица, которую Эдвард Лир прозвал Туманополем (Foggopolis), были губительны для Лира - не только из-за сырости и холодов, но и из-за скучных людей, похожих на «Их» из его лимериков. Поэтому последние годы Лира прошли в солнечной Италии, где он построил на свои деньги виллу, которой дал название «Теннисон» - в честь главного поэта Викторианской эпохи. Его одиночество разделяли терпеливый, верный и добрый слуга-грек Георгио Кокали и кот Фосс, «чей хвост не имел конца, потому что кончика хвоста у Фосса не было».

На вилле Теннисон из-под пера Эдварда Лира вышла его последняя песня - «Дядя Арли». Рассказывалось там о чудаковатом страннике, бродящем по белу свету в тесных башмаках, с трамвайным билетом в шляпе и сверчком на носу. Сверчок на носу Арли восседает неспроста: для греческого поэта Каллимаха сверчок - это символ «утонченного поэтического искусства». Поэзия ведёт Арли вперед (а ведь человеческий нос, на котором восседает сверчок, всегда выступает вперед), но все равно его на земле удерживает некая сила (или, если угодно, тесные башмаки, которые Арли в конце пути сносил).

«И дошел он, в самом деле,

До Скалистой Цитадели -

Там, под дубом вековым,

Он скончал свой подвиг тайный:

И его билет трамвайный,

И сверчок необычайный

Только там расстались с ним».

Свой подвиг тайный (подвиг сохранения веселости в обывательском мире) Эдвард Лир скончал 29 января 1888 года. Тогда выяснилось, что у Лира еще куча ненапечатанных лимериков. Вот некоторые из них (в переводе Аллы Шараповой, выполненном совместно с Марком Полыковским):

«Пожилой итальянский мужчина

Так любил свой зеленый джардино,

Что ночами и днями

Мог сидеть он часами,

Отдыхая на стуле в джардино.

Старичка-бедолагу из Паксо

Чуть не скушали блохи в палаццо.

Кресло выдали деду,

Провели с ним беседу,

И утешился старец из Паксо.

Дед, вблизи водопада Лодора

Слыша рев водяного напора,

Подобрался к потоку

И свалился в протоку –

Слышит ныне лишь рыб разговоры.

Старец молвил приятелям: "Боже!

Мои ноги на спички похожи!" -

"Ковыляешь всё, дед?" -

"Семеню, - тот в ответ, -

И гуляю вразвалочку тоже!"

Пожилой человек был в Сидоне,

Он купил очень мелкого пони:

Жаль, не та его стать -

Через стены скакать,

Лишь по улочкам ездить в Сидоне».

***

В Россию же творчество Лира пришло благодаря Самуилу Маршаку - он перевел часть лировских песен из «Второй книги нонсенса». Лимерики же начал переводить Григорий Кружков: его перевод лимериков Лира я считаю лучшим, так как он более доступен для детского восприятия. Переводами лимериков, помимо Лира, занимались и Марк Фрейдкин, и Сергей Таск, и Борис Архипцев. Вот сравните пять переводов такого лимерика:

Оригинал:

There was an Old Man with a beard,

Who said, "It is just as I feared!—

Two Owls and a Hen, four Larks and a Wren,

Have all built their nests in my beard.

Перевод Григория Кружкова

Говорил бородатый старик: "Я совсем от покоя отвык -- ‎Шебуршат, как в гнезде, ‎У меня в бороде Две совы, утка, дрозд и кулик!»

Перевод Сергея Таска

Старичок оказался в беде:

Завелись у него в бороде

Две вороны, и чиж,

И сорока, и стриж -

Целый птичник уже в бороде!

Перевод Игоря Родина

Жил да был старичок с бородой.

«Завелись, - он кричал, - боже мой!

В бороде пеликаны,

Воробьи и бакланы!» -

Так вопил он и тряс бородой.

Перевод Марка Фрейдкина

Жил на свете старик в бороде. Говорил он: «Я знал, быть беде. ‎ Две совы, три чижа ‎ И четыре стрижа Свили гнезда в моей бороде».

Перевод Бориса Архипцева

Был один старичок в бороде,

Он сказал: «Так и знал, быть беде!

Две совы и несушка,

Корольки и кукушка

Угнездились в моей бороде!»

Лимерики у нас не только переводили, но и сочиняли. Вот несколько лимериков Татьяны Петросян:

«Жил-был старичок в Браззавиле -

Его постоянно ловили.

Он очень сердился,

Но всё же ловился,

Когда его долго просили.

Один старичок на Багамах

Валялся в лиловых пижамах.

Он ел свое манго

Под музыку танго -

Счастливый старик на Багамах!»

Признаюсь, даже я в детстве сочиняла лимерики. Была у меня в детстве (причем и поныне есть) книга о викторианской Англии с разными занимательными заданиями, в числе которых было и такое: сначала написать лимерик по рисунку Эдварда Лира, а потом сочинить лимерик самому (пользуясь готовыми рифмами, как при игре в буриме) и нарисовать к нему картинку. Вот что у меня получилось:

«Жил человек в Эриос,

Длинно нос у него перерос.

Все на нос залезали,

А потом убегали,

Опозорив его длинный нос.

Жил один старичок из Ньюкасла,

У него одна лампа погасла.

Он пытался разжечь

Эту лампу и печь,

А потом упорхнул из Ньюкасла».

Ко второму из лимериков прилагался рисунок, сделанный мной: старичок в цилиндре, улетающий на воздушном шаре в неведомую даль - вылитый Гудвин из мультфильма «Волшебник изумрудного города», только намного старше. Потом так же «улетело» и мое детство…

В завершение своего рассказа об Эдварде Лире хочу привести стихотворение, которое Лир написал о себе самом.

«Мы в восторге от мистера Лира,

Исписал он стихами тома.

Для одних он - ворчун и придира,

А другим он приятен весьма.

Десять пальцев, два глаза, два уха

Подарила природа ему.

Не лишен он известного слуха

И в гостях не поет потому.

Книг у Лира на полках немало.

Он привез их из множества стран.

Пьет вино он с наклейкой «Марсала»,

И совсем не бывает он пьян.

Есть у Лира знакомые разные.

Кот его называется Фосс.

Тело автора ≈ шарообразное,

И совсем нет под шляпой волос.

Если ходит он, тростью стуча,

В белоснежном плаще за границей,

Все мальчишки кричат: - Англича-

нин в халате бежал из больницы!

Он рыдает, бродя в одиночку

По горам, среди каменных глыб,

Покупает в аптеке примочку,

А в ларьке - марципановых рыб.

По-испански не пишет он, дети,

И не любит он пить рыбий жир...

Как приятно нам знать, что на свете

Есть такой человек - мистер Лир!»

В оригинале последние строки звучат так (ниже приведен буквальный перевод): «Пока не исчезнут дни его странствий, как приятно знать мистера Лира!»

Надеюсь, дни странствий Эдварда Лира не исчезнут. Не исчезнут для нас, русских - ведь у нас есть Григорий Кружков, Сергей Таск и Игорь Родин…

Примечания

[1]Здесь и далее стихотворные переводы, помимо особо оговоренных, сделаны Григорием Кружковым. «Синерукие Джамбли» цитируются по переводу Дины Крупской. «Автопортрет лауреата нонсенса» - по переводу Маршака. В приложениях стихотворные переводы - мои.

[2]Что, впрочем, не мешает некоторым переводчикам переводить лимерики амфибрахием - трехсложным стихотворным размером с ударением на второй слог.

[3]Слова Григория Кружкова из статьи «Одиссея Эдварда Лира».

[4]Такой характеристикой я наделила Джамблийскую девушку в своем переводе.

[5]Немного измененная строка из грустной английской песни «Прощание с Нэнси». В оригинальной песне возлюбленную лирического героя зовут Нэнси.

Приложение. Эдвард Лир. Сватовство Йонги-Бонги-Бома

Там, где берег Кардамона,

В старом доме небольшом

Очень много лет назад

Жил-был Йонги-Бонги-Бом.

Полсвечи и стул зелёный,

Да ещё кувшин бездонный -

Вот и всё, чем был богат

Живший много лет назад

Этот Йонги, этот Бонги,

Этот Йонги-Бонги-Бом.

Раз, по берегу гуляя

Ясным летним вечерком,

Женщину, что кур пасла,

Встретил Йонги-Бонги-Бом.

Кто же дама та младая?

«Джингли Джонс везде узнаю!

Внешне так она мила,

Женщина, что кур пасла», -

Молвил Йонги, молвил Бонги,

Молвил Йонги-Бонги-Бом.

«Леди Джингли, Вы прекрасны!

Как же Вы милы лицом!

Станьте Вы женой моей, -

Молвил Йонги-Бонги-Бом. -

Одинокий и несчастный,

Об одном мечтал я страстно:

Чтобы сделать поскорей

Вас супругою моей!» -

Молвил Йонги, молвил Бонги,

Молвил Йонги-Бонги-Бом.

«Будем жить у Кардамона

Неразлучно мы вдвоём!

Буду рыбу я ловить, -

Молвил Йонги-Бонги-Бом. -

И свечу, и стул зелёный,

И ещё кувшин бездонный

Вам готов я подарить…

Буду рыбу Вам ловить!» -

Просит Йонги, просит Бонги,

Просит Йонги-Бонги-Бом.

Покачала головою

Леди, услыхав о том,

И промолвила она:

«Милый Йонги-Бонги-Бом!

Так уж решено судьбою:

Мне твоей не стать женою,

Я с другим обручена, -

Так ответила она. -

Милый Йонги, милый Бонги,

Милый Йонги-Бонги-Бом…

Мой супруг - купец богатый,

Он с рожденья звался Том.

Он мне в мире всех милей,

Мистер Йонги-Бонги-Бом!

Продает он кур хохлатых,

Уток и гусей крылатых,

И пришлет тебе гусей

Том, что мне в сто раз милей,

Милый Йонги, милый Бонги,

Милый Йонги-Бонги-Бом.

Милый ты, большеголовый,

Ростом мал ты, словно гном…

Мне с тобой не быть никак,

Милый Йонги-Бонги-Бом!

Я скажу такое слово:

К нам с тобой судьба сурова -

Мы вступить не сможем в брак!

Мне твоей не стать никак,

Милый Йонги, милый Бонги,

Милый Йонги-Бонги-Бом…»

Вдоль по склонам Мирто-Рахо

С опечаленным лицом

К морю синему идет

Бедный Йонги-Бонги-Бом.

Встретил Йонги черепаху,

Ей сказал: «Без капли страха

Ты вези меня вперед

В край, где волшебство живет!» -

Просит Йонги, просит Бонги,

Просит Йонги-Бонги-Бом.

И по морю голубому,

Навсегда покинув дом,

Уплывает в дальний край

Мистер Йонги-Бонги-Бом -

В край далекий, незнакомый,

К западной Стране Бим-Бома.

«Леди Джингли Джонс, прощай!

Ухожу я в дальний край!» -

Крикнул Йонги, крикнул Бонги,

Крикнул Йонги-Бонги-Бой.

А на бреге Кардамона

Леди Джингли день за днем

Горько плачет и зовёт:

«Где ты, Йонги-Бонги-Бом?»,

Слезы леди огорченной

Падают в кувшин бездонный

Дни и ночи напролет…

Ну а леди все зовёт:

«Возвращайся, Йонги-Бонги,

Милый Йонги-Бонги-Бом!»

Приложение. Эдвард Лир. Дон-Дон со светящимся носом

Когда уже все люди спят,

А над долиной Громбульят

Ночь распростерла тьмы покров,

И так шумит волна у гор,

Что не сдержать волны напор,

И виснут клочья облаков

На скалах Чанкли-Бор,

Из мрака виден огонёк -

Прекрасен он и одинок,

Он сотней ярких стрел-лучей

Пронзает темноту ночей

И средь лесов, озёр, полей

Блуждает без дорог.

Робко крадётся - замрёт и опять

Этот огонь начинает блистать,

В Бонговской чаще большой и густой

Пламя мелькает ночною порой.

Те, кто огонь этот видит в ночи,

Сразу глядит из окна и кричит,

Вмиг забывая про отдых и сон:

«Дон-Дон! Дон-Дон

Несёт свой фонарь по лесам и утесам!

Дон-Дон! Дон-Дон -

Дон-Дон со Светящимся Носом!»

Когда-то Дон-Дон

Был молод и весел, но вот

Приплыл из-за сине-зелёных волн

Загадочных Джамблей народ.

Приплыли по морю они в решете

Прямо в края Чанкли-Борские те

И высадились возле Зиммери-Фидд,

Где тихо волна морская шумит.

И Джамбли на том берегу танцевали

И песню свою распевали:

«Кто поведать нам может,

Где тот край, где Джамбли живут.

Зеленокудрые, с синею кожей,

В решете эти Джамбли плывут!»

Весело эти дни проходили!

Джамбли всю ночь хороводы водили

Под флейту Дон-Дона на бреге морском -

И тёмною ночью, и солнечным днём.

И была среди Джамблей дева одна -

Прекрасна, добра, весела и нежна.

Но вот наступил тот ужасный день,

Когда эта дева исчезла, как тень -

Джамбли уплыли прочь навсегда,

И несчастный Дон-Дон не ведал, куда.

И сердце его наполняла печаль,

И долго глядел он в морскую даль,

Глядел, как Джамбли прочь уплывают

И песню свою напевают:

«Кто поведать нам может,

Где тот край, где Джамбли живут.

Зеленокудрые, с синею кожей,

Что в решете по волнам плывут!»

Вот уж солнце зашло и промолвил Дон-Дон,

Печально вздыхая: «Увы!

Из-за того, что я так огорчён,

Ум ушёл из моей головы!»

И идёт он теперь по скалистому краю,

И печальную песню свою напевает:

«О, в каком отыщу я далёком краю

Синекожую Деву-Джамблийку мою,

Я пройду сквозь любую печаль и беду,

Но прекрасную деву найду!»

И на флейте играет несчастный Дон-Дон,

И джамблийскую деву всё ищет он.

Но коры он нарезал с осин и берёз,

А потом смастерил из коры себе нос

И его красной краской разрисовал,

И лентой к лицу привязал.

Затем он к носу фонарь прикрепил

И фонарь обмотал он бинтами,

Чтоб огонь, что внутри фонаря светил,

Не задуло злыми ветрами.

И стрелы яркие лучей

Сияют в темноте ночей…

И с этих пор всю ночь напролёт

Блуждает Дон-Дон средь лесов и болот,

На флейте своей он что-то свистит

И всё по Джамблийской деве грустит…

Бредёт по лесам и утесам

Дон-Дон со светящимся носом!

Те, кто огонь этот видит в ночи,

Сразу глядит из окна и кричит,

Вмиг забывая про отдых и сон:

«Дон-Дон! Дон-Дон

Несёт свой фонарь по лесам и утесам!

Дон-Дон! Дон-Дон -

Дон-Дон со Светящимся Носом!»

Приложение. Эдвард Лир. События из жизни моего дяди Арли

1

Арли, Арли, милый дядя!

Он сидел, на небо глядя,

У ячменной у копны

В тихой рощице заречной:

На носу сверчок запечный,

В шляпе скрыт билетик вечно

(Только туфли так тесны).

2

Он когда-то промотался,

А потом весь век скитался

По горам Тинискурет

С ноября до Первомая,

К солнцу руки воздевая

С песней «Сфера золотая!

Что ты, кто ты - дай ответ!»

3

Словно персы иль сарматы,

Дядя мой чудаковатый

Все скитался между скал.

Он бродил на вольной воле,

Обучал детишек в школе

И лекарство от мозолей

Горожанам продавал.

4

Как-то дядя шел проворно

По крутой тропинке горной

И в траве билет узрел.

Дядя Арли наклонился…

Тут Сверчок и появился,

К носу дяди устремился:

Прыг - и на нос дяде сел!

5

Чем же обернулось это?

И зимой, и теплым летом

Были так они дружны:

Слушал Арли друга пенье,

Наполняясь вдохновеньем,

Забывая ощущенья

От ботинок, что тесны.

6

Со сверчком своим певучим

Дядя долго шел по кручам.

Сорок три прошло весны,

И пришел мой дядя старый

В край родимый, Борли-Маро,

И стопталась туфель пара -

Тех, что дядюшке тесны.

7

Там и умер Арли-дядя,

Что сидел, на небо глядя,

У ячменной у копны

В тихой рощице заречной:

Там ушел он к жизни вечной,

С ним ушёл Сверчок запечный

(А ботинки всё тесны)…

Приложение. Английская песня «Прощание с Нэнси»

— Прощай, моя Нэнси, ведь я уплываю,

Ведь я покидаю наш город родной.

Но ты не грусти без меня, дорогая -

К весне я вернусь непременно домой.

— Оденусь я юнгой - без капли испуга

Я буду скитаться с тобой по морям.

Тебя никогда не оставит подруга,

И бури в морях не страшны будут нам!

— Но лазить по мачтам ты вряд ли сумеешь,

Не сможешь ты тяжкие грузы нести,

От ветра морского ты вся почернеешь -

Тебя потому не беру… уж прости!

Прощай, моя Нэнси, ведь я уплываю,

Ведь я покидаю наш город родной.

Но ты не грусти без меня, дорогая -

К весне я вернусь непременно домой.