Как понять женщину!

Глава 1

. Здравствуйте, товарищи! Скажите, как вы боретесь с семейной агрессией и непониманием со стороны жены? Можете дать совет?

Давайте по порядку.

Утро сегодня выдалось замечательное, солнечное. Светило не просто радовало глаз, но и грело душу. Я, как всегда, сделал жене кофе, себе — какао, и принёс завтрак ей в постель на маленьком специальном столике, знаете, такой, который можно на кровать поставить. Я тихонько разбудил супругу, сказав: «Доброе утро, девочка моя» — и с улыбкой потянулся поцеловать её. И тут, ни с того ни с сего, началось: она оттолкнула меня и недовольно произнесла: «Петлявин, найди наконец работу, я так больше не могу».

Меня как камнем по голове оглушило. Опять? Зачем говорить одно и то же каждый месяц из года в год? Я ещё с первого нашего разговора на эту тему всё понял и запомнил.

— Но радость моя, — отвечаю я ей, — у меня есть работа. Я же писатель! И довольно неплохой, да спроси хоть у кого, но только из моих друзей конечно — они подтвердят.

— Это не то. Найди нормальную работу, за которую деньги платят, — нахмурила она свои замечательные бровки. А я подумал: «Ух уж мне эта женская меркантильность», — а вслух ответил:

— Но, любимая, у нас же всё есть. Ты неплохо зарабатываешь. Что нам ещё нужно? Чего не хватает?

— Да всего! — уже почти начала кричать она. — Я хочу, как все нормальные женщины, сидеть в маркетплейсах и заказывать себе всякую ненужную ерунду. Да хотя бы вот такой же столик для завтрака, — стукнула она по нему своей нежной ручкой, — только нормальный, сделанный на заводе, а не сколоченный из старых нестроганых досок, подобранных на мусорке.

— Любовь моя, это же подарок от Олежки, — возмутился я такой несправедливостью. — И это сейчас модно — вот так, под старину.

— Да у нас вся квартира захламлена этой вашей с Олежкой стариной. Стоит мне что-нибудь захотеть: полку, тумбочку, столик — как твой Олежка уже тащит к нам аналог этой вещи, созданный своими руками. У нас не квартира, а музей средневекового замка! А я хочу нормальную полку или столик, как у всех, чтобы пахло дешёвой китайской пластмассой!

— Хорошо, солнышко моё, — сжал я в объятиях разгорячившуюся жену, — я всё понял. Будут у тебя деньги на всякую ненужную ерунду. Я в нашем магазине купоны скидочные выпросил — там аж до двух процентов скидка есть. Ещё макароны буду подешевле покупать. Я уже всё подсчитал: за два месяца можно тысячу семьсот сэкономить. Вот их и потратишь на всё, что захочешь. И не думай об нас с сыном, мы как-нибудь проживём! Это чисто твои деньги будут, не семейный бюджет.

— А-а-а, Петлявин! — оттолкнула она меня. — Ну поищи работу, а? Ну хоть дворником!

— Дворником... — протянул я. А в мыслях сразу поползли картинки, что я, как тот актёр из фильма «Король и Шут», в свободное от творчества время подметаю улицы, разрывая мозолистые руки до крови.

— Но он актёр, ему можно. Ему руки-то не нужны, а мне ими ещё писать. — уставился я на супругу.

— Кто он? Какие руки? Ты опять там в облаках летаешь. Я тебе уже тысячу раз говорила: я не могу знать, о чём ты думаешь. Так что говори всегда полностью, а не окончания своих мыслей.

Я опустил глаза на уровень декольте её бюстгальтера и улыбнулся.

— Не-е-ет... Петлявин, не сейчас. Я на работу опоздаю.

«Хм, странно, — пронеслось в голове. — Врёт, значит, что не умеет читать мои мысли. Надо бы быть поосторожнее с этой женщиной».

— Хорошо, радость моя, — попытался снова обнять жену. — Давай сделаем так: я пишу какую-нибудь гениальную книгу, получаю КС с её помощью на Author.Today и все заработанные миллионы отдаю тебе. Договорились?

Она почему-то глубоко вздохнула, будто не обрадовалась:

— Петлявин... Ты уже пробовал писать гениальную книгу. Помнишь... «Как заработать миллион долларов за 17 дней»? Помнишь, чем это закончилось? Тебя там хейтеры до слёз довели. Ты удалил своё творение и потом ещё неделю плакал.

У меня полезли глаза на лоб от её слов:

— Это просто была ошибка молодости! Я всё осознал. Это были не хейтеры, а конструктивные критики!

— Какие ошибки молодости, Петлявин? Это было два месяца назад.

— Да, но я повзрослел за эти месяцы, осознал, поумнел. Сейчас я буду писать только то, в чём разбираюсь на 117 процентов!

Она снова почему-то вздохнула, а потом тихо произнесла:

— Ладно, убирай свой столик — мне не поднять эту бандуру. Мне на работу собираться пора.

Оставшееся время утра мы провели молча. Она собиралась на работу, делая вид, что обиделась, но я-то знал: на самом деле обиделся я, а не она. Затем уже в дверях супруга повернулась и сказала:

— Ну ладно, я пошла. Пока.

— Постой, — остановил я её, и она обернулась. — Вынеси мусор, пожалуйста, — протянул ей пакет.

— Петлявин, ты совсем офигел, — почему-то возмутилась моя жена и, скорчив недовольную милую рожицу, хлопнула за собой дверью.

Я стоял с пакетом в руках. Вот что не так, блин? Ей же всё равно по пути мимо мусорки идти, могла бы и выкинуть. Хрен поймёшь этих женщин. А потом я посмотрел на пакет и понял: он был ещё не до краёв набит. Неэкономно это — выносить неполные пакеты. Надо где-то добрать мусора, — пришла мне идея, и я начал аккуратно развязывать ручки, которые недавно сам же завязал на два узла.

Дальше день пошёл не по плану. Я, вроде, делал то же, что и всегда: позавтракал, полчасика посидел на унитазе, включил телевизор и лёг на свой любимый диван, но ничто не приносило радости. И дело не в том, что я был расстроен нашей недавней бурной ссорой с «королевишной», такое случаются раз в полгода, просто все мысли были о новой, великой книге, которую я должен написать, и это не давало покоя. Я встал с дивана и подошёл к ноутбуку. Старенький Pentium III замерцал синим экраном.

И наконец я решился. Уселся поудобнее и начал думать: что бы написать, что люди будут читать? Нужно что-то поучительное, но только я должен разбираться в этом как бог. Идея! — наконец осенило меня. — «Как понять женщину, или Как восстановить отношения!» — вывел я название новой книги и замер.

Теперь нужны цели. Ну естественно, КС и миллион долларов. А значит, для этого надо не менее 400 тысяч знаков в книге. Всё же логично — у всех так, я проверял. И вот тут я завис: а как набрать столько знаков? О чём писать? Я поставил точку. Гениально — никто ещё не начинал книгу с точки. Но этого мало, нужно ещё 400 тысяч знаков... Посидел, покрутился чуть-чуть и всё-таки начал.

«И как же приручить существо, живущее у вас в доме? — спросите вы меня, товарищи. И я вам отвечу: А всё очень просто, надо лишь...» — и в этот момент я осекся. А что надо делать-то? Раздумье грузным весом легло на мою голову, и я вспомнил одну фразу, сказанную когда-то великим Гагариным: «Если хочешь понять женщину — стань ей». А может, это и не Гагарин сказал, но суть была ясна: если я хочу понять свою жену, я должен думать как она, я должен перевоплотиться в неё.

Я встал и подошёл к шкафу жены. Раскрыл дверцы, и моему взору предстало бесчисленное множество одежды. «А как же "мне нечего надеть"?» — промелькнуло в голове. «И я решился на эксперимент. Я должен, я обязан думать как она», — твердил я себе, доставая её домашний, поблеклый от времени, но любимый лифчик.

Раздеваться не пришлось, так как я и так был в одних трусах — это естественная форма одежды для меня до обеда. Какой-то панический ужас обуял меня, когда я просунул руки в лямки. Да, бюстгальтер — самая любимая, самая красивая часть женского гардероба для мужчины, но в том-то и таинство, что он должен находиться на женщине. Однако эксперимент требовал жертв, и я с твёрдой уверенностью потянул руки за спину, чтобы застегнуть его... И ничего не вышло.

Как... как она это делает? Я даже дотянуться не мог. Я крутился как юла, пробовал смотреть спиной в зеркало — ничего не выходит. Я миллион раз расстёгивал этот лифчик: одной левой, двумя пальцами, я выработал этот рефлекс так, что разбуди меня среди ночи — сделаю это молниеносно. А вот застёгивать его ещё не приходилось ни разу. Я вынул руки из лямок и, повернув застёжки вперёд, наконец победил их. Бюстгальтер туго сдавил грудь, и мне понадобилось приложить немало усилий, чтобы развернуть его правильной стороной — чашечками вперёд. А вот вдеть руки обратно в лямки уже не получилось.

«А ладно, — подумал я, — и так сойдёт. Не спадывает — и ладно». Я даже немного попрыгал, и в это время что-то с силой кольнуло меня прямо в солнечное сплетение. Я аж осел на диван, схватившись за сердце. Неужели приступ? Я живо представил себе картину: скорая, МЧС, куча соседей, и я такой распростёртый на полу в лифчике, ужас... И в этот момент я нащупал железяку, кольнувшую меня. Точно — это же косточка. Я сам не раз уже откусывал от неё кусочек плоскогубцами по просьбе жены, а она всё лезет и лезет дальше. Надо бы её вообще выдернуть. Сделаю сюрприз жене — вот она обрадуется, что я такой умный, а она не догадалась!

Разобравшись с этими дурацкими косточками, встал вопрос: чем заполнить чаши? Но тут я уже недолго думал: в ход пошли мои носки. Я снова встал у открытой дверцы шкафа, и мой взгляд уловил лежащие сбоку тоненькие конверты капроновых колготок. «Возьму одни, распечатаю, потом аккуратно сверну и засуну на место. Клей "Момент" у меня есть — запечатаю как по заводскому — не заметит». И я протянул руку.

Колготки на вид казались уж больно маленькими — как на девочку-первоклашку, но я знал, что они имеют свойство растягиваться, это всего лишь обман зрения. Я начал надевать их, и они сразу поползли стрелками. Блин... Надо было ногти на ногах постричь сначала. Но уже было поздно. «А, выкину потом, у неё вон там ещё целая пачка, она по-любому даже не знает, сколько их у неё», — продолжал натягивать, ругаясь на китайцев и делая новые дырки.

Следующим из одежды шла юбка. Я точно знал правило, что женщины надевают всё через голову, но у меня никак не получалось протянуть её через плечи, и пришлось надевать по-мужски — через ноги. Это немного расстроило меня, ведь я отошёл от цели выполнить перевоплощение с филигранной точностью.

Дальше мой взгляд упал на пылившуюся на шкафу коробку с туфлями. Мы покупали их в интернете ещё год назад, и там что-то перепутали с размерами — прислали гигантские 43-й. Но жена не захотела их возвращать, потому что они были красивыми. Не спрашивайте меня, в чём логика, — я пока не знаю. Может, надеялась, что её нежная ножка со временем увеличится до таких размеров. «Цвет коралловый» — прочитал я на коробке. Но нет, они были просто красными. «Значит, и тут обдурили. Никому уже верить нельзя», — подумал я и натянул туфли. Пальцы сразу куда-то скрутились в трубочку, а стоять на высоких каблуках удавалось только держась за шкаф и балансируя, как канатоходец на бельевой верёвке. Я со слезами боли попробовал пройтись, с трудом дошёл до окна и остановился, держась за подоконник.

Там за окном по тротуару шёл молодой парень лет двадцати на скидку. Я сразу же посмотрел на его обувь — зелёные яркие светоотражающие кроссовки. Он шёл мягко, словно по облаку, как пушинка. Эти классные, удобные кроссовки на нём делали своё дело — дарили комфорт и наслаждение. «Ненавижу мужиков», — мысли заиграли сами собой. Почему я сейчас разглядываю, в чём он одет? Мне всегда было похрен, я никогда не обращал внимания на эти мелочи. А сейчас вижу на нём эту дурацкую синюю куртку — она совершенно не подходит под зелёные кроссовки. Он выглядит глупо, как клоун. А вот брюки с множеством карманов были хороши. Я всегда мечтал о таких, потому что в моих, где по два кармана, много чего не положишь, да они и с дырками всё время. А эти просто манили меня своей притягательностью. Но жена не разрешает, говорит, мне не семнадцать лет, в таких я буду выглядеть, как дурак. Но там же карманы, блин... Ладно. Я чётко решил для себя: всё равно куплю такие — и пусть лежат. Может быть, пригодятся когда-нибудь.

Далее я с трудом доковылял до зеркала в прихожей. Пришло время макияжа. Я должен был понять, для чего им, женщинам, нужна эта боевая раскраска, на какую охоту они выходят каждый день. Опыт красить губы у меня был — благодаря моей гигиенической помаде, но в этот раз надо было сделать всё осторожно, красиво, а не просто жирно намалевать, размазывая вокруг рта. Я принялся за работу. Это заняло какое-то время, но вскоре губы красиво блестели алым, переливающимся на солнце светом. Да-да, алым… Я, кажется, начал различать оттенки. Я посмотрел на туфли — и они уже были не просто красными, а светло-красными, даже с желтизной. «Это и есть коралловый», — подумал я.

Серёжки... Меня аж передёрнуло. Это же не нормально, это же психологическая болезнь, когда человек добровольно причиняет себе вред и боль. Не знаю, что там на уме у женщин, но протыкать себя я ни за что не буду. Я выбрал серёжки побольше, помассивнее, покрасивее, привязал к ним верёвочки и повесил на уши.

Дальше на глаза попались устройства для пыток. Рядом лежали плойка — чтобы кудрить волосы там, где они прямые, и щипчики, или как их там, утюжки — чтобы выпрямлять волосы там, где они вьются. Опять непонятная бессмысленная женская абсурдность. Но я взял эти щипчики, подождал, когда они нагреются, и поднёс их к своим двухсантиметровым волосам — туда, где должна быть чёлка. «Ааай!» — обжёг я лоб и откинул нафиг это орудие пыток. «Мазохистки», — пронеслось в голове. Затем я набрал из коробочки всяких заколок, какие смог прицепить к своим мелким волосам, и нацеплял их, стараясь сильно не крутить головой, чтобы те не отпали.

Дальше пришло время туши. Я никак не мог ухватить свои мелкие редкие ресницы этим ёршиком, и тут я вспомнил главное правило: красить глаза надо с открытым ртом, и тогда всё получится. Я раскрыл свою пасть настолько, насколько мог, это и правда придало уверенности, и я понял, что сейчас всё получится. Но тут же нечаянно ткнул себе в глаз. Защипало, выдавило слезу. Я хотел было идти всё смыть, промыть глаза, но вдруг увидел неободранный ценник на тюбике с тушью и подумал: «Нет уж, дорого. Это такие деньжищи зря пропадать». Так что я просто продолжил красить, заливаясь слезами, которые струйками размазывали гуашь по моему лицу.

Звонок в дверь прервал мои самоистязания, и я пошёл смотреть, кого это нелёгкая принесла с утра пораньше. На пороге с открытым ртом и шарами по пять копеек стоял Олежка.

— Я... Я, наверное, дверью ошибся. Извините, — пролепетал он и уже почти развернулся убегать.

— Хватит придуриваться, заходи, — почему-то властно сказал ему я.

Олежка осторожно шагнул через порог и уже сделал шаг в сторону кухни.

— Куда? — завопил я почти во всё горло. — Разувайся у порога! Нечего мне тут грязь по дому таскать. Кто мне потом полы драить будет? Ты? Папа Карло? Дональд Трамп?

Я кричал и кричал, видя, как Олежка испуганно прижимается к стене и судорожно стягивает кроссовки, а сам понять не мог: чего это меня пробрало? Я и сам люблю в обуви по квартире погулять.

— Так ведь у тебя робот-пылесос есть, он всё и приберёт, — попытался оправдаться Олежка.

— Ага. А кто его чистит потом? Ты? Дед Мороз? Или этот... как его... Крузенштерн?

— Да ладно, ладно, я уже разулся, — поднял руку вверх, будто сдаваясь, Олежка. — Можно теперь пройти?

— Постой, — уже спокойно, без крика сказал я. — Дай денег.

Глаза у Олежки снова полезли на лоб:

— У... у... у меня нет. У нас же заначка общая, если надо — возьми оттуда!

— Знаю, что нет. Просто мне почему-то безумно захотелось забрать все деньги у какого-нибудь мужика, а тут ты подвернулся. И да, заначки у нас тоже больше нет. Я её нашёл и забрал сразу же, как только надел лифчик.

— Ну ладно, — пожал плечами друг, и мы прошли на кухню.

Я поставил вариться какао, и мы уселись за стол. Олежка искоса поглядывал на меня, не произнося ни слова и не поворачивая голову в мою сторону полностью. А я, поставив локти на стол и положив подбородок на ладони, спросил:

— Скажи... Я красивый?

— Н... н... нет, — уставился на меня огромными, полезшими на лоб глазами Олежка.

«Ну вот почему, почему так? — понеслись мысли в голове. — Стараешься, ради них тратишь время, деньги, здоровье наконец, а ему даже соврать, что я красивый, вломы. Для чего тогда всё это? Не стоит ли просто жить для себя?» Стало почему-то так обидно, что я только и смог произнести:

— Мужлан, — и демонстративно отвернулся от него, встав наливать какао.

По лицу Олежки было видно, что он чем-то озадачен, но раз сам не рассказывает — то и я не буду лезть. Захочет — поделится. Но он молчал, просто протянул руку и взял из глубокого блюда апельсин, начав его чистить. За что тут же получил по рукам от меня. При этом его глаза стали ещё шире.

— Куда хватаешь? А мыть кто будет? Ты ещё в рот засунь — немытый!

— Но я же не буду его с коркой есть. Зачем их мыть? Внутри же они чистые.

— Не знаю, — ответил я, — но так надо. Даже арбузы моем, хотя тоже корки не едим.

Я видел, как Олежка покорно встал и пошёл мыть свой апельсин, а сам не переставал удивляться — что это со мной сегодня творится? Действительно, какая разница — грязная корка или нет, всё равно её никто не ест. Ещё меня удивляло, насколько с каждым разом глаза Олежки становятся всё шире и шире. Казалось, этому нет границ.

— Ты чего припёрся-то с утра пораньше? — спросил я, когда он усаживался обратно за стол.

Глаза его заблестели, и он даже перестал чистить апельсин.

— Я вчера пол-ночи не спал и всё думал и думал, — он оглядел меня с головы до ног, но всё-таки сумел выдавить: — Дружище! Я думал, как же нам всё-таки заработать миллион, и наконец придумал стопроцентный план. Мы должны выиграть Нобелевскую премию. Например, доказать что-нибудь, что раньше считалось вредным, а на самом деле полезное. Вот, например, как ты думаешь: что полезнее — минералка или жаренные во вторичном масле чипсы?

— Естественно, минеральная вода, — посмотрел я на Олежку как на дурака и даже сам не понял, почему так вышло.

— А вот и нет! — радостно соскочил тот. — Мы проведём эксперимент и докажем, что чипсы полезнее. Нам нужно поймать двух мышей, посадить их в банки и до верха заполнить одну минералкой, а вторую — дешёвыми чипсами. Через полчаса откроем крышки: из банки с минералкой достанем труп, а из банки с чипсами — довольную сытую мышь. И всё — Нобелевка наша. Чипсы полезнее и даже безопаснее! — радовался Олежка.

— Что за дебилизм? — закатил я глаза. — Ты бы лучше нормальную работу нашёл, где деньги платят, да хоть дворником, а не занимался глупостями. — Я произносил это и видел, как улыбка сползает с лица друга, а он недоумевающе оседает на стул. Я не мог понять, почему я это говорю. Я ясно видел гениальный план, я чувствовал, что в этот раз всё получится, я уже ощущал миллион, оттягивающий мой карман. Мне хотелось, как всегда, броситься с горящими глазами обнимать этого самого гениального человека в мире, но я почему-то не мог...

— Я это... — почесал затылок Олежка. — Я, пожалуй, пойду. Я потом приду, — он снова осмотрел меня. — Когда ты из образа выйдешь.

— Вали. И нечего тут всякую хрень нести, — говорил я ему вслед, пытаясь остановить, удержать друга хотя бы ещё ненадолго.

Но он ушёл. Тихо, не хлопая дверью, ничего не сказав в ответ.

Слёзы сами выступили на моих глазах. Очередной мужчина бросает меня сегодня. Сначала сын — ушёл утром в школу, а теперь вот и Олежка. Оставил меня одного. Да что же со мной не так? Я сидел и тихо плакал, постепенно наращивая и накручивая себя, пока мой вой не стал превращаться в истерику. Наконец я не выдержал и начал сдёргивать с себя все эти заколки, бусы, серёжки, женскую одежду. Я быстренько прошёл в ванную и умылся. И знаете — отпустило. Причём резко так. Снова стало легко, все заботы и мысли куда-то улетучились, наступила полная гармония с душой.

Я не стал звонить Олежке. Достал и пересчитал нашу заначку. На минералку и чипсы должно хватить. Я наконец надел свою мужскую одежду и вышел на улицу, направляясь в магазин. Нужно было ещё что-нибудь купить супруге на ужин — порадовать её, сделать маленький праздник. Например, купить пиццу, зажечь свечи в полумраке заранее выкрученных лампочек, поставить на стол новогодние фужеры с налитыми в них кофе и какао и не забыть усыпать пол лепестками роз. Но блин — это дорого. Насобираю прошлогоднюю листву на обратном пути из магазина. Я знаю, она это и любит во мне! Она снова будет улыбаться!!!