Как меня к бабам водили.

Глава 1

Это случилось в году семьдесят восьмом. В том далеком, еще не остывшем в моей памяти ностальгическом советском времени. Мне стукнуло четырнадцать, и я закончил восемь классов — с тройками. Конечно, опечалился. Хотя, если честно, после того как я поменял три школы, это немудрено. Причём последняя по уровню требований к ученикам была гораздо выше остальных.

Ирония судьбы заключалась в том, что до неё мой табель украшали сплошные четвёрки и пятёрки. После этого экзаменационного фиаско, я решил, хватит, нужно думать о будущем. Раз не получилось со школой. То вначале получу специальность. Я подал документы в СГПТУ, выбрав романтику автокрановщика — сидеть высоко над землей, двигать стрелой тяжелые грузы. Но меня не взяли. Не из-за троек, нет. Причина была обидной в своей нелепости: мне было всего четырнадцать. Да, я пошел в школу шестилеткой.

Тогда я подал заявление на электрогазосварщика. Ха! Снова облом, и снова по той же дурацкой причине — возраст.

И тут мне повезло, видимо, сжалившись над моим подростковым горем, предложили нечто замысловатое, отдающее лукавством: «А пойдешь ли ты, мил человек, на слесаря-сантехника-электрогазосварщика?» В чем был подвох, я тогда, по своей зеленой юности, не улавливал. Но так, как в ненавистную школу, где учителя обошлись со мной достаточно жестко, возвращаться не хотелось. Я согласился, подписав себе судьбу человека, который умеет всё понемногу.

После всех этих перипетий родители, видимо, чувствуя мою внутреннюю дрожь, решили, что мне нужно проветриться. Отослали к бабушке в деревню, помочь ей по хозяйству. Места там были под стать названию деревни, Трехозерка. Три песчаных озера смотрели в небо, как три огромных синих глаза. Но мое приключение началось не там, а в соседней Калиновке, где жил брат бабушки. Не навестить его было нельзя, и это было неписаным деревенским правилом.

Я уже тогда считал себя взрослым и соответственно пытался вести себя так же. Я старался говорить басом и держался с напускной важностью. И когда тетка Люба, вечером, в сумерках, полных комариного звона, предложила своему сыну Андрею взять меня с собой «на вечерки», я с радостью согласился.

Андрей только что демобилизовался и глотнув армейской строгости полной грудью, теперь, будучи пока холостым, отжигал по полной, прожигая жизнь так ярко, как только мог.

Сначала мы двинули в местный клуб в кино. На двадцать один ноль-ноль. Шел фильм с пометкой «16+», но в деревне на эту формальность смотрели сквозь пальцы: если родители отпустили, значит, можно.

После кино парни сбились в шумную стайку прямо у крыльца клуба. Ночь тем временем вступила в свои права, и окончательно захватила всё вокруг в свои объятия. Оставался лишь тусклый свет лампочки над входом в клуб. Парни решили, что перед танцами или перед чем-то более серьёзным нужно как следует «разогреть» кровь. Из недр курток извлекли две бутылки портвейна, по «ноль семь», с мутными стеклами. Пустили их по кругу, как ритуальную чашу, — не чокаясь, по-солдатски.

Когда очередь дошла до меня, они на секунду замерли, разглядывая мою тонкую фигуру. «А ты где учишься-то?» — спросил кто-то. Я, стараясь придать голосу бас, выдал: «СГПТУ». Парни переглянулись, признав во мне «своего», взрослого человека. Протянули пузатую бутылку.

Я естественно отказался. Во-первых, я не скидывался. Во вторых, побоялся, что быстро опьянею.

Парни не настаивали. Когда же бутылки опустели, а пустая стеклотара звякнув отправилась в заросли крапивы, речь полилась свободно, весело. Они много говорили, рассказывали истории про армейских сержантов и про деревенских девок. Я внимательно слушал и хохотал вместе со всеми. В тот момент я ощущал себя частью из их круга. Наговорившись, деревенские, решились пойти к разбитным девчонкам, которые устроили гуляние этой ночью где-то в доме. Идея была встречена единодушным улюлюканьем. Но тут они снова посмотрели на меня. Я увидел в их глазах сомнение. Один из парней, хлопнул меня по плечу:

— Ты, мелкий, не боись. Найдём и тебе бабу. Не переживай.

Я не переживал. В свои четырнадцать я ещё не знал, что значит «по бабам», и не придавал этому никакого сакрального смысла. Для меня это было просто забавное приключение, ещё один шаг в ту взрослую жизнь, которую я так отчаянно пытался примерить на себя. Естественно я пошел с ними. Любопытство жгло изнутри посильнее любого портвейна.

Мы двинулись по просёлку, утопая в непроглядной тьме. Фонарей в Калиновке не было отродясь. Через полчаса блужданий в темноте мы нашли нужный дом. Андрей громко постучал кулаком в дощатую дверь.

В ответ затишье, потом шушуканье, а затем дверь распахнулась, и во двор высыпала целая орава девчонок — хохочущих, румяных. Они разглядывали нас, подначивали, стреляли глазами.

— А где же вы пропадали? — защебетали они. — Мы же вас на танцах ждали! Так ждали!

Парни отшучивались, мол, не хотели отдавить им ноги в тесноте. Смех лился рекой. И вскоре почти все разбились на пары, и только я и ещё один застенчивый парень остались стоять в сторонке. Но нас тоже позвали в дом.

Внутри было полутемно и уютно: на столе — заварной чайник, конфеты в обёртках и пряники с трещинками на глазури. Из катушечного магнитофона лилась музыка, приглушённая и тягучая. Мы расселись на шаткие стулья. Я сидел, сжимая в руке стакан с чаем, и пытался казаться старше.

И тут случилось то, чего я не планировал. Одна из девчонок светленькая, с веселыми веснушками на лице — заприметила меня. Она подсела поближе, и я почувствовал тепло её плеча. Она начала расспрашивать: как зовут, откуда такой взялся, почему раньше она не видела меня на вечерках.

Я специально пропустил, что только весной закончил восемь классов, сразу перешёл к главному: я неудачно сдал экзамены, но не сдался, а пошёл в СГПТУ учиться на электрогазосварщика. Её это, кажется, успокоило. Она кивнула, одобрительно улыбнулась и пододвинулась ещё ближе, почти касаясь моего колена. И тут она рассмотрела моё мальчишечье лицо и задала такой неприятный для меня вопрос.

— А сколько же тебе лет? — спросила она громко, так что на нас обернулись все.

Я стушевался, а груди что-то оборвалось. Я не стал врать, да и сейчас не умею.

— Четырнадцать, — едва слышно выдавил я.

Наступила та самая тишина, которая бывает только после грозы. А потом — взрыв: смеха, но не злой. Кто-то присвистнул. Девушка, что сидела рядом, отпрянула, словно обожглась. Ещё бы: она уже видела во мне почти жениха, а оказалось — малолетка.

— Вот это номер! — воскликнула она. — А мы-то думали, ты после десятого класса, раз в училище подался!

И в этой ночи, среди чая и конфет, под смешки и музыку, ко мне пришла простая истина. Быть уязвимым — это не слабость. Иногда, чтобы стать сильным, нужно просто позволить миру увидеть тебя настоящего, со всеми твоими неполными годами и неуверенностью.

В конце меня основательно напоили чаем, засыпали вопросами о городской жизни и, выведя за калитку, указали путь до дома.

Я шёл по спящей деревне, а их дружный хохот ещё долго летел мне вслед, эхом отражаясь от спящих домов. А это приключение навсегда осталось со мной.