Как Ерофей за любовью ходил

Глава 1

Как Ерофей за любовью ходил

Вот и пришел март. Солнце светить стало ярче. Первая трава пробивалась сквозь оттаявшую почву. И захотелось в этой просыпающейся природе Ерофею любви. Не то чтоб прям приспичило, но вечер стоял томный, а за огородом лягушки разорались. Огляделся он в избе — скучно. Один он, Ерофей-то, третий год как вдовец. А силы мужицкой в нем ещё хоть отбавляй.

«Пойду-ка я к Машке. Баба она видная, грудастая, одинокая. Внимание мне оказывала в сельпо в том месяце. Не просто так же?!» — подумал Ерофей, вспомнив, как Машка всем говорила, что холодного пива нет, а ему, Ерофею, вынесла холодненькое, чтобы здоровье поправил.

Собрался быстро. Костюм достал. Траурную ленточку с него сорвал да выбросил. Костюм хороший был. Жена после свадьбы хотела его соседям отдать, но Ерофей уперся. Сказал тогда, что он ещё ему послужит, только бутоньерку отдал. Так оно и вышло. Через много лет траурную ленту повесил, вот он уже и не свадебный, а траурный костюм.

— Эх, Нюрка, бутоньерку-то мы зря отдали! Щас бы снова жанихом бы был, — воскликнул Ерофей, смотрясь в зеркало.

Вышел он во двор, взглянул на клумбы. Плешивая трава только показала свои ростки.

— Мдааа… Цветов-то и нетуть покуда…

Подошел Ерофей к калитке, бросил взгляд на сарай да увидел стог сена.

— А что? А да! У Машки коза Зорька, сено съест, да молока даст! И Машка… даст, — хмыкнул он и зацепил целую охапку из стога. — А цветы всё одно повянут да сеном станут.

Шел Ерофей по деревне, гордый, в предвкушении отличного вечера и ночи. Но на полпути словно ударили в темечко ему. Остановился. Затылок чешет.

— Не, так дело не пойдет. С одним сеном к бабе — это как без порток на люди. Да и что мы как дурные, смотреть друг на друга что ль будем? А так по рюмахе бахнем, всё веселее разговор пойдет.

И свернул на соседнюю улицу к Михалычу. Он в деревне самый важный человек, апосля тракториста да председателя. Михалыч — самогонщик!

— Э! Михалыч! — закричал Ерофей, подойдя к калитке. — Выходи.

Михалыч вышел на крыльцо в трусах да майке. Взял с подоконника сигарету, закурил.

— Че тебе?

— Дело важное у меня, пузырь нужен.

— Смотри-ка ты. Дело… — протянул Михалыч. — А деньги-то есть?

— Да ты что? Ополоумел? Какие деньги? Мы ж друзья!

— Все вы друзья, когда бутылка нужна, — затянулся Михалыч.

Ерофей крякнул, сено перехватил поудобнее и сказал:

— А почём спорим? Наливай стакан. Я его выпью и закушу сеном.

Михалыч аж поперхнулся.

— Сеном?

— Сеном, — Ерофей шмыгнул носом. — Спорим? Вот столько возьму, — оторвал он клок от охапки. — И съем! А проиграю — дрова тебе наколю на всю зиму.

Михалыч подумал. Ерофей мужик серьёзный, спорить с ним себе дороже, но сено… это ж не огурец.

— Ха! От стакана не обеднею, а посмотреть, как ты сено жрешь, это ж анекдот. Будет что мужикам рассказать, — ухмыльнулся Михалыч. — Спорим!

Достал пузырь, налил граненый стакан до краев. Ерофей перекрестился, выдохнул, да и опрокинул в себя самогон. Глаза закрыл, не дышит. Поднес кулак с сеном к носу и тяжело вдохнул, занюхивая алкогольные пары. Хорошее сено, душистое. Рожа покраснела, глаза по пять рублей стали. Посмотрел на сено в руке, делать нечего, надо есть. Вздохнул да и отправил весь клок в рот. Стоит, жует, глаза вытаращил. Сено сухое, пыльное, на зубах хрустит.

— Давай-давай, Ерофей, жуй тщательнее.

— Запить бы, — кое-как промямлил Ерофей.

Михалыч налил ещё полстакана, протянул. Ерофей выпил, дожевал сено. Крякнул и улыбнулся во весь рот.

— Держи, — сказал Михалыч и достал новую бутылку. — Уважаю.

Забрал Ерофей пузырь, засунул за пазуху, в другую руку сено перехватил и бодро так, зигзагами, пошел к Машкиному дому.

Остановился у Машкиного забора. Вон она, силуэтом в окне по комнате ходит. Фигурой своей ладной завлекает.

Представил себе Ерофей их встречу. Вот сейчас войдет он, красивый, веселый, с сеном в руках… и в зубах, пузырь этот ещё оттопыривается.

А Машка баба языкастая, первым делом носом поведет:

— Это что ж ты, Ерофей, выпимши? Это что ж сено? Козе? А для меня чего? Ромашки пожалел? Да ты глянь на себя — чучело чучелом. Стыдоба.

И так ярко представил он Машкин голос, ажно передернуло. А потом, она пальцем в грудь ему тыкнет да запричитает: «Сена маловато, Зорька твоё сено за один присест уваляет. Скупердяй ты, Ерофей. Как с тобой семью строить?»

Постоял он, подышал. Достал пузырь из-за пазухи, на свет посмотрел — мутный, хороший. Чего с таким к бабе идти? Не оценит. С таким к другу идти надо!

— Эх, — сказал Ерофей. — Да иди ты в баню, Машка, со своими придирками!

Плюнул с досады прямо на её калитку. Сено бросил там же, пусть Зорька, если хочет, через забор тянет. Развернулся и к другу своему сердечному потопал.

Пришел, а Михалыч еще на крыльце стоял, подивился.

— Эк ты скорый какой.

— Да ну её! Не успел прийти, а она бу-бу-бу. — Ерофей вытащил бутылку. — Давай, брат, выпьем, закусим.

— Только не сеном, — посмеялся Михалыч и приглашающе махнул рукой.

— Не сеном, — согласился Ерофей.