Кагор и бесы

Глава 1

Дурной день

Рабочий день отца Патрика выдался на редкость жарким, душным и долгим.

В этот день грешников в храме было особо много.

Каждый их грех Патрик чувствовал своим сердцем и мысленно с презрением плевал в их богомерзкие морды.

К концу дня от этой мерзости у него уже тяжело ныла голова, а все мысли были только о бокале кагора.

Бутылка кагора

Когда, наконец, последний прихожанин покинул храм, Патрик с облегчением закрыл массивную дубовую дверь и устало осенил опустевший дом Божий крестным знамением.

«Теперь начинается настоящее богослужение», — подумал он и направился в свою ризницу, где его уже ждала припрятанная бутылка рубинового кагора.

Уединившись в тесной ризнице, Патрик со счастливой улыбкой налил полный бокал и медленно, с наслаждением выпил его.

Затем, прикрыв глаза, он умиротворённо развалился на старом стуле и погрузился в дремоту.

Но вместе с блаженным умиротворением алкоголь разжёг в глубинах его чрева звериный, почти первобытный голод, требовавший немедленного удовлетворения.

Живая закуска

Очнувшись от голода и пошатываясь, Патрик схватил старый тесак и направился к прицерковному свинарнику.

Там, среди прелой соломы, мирно дремала упитанная Божья свинья, ещё не знавшая, насколько жестокой бывает жизнь.

С ловкостью опытного мясника, Патрик ухватил свинью за заднюю ногу и одним тяжёлым ударом отсёк внушительный кусок плоти.

От болевого шока свинья взвизгнула так громко и пронзительно, что пьяный Патрик на миг протрезвел.

Патрик явно не ожидал столь бурной реакции и, отшатнувшись, со злостью пнул вопящее животное прямо в несчастную морду.

Закончив охоту, Патрик как ни в чём не бывало вернулся на церковный двор и на скорую руку развёл костёр, на котором он хорошо прожарил добытую закуску.

Когда начало смеркаться, Патрик наконец смог вернуться в свой храм и прямо на алтаре отведать истекающую жиром плоть ещё живой свиньи.

Жадно чавкая и пуская слюну вперемешку с горячим жиром, он наконец утолил свой голод и допил остатки кагора прямо из бутылки.

Довольный Патрик тяжело выдохнул, вытер жирные губы рукавом и сыто рыгнул.

Грехопадение

Затем, повинуясь многолетней привычке, Патрик машинально повернулся к иконе, чтобы благочестиво перекреститься.

Но рука на полпути застыла в животном ужасе.

Старинная икона была пуста.

Святой лик Спасителя исчез без следа, словно его никогда там и не было.

А проклятая доска безбожно чернела в полумраке мёртвым пятном.

У Патрика мгновенно похолодело внутри, а сердце болезненно заколотилось.

Патрик тяжело опёрся дрожащими руками на алтарь, пытаясь перевести дыхание и осознать происходящее.

И в тот же миг ему почудилось, будто за дубовой дверью кто-то хихикает и хрюкает.

Патрик медленно перекрестился дрожащей рукой, и тяжёлая дубовая дверь храма зловеще отворилась, словно предвещая что-то ужасное.

Пришествие нечисти

Из темноты в храм неторопливо вошло нечто, напоминающее человека со свиным рылом и небольшими рожками.

Следом, тихо постукивая копытцами по святому месту, внутрь вошли ещё несколько таких же тварей.

На их мордах играли мерзкие улыбки, предвещавшие беду или что-то хуже.

У Патрика мгновенно потемнело в глазах, его тело затряслось и обмякло от парализующего страха, а рассудок покинул его голову.

Панически, почти механически Патрик пытался сложить непослушные пальцы в крестное знамение, но руки его не слушались.

Привычные движения получались кривыми и богохульными, а твари, словно палачи, неотвратимо продолжали двигаться к своей жертве.

Подойдя ближе, эти твари остановились и с наслаждением осмотрели испуганного Патрика, словно бесы осматривают нового грешника в адском котле.

Самый главный чёрт уверенно сделал шаг вперёд.

Он лениво наклонился ближе к Патрику и, прищурив звериные глаза, с неприятной вежливостью спросил:

— Зачем ты обидел свинью, Патрик?

Патрик истерично замотал головой, пытаясь выдавить из онемевшей гортани хоть какое-то оправдание, но вместо слов из его глотки вырывался лишь жалкий хрип агонии — как последний вздох уже мёртвого человека.

Утратив контроль над даром речи, Патрик с удвоенной, отчаянной силой продолжал панически креститься.

Толстые пальцы то и дело ударяли его по лбу, плечам и груди, сбиваясь, путаясь, теряя ритм, будто пытаясь отмахнуться от самой реальности.

Каждое движение было пропитано наивной надеждой: что всё это — просто затянувшийся кошмар, вызванный неудачным кагором.

Черти, с интересом наблюдавшие за этим, переглянулись, и на их нечеловеческих мордах отразилось откровенно наигранное недоумение.

Затем, словно устав от однообразия, они дружно подняли свои лапы и начали с издевательской точностью креститься в ответ, карикатурно подражая каждому движению Патрика.

Этот духовный вандализм окончательно разрушил остатки надежды Патрика, и он горько заплакал.

Похоже, зрелище рыдающего грешника в рясе пробудило в чертях некое подобие извращённой эмпатии.

Их плотоядные ухмылки сменились умилительными гримасами, и бесовская свора, зверино похрюкивая, двинулась вперёд — но не терзать, а утешать.

Они плотно обступили Патрика и принялись ласково, как домашнего питомца, гладить по лысеющей макушке своими звериными лапами.

Один из чертей с понимающим видом запустил лапу в карман своей косматой шкуры, извлёк оттуда аппетитную куриную ножку и с вежливым поклоном протянул её перепуганному Патрику.

Патрик абсолютно не понимал, что за абсурдный фарс разворачивается в стенах его храма.

Дрожащими руками, обливаясь слезами, он покорно взял подношение и принялся нехотя, через силу жевать эту птичью конечность.

Вкус хрустящей, идеально прожаренной курочки подействовал почти мгновенно — уровень стресса заметно снизился.

Обглодав кость дочиста, Патрик наконец обрёл дар речи и, заикаясь, выдавил из себя первые робкие слова благодарности.

Черти, оценив такую дерзость, с восторгом переглянулись.

На миг Патрику показалось, что всё не так уж плохо, но черти тут же снова полезли в свои бездонные карманы и извлекли ещё несколько дымящихся деликатесов.

Запах изысканной еды наполнил храм, но в сознании Патрика сквозь гастрономический туман пробилась холодная, отрезвляющая мысль: бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Однако деваться было некуда, а пересохшая от страха глотка требовала хотя бы пары глотков чистой воды.

Повинуясь глупому биологическому инстинкту выживания, Патрик робко попросил у своих гостей стакан влаги.

К его глубокому удивлению, черти не стали издеваться.

Напротив, один из них с заботливостью опытного официанта налил стакан чистой, кристально прозрачной воды и протянул Патрику вместе с ломтем свежего хлеба, щедро намазанным премиальной чёрной икрой.

Патрик выпил воду и с лёгкостью съел бутерброд с икрой.

Черти снова с восторгом переглянулись.

Суд и приговор

Вдруг на пороге церкви появилась та самая хромая трёхногая свинья.

Она двигалась неровно, с жутким трудом переставляя оставшиеся копыта, и каждый её шаг отдавался глухим, обвиняющим эхом в пустом храме.

Оставляя за собой прерывистый кровавый след на холодном граните, покалеченное животное приближалось к алтарю, где Патрик только что давился деликатесами.

Теперь Патрик окончательно всё осознал.

Машинально, уже не надеясь на спасение, а просто как автомат, он поднял дрожащую, испачканную в чёрной икре руку и перекрестился.

Свинья подошла почти вплотную.

Она подняла свою морду, посмотрела Патрику прямо в душу и голосом невинного ребёнка спросила:

— Тебе было вкусно?

Патрика начало трясти с такой безумной силой, словно он был умалишённым, проходящим процедуру карательной электрошоковой терапии в советской психушке для политзаключённых.

Взгляд его остекленел, а из раскрытого в немом крике рта потекла тонкая струйка слюны.

Этот детский голос, прозвучавший из невинного свиного рыла, окончательно добил его психику, превращая некогда гордого наместника Бога на земле в бьющегося в конвульсиях грешника.

Затем свинья презрительно плюнула в богомерзкого Патрика и, роняя слёзы, медленно уковыляла прочь из храма.

Глядя ей вслед, черти притихли, а на их мордах отразилось искреннее сочувствие к искалеченной твари.

Затем черти со звериным презрением воззрились на Патрика.

Теперь на их мордах не осталось и следа былой умилительности — только истинный карательный садизм.

Нечистые забавы

Главный чёрт подошёл к Патрику, перекрестился и с серьёзным видом во всё горло заорал:

— КУРВА, ОТКРОЙ РОТИК — ЛЕТИТ САМОЛЁТИК!

Затем, без лишних церемоний, другие черти схватили Патрика за волосы, силой широко открыли ему рот и принялись заталкивать туда всё то гастрономическое безумие, которое они нескончаемым потоком извлекали из своих бездонных, нечистых карманов.

Горячее, истекающее жиром мясо, копчёная рыба, куски пахучих, элитных сыров и приторные сладости — всё это непрерывно летело Божьему слуге прямо в глотку.

Патрик физически не успевал ни жевать, ни глотать.

Он лишь беспомощно хлопал слезящимися глазами, судорожно дёргался и, давясь, утробно мычал.

А черти продолжали силой проталкивать деликатесы всё глубже, прямо в пищевод.

В конце концов Патрик очумело схватился за свой зад, с ужасом предчувствуя, что его «верный слуга» вот-вот капитулирует.

Черти, заметив это характерное движение, театрально с наигранным писком отпрянули назад, будто предчувствуя скорый позор.

В храме на секунду повисла мёртвая тишина.

Затем главный чёрт медленно, почти крадучись, снова подошёл к распластанному на полу Патрику, достал из своего кармана огромную жирную свиную ножку и протянул ему.

Патрик неподвижно лежал и, вылупив глаза, бессмысленно смотрел в потолок.

Казалось, что его разум покинул это измученное тело.

Взбешённый таким равнодушием, чёрт с размаху засунул эту свиную ножку Патрику глубоко в глотку и размашисто перекрестился.

Обезумевший разум Патрика быстро вернулся в своё тело, а из его рта пошёл дым.

Тело Патрика вскочило на ноги и начало истерично бегать по всему храму.

И тут нечистый смог наконец проявить свою истинную бесовскую натуру во всей красе.

Он взлетел в воздух, словно карающий ангел, и быстро нагнал беглеца, запрыгнув ему прямо на спину.

Чёрт намертво оседлал Патрика, как тупого жирного осла, и, словно на американских горках, начал кататься на нём по всему храму.

А остальная бесовская свора, корчась от смеха, богомерзко читала молитвы и крестилась.

Так, под хохот нечисти, для Патрика прошла вся ночь...

Адская вечность

Наутро прихожане, первыми переступившие порог храма, в ужасе бросились вон, одновременно крестясь и чертыхаясь.

Они бледнели и хватались за сердца, тщетно пытаясь осознать увиденное.

Со слов очевидцев, огромный, грузный отец Патрик хаотично метался по храму, подобно сдувающемуся воздушному шару, а верхом на нём, с триумфальным видом, восседал чёрт, глумливо смеясь и размахивая жареной свиной ногой.

С тех пор старый храм, разумеется, заколотили, а люди стали обходить это проклятое место за версту.

И даже спустя годы за стенами храма отчётливо слышно, как кто-то тяжело чавкает и бессмысленно бегает по храму, пытаясь спастись от вечного проклятия.