Излом

Глава 1. Мявчик.

Начало третьего десятилетия двадцать первого века принесло с собой пандемию короновируса, обострение отношений между США и Китаем, целый ряд мелких конфликтов и так называемую «спецоперацию» президента буржуазной России Путина по «денацификации» буржуазной Украины. Как саркастично писали в сетях левые блоггеры – «идейные власовцы пришли денацифицировать бандеровцев», ваш покорный, хотя и лукавый слуга, даже написал небольшое ироничное стихотворение на данную тему:

– Герр, фюрер, в рамках сложившейся ситуации,

Мы к вам с предложением о денацификации.

– Синьор Бенито, вы переели белены?

Аль с утра встали вы не с той ноги?

– Герр фюрер, по мнению моих фашистов,

У вас неправильно расстреливают коммунистов.

С тем что это необходимо, согласна наша сторона,

Но надо чтобы процедура во всём была соблюдена.

– Мы вас научим грамотной декоммунизации

И вклад внесём в дело всеобщей фашизации.

– Если с коммунистами бороться методами половинными,

Они повесят вас не за ноги, а за место причинное.

– Но грубость нежелательна в данный момент,

Об этом намекал и Американский президент,

– Уж чья бы корова мычала,

А вот их бы лучше промолчала.

– Обывателя пугают слова «фашизм» и «нацизм».

– Переименуем, назовём «национальный солидаризм»

– Хорошая идея, милый Дуче,

И смысл тот же и звучит получше.

Есть благородство в этой затее,

Так мы нацию объединить сумеем.

Внушим рабам, что с олигархами они единый народ

И будем дальше стричь пустоголовый сброд.

Но оставим на время дела политические, ибо если окунуться в эту бездну, то мы просто погрязнем описании и оценке столь многочисленных событий, коим не будет конца. Поэтому будет лучше если я, с позволения читателей, перейду к знакомству с одним молодым человеком. Зовут его Алексей Михайлович Широков, двадцати четырёх лет от роду, тёмный блондин с довольно приятной внешностью. Наш герой предприниматель, владелец завода по производству проволоки, гвоздей и прочих металлических изделий, а также владелец небольшого отеля, помимо этого у него есть хорошая «подушка безопасности» в виде отца, руководившего научным центром, а также владельца трёх отелей, двух автозаправок и нескольких объектов помельче. Поэтому Алексей не особо переживал из-за проблем, доставляемые ограничениями в связи с пандемией. В самые пиковые моменты он увольнял работников, тех, что работали без оформления, других отправлял в бессрочный отпуск – сетуя на государство, которое заставляло им при этом платить: «Они же не работают, за что я должен им платить зарплату? Нет, надо будет найти способ вывести всех за штат, а оставить лишь бухгалтера, секретаршу и водителя.». Пойдя на встречу бизнесу, государство издало закон об индивидуальных предпринимателях. Теперь можно было заключать договора с работниками как с самозанятыми и уже никакой ответственности за них не нести. Широков ликовал.

Надо сказать, что он очень заботился о своей внешности. Часто посещал парикмахерские, ходил в фитнес-залы, плавал в бассейнах и в целом вёл жизнь богатого молодого повесы. Ему нравились красивые вещи, в кругу друзей он показывал свой новый смартфон, инкрустированный драгоценными камнями. С пафосом и с нескрываемой гордостью рассказывал о гранате, сапфире и изумруде, которые были вставлены в корпус телефона. Будучи человеком с устоявшимися либеральными взглядами, тем не менее имел одну слабость. Ему нравилась девушка. Не то чтобы он был в неё влюблён, ему казалось, что он вообще неспособен на подобное чувство, но стоило ему остаться одному, как его мысли неизменно возвращались к ней. Казалось бы, с его положением и деньгами у него и без того было достаточно женщин, но всё равно он не мог не думать об Ольге.

«Она не моего круга. Она глупая дура, живущая прошлым», – увещевал он себя, давая себе установку – забыть. Широков даже записался на тренинги по психологии, чтобы вытравить из своего сознания мысли о ней, но всё было тщетно. Его к ней тянуло. Да, она действительно была не его единомышленница. Если он либерал, убеждённый сторонник капитализма, то Ольга, наоборот, грезила Коммунизмом. Она работала на заводе помощником главного бухгалтера и жила через четыре двора от дома Широковых. Стройная, с русыми волосами и зелёными глазами, эта девушка не могла не приковывать к себе мужские взгляды.

«Если я не могу изгнать её из своей головы, то надо сделать всё, чтобы изгнать все эти вредные идеи из её головы. Она ведь должна понимать, как это глупо. Коммунизм побеждён окончательно и возврата к нему не будет. А главное, это мне и не нужно», – думал Алексей. Он представил себя рабочим на заводе, работающим на станке и засмеялся: «Чушь! Бред! Что я быдло какое-нибудь? Да у меня экономический университет за спиной.».

Как–то ему подарили кота породы Мейн-кун. Присутствовавшая при этом его тётка, Варвара Николаевна, увидев молодого кота, подошла, в полном восторге погладила его и, потрепав за холку, сказала:

– Ты только посмотри, какое мяу.

Не знаю почему, но именно так и стали звать кота – Мяу. А Широков, в социальных сетях взял и присвоил себе ник «Хозяин Мяу». По собственной оплошности, с подачи друзей из Лёхи Широкова, он превратился в Лёху-Мявчика, или просто в Мявчика. Так эта кличка и ушла в народ.

Были у него два друга: Серёга Легков, по прозвищу «Мышь» и Мишка Запятин, у которого была самая внушительная кличка – «Мориарти». У каждого также был свой бизнес. Легков был владельцем сети ресторанов, а Запятин подвизался в области торговли самыми разными и порой редкими товарами. То есть для Лёхи это были и друзья, и нужные люди. Нужно помещение для вечеринки – да не вопрос, Серёга всё организует по сходной цене. Нужна какая-то вещица – Мишка найдёт. Естественно, в ответ у Широкова тоже были «комнаты для друзей и ВИП», куда те могли придти с кем угодно. Лёха, конечно, знал и кто и с кем, но никогда не вмешивался – услуга за услугу, плюс дополнительный заработок за конфиденциальность – такова коммерческая дружба. Все они выросли в соседних дворах и с детства знали друг друга. Мышь был грузным, рано обзавёдшимся брюшком-балкончиком, в то время как Мориарти, был сухощавым, но довольно-таки крепким парнем. Мявчик казался среди них кем-то средним.

В этот весенний день все трое стояли на улице у входа ресторана «Эклектичный изыск», которым владел Мышь. Кругом всё ещё был снег и лёд. И надо было такому случиться, чтобы Ольга в это время проходила мимо.

– Привет, совочница. Всё скорбишь, что совок сдох. Ха-ха-ха. А мы вот этому радуемся. – крикнул ей смеясь Широков.

Ольга лишь сверкнула взглядом и прошла мимо.

– Тю, какая гордая. Сдох твой совок, сдох. Успокойся и забудь, – от себя добавил Мишка.

Девушка обернулась и крикнула ему:

– Ты, Мишка, – барыга и знаешь, что должен лес валить в Магаданской области, вот и радуешься, что на свободе.

– Совок ты и есть совок. Даже с приличными людьми общаться не умеешь. Всё какие-то словечки из криминального мира используешь. «Барыга!» – это тебя какой-то быдло-дружок научил? – теперь встрял Серёга.

– Хочешь жить – умей вертеться, – проговорил Мявчик популярную в 90-х годах двадцатого века фарцовскую мантру.

Ольга вновь обернулась, смерив их презрительным взглядом, с выражением лица, которое говорило: «Это вы то приличные люди?». В какой-то момент она хотела дать им отповедь на эту тему, но не стала, а просто отвернулась и хотела уйти, оставив «приличных людей» обсуждать свои дела, но тут Мориарти решил продолжить наступление:

– Мир – это дикие джунгли, в которых все друг друга жрут. Выживает всегда сильнейший, а значит самый успешный.

Ольга смерив его насмешливым взглядом, ответила:

– Джунгли? То есть развитие культуры, философии и науки не в счёт? (Она усмехнулась), теперь я понимаю, почему женщина в одном поучительном старом мультике всем новоприбывшим из джунглей задавала один и тот же вопрос.

– Вот ты и осталась на уровне мультиков, совсем умом не выросла, – вставил Мышь.

– И что же она у них спрашивала? – спросил Мориарти.

Широков догадался, что она сейчас скажет, но решил не вмешиваться.

– «Ты из дикого леса, дикая тварь?» – Учитывая, что вы живёте по звериным законам джунглей, а не по человеческим, то именно так я теперь и буду с вами здороваться.

Сказав это, девушка с торжественным видом покинула их, оставив Мышь и Мориарти «просыхать» после сказанного.

– И что они нашли в этом совке? Унылость и серость. Это нельзя, то нельзя, – первым придя в себя сказал Серёга-мышь.

– Она ведь родилась, когда уже совка не было, а всё его хвалит. Это должно быть старые совки её с толку сбивают. Когда же они уже все передохнут. И сами как люди не живут и другим мозги засоряют, – стал возмущаться Мявчик.

– Не понимают они какое это счастье – «свобода». Купил-продал, получил прибыль, что в этом плохого? Когда кому что-нибудь надо ко мне бегут, а я достаю. Я людям помогаю, не бесплатно, конечно, но ведь помогаю же. То есть от меня польза есть. А они «барыга», да «барыга». Неблагодарные, – посетовал Мориарти.

– Завидуют они нам, вот и весь сказ, – добавил Мышь.

– Халявы хотят. При совке им внушили, что им кто-то что-то должен, вот с этой мыслью и расстаться не могут. А никому я ничего не должен. Человек – животное, а животное вечно хочет жрать и если не я сожру, то меня сожрут. Это естественно. Выживает сильнейший. А то слова придумали: «социальное равенство», «социальная справедливость». А что за этой их справедливостью стоит? – спросил Мявчик.

– Гулаг и вертухаи. Всех предприимчивых людей в лагеря загнали да постреляли. Весь цвет либеральной интеллигенции сгноили. Только быдло может ностальгировать по тем временам. Совки они же все быдло, – вставил Мышь.

– Это точно. Эти тупари не понимают, что раз человек животное скот, то и жить он должен в соответствии со своей природой, – добавил Мориарти.

– Вот-вот. Всё человечество делится на хищников, которым можно всё, как вот мы и баранов, как те, кто на нас работают. И если ты бараном родился, то и должен сдохнуть как баран. Их удел щипать травку и давать шерсть, когда нам это потребуется. Да и с какого перепугу им должен кто-то платить больше, чем достаточно для того, чтобы они не сдохли с голоду? Образования нет, торговлю вести не умеют, так что всё справедливо, – заключил Мявчик.

– Правильно. За это стоит пропустить рюмашку. За мной! – позвал всех Мышь.

Войдя в комнату со столиком на четверых, друзья расселись на мягкие стулья. У входа выстроились официанты – один парень и три девушки. Легков подозвал официанта и на ухо дал ему распоряжения насчёт сервировки стола и громко спросил его:

– Понял?

Официант, утвердительно покачал головой. Это был молодой парнишка, недавно вернувшийся со срочной службы. Едва он хотел уже было отойти, как Легков его снова притянул к себе и снова что-то быстро проговорил ему в ухо. После чего, обратившись ко всем официантам, громко сказал:

– Ну, завертелись! – при этом щёлкнув пальцами.

Официанты вышли, но уже через несколько минут пришли две бойкие девушки, которые по-быстрому расставили на скатерть тарелки с закусками, принесли спиртное и деликатесы. Сергей разлил коньяк по рюмкам и первым подняв рюмку сказал:

– За нас!

Коммерческие друзья чокнулись рюмками и осушив их принялись закусывать. Через несколько минут те же девушки в сопровождении официанта принесли горячее.

– О-о! – раздались восторженные возгласы. Пропустив по второй, друзья принялись за жаркое. Затем выпили по третьей и разомлев на мягких стульях принялись было снова рассуждать «за жизнь», но хороший коньяк повлиял на Мявчика в ином ключе, и он пустился в откровения.

– Есть у меня одна проблемка. Даже не знаю, как вам объяснить.

– А ты не стесняйся. Говори, как есть, – подзадорил его Мориарти.

– Вот эта вот Ольга. Казалось бы, тупая совочница, а меня к ней тянет. Что-то в ней такое есть… – Широков пытался подобрать слова, чтобы остальные его поняли, но на ум ничего не приходило.

– Ну так сам говоришь, что совочница. Плюнь, вон сколько девок вокруг. Тоже мне нашёл проблему. Хочешь сейчас позову какую-нибудь. Она тебе быстро настроение поднимет, – предложил Мышь и уже хотел было кого-то окрикнуть, как Мявчик прервал его:

– Нет, не надо. Я не о том. Мне именно с ней переспать надо. Тогда уж никуда не денется. Только вот как ума не приложу. Гордая очень.

– Да ладно, гордая. Где она работает? – спросил Мориарти.

– У Борзова, помощница бухгалтера.

– Ну так попроси Борзова чтобы её турнул, и остальным скажем, чтобы её не брали. Поныкается, поныкается и сама прибежит. Голод не тётка. Не таких ломали. А если потребуется, то и гопников на неё натравим. – сказал Мышь.

– Вот! Мышь, правильно говорит. А ты «проблема». Вот мы почему тут сейчас вместе сидим? – А потому что, мы люди одного социального статуса и когда надо, всегда поддержим друг друга, – добавил Мориарти.

– И то верно. За вас, друзья. Вот за это я вас и уважаю, – сказал Мявчик подняв тост. Так они просидели ещё пару часов, пока Мориарти не позвонили и он нехотя покинул тёплую компанию. За ним стал собираться и Мявчик.

Глава 2. Яблоня от яблони.

Отец Алексея, Михаил Александрович был человеком прагматичным. В своё время, он окончил Высшую Школу Экономики, ту самую «кузницу барыг», как её с презрением называла Ольга. Это был состоявшийся либерал, мнивший себя частью буржуазной элиты. Как я уже говорил ранее, он заведовал Научным Центром, прилагая все силы, чтобы превратить его из храма науки в коммерческое предприятие. И надо сказать, он довольно преуспел на этом пути, но в это утро он был зол. Вошёл сын. Заметив, что отец мечет молнии, спросил:

– Что случилось?

– Да, мои яйцеголовые снова на меня жалобу накатали. Я, дескать, развитию науки мешаю. Совки. Ну ничего, я им покажу. Вот сокращу ещё штат, вот тогда они у меня по-другому запоют, в ногах валятся будут.

– А чем они недовольны-то? Зарплата у них высокая, работа непыльная. Чего бузят-то?

– Так совки же. Яйцеголовые совки. Кого не возьми – дедушка божий одуванчик, профессор, доктор наук, чёрт бы их подрал. «Наука должна служить во благо страны, во благо народа», – Широков старший сказал эту фразу скрипучим голосом, старясь придать голосу стариковский акцент.

Алексей рассмеялся.

– «На благо страны», «на благо человечества» – слова-то какие выискали, всё с них совковый дух не выветрится. Всё жалобы на меня катают, а того понять никак не хотят, что теперь иные времена. Что теперь нужны предприимчивые люди, умеющие делать деньги, а не в лабораториях штаны протирать. Жаль, что лаборатории совсем закрыть не могу, пока эти живы. Ну ничего, мало осталось. Вон в прошлом месяце одного старичка на погост проводили и остальные за ним пойдут, благо дело, что всем за семьдесят.

– А серьёзно, почему совсем закрыть нельзя?

– Сразу нельзя, общественность, так её, возмутится. Те, кто наверху сидят, умные люди, они меня на эту должность потому и направили, чтобы я тут всё в надлежащий вид привёл. То есть поставил объект на коммерческие рельсы. Ну вот сам подумай, зачем этим яйцеголовым семь лабораторий? Я всё оборудование что было разместил в двух, дубликаты оборудования распродал, а освободившиеся помещения отремонтировал, – за свой счёт, заметь. Переоборудовал их под офисы и сдаю теперь в аренду. Вот скажи, разве это не хозяйственный подход?

– Конечно хозяйственный. Будь моя воля, я бы все семь помещений под офисы или склады отдал бы.

– Вот, ты меня понимаешь! А как это объяснить этих совковым дедуханам? – Для них я вроде Гитлера. Один в своей жалобе так и написал: «Широков – это Гитлер, враг науки».

– Не могу взять в толк, как можно в наши дни быть такими отсталыми. Вон, есть в США их знаменитая Силиконовая Долина. Там сидят яйцеголовые над своими пробирками, вот пусть там и сидят, и за весь мир, так сказать, о науке думают. У нас-то они здесь зачем нужны?

– Это ты верно говоришь, только вот общество у нас ещё от совковой пропаганды не выздоровело. Всё о «Величии страны», да «Величии человека» мечтают. Вот и приходится по-тихому действовать, чтобы быдло не взбунтовалось. Пошагово убирать всё, что мешает вести бизнес.

– Не переживай, отец. Главное, что ты прав и наверху тебя поддерживают. Всё утрясётся. Никогда серьёзные люди не слушали брюзжания старых совков и не будут слушать.

– Спасибо, Лёха, за поддержку. Я рад что ты в меня пошёл, – Широков старший протянул рюмку коньяка сыну и они, чокнувшись, выпили.

Глава 3. Поскользнулся. Упал. Очнулся...

На следующий день, Широков подловил Ольгу, когда та шла на работу, и преградив ей дорогу заговорил:

– Не спеши. Разговор есть.

– Некогда мне. Я на работу иду.

– Ишь какая деловая. Ну вот скажи, что тебе дал совок? Ты же родилась, когда его уже не было. Это же был какой-то семидесятилетний ужас.

– Отстань! – крикнула Ольга, пытаясь обойти Мявчика. Но он схватил её за плечи закричал прямо ей в лицо:

– Глупая! У тебя же всё по–другому может быть.

– Что по-другому?

– Да всё по-другому. Вся жизнь по-другому. Только будь со мной!

Ольга вырвалась и убежала.

– Ты ещё пожалеешь, – крикнул ей вдогонку Широков и повернулся, чтобы уйти, но тут поскользнулся и по весеннему льду скатился в провал.

* * * *

Открыв глаза, Широков обнаружил себя лежащим на лесной лужайке. Родной район куда-то исчез, а вместе с ним мартовский снег и лёд. Алексей поднялся, расстегнул куртку, но почувствовав, что в ней всё равно жарко, снял её совсем. Достав телефон убедился, что сеть доступна. На экране высветилась странная дата: 24 мая 507-го года. «Глючит походу» – подумал Широков и стал звонить отцу. В ответ он услышал приятный голос: «Абонентов с такими координатами не существует. У вас слишком устаревшая модель телефона и устаревшая система связи. Ваш аппарат может заинтересовать сотрудников музея техники. Обновите связное устройство.».

– Чертовщина какая-то. На телефоне начало шестого века, а он у меня слишком устарел, – вслух произнёс Алексей, хотя рядом с ним никого не было. Навигатор на карте указывал, что он, то есть Алексей, находиться в районе бывшего Семипалатинска.

«– Как меня сюда занесло? Я же был в Москве и был март… – вопрошал про себя Широков. – Наверно, я поскользнулся на льду и упал, а всё, что я вижу, это во сне. Интересно, я себе ничего не сломал при падении? Наверняка, я очнусь уже в больнице, или же всё там же где упал?» – в этот момент, откуда-то сверху раздался голос.

Алексей задрал голову. Перед ним в воздухе висело нечто, напоминающее несколько сплющенный автомобиль, насыщенного синего цвета, на котором находился молодой мужчина, судя по внешнему виду, примерно одного возраста с ним. Немного опешив от увиденного и полагая, что он всё же в Москве, спросил:

– Простите, но я вас не понимаю.

Мужчина во флаере сделал какие-то манипуляции руками – снизу Широков мог лишь предположить, что тот вводит какие-то данные на клавиатуре, после чего, уже на русском языке спросил:

– Вам нужна помощь?

– Вы не могли бы меня подбросить до города, – ответил Алексей.

– Конечно. Мне как раз по пути.

Летающий объект опустился на лужайку и Алексей сел в сидение рядом с парнем. Тот потянул рычаг правой рукой и аппарат плавно поднялся вверх, затем полетел над лесом.

«Это уже слишком. Шестой век. Беззвучные летающие платформы. Май вместо марта. Семипалатинск. Бред, бред! Этого не может быть. Нет, я явно стукнулся головой.» – проносилось в голове Алексея. Тут водитель флаера полетел быстрее и воздух стал сильно обдувать его в лицо. Тот что-то спросил на своём языке и на экране появилась надпись на русском: «Если сильно обдувает, что я могу снизить скорость, или поднять крышу», которую он сразу же озвучил.

– Терпимо. А далеко ли до города? – спросил в ответ Широков. При этом на экране высветилась надпись на языке парня, и он ответил также как и в прошлый раз – сначала на своём, а затем на русском, хотя Алексей и сам прочитал:

– Нет. Через несколько минут мы будем на месте. Он уже виден впереди.

Алексей сказал, что раз машина переводит сказанное, то не нужно повторять. Парень согласился. Надо сказать, что язык этого парня Алексею показался очень странным. По звучанию он был близок к русскому, но в то же время в нём были и какие-то латинские отзвуки, но в целом он больше всего напоминал какую-то помесь русского, польского, возможно немецкого и итальянского.

– У нас некоторые ещё помнят этот язык, но я вот, как и большинство привык к общему, к земному, – сказал парень.

Алексей с удивлением посмотрел на него, в голове пронеслось: «Ладно я головой стукнулся, но у этого походу с головой совсем не того. Главное, пусть до города доставит, а там я с ним расплачусь и пусть идёт на все четыре стороны. Общий язык, блин!». Он вспомнил «Игру престолов», где герои с разных областей общались на общем языке и невольно усмехнулся. Но на этом его удивление не закончилось. Перед ними предстал город. В том что это не Москва, Алексей готов был поклясться чем угодно, но и в том, что это не Семипалатинск, он бы тоже побился об заклад.

Они приземлились на мраморную площадку, окружённую искусственным прудом, по которому катались на небольших лодках молодые пары.

– Что это за город? – спросил Широков.

– Странный вы. Просили подбросить вас до города и не знаете, какой это город?

– Только вот не надо мне задвигать, что это бывший Семипалатинск, или Семея, как там его казахи назвали.

Парень посмотрел на него долгим взглядом и сказал:

– Это же Эксатто, столица планеты Земля.

У Алексея закружилась голова и он почувствовал, что теряет сознание, но его тут же подхватил попутчик и, удержав на ногах, спросил:

– Вам что плохо? Садитесь во флаер, я доставлю вас в клинику.

– Нет, мне уже лучше, – ответил пришедший в себя Алексей, но всё ещё не верящий в происходящее.

– Тогда посидите пока тут, я сейчас вернусь, – сказал парень, указывая Алексею на ближайшую скамейку на мраморной площадке. Скамеек было много и все они располагались вдоль кромки площадки, сама площадка представляла собой овальный остров, соединённый довольно широким двенадцатиметровым мостом с городом. Сам остров был окружён искусственным озером.

Воспользовавшись отсутствием парня, который его привёз, он подошёл к мимо проходившей женщине и спросил:

– Что это за город?

В отличие от парня, женщина получше владела русским языком и сказала:

– Эксатто. А вы наверно уснули в поезде и, проснувшись не разобравшись, сошли здесь, – сделала предположение прохожая.

– Спасибо. Скорее всего, – ответил Алексей. Ему хотелось также уточнить и про день и год, но подсознательно, он почувствовал, что незнакомка подтвердит данные на смартфоне. Вскоре вернулся тот парень и он, начав осваиваться спросил:

– А где у вас можно приобрести электронное устройство для связи и выхода в сеть? Моё вышло из строя.

– Да вот, впереди терминал, выберете, что вам требуется, и всё, – сказал парень, указав рукой на небольшую стену с четырьмя вертикальными дисплеями.

Широков, решив показать, что всё понял, подошёл к дисплею.

– Так, как тут разобраться? – спросил он больше себя, чем аппарат, однако был услышан, и всё меню перед ним оказалось переведённым на русский язык.

– Ну надо же, – удивился Алексей. Теперь ему стало понятней. Сделав несколько движений на сенсорном дисплее, он выбрал небольшой гаджет, который ему наиболее приглянулся и нажал кнопку «Получить». На экране появилась новая надпись: «Куда доставить?». Выбрав из предложенных вариантов «К этому терминалу», на экране вновь появилась надпись: «Подождите 10 минут». Алексей, не обнаружив на терминале места, куда можно было бы вставить или приложить банковскую карту, подумал, что платить надо курьеру. Парень, который его привёз, посмотрел на него и сказал:

– Мне надо идти. Если вам надо попасть в Москву, то пройдите по этой дорожке, – он указал на мост-перешеек соединяющий остров с городом, – затем пройдете прямо и заверните направо после второго здания. Так вы выйдете к вокзалу. Удачи.

Алексей, вынул из кармана тысячу рублей протянул её парню.

– Надеюсь этого хватит?

Тот с удивлением взял в руки две пятисотрублёвые купюры, повернул их, осмотрев оборотную сторону и вопросительно посмотрел на Алексея.

– Мало. Ну вот возьми ещё, – сказал Широков и протянул ему ещё пятьсот рублей.

– Зачем мне эти бумажки? Рубли. Хм. Возьмите, – ответил тот и вернул ему деньги.

– Ах так, хорошо! – Алексей порылся в бумажнике, достал двадцатидолларовую купюру и протянул её парню.

Он также взял купюру, осмотрел её и вернул Широкову со словами:

– Не знаю, зачем вы мне даёте эти бумажки. Вы как-то странно себя ведёте. Вам точно лучше обратиться к врачу. А мне надо спешить, уж извините.

– Я просто хотел вас поблагодарить за то, что помогли мне сюда добраться…

– Да мне это было не трудно, к тому же по пути, а вы мне деньги стали предлагать. Вы будто прибыли к нам из позапрошлых веков. Ладно, мне пора идти, – сказав это, парень заспешил по той же дорожке, на которую до этого указал Алексею, и вскоре скрылся среди людей.

«– А ваша летающая платформа?» – хотел было крикнуть Широков, но тут заметил, что она плавно поднялась над землёй и улетела на другой конец площадки, где стояли несколько точно таких платформ. «Так это что же выходит, она не личная? Значит, любой может вот так вот, взять и улететь куда ему вздумается, а потом она сама назад возвратиться? Бред. Но это же невозможно. Нет, я явно сплю…» – подумал Лёха, но его мысли были нарушены лёгким жужжанием. Он повернулся к терминалу и увидел свободно зависшую в воздухе небольшую дощечку, на которой лежал выбранный им прибор. На экране мигала надпись: «Ваш заказ доставлен». Алексей взял прибор и дощечка тут же улетела, а на экране появилась новая надпись: «Приятного пользования. Если вы найдёте какие-либо изъяны, либо у вас возникнут идеи по усовершенствованию, сообщите об этом».

Как только Широков отошёл от терминала метров на десять, меню приняло прежний вид, каким оно было до того, как он к нему подходил. Дивясь «чудесам», он стал рассматривать своё приобретение. Внешне это был просто смартфон. Меню и настройки уже были переведены на русский и Алексей принялся изучать его возможности. Поначалу он не заметил каких-либо существенных отличий от обычного смартфона. Он открыл карту Эксатто, долго рассматривал план города, а затем, как бы подытожив изучение карты, вслух произнёс: «Хотелось бы узнать историю города». Только он это сказал, как на экран полезли цифры и данные по городу. Приятный женский голос заговорил:

«Город Эксатто был построен в предполагаемом центре материка Евразия в 427-году нового летоисчисления. Название города состоит из двух диаметральных кратной и дольной приставок экса- и атто-, как символы научно-технического развития, как в плане уровня энергетики, где уже задействованы эксаватты, так и погружения на субатомный, теперь уже аттотехнологический уровень».

Остановив электронного диктора, чтобы сдвинуть глаза со лба на место, Широков стал слушать дальше:

«Сам город спланирован как главный наукоград планеты. На заранее расчищенной и выровненной местности были построены здания восьми НИИ и Академии наук, в котором располагался Верховный Научный Совет. Вокруг этих зданий были выстроены жилые дома для работников НИИ, Академии и связанных с ними экспериментальных промышленных предприятий, которые находились каждое напротив своего НИИ, на некотором отдалении от жилой зоны. НИИ располагались друг за другом по обе стороны проспекта Мира, который заканчивался двором Академии Наук. В самом начале проспекта Мира был построен элипсоидный парк, окружённый искусственной запрудой – («Это я видел» – подумал Широков). За парком, расположены несколько гостиниц для гостей столицы и командированных из других областей планеты специалистов. Справа от гостиниц, находится аэровокзал.»

– Так! – произнёс вслух Алексей и вновь обратился к своему гаджету, – Что взято за основу для нового летоисчисления?

«После победы Социалистической Революции в последней из оставшихся стран, был созван Третий Всемирный Съезд, на котором был поставлен вопрос о новом летоисчислении и большинством голосов было принято решение за нулевой год считать 1917 год, по старому летоисчислению от так называемого «Рождества Христова».»

– Третий Всемирный съезд… Значит были и Первый, и Второй. – отметил Широков, но поскольку он произнёс это вслух, то электронный голос тут же принялся пояснять:

«Первый Всемирный съезд был созван, когда Социалистическая Революция победила ещё лишь в четырёх развитых странах. На него впервые съехались представители прогрессивных сил практически со всех государств, отчего он и стал называться Всемирным. Второй, произошёл через 11 лет, когда Социалистическими стали три четверти планеты.»

Алексей спрятал устройство. И тут в нём вновь проснулся предприниматель. «Раз у них даже такие, по нашим меркам дорогие вещи, можно получить бесплатно, то, что мне помешает сейчас заказать бриллиантовые украшения? Если это не сон и всё, что я вижу, действительно существует, значит, должен быть способ как мне попасть обратно. Да мне сам бог велит обобрать этих лошков» – подумал он и решил тут же приступить к исполнению своего плана. Широков вновь направился к терминалу (вообще-то, в имеющемся у него мобильном устройстве имеется та же функция, но тот почему-то об этом не догадался) и в поисковике задал – «Украшения». Аппарат вывел на дисплей вопрос: «Что именно вы хотите украсить?». Тогда он задал запрос: «Женские украшения». На этот раз терминал выдал серию взаимосвязанных кнопок: «Выберите тип: одежда, обувь», «Выберите фасон и цвет», «Выберите эскиз декораций».

– Не то, не то. Это всё не то. – вскипел Широков и сказал, – «Золотые кольца с бриллиантами» – терминал выдал вопрос: «Зачем вам это?».

Алексей едва удержался от того, чтобы не ударить кулаком по дисплею.

– З-за-чем мне это надо? Зачем мне это надо?!! – вскричал он и как пьяный отошёл от терминалов. Отвернувшись, он не увидел, как на экране появилась надпись: «А почему бы вам сразу не заказать золотую плитку, которая поместиться в кармане, господин из прошлого?».

Тут он увидел девушку в ярко-синем платьице, идущую к летающим платформам и догнав её спросил:

– Скажите, у вас есть украшения?

– Вы считаете, что моя одежда недостаточно красива? – ответила вопросом на вопрос девушка.

– Нет. Просто вы ведь носите кольца, браслеты, кулоны и прочие статусные вещи?

– Статусные вещи?

– Ну да, чтобы выделяться на фоне серой толпы.

– Простите, а где вы видите «серую толпу»?

Алексей покраснел и снова сдвинув глаза со лба, нервно подыскивая слова сказал:

– Я неправильно выразился. Я хотел сказать, что вы ведь носите украшения чтобы быть красивее.

– А разве я уродлива?

– Нет, – пролепетал вдруг пропавшим голосом Широков.

– Странный вы какой-то. Может, вы себя плохо чувствуете? Вам нужна помощь? – защебетала девушка.

– Нет, нет. Всё в порядке. Я просто поинтересовался, – оправдывался Алексей.

– Да у меня есть украшения, но я ими пользуюсь по мере необходимости, в зависимости от того куда я собираюсь идти и что из одежды собираюсь надеть. Были времена, когда, в семьях хранились фамильные драгоценности, которые передавали из поколения в поколение и держали больше на так называемый «чёрный день». Но теперь времена нестабильности давно преодолены и бояться дня завтрашнего незачем.

– Но ведь даже сегодня, вы наверняка не защищены от каких–либо стихийных бедствий?

– Во многом защищены. Современная техника позволяет не только регулировать климат, но даже предотвращать землетрясения. Сейсмологические станции контролируют состояние тектонических плит и при малейшей угрозе землетрясений гасят их специальными инфразвуковыми импульсами, – ответила девушка.

– А если всё же произойдёт какая-нибудь крупная авария?

– У нас на всей территории планеты есть службы чрезвычайной помощи. Если вы получите травмы, то вам окажут квалифицированную медицинскую помощь. Если допустить, что ваш дом будет разрушен, вас просто переселят в другое жильё. То есть вам не придётся продавать ценные вещи, чтобы не оказаться без крова, как это было в дореволюционную эпоху, и частично в период контрреволюций двадцатого и двадцать первого века. Странно, что вы всего этого не знаете.

– Да, я как-то неудачно упал и теперь у меня провалы в памяти, – попытался оправдаться Широков.

Девушка, отойдя от него на пару метров, вдруг закружилась на месте, платье, которое только что было ярко-синим, вспыхнуло разноцветными всполохами, а когда она остановилась, вновь приняло свою прежнюю окраску.

– Видите? Разве к этому платью нужны ещё какие-то украшения? – Окинув ошеломлённого парня смеющимся взглядом, незнакомка побежала к флайерам.

Не сразу подобрав челюсть с пола, Широков медленно направился в сторону вокзала.

Глава 4. В дороге.

Дойдя до вокзала, Широков попытался выяснить, какой из поездов отправляется в Москву. Прохожие объяснили ему, что это можно выяснить в любом терминале или со смартфона, и там же забронировать место. Порывшись в меню смартфона, он быстро нашёл нужную вкладку, выбрал нужный поезд, затем свободное место в одном из вагонов на предложенной схеме, и мобильный терминал сообщил, что теперь он может ехать.

Придя на перрон, почти всё оставшееся до отправления время он рассматривал поезд. Это был скоростной аэромаглев, окрашенный в два цвета – верхняя часть с окнами была окрашена в розовый цвет, а нижняя часть в сиреневый, разделённые красной полосой. В его время такие поезда ещё только-только стали появляться, а здесь же перед ним был шедевр пассажирской техники. Войдя в вагон, он увидел два ряда мягких кресел. Расстояние между креслами были почти равны длине самих кресел. Пройдя на своё место у окна, Алексей расслабился и полулежа в удобном кресле закрыл глаза. Через несколько минут он почувствовал лёгкий толчок, а затем едва заметное покачивание. Приоткрыв глаза, Широков увидел, как быстро стали пролетать за окном здания города и вскоре показалась довольно пустынная местность. Он снова закрыл глаза и не заметил, как задремал.

Приснилось ему небо, покрытое серо-чёрными тучами. Вокруг было темно. И вдруг среди туч появился небольшой розовый просвет, который всё расширялся и вскоре из него появился краешек кроваво-красного Солнца. Солнце всё увеличивалось в размерах, а тучи отступали. Наконец оно вышло целиком, окрасив всё вокруг в алый цвет. Весь мир, вокруг Алексея окрасился в чёрный и красный цвета. Причём красный, который поначалу резал глаза, стал более тёплым, а чёрный всё более отступал, уступая место новому дню. Какое-то чувство облегчения принёс ему этот красный рассвет. Алексею вдруг стало так хорошо, так спокойно. Он испытал какое-то непонятное умиротворение и ощущение некоего счастья. Он оглянулся вокруг и увидел много-много людей, чьи лица были залиты тёплыми лучами восходящего Солнца. Все они улыбались новому дню и казалось, чего-то ждали. И ждали именно от него. Но чего? Что должен он сделать?... И тут вдруг он почувствовал, что его кто-то теребит за плечо и Алексей проснулся. Открыв глаза, парень увидел женщину, сидевшую рядом с ним.

– Что случилось? – спросил Широков. В ответ женщина сказала на русском:

– Молодой человек, вам необходимо срочно обратиться к врачу. Нельзя быть таким невнимательным к своему здоровью. – произнесла дама. Ошарашенный Алексей не знал, что и думать. Он оглядел себя, насколько это позволяло кресло и не найдя повода для беспокойства, вопросительно уставился на попутчицу.

– Я разве что-то неясно вам сказала? У вас явно проблемы с носовой полостью.

Широков потрогал свой нос.

– Вы, что, серьёзно не понимаете, о чём я?

– Простите, хотел бы, но… – тут дама перебила его и разразилась нравоучением:

– Вы храпите. Нет, ну в прошлые века, когда медицина ещё не была так развита, это явление было распространено среди людей. Но в наши дни, вы меня извините, это просто непозволительная беспечность с вашей стороны. По прибытии на место, обязательно пойдите к врачу. Обязательно! Вы слышите? Обязательно!

– Хорошо. Я обязательно схожу к врачу. Я об этом только узнал. Узнал от вас, – попытался оправдаться Алексей.

– Вот и прекрасно… Да и вы меня, пожалуйста, извините за столь резкий выпад в ваш адрес. Вам и так наверно теперь неловко, – примирительно сказала дама, смягчив тон.

– Ничего, зато я теперь знаю о такой проблеме, – ответил он, почувствовав досаду. – И ещё, почему вы обращаетесь ко мне «молодой человек»? На сколько я могу судить, вы старше меня лет на восемь-десять.

– Спасибо за комплимент. А сколько вам лет?

– Двадцать семь, – соврал Широков, чтобы придать себе большей солидности.

– На вид вам не больше двадцати пяти. Скажу вам по секрету – я старше вас втрое.

Алексей, снова было уронил на пол челюсть, но быстро подняв её, отвернулся к окну. Женщина тоже не стала настаивать на поддержании разговора.

«Эти новые «совки» что, теперь по триста лет живут? Тортилла, блин. А может она врёт и ей максимум тридцать семь? Чёрт, я тут сойду с ума.» – думал он. Мимо окна проносились быстро сменяющиеся ландшафты, и мысли Широкова переключились в другую плоскость. «Интересно, а быстро они меня вылечат от храпа? Может и вправду стоит сходить к специалисту, раз уж у них всё бесплатно? Всё бесплатно. А бесплатно ли? Как вообще этот бред работает? Да и сами они какие-то странные.» – подумал Широков и поймал себя на мысли, что невольно разграничивает себя от «них». «А я-то обрадовался, что здесь всё бесплатно. Дурак! Скорее всего они ждут, чтобы я побольше всего набрал, а потом схватят меня и предъявят счёт в десятикратном, а то и в стократном размере и заставят за всё платить, или отрабатывать. Как-то я читал о чём-то подобном в одном фантастическом рассказе. Так что может и хорошо, что я не взял бриллианты. Дурень я дурень и вправду в Коммунизм уверовал» – Широков уже посчитал, что нашёл всему объяснение, но чёрт сомнения напомнил ему: «Система-то, всепланетарная, а значит и вправду Коммунизм». Этот новый мир, в который он угодил, был таким непонятным, загадочным и вопреки его прежним воззрениям, даже притягательным.

Глава 5. Клянусь Аполлоном-врачом...

Москва. Нет, положительно Широков не узнавал родного города. Это тоже был футуристический город будущего. «А что если я возьму флайер и сам попробую полетать на нём», – подумал Алексей и выйдя с вокзала, направился к ближайшей площадке с флайерами. Сев в приглянувшийся ему синий летательный аппарат, Широков быстро освоился с управлением и взмыл в высь. Поднявшись на достаточную высоту, он увидел старую часть города, которая осталась прежней. Кремль, Красная площадь, Мавзолей Ленина, прилегающие к Кремлю кварталы, старый Арбат, всё было относительно прежним и лишь в полукилометре вокруг Кремля начинались строения новой эпохи. Ни своего дома, ни двора он не нашёл. На этом месте находилось большое многоэтажное сверкающее серебром жилое здание. Вдоволь налетавшись и удовлетворившись видами новой Москвы, он спустился на специальную площадку для флайеров вблизи от одного из медицинских центров, указанного ему электронным навигатором флайера.

Медицинский центр располагался на первом этаже многоэтажного сверкающего на солнце здания, такого же, как и то, что находилось на месте его дома. У центра было четыре входа. Широков вошёл в ближайший, в четвёртый, решив, что если он не туда попал, то ему там укажут верный вход. Переступив порог, он не увидел фойе, охранника и регистратуры, как это было в большинстве больничных заведений в его время. Вместо этого он очутился в овальном коридоре, опоясанном семью поперечными примерно тридцатисантиметровыми полосами-кольцами красного, синего, фиолетового и зелёного цвета. Сделав шаг вперёд, он услышал голос, который что-то сказал ему на общем языке. Алексей, уже имея опыт общения с местными, знал, что надо сказать что-нибудь на русском, и тогда ему тоже либо ответят на русском сразу, либо воспользуются переводчиком, поэтому он переспросил: «Что, простите?». В ответ он услышал:

– Пожалуйста, не спеша, пройдите до конца коридора.

Алексей медленно пошёл вперёд пока не оказался перед двустворчатой дверью, створки которой разъехались, как только он подошёл. Войдя внутрь, Широков оказался в комнате, с левой стороны, отгороженной пластиковым барьером, с электронными дисплеями. За этой ширмой-барьером в центре комнаты сидел человек в белом халате, окружённый большими дисплеями по сторонам и ещё двумя перед собой.

– Здравствуйте, троглодит. Как вы сюда попали? Наверно забрались в какой-нибудь контейнер для образцов, перевозимый сотрудником Института Времени? – с усмешкой в голосе сказал доктор.

– Н-нет, я просто поскользнулся на льду и упал, а когда очнулся оказался в вашем мире, – ответил Алексей, стараясь подавить смущение.

– Предположим, что это так. Будь вы преступником, мы с вами не разговаривали, значит вы случайный «пассажир». Как вас зовут?

– Широков, Алексей Михайлович.

– Что ж, очень приятно, теперь посмотрим, что тут вас. Ага, начинающаяся печёночная недостаточность, повреждение лёгких вследствие активного и пассивного курения, небольшие проблемы в носоглотке и застарелое повреждение лодыжки правой ноги. Несколько лёгких ссадин на теле, по-видимому, в результате падения.

Широков, хотел спросить врача – «А не желает ли он тоже представиться?», но упоминание о печёночной недостаточности, о которой он понятия не имел и о детской травме лодыжки, заставили его забыть об этом и он спросил:

– А это всё излечимо?

Врач усмехнулся и сказал:

– Пройдите в следующую комнату и следуйте инструкциям.

Алексей подошёл к двери, которая располагалась напротив той, в какую он входил. Створки также распахнулись, впустив его внутрь. Слева от двери располагался белый столик, а напротив побольше его втрое жёлтый столик.

– Пожалуйста, положите все карманные вещи на белый столик, а всю одежду на жёлтый, – раздался голос.

Широков достал все вещи из карманов и выложил на белый столик.

– Платок переложите на жёлтый стол, – вновь прозвучал голос.

Алексей повиновался и стал раздеваться. Оставшись в нижнем белье и ботинках, он хотел было сделать шаг в сторону следующего отсека, разделённого тонкой пластиковой стенкой, как вновь послышался голос:

– Вы раздеты не полностью.

– Чёрт! – высказал своё неудовольствие парень и сняв оставшееся шагнул за стенку. Здесь была душевая комната и как только он вошёл, створка за ним закрылась, сверху и со стен на него полились фонтаны горячеватой воды. Источники воды перемещались, обливая его со всех сторон. Помимо этого, он чувствовал, что по всему телу будто катаются пневматические валики, хотя ничего, кроме двигающихся в разных направлениях душевых насадок, он не видел. Вскоре, это всё прекратилось и его всего обдали горячим воздухом. После просушки открылась дверь в следующее помещение с раскрытой капсулой, отдалённо напоминающей декомпрессионную камеру. Уже не дожидаясь команд, Алексей лёг в капсулу. Створка над ним закрылась и он погрузился в забытие.

Через какое-то время он очнулся, почувствовав резкий запах, вроде нашатыря. Капсула была открыта и ему было предложено пройти в следующую комнату. Здесь снова была душевая и его повторно искупали, но это уже был просто бодрящий душ (первый был ещё и дезинфицирующий). Почему-то он вдруг вспомнил один старый фильм, который назывался «Элизиум» и как он возмущался по поводу его концовки – «Быдло победило. Режиссёр и сценарист явно леваки. Зачем вообще допускают, чтобы такие фильмы были сняты? Они же дают надежду баранам.». Но он всё же был рад, что его тут бесплатно лечат. Выйдя из душевой, он увидел один длинный белый столик, на котором слева лежали его карманные вещи, а справа чужая одежда.

Широков громко сказал:

– А где мои вещи, моя одежда? Здесь какая-то ошибка. Ключи, бумажник, смартфон — это моё, а вот одежда чужая.

– Ваша одежда утилизирована. Надевайте новую, – ответил всё тот же голос.

Видя, что ему не осталось ничего иного, Алексей последовал совету. Одевшись, он вышел из комнаты и вновь оказался в той же комнате, где за перегородкой сидел врач.

– Как вы себя чувствуете? – спросил доктор.

– Нормально и даже бодро.

– Ну-ну. Должен вам сказать, что клятва врача, обязала меня вам помочь несмотря на то, что вы случайный экземпляр из полудикого времени. Надеюсь, вы не заставите меня сожалеть об этом?

– Никакой я не дикий, – обиженно возразил парень.

– Как знать, как знать. В ваше время было достаточно моральных скотов, считавших себя людьми. «Человек скот. Быть скотом для него естественно. Хочешь иметь друга – заведи кота», – говорили они. Я уже не говорю о мерзостной привычке разговаривать оскорблениями, особенно если дело касается того, кто слабее, либо находиться на приличном расстоянии.

– Но я не понимаю, в чём вы меня обвиняете? – попытался «включить дурака» Широков.

– Я вас пока не обвиняю. Для этого у меня нет прямых доказательств, только тот факт, что при господстве буржуазии, у большинства людей, живших тогда, в головах была буржуазная идеология и соответствующее ей буржуазное мышление. Буржуазному общественному бытию, соответствует буржуазное же общественное сознание. Всё это выражалось в эгоизме, эгоцентризме, меркантилизме, национализме и социал-дарвинизме. Буржуазия, через подконтрольные ей СМИ и продавшуюся интеллигенцию, годами оскотинивала людей. Поэтому, вы уж извините, мне трудно рассматривать вас вне этой парадигмы. У вас больше нет проблем со здоровьем.

– По-моему, у вас очень предвзятое мнение.

– Отнюдь. Вы знаете, через что прошли люди на пути к Коммунизму? – Войны, борьба с реакционерами и прочими консерваторами. Одиночные и групповые выступления против эксплуатации – в большинстве своём неудачные, но на их ошибках учились. Люди боролись за лучший мир для всего человечества, порой теряя в этой благородной борьбе всё, включая собственные жизни. Наконец, они создали Советский Союз. Вы читали «Записки врача» Викентия Вересаева?

– Нет.

– Жаль, а следовало бы, тогда, возможно вы поняли, из каких поистине скотских условий существования вырвала массу людей Советская власть. Зато потом, когда Союз в результате буржуазной контрреволюции был уничтожен, нашлись выродки, которые стали называть СССР – «совок». Вы слышите? – «Совок»! Это до какой же степени нужно быть мразью, нелюдью, чтобы так обзывать страну, за которую миллионы людей отдали свои жизни?... – врач, выдержав паузу продолжил, – Да, это попытка создать более совершенную страну была не во всём удачной, с ошибками, местами перегибами, но это вовсе не означает, что у кого-то есть право так говорить про Советский Союз. Хотелось бы надеяться, что вы не из них?

– Н-нет, – соврал Широков густо покраснев. Ему впервые стало стыдно.

Врач заметил это и неодобрительно покачав головой, сказал:

– Как по-вашему, что более правильно – убеждать людей в том, что они скоты и должны жить по-скотски, или же выражаясь словами Ленина, – пробудить человека в коняге? Что более правильно, разделить человечество на самозванную элиту и рабочий скот, или же наоборот, разъяснять людям, что все они равны, и что у каждого есть определённый талант, и приложить усилия, чтобы его раскрыть и реализовать в масштабах всего человечества? Что было бы более привлекательно?

– Никогда не думал об этом. Во всяком случае, не допускал мысли, что второй вариант реализуем.

– Честно. Что ж, вы можете идти. Прогулка по городу и общение с людьми должны пойти вам на пользу.

Алексей ушёл. Дело шло к вечеру и тут он вспомнил, что с утра ничего не ел. Узнав по карте расположение ближайшего кафе, направился туда. У входа тоже стояли терминалы. Постепенно привыкая к новой реальности, он выбрал на дисплее столик, затем ужин и стал ждать. Столик, который он выбрал, засветился синим цветом, как бы приглашая его. Широков подошёл и сел на стульчик перед столиком. Поверхность столика имела прямоугольное углубление с округлыми краями. Спустя три минуты, откуда-то сверху, на столик опустилась плоская дощечка, с выпуклостью внизу, соответствующей углублению. На дощечке, которая и была поверхностью столика был его заказ.

Покончив с ужином, наш герой решил найти гостиницу для ночлега. И с этим проблем не оказалось. Выбрав одиночный номер, Широков, почувствовав усталость, разделся и лёг в постель. Пережитое им за день заставило его быстро заснуть.

Глава 6. Сон.

Ему вновь приснился красный рассвет. Всё те же чёрные тучи и разрывающие их красные лучи кровавого Солнца. Но теперь он повсюду слышал некий приглушённый гул, в котором он слышал завывание ветра и плеск морских волн. Казалось сейчас сверкнёт молния и грянет гром. И гром грянул. Алексей отшатнулся и задом сел в чёрную землю. Справа от солнца, вся в красном сиянии появилась голова доктора, который был огромен и смотрел прямо на него.

– Устаревший экземпляр, годный лишь для утилизации. Подумать, только эта нелюдь, смела называть свою страну «совком», – сказал доктор с надменной усмешкой.

Алексей закрыл глаза. Ему стало страшно. Казалось, что сейчас произойдёт что-то ужасное. Земля разверзнется под ним и он упадёт в адскую мясорубку, которая перемелет его, Алексея, в кровавое месиво. В ушах снова прозвучали слова доктора: «Устаревший экземпляр, годный лишь для утилизации… Мразь!». Он сидел на земле закрыв руками глаза и вдруг почувствовал, что гул стал стихать. Преодолевая страх, он отодвинул ладони от лица и взглянул на небо. На этот раз, вместо доктора, среди туч он увидел бородатого человека.

– Боже! – вырвалось у Широкова, но смотревший с небо на него не был похож на библейского бога-отца, но чем-то смахивал на Иисуса.

– Я Прометей. Сохранил ли ты мой дар?

– К-какой дар?… А-а, огонь, – вдруг вспомнил Алексей Советский мультфильм.

– Да, огонь. Так сохранил ты его?

Не зная, что ответить, Широков брякнул первое, что ему показалось разумным:

– Да, я умею разводить огонь.

– Я спрашиваю, горит ли огонь в твоём сердце? Болит ли оно у тебя, когда ты видишь чужую боль? Переживаешь ли ты за ближнего? Горишь ли ты праведным гневом при виде несправедливости, творящейся среди людей?

В глазах потемнело и ему снова померещилась адская мясорубка и вновь послышалось слово «мразь», обращённое к нему, как если бы оно было его приговором. Через некоторое время глаза снова стали видеть и Алексей ещё раз взглянул на небо, но вместо Прометея он увидел Ольгу, которая осуждающе смотрела на него и гневно проговорила:

– Достоин ли ты называться человеком? Жалкий барыга! Торгашеская душонка!

Теперь ему захотелось провалиться под землю, нырнуть в ту самую адскую мясорубку. Да-да, он мразь, нелюдь и пусть она его перемелет, пусть адские жернова разорвут его плоть. Пусть, пусть это случиться. Впервые он не цеплялся за жизнь и когда он, уже, казалось, падает внутрь кровавой машины, Алексей вдруг проснулся. Он весь был в холодном поту, с глазами полными неподдельного ужаса.

Немного оправившись ото сна, он понемногу стал возвращаться к прежним мыслям: «Сон. Какой страшный сон. Врач знает, что я из прошлого. Он не был этому удивлён. Не стал бить тревогу. Значит об этом знают и другие. Значит за мной наблюдают». От таких мыслей голова шла кругом.

Весь следующий день, Алексей гулял по новой Москве. Летал на флайерах, побывал в Большом театре, который, как снаружи, так и внутри выглядел примерно также, как и в его время. Технические новшества присутствовали, но сам антураж главного зала был таким же, как и пятьсот лет назад. Многочисленные кафе, парки, объекты культуры – всё было в основном новым. Но больше всего его поражали сами новые москвичи. Нигде из мест в которых он побывал, ему ни разу не нагрубили. Куда-то исчезла чопорность и чёрствость. Люди вокруг, будто источали какую-то доброту. Охотно вступали в общение, были вежливы.

«Нет я явно сплю. А может быть, на самом деле, я лежу в коме, в больнице и всё что я вижу вокруг, лишь плод моего воображения, лишь затянувшийся сон,» – периодически думал Широков, но общение с окружающими отгоняло эту мысль. Вечером, вернувшись в гостиницу, он снова остался наедине с собой и вновь его начинали мучить сомнения. Лёжа на кровати, он размышлял о пережитом за день и вновь навязчивые мысли стали лезть ему в голову: «А что если это и вправду сон? Я очнусь в больнице, смогу ли я после этого вернуться к прежней жизни? Предположим, что инвалидом я не стану… Но как теперь я смогу вновь заниматься своим бизнесом? Как я смогу общаться со своими партнёрами, от одного воспоминания о которых меня воротит? А Ольга? – нет-нет, к Лёхе-Мявчику у меня дороги нет. Даже если это всё действительно сон. А сон ли? Чёрт, я схожу с ума. А если всё же сон? – Проснувшись буду ли я помнить обо всём этом?».

Так он и уснул, размышляя над окружающим миром, так перед сном до конца и не решив для себя, реальный он или же иллюзорный.

Глава 7. Музей.

Завтракая в гостиничном кафе, Широков думал о том, как бы ему разузнать, каким образом человечество пришло ко всему этому. И тут его осенило – ведь где-нибудь обязательно должен быть какой-нибудь исторический музей, где эта тема обязательно будет освещена. Задав вопрос в поисковике, он быстро нашёл нужное заведение. Такой музей был в самой Москве и назывался он «Музей науки и искусства».

Взяв флайер, Алексей быстро добрался до нужного места. Территория музея была внушительной и занимала несколько гектаров. Прежде чем приземлиться у ворот, он сделал несколько кругов с целью изучить планировку музея, чтобы иметь общее представление о нём. Пройдя в красивые ворота, оформленные в «космическом» стиле, парень оказался на широкой дороге ведущей вглубь. Слева он заметил небольшой электронный киоск-терминал и решив, что здесь можно приобрести структурный план музея, направился к нему. Алексей не ошибся и терминал выдал ему печатный план музея. Раскрыв его, стал пристально изучать. В этот момент к нему подъехала небольшая открытая двухместная машина, управляла которой какая-то девушка.

– Кажется вам нужна помощь? Садитесь, я буду вашим гидом, – сказала девушка по-русски.

Широков решил не отказываться от предложения и сел рядом с девушкой.

– Я Алексей, – представился он.

– Лена, – просто ответила девушка.

Музей науки и искусства представлял собой огромный комплекс, состоящий из отдельных зданий, расположенных вокруг обширного парка в центре. Парк этот начинался широкой аллеей, идущей от самых ворот музея в глубь комплекса. По обеим сторонам аллеи располагались цветные статуи учёных и философов, начиная с античных и заканчивая представителями Новой Эпохи. Слева здесь были Фалес Милетский и Сократ, напротив них – Платон и Аристотель, затем шли Гален и Парацельс, напротив них – Ибн Сина и Ибн Рушд, Монтень, Вольтер, Фарадей, Ньютон, Менделеев, Планк, Тесла, Бор, Резерфорд, Фейнман, Жорес Алфёров и другие, а в самом конце аллеи в центре стояла скульптурная группа из четырёх фигур, стоявших лицом к пришедшим в парк. Это были Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин. Рядом с каждой скульптурой была изящная табличка с именем и перечнем заслуг. От основной аллеи отходили ещё дорожки, которые вели к зданиям по краям парка. Так статуи Фалеса и Сократа предваряли дорогу ведущую к зданию, посвящённому самому древнему периоду, когда наука только зарождалась. Вдоль этой дорожки стояли Анаксагор и Анаксимандр, Зеноны, Диогены, Аристарх Самосский, Геродот и Плутарх, Гипатия, Лукреций, Вергилий и другие. Платон и Аристотель – олицетворяли начало средневековой философии, господствовавшей до начала Возрождения. Гален и Парацельс открывали «путь Западной медицины», а Ибн Сина и Ибн Рушд – восточной. Фарадей и Ньютон начинали «путь физиков», Менделеев и Склодовская-Кюри – химиков. Монтень и Вольтер открывали аллею просветителей и философов-атеистов, таких как Дидро, Гольбах, Ламетри, Гельвеций. А в конце центральной аллеи, влево от статуи Маркса уходила дорога прогрессивных философов, повлиявших в своё время на развитие философии и философов-революционеров. Здесь были Руссо, Кант, Гегель, Фейербах, Сен-Симон, Фурье, Оуэн, Шопенгауэр и другие. Вправо от Сталина тоже шла дорога, но уже с революционерами-большевиками и видными коммунистами мира. Здесь были Дзержинский, Фрунзе, Свердлов, Красин, Роза Люксембург, Карл Либкнехт, Лафарг, Дмитров, Мао, Хо Ши Мин, Че Гевара, Фидель Кастро и другие, многих из которых Широков не знал.

Сообразив куда ему надо, он попросил девушку отвезти его к зданию в конце аллеи Революционеров. Доехав до него, они вышли из машины и направились внутрь. Уже в фойе он увидел множество красных флагов и надписей. Утрудив себя их изучением, Широков узнал и о происхождении слов «Социализм» и «Коммунизм», о том, где и когда бастующими рабочими впервые был поднят Красный флаг. Узнал, что цвет флага потому имеет цвет крови, потому что платой за Свободу всегда была кровь и является символом цены, которую пришлось за неё заплатить. Как напоминание всем будущим поколениям, какой ценой им достались те блага, что они теперь имеют. Весь первый зал этой секции музея был посвящён Парижской Коммуне.

Здесь, дорогие читатели, я должен сделать такую ремарку, чтобы не быть понятым превратно. В каждом зале, параллельно, давалась информация и о других событиях, происходивших в мире в тот период, поэтому, говоря, что зал посвящён Парижской Коммуне, я имею в виду, что Парижская Коммуна является главной темой. То же правило касается и всех последующих залов музея.

Второй зал был посвящён Октябрьской Революции. Третий – гражданской войне, четвёртый – СССР в период с 1922-го по 1941-й годы. Пятый зал – Великая Отечественная война, шестой – СССР в период с 1945-го по 1985-й годы. Седьмой зал – годы Перестройки с последующей ликвидацией СССР. В восьмом зале Широков задержался. Здесь описывалось его время и называлось оно «Период буржуазной контрреволюции, реставрации капитализма и буржуазной реакции». Помимо непосредственной деятельности Ельцина, Путина и других президентов, здесь описывался и господствующий образ мысли. Прочитав статью на эту тему, Алексей вдруг понял, что выражение «циничная нелюдь» — это не оскорбление, а истинное название для многих его знакомых, включая его самого. От осознания этого он покраснел, что не осталось незамеченным для девушки, но она тактично не подала вида. Прежде чем идти в следующий зал, он уже раздумывал: «Какая разница, когда произошёл излом? Какая разница в каком году произошла Революция? Главное, что этот мир был уничтожен и нет больше циничных нелюдей. И я этому рад.» – пронеслось у него в голове, но вот так сразу, на деле он ещё не был готов это принять. В нём шла внутренняя борьба Широкова прежнего, с Широковым новым.

Алексей остановился у входа в следующий зал, девушка подошла к нему и с иронией спросила:

– Вы будто никак не можете решиться, войти в эту дверь. Уж не ностальгия ли по вашему буржуазному мирку вдруг проснулась?

В голове мелькнула мысль: «Значит и она знает, что он из прошлого», сверкнув взглядом на девушку, резко шагнул вперёд. Двери распахнулись и он оказался в зале новой Революции. Здесь все стены были увешаны большими фотографиями с толпами народу, и портретами каких-то людей – по-видимому вождей Революции, никого из которых он не знал. Подойдя к одной из фотографий, Широков принялся было её рассматривать, как то, что он принял за фотографию, ожило, обрело звук и чёткий голос диктора стал описывать происходящее. Речь шла о первых годах после Революции и о первых шагах к новой индустриализации.

– И что? Правящие круги не смогли это предотвратить? – выразил свою мысль вслух Алексей.

– Пытались ещё как. Всякого рода запреты на деятельность прогрессивных сил привели лишь к росту их популярности. Не понимая, что время капитализма закончилось, что научно-технический прогресс и производительные силы сами по себе требуют смены формации, они решили, что предотвратить Революцию можно если убить всех лидеров коммунистов.

– Судя по всему, им и это не удалось?

– Да. Но если бы даже удалось, то это лишь немного отодвинуло её сроки. Общественное развитие достигло сингулярности и только заскорузлость буржуазного мышления так и не позволила им это понять.

– То есть, вы хотите сказать, что Революция произошла бы даже без лидеров?

– На место одних всегда придут другие. История знает немало примеров, когда в пиковые моменты из среды народа выделяются лидеры, которые вчера ещё были неприметными, самыми обычными людьми. Революционеры – они лишь катализаторы Революции.

– Понятно. А что предприняли тогдашние правители в отношении левых? Я имею в виду, что они предприняли попытку убить лидеров. Как они это сделали? Неужели в открытую?

– Ну что вы. Для этого они использовали мусульманских фанатиков.

– Даже так! Оригинально. Однако это сразу же вызвало бы подозрения среди остального общества и привело бы к непредсказуемым результатам.

– Буржуазные круги, именно на этот случай предусмотрительно позаботились о том, чтобы наряду с левыми, в заложники к террористам попали несколько проштрафившихся либералов и случайных прохожих. Чтобы потом на обвинения в убийстве именно левых, лицемерно заявить, что среди заложников были и либералы, и случайные люди. У нас есть видео о тех событиях. Хотите взглянуть?

– Да, было бы интересно.

Лена подвела его к седьмому изображению. На нём появился какой-то мужчина лет сорока-сорока пяти, в чёрной куртке и с небольшой наплечной сумкой, который находился в каком-то странном, неосвещённом помещении с проходами без дверей. «Подвал» – догадался Алексей. У мужчины на левом нагрудном кармане куртки светился синий кружок.

– А почему всё так отчётливо видно, но при этом практически отсутствует источник света, не считая синего кружка у него на куртке?

– Это ультрафиолетовый фонарик. Невооружённым глазом это свечение не видно. Он снимает свои действия на диоптическую камеру. В темноте для неё достаточно вот такого пятнышка света, как у него на куртке. При нормальном освещении камера автоматически переходит в штатный режим. Такая же камера повешена на стену, именно она и снимает в данный момент.

– Кто он?

– Это Влад Мечтаев. Журналист-коммунист и очень жизнерадостный человек.

– А зачем он ведёт съёмку?

– Он не был уверен, что вернётся живым и хотел, чтобы потом его единомышленники узнали о том, что там произошло.

– То есть он не вернулся?

– Смотрите, что будет дальше.

Мужчина вышел в соседний коридор и до него стали доносится какие–то голоса. Он взял в руки мобильник и достал из сумки какой-то тёмный шарик, который катнул в конец коридора. Шарик, по-видимому, был либо резиновым, либо сверху покрыт каким-то мягким материалом, поскольку движение шарика по полу было почти неслышно. Когда шарик прикатился, то с него выступил синевато-сиреневый луч. Изображение на камере разделилось. На одной половине был виден Влад, а на второй два человека, один из которых, тот, что был помоложе был с бородой и вооружён автоматом с большим глушителем. Они переговаривались между собой на неизвестном Алексею языке.

Переведя взгляд на вторую половину экрана, Широков заметил, что, Влад управляя с мобильника детской машинкой довёл её до тех двоих и остановил её метрах в пяти от них.

– А это ему зачем?

– Это специальный электромагнитный пушер. Смотрите и всё поймёте.

Тем временем, мужчина, достал из сумки ещё два небольших прибора, один из которых установил на стене коридора, а второй в комнате, где он находился. После чего мужчина проделал какие–то манипуляции на мобильнике и в коридоре появилась его точная копия – «Голограмма», догадался Алексей.

Затем, копия Влада прошествовала в конец коридора, к стоявшим там террористам.

– Ты как сюда попал? – спросил старший на русском.

– Это неважно. Лучше скажи Хамид, как ты оказался втянутым в эту историю? Ты о семье, о детях подумал?

– Это не твоего ума дело. Аллах их убережёт, – грубо ответил тот и сделав знак второму, спросил. – Здесь есть ещё кто–то кроме тебя?

Автоматчик надвинулся на Влада.

– Уйми своего пса. Ему лучше отойти от меня, – также грубо ответил Влад.

– Прочь с дорога, русский собака! – крикнул второй мусульманин и двинулся на него, однако не дойдя до него пару шагов, непонятным образом, вдруг был отброшен назад.

– А–а, шайтан! – направив на Влада автомат, террорист дал очередь. Влад, к удивлению, обоих не двинулся с места, смотря на них надменным взглядом. Тогда озверевший автоматчик кинулся на него, собираясь ударить его прикладом в голову, однако и в этот раз был отброшен назад с ещё большей силой.

– Я же тебе сказал, уйми своего пса, пока я его по стене не размазал.

– Кто ты? – вскричал Хамид.

– Ты всё равно не поймёшь, просто усвой одну вещь – я могу сделать с вами обоими всё что мне заблагорассудиться, в то время как ни ты, ни твой долбанный Аллах мне ничего сделать не могут.

– Не смей оскорблять Аллаха, кафир!

– Только кафиров и знаешь, – сказал Влад усмехнувшись и продолжил. – Тем не менее я пришёл сюда, чтобы спасти всех. Включая такого старого дурня, как ты.

– Ты видно не понимаешь, куда ты попал, – ответил Хамид.

– Как раз таки, прекрасно понимаю. Так вот слушай меня внимательно. В России и в некоторых других республиках живут люди, идеи которых опасны для правящего класса. По-настоящему опасны – ты с твоим исламом, для них, на самом деле, вполне себе свой, ибо ты не выступаешь против системы.

– Как это не выступаю? Я давно борюсь с системой.

Влад снова усмехнулся и саркастично заметил:

– Борешься за то, чтобы сменить президента на муллу! – воистину достойная борьба, все только спят и видят, как это произойдёт. Я уже представил счастливые лица парней, которых обяжут несколько раз в день делать намаз и радостные лица женщин, которые наконец поголовно наденут хиджаб!

– Не юродствуй, кафир! – вскричал Хамид.

– Таких как ты дурней, используют ради грязной работы, а затем тебя выкинут, как салфетку, в которую высморкались.[1] И сейчас ты именно этим и занят, что выполняешь грязный заказ.

– А то что? Тоже хочешь затылком опробовать стену на прочность?

Влад сделал паузу, давая придти в себя оппоненту и снова начал свою атаку:

– Итак, скоро тебе позвонят и кто-то из тех, по чьему приказу ты здесь…

– Я здесь не по чьему приказу. Мне никто не может приказывать! – вспылил Хамид.

Мечтаев, пропустив его слова мимо ушей, продолжил:

– Сейчас тебе позвонят и передадут, так сказать, «волю Аллаха», – ты ведь наверняка уверен, что у того муллы, который прислал вас сюда, с Аллахом прямая связь и он точно-точно, знает, что именно угодно Аллаху.

– Ты не знаешь, с каким удовольствием я буду тебя резать, – вставил пришедший в себя спутник Хамида.

– Уймись, идиот, и слушай, – Мечтаев сделав паузу, продолжил, вновь обращаясь к старшему, – Так вот, сейчас тебе позвонят и скажут, чтобы ты убил всех заложников – сам, понимаешь, этого хочет Аллах.

В полумраке было заметно как гневно вспыхнули глаза у Хамида и он прокричал:

– Ты лжёшь!

– Извини за сарказм, но сидящий во мне шайтан критического мышления не позволяет мне всерьёз говорить о вере в бога без иронии. Ладно, так вот, как только ты это сделаешь, сюда ворвутся бойцы спецназа и покончат с вами. А на утро во всех газетах выйдут заметки о том, что банда исламских террористов, взяла заложников: «Доблестный спецназ вынужден был начать штурм, в ходе которого все террористы были убиты, но, к глубокому сожалению, они перед смертью успели убить всех заложников. Соболезнования родным и близким погибших.».

– У тебя фантазия разыгралась. Ничего поумнее придумать не мог?

– Думаю, спецназ наверняка уже окружил здание.

– Не выдумывай… – едва Хамид успел произнести эту фразу, зазвонил мобильник.

– Пообещай, что сделаешь это. Скажи, что надо только подготовить своих людей. Тяни время.

Хамид дважды поменялся в лице, пока слушал говорившего с ним по мобильнику, и то и дело поглядывал на Влада. Окончив разговор, он сказал ему:

– Но это не было запланировано. Мы могли в них стрелять, только если бы кто-либо из них стал бы бузить или начал рьяно качать права… Откуда ты знал?

– Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. К тому же, я тебе в самом начале сказал, что устроителям нужно твоими руками убрать опасных для них людей.

– İsmayıl, tez get yoxla çolü. Cəld ol![2] – крикнул Хамид второму. Широков прочитал перевод: «Исмаил, быстро иди проверь снаружи. Поторопись!».

Исмаил нехотя ушёл проверять. Через пару минут он вернулся и выпалил:

– Вокруг спецназ и полиция!

– Убедился? – спросил Мечтаев. В ответ тот кивнул и заорал:

– Это ты их сюда привёл!

– Не ори. Мне они только помешают. Я, скажем так, непредвиденное обстоятельство.

– Тогда зачем ты здесь?

– Я же сказал, чтобы спасти вас всех. Кстати, Хамид, я не буду спрашивать каким местом ты думал, когда ввязался в эту авантюру, но мне всё же интересно, как вы додумались привести заложников в подвал без потайных выходов, почти в центре города?

– Это Гасан придумал. Мы же не знали, что попадём в ловушку.

– Браво, просто браво! Я аплодирую вашим умственным способностям!

– Ладно, не издевайся, лучше скажи, что теперь делать?

– Нужно вывести людей из здания.

– Как? Они же заблокировали все выходы.

– Это здание прилегает к смежному, а то ещё к одному. Спецназ и полиция окружили только это, поскольку из подвала есть только два выхода на противоположные улицы. Мы же пройдём в соседнее здание, а через него в следующее, затем по-тихому, постараемся выйти и из него. Там как раз проходной «итальянский» двор.

– Ты что предлагаешь взрывать стены?

– Организовать проходы я беру на себя, как я это сделаю, это уже моя забота. А ты иди и успокой людей. Объясни им, что похищение отменяется и что скоро все они будут свободны.

– А что будет потом?

– У тебя будет очень немного времени, чтобы забрать семью и по-быстрому перебраться через границу. Для этого у нас всё организованно. Главное выйти отсюда. Действуй, время не ждёт. Да, чуть не забыл, – извинись перед людьми.

Хамид смерил голограмму испепеляющим взглядом, но тем не менее, прихватив Исмаила ушёл подготавливать людей.

Мечтаев, собрав приборы, по коридорам прошёл к нужной стене и вытащив из сумки небольшой кубик, размером примерно десять на десять сантиметров, установил его на складной штатив. Затем подключившись к кубу с телефона стал им управлять. Вначале, куб повернулся одной из своих сторон в направлении стены, затем немного наклонился, и из него вышел изумрудный луч, который прорезал в стене проход. Однако Влад не спешил толкать вырезанную часть, понимая, что такой кусок стены, упав, наделает много шума. Поэтому он снова навёл лазер на него и стал нарезать верх наискосок, срезав сначала правый угол, потом левый, после чего снял верх. Взяв в руку валявшийся на полу небольшой обломок доски, протолкнул верхние три куска камня. Затем лазером нарезал оставшуюся часть каменного блока и обмотав руки специально принесённой материей, разобрал проход, стараясь не шуметь. Едва он убрал всё оборудование обратно в сумку, как появился Хамид в сопровождении толпы из семидесяти человек.

– Тихо! – сказал им Влад, приложив палец к губам, – идите за мной. Пройдя под зданием, Влад снова использовал лазер. Когда же они прошли сквозь подвал следующего здания, то увидели лестницу, упиравшуюся в горизонтальную металлическую двустворчатую дверь. Влад осторожно взялся за ручку створки. К его удивлению, она поддалась и он легко приоткрыл её. Вокруг был двор с двумя арочными выходами. Кивнув остальным, открыл створку полностью, мягко опустив её до упора, чтобы не делать шума. Бывшие заложники и террористы гуськом вышли на улицу и смешались с людьми.

– Он мог бы быть и повежливее с мусульманами, – сказал Широков, когда видеофайл закончился.

– Возможно, но тут главное результат. Все остались живы, а авантюра, затеянная властями, провалилась.

– Хорошо, тогда у меня к вам такой вопрос, вы сказали, что Влад весёлый человек, что-то я этого не заметил.

– После этого случая, побывавшие в заложниках не сразу вернулись на Родину, а ещё и воспользовавшись моментом, дали большое интервью, после чего, пока подготавливался их безопасный переезд, ещё несколько дней пробыли в Азербайджане. И вот в один из дней, бывшие заложники, в основном левые по своим политическим взглядам, собрались в кафе, куда забрёл мужчина лет шестидесяти и заметив их, разразился патетической речью. Собственно говоря, вот видео. С этими словами Елена вывела на экран соответствующее видеоизображение. На видео был тот самый мужчина, который и вправду произносил речь:

– Россия всегда угнетала наш народ. Сначала нас оккупировала Российская Империя, а потом большевики. И сегодня Россия мешает нам развиваться. Имперские, шовинистические амбиции русских должны быть осуждены. Азербайджан независимое государство, которое никогда больше не будет под пятой у русских. Сначала, в годы первой войны, вы мешали нам отвоевать Карабах, в результате чего он оказался в руках наших врагов. Когда мы, набравшись сил попытались его отвоевать, ваши, так называемые, миротворцы не позволили нашим войскам сразу взять Ханкенди[3]. Вы всегда нам мешали. Вы оккупанты, вы вторглись в Украину, чтобы поработить её. Мы должны по их примеру избавиться от всего, что имеет отношение к русским…

В этот момент к нему подошёл Влад и с театральным пафосом заговорил:

– Вот, правильно он говорит. Долой всё русское и Советское! Разрушим театры, музеи и все здания, построенные большевиками! Разрушим памятники Нариманову, Пушкину, как уничтожили памятники 11-й Красной Армии, Ленину, 26-ти Бакинским Комиссарам, Мусабекову, Азизбекову, Карлу Марксу. Да здравствует вандализм! Переименуем ускользнувшие от свидомого ока улицы Лермонтова, Пушкина, Тургенева, майора Сенюшкина и других. Кого ещё не успели. И будет нам счастье и процветание. Зацветут нефтяные поля и наполнятся молочные реки кисельными берегами.

Тут кто-то спросил Влада:

– А кто это майор Сенюшкин?

– Это погибший герой первой Карабахской войны, получивший посмертно звание национального героя Азербайджана. Ну так русский же, надо переименовать. Как вообще это проглядели? Нам чтобы развиваться надо избавиться от всего русского.

– Не паясничай! Тебя как зовут? – вскричал пришедший в себя националистический проповедник.

– Это зависит от того, кто тебе больше нравиться, Поликарп Кружилин или Захар Большаков?[4]

– Не знаю, кто это такие и зачем мне знать о каких-то там русских?

– Вообще-то все проблемы начались в связи с разрушением СССР и уничтожением социализма, – заметил ещё кто-то из сидящих в кафе.

– Ваш СССР и надо было разрушить. Мы что должны были быть вечными рабами у русских? Азербайджанцам доверяли работать только дворниками. А теперь Азербайджан – независимое государство. Вы этого переварить не можете.

Видя, что перед ним лживая мразь и идиот, Влад, повернулся к нему и насмешливым голосом заговорил:

– Слава именитым дворникам – Фарману Салманову, Насибе Зейналовой, Кериму Керимову, Мустафе Топчубашову, Зибе Ганиевой, Мир Асадулле Миргасымову, Шовкет Алекперовой, Лейле Мамедбековой и другим прославленным дворникам из Азербайджана! – сделав паузу, Влад вдруг резко обратился к опешившему оппоненту, – Ты случаем не из Елизаветпольской губернии[5] будешь?

Ошарашенный националист, поняв, что от официантов ему поддержки ждать не приходиться, а сидящие в кафе над ним смеются, решил уйти. Однако, едва он ушёл появился другой проповедник, который сходу начал вещать о необходимости блюсти обычаи отцов, дабы не сливаться с другими нациями. На что ему заметили, что в будущем все эти традиции мёртвых поколений станут не нужны, и что человечество должно бы стремиться к общей культуре и языку.

– Никогда у людей не было общего языка и не будет. Разве слышали, чтобы где-нибудь говорили на «общем» языке?

– В «Игре престолов», например, – заметил ему кто-то из присутствовавших.

– Нет и ещё раз нет. Это гнусный развратный сериал. На Земле никогда не было и не будет общего языка.

– А как же латынь?

– Что за латынь? Вы, кафиры только лгать привыкли. Ничего, Аллах всё видит и вы ещё будете гореть в аду за свою ложь. Латынь, общий язык! – Тьфу! Если бы Аллах не повелел чтить и хранить традиции отцов, люди бы создали единый язык и перестали бы отличаться друг от друга. Никто никогда и не пытался создать такой язык. Одни вы такие умники выискались.

Влад, видя в какой раж вошёл проповедник, не упустил случая посмеяться над невежеством муллы и по-молодецки лихо проскакал вокруг него напевая:

Tridek tri bovinoj,

Tridek tri bovinoj,

Tridek tri bovinoj –

Nova vers-redakt'!

Tridek tri bovinoj –

Venis vers' al fino

Freŝa, kvazaŭ ĵus melkita lakt'![6]

Окружающие, понявшие намёк заулыбались, но проповедник не сдавался и крикнул Владу:

– Вот-вот, вы только и можете слушать такие харамные песни, заставляющие забыть про Создателя. Создатель не любит слушающих весёлые песни. Разве может воин, идущий на смерть на пути священного джихада, слушать такие песни и музыку? Музыку, поднимающую мятежный дух против законов и воли Аллаха. Разве есть такая песня, с которой можно идти на смерть? Воины, которым суждено стать шахидами и войти в рай, не будут слушать такую музыку и петь такие песни. Это харам!

– Ну почему же обязательно идти на смерть во имя Аллаха? Есть и куда более благородные идеи и гимн, с которым люди шли в бой, – ответил Влад.

– Скорее китайцы запоют на французском, – огрызнулся молла.

– Да будет так! – с пафосом ответил Мечтаев и включил на телефоне видеофайл, в котором китайцы на французском исполняли «Интернационал».

Видя некоторое замешательство проповедника, он перешёл в атаку:

– Под этот гимн люди шли в бой, шли на смерть! Было время, когда за одно его исполнение расстреливали. И да, он харамный, да он атеистический, и да, он поднимает боевой дух в борьбе за Свободу, наперекор проповедникам рабской покорности.

Встретившись с ним взглядом, молла спросил:

– А ты кто такой вообще?

– Я? – Влад Мечтаев, наследник Бубы Касторского из рода Руматы Эсторского, – пошутил тот, но молла, в силу своего невежества не понял его шутки, однако уяснил, что лучше ретироваться и поспешил их покинуть. В этот момент, какой–то иностранец, наблюдавший за происходящим, спросил:

– Who are you?

– I`m voice of wonderful future.[7]– ответил Влад.

– Молодец, – невольно произнёс Широков и улыбнувшись перешёл в последний зал.

К его удивлению, этот зал напоминал коридор и был пуст. С левой стороны, во всю стену размещалась интерактивная картинка, изображавшая новую Москву, а на стене напротив располагалось большое прямоугольное зеркало, которое было немногим меньше самой стены. Девушка подошла к зеркалу. Широков последовал её примеру. В зеркале они оба отображались на фоне города. Город был живым. Только сейчас, Алексей обратил внимание, что по улицам идут люди, а в воздухе летают флайеры.

– Скажите, а этот Мечтаев, случайно не ваш посланник в прошлое?

– Верная догадка, гражданин Широков. – ответила Лена.

– А его влияние на ход истории не приносит потом негативных явлений и хроноклазмов?

– Функции наших посланников состоят в некоторой корректировке событий. Переход между формациями происходит иной раз с большим количеством жертв. Наши корректоры стараются свести их к минимуму.

Девушка замолчала, но после паузы добавила:

– Вот так мы и пришли к сегодняшнему дню.

Выйдя из помещения, Широков и Лена поехали в обратном направлении. Доехав до фигуры Сталина, Алексей обратил внимание на фигурку человека в тюремной робе, которую он не заметил ранее.

– Что здесь? – спросил он у Лены.

– Здесь начинается «аллея мечтателей».

Человек в робе жестом руки как бы приглашал их заглянуть и сюда. «Аллеей мечтателей» называлась дорожка, вдоль которой стояли фигурки писателей-фантастов. Причём у каждого из них позади стояли фигурки героев их книг. Первыми посетителей встречали Иван Ефремов и Сергей Снегов. Позади Ефремова стояли Дар Ветер, Веда Конг, Фай Родис и Афра Деви, а за ними все основные герои «Туманности Андромеды», «Сердца змеи» и «Часа Быка». Возле Снегова сидел всё тот же человек, что был и у входа, но здесь он уже что-то писал. На переднем торце стола, за которым он сидел, была табличка «Андрей Танев». Позади них шли фигуры Эли Гамазина и Мэри Глан, Веры Гамазиной и Павла Ромеро. С ними же стояли Лусин, Андре, Ольга Трондайк, ангел Труб и дракон Бродяга. Немного в стороне стояли братья Васильевы – Рой и Генрих, а за ними полковник Гамов. Далее шли Алексей Толстой, Беляев, Казанцев, Велтистов с Электроником и Сыроежкиным, Мартынов, Гуляковский и другие. Были здесь и фигуры Аркадия и Бориса Стругацких. Оба брата были изображены сидящими в разных углах дивана, но Аркадий был изображён молодым и за ним стояли статуи Антона-Руматы, Жилина, Быкова, Юрковского, Шухарта и других героев их ранних произведений, а Борис, наоборот, был изображён, старым и одиноким, с густо заросшими ушами, с пальцами, сложенными «фигой» в прозрачном кармане пиджака. Возле него была саркастическая надпись: «Он не хотел счастья для всех, вот и ушёл обиженным»[8], а позади неё стоял профессор Выбегалло[9], обеими руками с оттопыренными пальцами, указывая на Бориса, с самодовольным выражением лица, на котором, читался вопрос: «Как вам моё творение?» – собственно говоря, сам этот вопрос, в виде сноски был прикреплён к скульптуре профессора. Особо отличалась статуя Станислава Лема – писатель был изображён в полный рост, вся правая часть лица как бы разлеталась в игрекобразные мушки, которые устремившиеся из него в разные стороны, сплошной чёрной воронкой кружились над его головой. На табличке с его именем, после перечня его произведений, крупными буквами было написано: «Талантливый писатель, к концу жизни предавший свои мечты». Впрочем, эта надпись подошла бы и ещё одному писателю, который здесь был представлен в двух ипостасях: в виде Кира Булычёва в окружении Ирии Гай, Алисы Селезнёвой, говоруна, космических пиратов, робота Вертера и Кира Булычёва с рюмкой коньяка, и большой медалью с надписью: «Изменник». Здесь же были Айзек Азимов, Клиффорд Саймак, Джон Уиндом, Эрих Рассел, Роберт Шекли, Клод Легран, сидящий на скамейке с надписью «451°F» Рэй Брэдбери и другие фантасты. И у каждой скульптуры были надписи с их именами, списком произведений, а у некоторых ещё и с критическими замечаниями, как у Лема.

Окончив осмотр, они вернулись к воротам музейного комплекса.

– Пора вам вернуться в свою эпоху. Сотрудники Института Времени вас давно ждут, – сказала Лена.

Эти слова не удивили его, он ждал чего-либо подобного, поэтому вытянул перед ней свои руки, как бы намекая, что она может надеть на него наручники.

– Не паясничайте, идёмте, – просто сказала девушка и он последовал за ней.

[1]Отсылка к повести Р. Брэдбери «451° по Фаренгейту», в которой автор бросает читателю фразу: «В конце концов, мы живем в век, когда люди уже не представляют ценности. Человек в наше время — как бумажная салфетка: в нее сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, бросают...»

[2]Азерб.

[3] Так в буржуазном Азербайджане стали называть Степанакерт, столицу Карабаха.

[4]Персонажи фильмов по романам Анатолия Иванова, Кружилин из фильма «Вечный Зов», а Большаков – «Тени исчезают в полдень».

[5]Территория современного Азербайджана, включает в себя территории Бакинской, Елизаветпольской, восточной части Эриваньской губерний и Закатальского округа.

[6]Подтрунивая над оппонентом, Влад исполнил припев песенки «33 коровы» на эсперанто. На русском это звучит так:

Тридцать три коровы,

Тридцать три коровы,

Тридцать три коровы

– Свежая строка.

Тридцать три коровы,

Стих родился новый,

Как стакан парного молока. Сама песенка прозвучала в фильме «Мэри Поппинс, до свиданья».

[7]Кто вы? – Я голос прекрасного будущего (англ.).

[8]Перефраз заключительной ремарки повести «Пикник на обочине» – «Счастье для всех и пусть никто не уйдёт обиженным».

[9]Здесь прямая аллегория, отсылка к повести «Понедельник начинается в субботу», в музее качестве кадавра выставлен сам Борис Стругацкий.

Глава 8. Мявчик или Алексей.

Институт Времени располагался в паре километров от его бывшего двора. Это было невысокое здание, стены которого были декорированы барельефами на тему различных научных достижений. Двустворчатые двери перед ними гостеприимно разъехались и они вошли внутрь. Из широкого зала-фойе уходили два коридора. Лена пригласила Алексея пройти в правый. Проследовав мимо двух дверей, они остановились у третьей, где, по-видимому, их ждали и едва они подошли, как дверь въехала в стену, а сидящий за столом мужчина пригласил их войти.

– Ага явился. Так, Алексей Михайлович Широков. М-м… всё помнишь, что тебе рассказывали про следователей ОГПУ-НКВД? – с прищуром спросил его находившийся справа мужчина, представившийся как Альберт Боячек[1].

«Странное имя», – подумал Широков. Поскольку он не читал Снегова, это имя ему ничего не говорило. Алексей замялся не зная, что ответить.

– По глазам вижу, что помнишь, значит понимаешь, что тебя ждёт, – после паузы произнёс тот же мужчина, потирая ладони. – Вот сейчас ты у нас во всём покаешься, во всём признаешься. Начиная с того, как у мамки пирожки таскал и до того, как сюда попал. Всё нам расскажешь. Походу мы тебя будем бить – сам знаешь, упыри мы, работа такая. Потом сломаем тебе четыре челюсти, как Королёву – ты же помнишь ту историю, ведь правда? Далее пару раз расстреляем и отправим в ГУЛАГ на двадцать пять лет без права переписки. Всё согласно традициям, ты же понимаешь. Ну что же, приступим, – причём сказал он всё это каким-то добродушно приветливым голосом, чем ещё больше ввёл в недоумение Алексея.

– Что ж в таком случае, с чистой совестью, оставляю его на ваше заботливое попечение, – в такт ему сказала Лена.

– Конечно, конечно. Спасибо тебе, что привела его, – сказал тот, что сидел за столом.

– Не разочаруйте, парня.

– Ну что ты, ты же знаешь, как мы любим помучить, потерзать, поиздеваться, – сказал Боячек, смакуя каждое слово, подражая Вячеславу Невинному в роли Весельчака У, затем обратился к Алексею. – Прошу в соседний кабинет.

В соседней комнате он увидел странную картину. Там были два сотрудника спецслужб – Широков определил это по их уж очень официальному виду, а перед ними на коленях ползал молодой мужчина, плакал и говорил:

– Верните Сталина, а меня расстреляйте. Я столько дел наворотил… Я расстрелял Толбухина, Баграмяна и Ватутина. Расстреляйте меня пожалуйста и верните всё как было. Пожалуйста! – умолял тот.

Широков, закруглив глаза, запинаясь спросил у сопровождавшего его:

– Эт-то он о ч-чём?

– Видишь ли, этот парень громче всех говорил, что Сталин действовал неправильно, стольких репрессировал, допустил просчёты в первые годы войны, да и вообще только мешал. Вот мы и помогли ему отправив его в прошлое в образе Сталина, а самого Сталина на время забрали. Естественно, мы всё вернём на место, но урок ему преподали хороший.

Парня увели.

– А вот ещё один «герой», настоящий либерал, тоже «лучше знал, как надо было действовать». – с этими словами, «упырь» включил настенный экран. На дисплее экрана высветилось совещание ГКО (Государственный Комитет Обороны). Присутствовали все его члены, а также Будённый и Поскрёбышев. Иосиф Виссарионович, поднялся с места и выступил с такой речью:

– Господа! Немцы, культурный народ. Они принесут сюда цивилизацию. «Совок» всё равно сдохнет. Лучше сдать всё сейчас и тогда обойдётся без жертв. Не надо оказывать сопротивления немцам тогда и не будет убитых. Они придут, установят здесь демократическую власть избавив страну от коммунистического ига. Под управлением Запада страна станет процветать.

После этих слов на минуту установилось гробовое молчание, которое нарушил Поскрёбышев, звуком телефонного наборника. Когда на том конце провода ответили, он сказал:

– Психиатрическую бригаду сюда! Срочно!

Картина была просто ошеломительная, особенно выделились Будённый, который явно собирался вынуть из ножен свою шашку и Ворошилов, расстёгивающий кобуру пистолета.

Все наблюдавшие за этим на экране покатились со смеху. Невольно улыбнулся и Алексей.

– Можно вопрос? – обратился Широков к Боячеку.

– Спрашивай.

– А почему я оказался не в Москве, а в районе Эксатто?

– Ты попал в остаточный темпоральный вихрь, который перенёс нашего коллегу, направлявшегося в Эксатто.

– Понятно, – понятно ему было лишь в общих чертах, но вдаваться в подробности он не стал, удовлетворившись таким объяснением.

– Ну что, пора и тебя отправить в твоё барыжье царство. Будешь и дальше вещать там про проклятый «совок», а о том, что ты был здесь уже знать не будешь.

– То есть как?

– А вот так, мы сделаем так, что никуда ты не падал и в будущее не попадал.

Тут у Широкова по-настоящему что-то внутри перевернулось. Он вспомнил Ольгу и горячо заговорил:

– Не надо, либо оставьте меня здесь, либо верните с памятью об этом.

– Первое нежелательно, второе недопустимо, – ответил Боячек.

– Поймите (в голосе послышались умоляющие нотки), если я вернусь обратно не зная о вас, о таком будущем, я же (на миг у него перехватило дыхание)… я же вновь буду циничной нелюдью…

– Не ты один был нечистью. Одним больше, одним меньше. Ваше время всё равно уйдёт.

– Да, но вернувшись прежним я ведь испорчу жизнь (его порывало сказать любимой женщине)… возможно, многим людям.

– Это так, но и перекраивать хотя и локальный, но тем не менее исторический отрезок из-за одного тебя, с большой вероятностью осложнений… – Нет, на это нам вряд ли дадут добро.

– Но ведь вы же посылаете кого-то побыть Сталиным, – возразил Алексей.

– Да, но здесь всё под контролем и носит экспериментальный характер. В твоём же случае, это было бы неоправданным риском и необходимостью контроля за довольно-таки внушительным темпоральным периодом.

– Но ведь тогда я поломаю жизнь Ольге! – вскричал Широков, едва не впав в истерику.

– Такова плата за скотское, буржуазное мышление, – фаталистично заключил Боячек.

– Тогда я покончу с собой! Я не хочу быть снова «Мявчиком». Я хочу быть Алексеем Широковым или не быть совсем!

– Видишь ли, мы тут не в бирюльки играем, а весьма эффективно научились управлять временем, поэтому мы легко предотвратим любую попытку суицида с твоей стороны. Но твои аргументы будут рассмотрены. Посиди тут пока, нам надо посовещаться, – сказал один из сотрудников.

* * * *

Прошло минут пятнадцать, когда в комнату снова вошёл Боячек и заявил:

– Ввиду исключительной ситуации, мы вернём тебя в твоё время с зазором в пять минут…

Алексей хотел было спросить, но тот сам ответил на его вопрос:

– С сохранением памяти, но с обязательством о неразглашении. Это понятно?

– Конечно, – Алексей готов был обнять «упыря».

– Но прежде, чем ты отправишься в прошлое, я должен тебя кое о чём спросить. Вот ты поинтересовался как возникло наше общество, сходил в наш музей и всё. А как у нас устроено производство даже не задумался? – спросил Боячек.

– Да как-то и в голову не пришло… – ответил Алексей, в душе упрекнув себя в том, почему он об этом сам не подумал.

– Эх ты. Вот что значит мелкий буржуа-мещанин. Привык только прибыли считать, а откуда хлеб на стол приходит, даже не подумал. А ведь промышленное производство это основа основ любого общества.

– Задержись я у вас подольше, то обязательно бы изучил этот вопрос.

– Ну что ж. Время ещё есть. Мы можем совершить экскурсию на ближайшее предприятие, если тебе и вправду не наплевать, откуда что берётся.

– Я с радостью.

– Ну так поехали.

Боячек вышел первым и Широков машинально последовал за ним. К выходу из Института Времени подлетел флайер. Усевшись поудобнее, они довольно высоко поднявшись над поверхностью полетели за город.

Добравшись до интересующего их предприятия, Боячек и Широков опустились во дворе комбината. У входа их встретили два человека – мужчина и женщина, инженеры-операторы металлообрабатывающего завода данного комбината, как оказалось, супружеская пара. Весь комбинат был полностью автоматизирован и разбит на заводы-цеха, а те на производственные блоки. Эти блоки со всем оборудованием могли перемещаться по всей территории завода.

– На первой ступени автоматизации, блоки цехов были статичными, – рассказывал Иван, инженер завода. – Когда какая-либо деталь изнашивалась, специальные роботы приезжали в цех и заменяли её. Теперь всё обстоит гораздо удобнее. Обрабатывающие роботы-станки ремонт и замену деталей осуществляют либо сами себе, либо с помощью соседнего агрегата, который может полностью разобрать и собрать другого робота, а тот в свою очередь его и других. Такая система существует на всех заводах. Всё что остаётся нам, людям, так это следить, чтобы не случилось общего сбоя, вероятность которого очень мала, но тем не менее существует. Аппаратура сама следит за уровнем пыли, смазки и износа деталей. Мы принимаем заказы на изготовление той или иной продукции, проверяем или разрабатываем техническое задание, проверяем наличие необходимых материалов. Если чего–либо не хватает, то даём запрос на предприятие обеспечения сырьём и нам присылают всё необходимое.

– А из скольких заводов состоит комбинат?

– Сначала металлолитейный, затем металлообрабатывающий, то есть наш, параллельно, завод по производству и формовке пластика, резиновых и кожаных изделий, фабрика тканей, завод ультрасхем и процессоров, и в конце сборочный завод, откуда выходит готовая продукция, – ответила Света, жена Ивана.

– А сколько часов в день вы работаете? – спросил Алексей.

– Положено два. Но иной раз по три смены здесь. И работа у нас интересная и полезное дело делаем. У нас ведь чего только не производят от простейших металлических скоб, винтов, кронштейнов – до обшивки космических кораблей, – ответил Иван.

– И всё на одном предприятии?

– Ну почему же на одном. На Земле несколько сотен таких заводов и уже больше двадцати на Луне и Марсе, – добавила Света.

Боячек, глядя на ошеломлённого Алексея, решил закончить экскурсию. Они вновь сели во флайер и отправились в обратный путь.

[1]Альберт Боячек – президент Академии наук в сборнике Сергея Снегова «Посол без верительных грамот», мудрый и обаятельный старичок. Сотрудник спецслужбы носит данный псевдоним в противовес распространённым в либеральных кругах мифам про «упырей-следователей» в Советских органах государственной безопасности и правопорядка.

Глава 9. Новый человек.

Когда они вернулись в Институт Времени, Широков спросил сопровождавшего:

– И всё же у меня есть кое-какие сомнения. Я не уверен, что вы станете отвечать на этот вопрос честно, но всё же спрошу – а не была ли Социалистическая Революция делом рук ваших агентов, заброшенных в прошлое?

– Вы хотите спросить не создали ли мы сами себя? – с усмешкой спросил Боячек.

– Просто, будучи в вашем Музее Науки и Искусства, я имел возможность получить информацию о «левых» моей эпохи. Раньше я ими не интересовался, поголовно считая фриками. Оказывается, было множество групп, одни из которых имея видеоблоги стригли своих подписчиков, прикрываясь левыми идеями. Другие – строили из себя ортодоксальных марксистов, но, когда Путин затеял, так называемую, Специальную Военную Операцию на Украине, в большинстве своём, они оказались неспособны дать адекватную оценку произошедшему и переругались друг с другом в комментариях, хотя некоторые до этого дружили в социальных сетях по несколько лет. Одни открыто впали в социал-шовинизм[1], другие оправдывали действия Путина с позиции, что если Российская буржуазия решила задушить фашизм на Украине, то не стоит ей мешать, третьи заявили, что Россия сама тоже фашистское государство, четвёртые поддержали Украину, дескать на суверенное государство напали, а это нельзя и тому подобное. Нашлись такие, которые во всём видели происки агентов ЦРУ, но при этом считали тогдашний Китай Социалистическим государством, с их миллиардерами и бесправными рабочими. И вы хотите, чтобы я поверил, что эти леваки, всегда готовые перегрызться друг с другом за каждый пустяк, сами вдруг объединились и совершили Революцию?

– Так вот вы о чём. Что ж, действительно было такое. Я изучал это явление. Тогда у многих опустились руки и в перспективе виделось будущее не Ефремова-Снегова, а скорее, как у Ника Горькавого, описанного в «Астровитянке» – навечно законсервированный капитализм, с «рюшечками на толстые кошельки» буржуазии в виде дворянских титулов. Но объективно, низы жили всё хуже, социальная поддержка урезалась, цены на все товары беспрестанно росли и вот тогда и появилось несколько ребят, которые встряхнули всех леваков, заставив их подчиниться единому плану. «Ты за Коммунизм? – Значит делай, что требуется сейчас для его приближения. – Нет, значит пшёл вон к правакам!» – грубо, но как оказалось правильно, а что самое немаловажное, что те, кто это возглавил, сами смогли выбрать наиболее верную позицию, базирующуюся на Марксизме-Ленинизме, с учётом окружающей действительности. Сколько у них было работы, чтобы прочистить мозги от идеалистических элементов, которые того и гляди могли увести людей в сторону от генеральной линии. Здесь была и вера в бога у некоторых, и вера в то, что мелкий частник не помеха социализму, дескать были же при Сталине артели, не понимая, что это был пережиток капитализма, а ведь ещё Ленин писал: «Диктатура пролетариата есть самая свирепая, самая острая, самая беспощадная война нового класса против более могущественного врага, против буржуазии, сопротивление которой удесятерено ее свержением (хотя бы в одной стране) и могущество которой состоит не только в силе международного капитала, в силе и прочности международных связей буржуазии, но и в силе привычки, в силе мелкого производства. Ибо мелкого производства осталось еще на свете, к сожалению, очень и очень много, а мелкое производство рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе. По всем этим причинам диктатура пролетариата необходима, и победа над буржуазией невозможна без долгой, упорной, отчаянной, войны не на живот, а на смерть, –– войны, требующей выдержки, дисциплины, твердости, непреклонности и единства воли.»[2]. Была и вера в «святость» Сталина, её адепты полагали, что Сталин никогда и ни в чём не ошибался и так далее. Всё это приходилось преодолевать, убеждать в ошибочности таких позиций. Сколько сил было потрачено именно на это, но оно дало свои результаты. В своё время, сам Ленин точно также дебатировал со своей аудиторией, полемизируя с оппонентами он набирал как горячих сторонников, так и противников, в конце концов собрав из самых умных и преданных делу костяк партии. Также произошло и годы предшествовавшие, уже нашей Революции. Именно она и открыла дорогу к окончательному свержению власти буржуазии во всех странах и последующему, постепенному, слиянию их в единое общество. Так и возник наш мир, но путь к нему был весьма нелёгким, с периодами контрреволюционной реакции и откатами к капитализму. И теперь, мы лишь корректируем некоторые события, чтобы уменьшить количество жертв или избежать их. При этом, прежде чем что-либо предпринять, мы всё просчитываем и никак не можем на что-либо влиять глобально, иначе может измениться будущее, то есть наше настоящее.

– Спасибо вам за разъяснения. – поблагодарил Широков.

Альберт Боячек проводил Алексея до специальной комнаты, с которой и должна была осуществиться переброска в прошлое. Войдя в комнату, он повернулся к сопровождавшему и ещё раз поблагодарил:

– Спасибо вам за доброту.

– Не за что. Прощайте.

– Погодите. Меня всё это время тревожит вот ещё какой вопрос. Хорошо, коммунисты совершили новую Социалистическую Революцию, – но как им удалось перевоспитать население? Ведь большинство народа осталось с, как у вас говорят, с торгашеской психологией. А ведь мещане они же и воспитают мещан. Не могли же они рассчитывать, что вместе с Революцией все вот так сразу и порвут с «моралью пани Дульской»?

– Весьма правомочный вопрос. Естественно, тогдашние коммунисты-революционеры создали определённые органы для перевоспитания взрослых посредством элементов культурного развития. Они популяризировали театры, снимались новые фильмы в которых фигурировали люди новой эпохи, но это было бы малоэффективно, если бы наши предки не учли бы опыт СССР и идей Советских фантастов. Помните роман Ефремова «Туманность Андромеды»?

– Вы хотите сказать, что они отделили детей от родителей?

– Совершенно верно. Новое государство взяло на себя заботу о новом поколении, его воспитание и обучение. То есть уже с младенчества, наши предки стали растить новых людей. Людей нравственных, сильных, честных, всегда готовых помочь ближнему.

– А родители не сопротивлялись?

– В особо традиционалистских кругах да, а в основном сработало два фактора – мещанская лень и наша пропаганда. Конечно, всё это произошло не в одночасье, но уже через четыре-пять поколений дух мещанства, этого мелкобуржуазного пережитка просто исчез. Взяв на себя заботу о детях, мы сделали ещё шаг в освобождении женщины. С развитием техники малышей с годовалого возраста, почти полностью отдали на попечение автоматов, естественно, под присмотром людей-операторов, а по достижении школьного возраста, детей, небольшими группами, начинали воспитывать специалисты-педагоги.

– Спасибо вам ещё раз. Прощайте, – сказал Алексей и створка комнаты перед ним закрылась. «Закройте глаза. Про себя медленно досчитайте до сорока», – послышался голос. Алексей закрыл глаза и начал считать. Весь перенос длился около минуты. Открыв глаза, он обнаружил себя стоящим на снегу среди деревьев, с которых начиналась лесная полоса, в нескольких сотнях метров от жилых зданий, неподалёку от места, где он в последний раз встретил Ольгу.

Первое, чем он решил заняться, это пересмотр доходов своих сотрудников. Вызвав бухгалтеров, Широков потребовал от них подготовить отчёт о финансовом обороте и зарплатах сотрудников, включая его личную долю. Когда отчёты были готовы, сам принялся пересчитывать тарифные ставки в сторону их максимального выравнивания. А также создал специальный фонд «на всякий случай», куда ежемесячно решил направлять излишки средств с иронией подумав – «На подарки работникам и Революцию». В результате заработная плата выросла у всех, кроме самого Широкова, его заместителей на местах и соответственно их замов – их доходы, наоборот, теперь существенно уменьшились. Таким образом он хотел снизить эксплуатацию. Просто распустить их означало банальную передачу в чужие руки, поэтому он, зная будущее, решил смягчить положение работников. Одним он просто повысил зарплату, другим, тем, что непосредственно были связаны с производством, разделил рабочий день на две смены по шесть часов с сохранением прежней зарплаты.

Попытавшихся было бунтовать заместителей он резко поставил на место:

– Я хозяин. Я так решил. Не нравиться – скатертью дорога!

Замы поворчали и смирились. С работой в округе было трудно. Постепенно Алексей стал отходить от прежних знакомых и сильно охладел к отцу. Но больше всего его занимала Ольга. Он представлял себе, как предстанет перед ней и скажет: «Больше я не Мявчик, не барыга и не циничная нелюдь. Я многое понял, теперь я уверен, что Коммунизм – будущее всего человечества и готов бороться за то, чтобы оно скорей наступило». Его терзали сомнения – ведь просто так она ему не поверит. Ведь мало сказать – «я изменился», это надо ещё доказать. Но как? Вступить в компартию? – Однако я как-то краем уха слышал, как она нелестно отзывалась о парламентских сидельцах, тогда мне это было непонятно, это сейчас, побывав в будущем, знаю, что это беззубые заседатели, «работающие коммунистами с одиннадцати до часу». Что же тогда мне делать? И тут ему пришла в голову мысль – скоро будет вечеринка по случаю дня рождения главы района, на которую приглашены все крупные барыги округи, включая его самого, Мыши и Мориарти. Алексей решил окольным путём пригласить туда Ольгу, так чтобы она не догадалась, что он к этому причастен. Ему не терпелось заявить всем этим нуворишам, о том, кто они есть, как когда-то это сделал Эрнст Эвергард[3]. В успехе данного мероприятия он сомневался, да ему и неважно поймут ли они. Всё это представление он затеял только ради Ольги, он хотел публично порвать с барыжьим миром, от которого его теперь тошнило, но сделать это так, чтобы она это увидела, чтобы она это поняла.

Однако события пошли не совсем так, как это воображал Алексей, но привели к положительному результату.

На вечеринке собрались все главные барыги района со своими жёнами и любовницами, расфуфыренные старушки и обрюзгшие старики. Пришла и Ольга. Всем своим видом она показывала, что находиться не в своей тарелке. Она действительно была здесь лишней. И тут Широков увидел ещё одного человека, который явно был не из этого общества. Одетый в простецкий серый костюмчик незнакомец, заметив Алексея вдруг сам направился к нему и подойдя поздоровался:

– А–а, господин Широков. Ну как вам вечеринка?

– Сборище снобов и кошелок, мусорная куча, с затерявшимся в ней бриллиантом. – ответил Алексей, не скрывая презрения.

– С бриллиантом? Уж не себя вы имеете в виду?

– Ну что вы, я часть этого мусора.

– Ба! Какая самокритичность! По-моему вы слишком категоричны к данному обществу. Вот посмотрите какие тут есть «экземпляры». Вон тот старичок, например, – незнакомец указал на владельца сыроварни Черткова.

– Что же в нём примечательного? – Старый сморчок, да и только.

– Э нет, неужели же вы не видите? Посмотрите вокруг творческим взглядом. Ну кто это как не бальзаковский дядюшка Гобсек? Вы приглядитесь, приглядитесь.

Алексей снова посмотрел на Черткова и в какой-то момент ему показалось, что перед ним и вправду Гобсек. Это открытие несколько подняло ему настроение.

– А теперь взгляните на вон тех старушек, – Незнакомец указал на Епистемию Кадулову и Наталию Ходынскую. – Видите? Ведь это же вылитые Наина Киевна[4] и Далия Гиллеспи[5].

Алексей рассмеялся, таким удачным оказалось сравнение.

– Вы только смотрите внимательно и поймёте, что многие из них вполне достойны гостей на балу у Воланда.

– Вы, наверно, правы.

– А как же. Как вам жена главы района?

– Дайте угадаю – леди Макбет Мценского уезда?

– Не совсем, описанная Лесковым несчастная, обезумевшая женщина была лишь пародией. Перед вами сама леди Макбет, графиня Эльжбет Батори. Вы себе не представляете, как она страдает из-за наличия в обществе законов, приличий. Дай ей волю и полную безнаказанность, и она наполнит свой бассейн кровью молодых юношей и девушек из бедных семей и будет в нём ежедневно купаться.

– Но говорить и делать – это ведь разные вещи, – парировал Широков.

– Верно, но в её случае, как я уже сказал, её останавливает только опасность наказания.

– Вы преувеличиваете.

– Отнюдь. Если желаете, поговорите с ней и она вам сама расскажет, как она относится к тем, за чей счёт живёт. Для неё, как и недавно для вас, простые люди существуют исключительно для того, чтобы обслуживать господ.

«Недавно для меня? Какой странный тип… А не посланец ли он из будущего, прибывший сюда чтобы наблюдать за мной?» – пронеслось в голове у Широкова и желая это выяснить, спросил:

– А откуда вы меня знаете? И откуда вам знать, что для меня в прошлом, а что нет?

– Кажется, ваша девушка здесь скучает. Не пора бы вам заняться вопросом личной индульгенции? – пропустив мимо ушей его вопросы ответил незнакомец.

«Скорее всего так и есть», – подумал Алексей и стал глазами искать Ольгу. Вскоре он нашёл её – она стояла в стороне ото всех. Когда он снова повернулся к незнакомцу, его уже нигде не было, и он решительно зашагал к Ольге.

– Здравствуй, – поздоровался Алексей, подойдя к девушке.

– Уйди. Здесь полно женщин твоего круга, – сказала Ольга.

– Они не моего круга. Они больше не моего круга.

– О как. С чего это вдруг?

– Просто я не желаю быть больше циничной нелюдью. Не желаю быть барыгой.

– Ты? Не желаешь быть барыгой? Да ты рождён им быть. Здесь ты в своей среде обитания — вокруг такие же хищники, как и ты.

– Но я не хочу больше быть частью их, понимаешь?

– Нет, не понимаю. Ты видимо уже принял на грудь? А? Или может что-то потяжелее употребляешь? А что – среди вашей молодёжи баловаться коксом и ЛСД норма.

– Нет, я не пьян и не под кайфом, и я тебе это докажу. В моём сознании произошёл коренной излом, позже всё объясню. Я решил порвать со всеми ними, но сначала я скажу им, кто они есть. Идём, возможно, это тебя даже позабавит, – С этими словами, Алексей взял Ольгу за руку и буквально силой потянул за собой. Подойдя к двум старушкам, о которых ранее говорил незнакомец, театрально поклонившись сказал первой:

– Здравствуйте Наина Киевна! Как здоровье?

Затем второй:

– Миссис Гиллеспи, моё почтение.

– Что с вами сегодня такое? Как вы можете? Наина Киевна... Я Наина Киевна, нет вы только посмотрите на этого хама. – возмутилась первая.

– Вот она, сегодняшняя молодёжь! Никакого почтения. А ведь мы всегда боролись за демократию и свободу. Я помню, как нас выходили на площадь, где мы митинговали. Все в норковых шубках, нарядные, красивые, а где-то метрах в пятидесяти, нас окружало рабочее быдло, но мы стояли отдельно. Помню какой-то парень, из красных, потом брал у меня интервью и что-то я тогда ему сказала, запамятовала, помню, что ему это не очень понравилось.

– Не переживайте. Сходите в клинику Алкемилла, там есть доктор Кауфман, он даст вам аглаофотис[6], ну или галоперидол если первого не будет. Это вернёт вам память.

– Ну и нахал! Это просто возмутительно, молодой человек!

– О я всего лишь хотел познакомить эту девушку с гостями. Не переживайте, здесь кроме вас собралось немало персонажей Бальзака, Флобера, Грибоедова, Горького, Ильфа и Петрова и других авторов, и даже новые воплощения реальных исторических лиц.

«Наина Киевна» оказалась сметливее своей наперсницы и шепнула ей на ухо:

– Не стоит с ним пререкаться, лучше пойдём за ними, кажется, этот молодой человек решил устроить тут какое-то шоу.

Далее Широков познакомил Ольгу с «Гобсеком», «Вассой Железновой», «Загорецким», «Салтычихой», «леди Макбет», «Гитлером», «Екатериной Медичи», «Фамусовым», «Скалозубом» и «Тартюфом». Подойдя к старушке, как две капли воды похожей на Екатерину Шульман, которая была похожа на неё не только внешне, но и так сказать, образом мыслей, Алексей скороговоркой проговорил:

– Ба! Какая встреча! Как поживает ваша Лариска? – Ах померла. Примите мои искренние соболезнования. Обязательно заведите себе новую. Без неё у вас некомплект. Ну сами посудите, чёрное платье и знаменитая чёрная шляпка, и всё это без Лариски.

Оставив опешившую антагонистку крокодила Гены с открытым ртом, Широков утянул Ольгу дальше.

Ольга следила за всем этим в полном замешательстве. «С ума сошёл» – думала она про Алексея, но что-то, помимо его руки удерживало её от побега. Ей хотелось всё же досмотреть разыгранное им представление.

Обойдя всех «ярких» представителей, под их возмущённые возгласы, Широков на прощанье крикнул им:

– Я горжусь тем, что больше не из вашего мира! – и в духе Чацкого добавил, – Карету мне, карету! – с этими словами всё также держа Ольгу за руку, которая едва поспевала за ним, выбежал на улицу и потом ещё какое-то время шёл быстрыми шагами стараясь уйти подальше от барыжьего скопища. Наконец дойдя до оказавшегося на пути парка, остановился и в порыве чувств притянул к себе Ольгу и поцеловал. Девушка тут же вырвалась и сказала:

– Если ты думаешь, что, устроив подобный спектакль, ты добьёшься того, что я тебе поверю и растаю, то ты сильно ошибаешься.

– Скажи, что я должен сделать?

– Для начала действительно перестать быть барыгой.

– Ну так подскажи как? Я повысил зарплату своим работникам, планирую сделать так чтобы у них был отпуск, стараюсь улучшить условия труда. Помоги мне стать лучше самому и помочь другим.

Последние слова подействовали на Ольгу. «А что, если действительно у него проснулась совесть? Может, и вправду ему надо помочь?» – подумала она и сказала:

– Хорошо, я постараюсь, но впредь без каких-либо приставаний и попыток меня поцеловать.

– Мне это будет трудно, потому что я люблю тебя.

– Так мы договорились? – спросила Ольга возвысив тон.

– Договорились, – с болью согласился Широков.

– И всё же интересно, что с тобой такого произошло, что ты вдруг решил стать другим?

– Произошло. Только ты не смейся, но я видел один странный сон, – Широков пересказал ей свои сны, которые он видел, когда ехал в поезде и ночевал в гостинице объединив их в один, но не обмолвившись о своём пребывании в будущем.

Выслушав его, Ольга спросила:

– Вот ты сегодня подтрунивал над гостями вечеринки, называл их разными именами, а вот ты сам, кем себя мнишь? Фомой Гордеевым?

Алексей почесал затылок и сделав сосредоточенный вид сказал:

– Отчасти, но сходить с ума я не собираюсь, хотя меня сегодня, скорее всего, сочли за сумасшедшего. Нет, пожалуй, я Элам Харниш[7] хотя хотелось бы быть Эрнстом Эвергардом.

– М-да, сон на тебя видно и вправду сильно подействовал – ответила Ольга и в первый раз ему улыбнулась.

[1]Социал-шовинизм – поддержка «своего» буржуазного правительства в империалистической войне.

[2]В.И. Ленин. «Детская болезнь «левизны» в Коммунизме».

[3]Герой романа Джека Лондона «Железная пята».

[4]Персонаж повести Стругацких «Понедельник начинается в субботу».

[5]Главный отрицательный персонаж двух частей игры «Сайлент Хилл» и одноимённого фильма.

[6]Отсылка к игре «Сайлент хилл». Алкемилла – больница в городке Сайлент Хилл и название одной из частей данной игры, доктор Кауфман – один из персонажей первой части этой игры, аглаофотис – вещество, изгоняющее злого духа, которое, одержимый должен либо выпить, либо аглаофотис на него должны вспрыснуть.

[7]Главный герой романа Джека Лондона «Время-не-ждёт».

Глава 10. Неожиданная встреча.

На этом, дорогие читатели, ваш покорный слуга уже хотел было закончить повествование, как вдруг, к нашим героям подошла ещё парочка – парень и девушка.

– Вот уж не ожидал тебя здесь встретить. Такие люди и снизошли до прогулки в парке. А как же балы да рестораны с саунами? – саркастично поприветствовал подошедший.

– Привет, Оля, – коротко поздоровался он с Ольгой. – Привет. – повторила пришедшая с ним девушка.

– И вам привет! – радушно откликнулась Ольга.

– А ты, Коля, всё также богу молишься и свечки ставишь? – ответил в той же манере Алексей.

– Нет. Я уже давно атеист и не рыночник.

– Ба! Ещё скажи, что ты теперь коммунист?

– Стараюсь, – ответил Николай.

Ошарашенный Алексей всё ещё не верил своим ушам:

– Михеев, ты, который всегда больше меня был антисоветчиком, теперь стал коммунистом? Ты же, в отличие от нас, был вслед за отцом горячим последователем Дугина, да ещё с пеной у рта спорил с нами. Мы были либералами и я, тогда как и мои бывшие дружки, хотел бы законсервировать капитализм, но ты хотел не просто консервации, но и отката назад, к самодержавию и всесилью церкви.

– Да я был консерватором-регрессистом или как говорят марксисты, – реакционером. Но это всё в прошлом, к которому возврата не будет… Постой, а почему ты о себе сказал, что ты был либералом?

– Да был, а теперь тоже пришёл к Марксизму.

Николай покосился на стоявшую рядом Ольгу, с которой он был знаком ранее и знал о её коммунистических взглядах, и спросил:

– Шутишь?

– Нет. Я вполне серьёзно. По сути, я только что бесповоротно порвал со своим прошлым.

Николай несколько секунд всматривался в лицо Широкова, переводя взгляд то на Ольгу, то снова на него, пытаясь выяснить, нет ли здесь розыгрыша. И сделав для себя вывод что всё серьёзно, обнял Алексея воскликнув:

– Это же замечательно, Лёха! – затем пожал руку Ольге, заподозрив её в участии в столь чудесном преображении Алексея, а затем сделав нарочито серьёзный вид сказал, – Добро пожаловать в наши ряды, товарищ Широков! Кстати, познакомьтесь, это Ира, моя жена и боевая подруга.

– Ну наконец обо мне вспомнили. – делано обиженно сказала Ира.

– Да я вообще хотел пройти мимо, и только мудрый чёрт подвиг меня на это саркастичное замечание.

– И всё же, как ты стал левым? Как произошёл излом? – спросил Алексей.

– Присядем. – предложил в ответ Михеев, кивнув в сторону ближайшей скамейки. И вся компания расположилась вокруг Николая.

– Родом я из Баку. В Азербайджане тогда стали всё больше культивироваться и накаляться антироссийские настроения, и не дожидаясь прецедентов, наша семья переехала в Россию. Мне было тогда шестнадцать лет. Вот тогда-то, отец и увлёкся «учением» Александра Дугина, к чему стал привлекать и меня. Православие, национализм и свободный рынок – вот три столпа, в которые я должен был уверовать без каких-либо сомнений. Однако случилось так, что все эти три столпа за эти несколько лет рухнули один за другим. Первым пал национализм – как я уже сказал, я родился в Баку, а тогдашний Азербайджан из некогда многонациональной республики год за годом всё больше превращался в националистическую клоаку, то есть правильнее сказать, его сознательно превращали в националистическую клоаку. Эта практически ежедневная антироссийская и антиармянская пропаганда в конце концов «засела в печёнках» у многих представителей нетитульной нации. Когда я приехал в Россию, то, чего греха таить, думал о том, что буду гнобить азербайджанцев везде, где только их буду встречать. Но так мне думалось лишь первые пару лет, потом здравый смысл возобладал. Я видел азербайджанские и армянские семьи, которые дружили между собой, познакомился с азербайджанцами, лишёнными националистических предрассудков. Оказывается, те, кто не связан с диаспорой, в большинстве своём адекватные, мирные люди – какой контраст по сравнению с живущими в самом Азербайджане. Тогда я уже стал догадываться, что культивирование национализма как-то связано с рыночными отношениями, связано с капитализмом. Но тогда я всё время гнал от себя эти мысли, уяснив для себя, что национализм — это плохо, а капитализм — хорошо. На этой почве у меня возникло разногласие с отцом, который по-прежнему считал национализм оправданным. Несмотря на это, мы оба были правыми до мозга костей, правыми, в своих взглядах доходящими до фашизма. Однако вокруг меня были люди и левых взглядов. Как-то споря с одним из них, я посоветовал ему почитать Эволу, на что тот согласился, но взамен предложил почитать Драйзера. Мы с ним договорились сообщить друг другу свои выводы. Через какое-то время мы снова встретились, и я спросил его, что он думает по поводу Эволы? – «Мерзость и бред!» – сказал он. Как меня ни подмывало, но сказать то же самое в адрес произведений Драйзера у меня язык не повернулся. А ещё через какое-то время я стал свидетелем выселения семьи из дома в связи с невыплатой ипотечного кредита.

В тот момент во мне будто что-то сломалось и откуда-то из подсознания в уме прозвучали ранее прочитанные слова: «Я требую номинал!».

– Ага, «Боливар не вынесет двоих», – вставил Алексей.

– По смыслу близко, только это уже О`Генри, – зарезюмировала Ирина.

– Неважно, – отмахнулся Николай и продолжил, – Пелена самообмана вдруг спала с глаз и вся циничная, бесчеловечная суть капитализма предстала предо мной в обнажённом виде. Система, отнимающая всё у большинства простых людей и превозносящая существ с отсутствующей моралью, циничных нелюдей, считающих себя самыми умными, мерящих все происходящие вокруг события специфическим двоичным кодом: есть прибыль – нет прибыли. «Я требую номинал» – и неважно, если кому-то придётся либо застрелиться, либо с позором сесть в тюрьму. Человек сожран и точка, переходим к следующему… – Николай сделал паузу, а затем вздохнув продолжил. – Так во мне рухнул ещё один правый столп, но оставалась ещё вера в бога.

– И как ты её лишился? – нетерпеливо спросил Широков.

– Благодаря проявлению варварской сути национализма. В кафе, владельцы которого были армяне, группой азербайджанских националистов была заложена бомба. Горе-подрывники не рассчитали заряд и в результате взрыва рухнуло всё трёхэтажное здание, на первом этаже которого находилось кафе. В Азербайджане, в комментариях на фэйсбуке, одни нарочито отрицали вину бандитов, другие злорадствовали – и армянам и русским досталось, третьи, частично оправдывая земляков, подтрунивали над ними, адресуя им фразу из старого фильма: «Bu qədər barıt qoyarlar?» – «Разве можно класть столько пороха?»[1]. Но вернёмся к вере. Так вот, взрывом разрушило здание и убило массу прохожих, среди которых была десятилетняя девочка, оказавшаяся на улице напротив злополучного кафе. Ей снесло всю заднюю часть головы – страшное зрелище. Изуродованное тельце с застывшими от ужаса голубыми глазами. Я случайно оказался неподалёку и слышал взрыв. Не знаю, какая сила заставила меня пойти туда и увидеть ту девочку. Это настолько повергло меня в шок, что я, оторвав взгляд от её голубых глаз, поднял голову и вслух сказал: «Только умственно отсталый может сохранять веру в бога после такого», – я был вне себя от злобы и бессилия. Вокруг были трупы, наряды полиции и машины скорой помощи только-только стали съезжаться сюда. Мне было дурно и я постарался поскорее уйти оттуда, громко проклиная бога и кляня тех, кто в него продолжал верить. Путь мне преградила какая-то женщина бальзаковского возраста и громко прошипела: «Не богохульствуй!». Не помня себя, я схватил её за шиворот и поволок к трупику девочки. Подведя женщину, я громко сказал ей: «Смотри, что допустил твой Всемогущий Господь!». Она в ужасе рухнула на колени и стала рыдать. Спохватившись, мне стало стыдно, что я подверг её столь жестокому испытанию и я попытался поднять её с колен. Откуда-то ко мне подбежала девушка и осуждающе глядя на меня, взяла женщину под вторую руку, и мы вместе вывели её оттуда, уведя за несколько кварталов, где была автобусная остановка и женщина смогла сесть. Так я и познакомился с Ирой. Потом, я сбегал за водой и мы вместе проводили женщину до дома.

После этого, ещё несколько месяцев во сне видел ту погибшую девочку, как она смотрит на меня своими чистыми голубыми глазами. Это стало последним ударом, выбившим из меня остатки правой идеи. А Ира, на момент нашего знакомства уже была коммунисткой. Вот таким был мой путь к Марксизму.

– Ну а ты, Ира? – спросил Алексей.

– А что я? Я родилась в семье, где прадед был коммунистом, отец и мать – просоветскими людьми.

– Прадедушка у тебя особенно интересный. Ты про него столько всего рассказывала, – вставил Николай.

– Да. Мой прадед Михаил, видя увлечение людей гороскопами и оккультизмом с горечью говорил: «Следом за всем этим придут попы».

– Странно, ведь попы не любят всяких там экстрасенсов и тому подобную публику? – спросил Широков.

– Попы не любят любых конкурентов, но эти открывали для них дорогу, – ответила Ольга.

– Каким образом?

– А таким. Уверовал в то, что движение звёзд по небу влияет на твою судьбу, значит уверуешь и в Иисуса Христа, и в Аллаха, в зависимости от того, кто продолжит твою психологическую обработку, поскольку твоя научная картина мира «дала трещину», и ты уже стал воспринимать сверхъестественное, ничем не обоснованное за действительное. Это, кстати, не только религиозной веры касается. Люди с идеалистическим мировоззрением, например, вполне верят в так называемую «невидимую руку рынка», которая способна разрешить все проблемы.

– Собственно говоря, твой прадед оказался прав, все эти увлечения антинаучным бредом, создали благоприятную почву для внедрения религиозного сознания. То есть, действительно, за мистиками пришли попы, – сказал Николай.

– А ещё мой прадед, когда люди в последние годы существования СССР увлеклись уфологией, разглядел в ней антикоммунистическую пропаганду.

– Это как? – удивлённо спросил Широков.

– Как? Да очень просто. Советские люди, воспитанные Коммунистической идеей, полёты в дальний космос, встречу с представителями внеземных цивилизаций, практически всегда ассоциировали с будущим. С Коммунистическим будущим, заметьте. А тут вам подсовывают истории с похищениями людей инопланетянами, в которых «похищенный», возвращённый обратно рассказывает о межзвёздных торговых путях. Ведь в сознании людей закреплено – при Коммунизме денег не будет, а тут торговые пути… Естественно, что все эти байки пришли с Запада, где люди в основном не видят иного пути развития, кроме капиталистического, но они были адаптированы под позднесоветскую реальность, где дело происходит уже не в Кливленде, а в какой-нибудь деревне Дурково и «похищали» не Дженни, а местную Женю, но вставка про торговые пути, как говорил прадед, возможно и сделана «по инерции», а возможно и преднамеренно. Причём россказни про торговые пути встречаются в нескольких рассказах «контактировавших».

– Это напоминает некоторые Западные фантастические фильмы, в которых, как бы вскользь говориться, что такой-то корабль принадлежит такой-то корпорации, такой намёк, что частные лавочки – это навсегда, – вставила своё слово Ольга.

– Они всеми правдами и неправдами старались внушить людям, что Коммунизм — это утопия, и уфология была одним из инструментов буржуазной пропаганды, – ответила Ира.

– Вот что значит, когда человек политически подкован. Сразу видел, куда дует ветер. Люди, владеющие марксистской материалистической диалектикой, такие, каким был твой прадед, смотрят на мир словно через рентгеновский аппарат, подмечая то, что скрыто от затуманенных глаз обывателя. Они сразу подмечают барыжью пропаганду, – снова добавила Ольга.

– М-да. И сколько нам открытий чудных, готовит откровений дух. И всё же знаете, что я вам скажу? – Я абсолютно уверен, что Коммунизм победит на всей Земле и наша задача – сделать всё, чтобы ускорить это. Работа предстоит немалая, но мы справимся, – уверенно заявил Алексей.

– Да, справимся, даже если довершать начатое придётся нашим детям и внукам, – ответил Николай, и они вчетвером пошли по центральной парковой аллее, а впереди у них была жизнь, полная борьбы, радостей и утрат, побед и поражений. Но они и все, кто к ним примкнул, знали, что путь их верен, каким бы ухабистым он ни был.

Филипп Траум

Ноябрь 2021 – октябрь 2022–го

[1]Фраза из фильма «Дервиш взрывает Париж» снятого Советскими кинематографистами по пьесе Мирзы Фатали Ахундова «Повесть о Мусье Жордане — учёном-ботанике и дервише Масталишахе, знаменитом колдуне».