Из мешка - россыпью

Мэри Рид (история, драма)

Ведь просила же. Просила их всех по-человечески. Просила повесить меня.

Нет, говорят, нельзя. У нас сейчас галантный век, гуманизм, просвещение и все такое - как можно вешать женщину ? Посмотрела бы я на этих гуманистов здесь. В ямайской каторжной тюрьме. Они уже через месяц начали бы плясать от радости при виде виселицы. Что там на улице сегодня ? Солнце ? Это хорошо. Десять лет его не видела. Душно здесь, красивый, душно, аж жить не хочется.

Забыла сказать - привет.

Как дошла до жизни такой ? На себя посмотри. Родилась сиротой, росла при дорожном трактире. Сколько себя помню - говорили мне - будешь кабацкой шалавой, никуда не денешься. Судьба у тебя такая. А вот ... им, а не судьба. Ушла я оттуда. В никуда, в ночь, под проливной дождь - просто подальше. Думала, сдохну там, в лесу. Не сдохла. Шутка судьбы. На перекрёстке валялся чей-то труп - грабители сняли кошелёк с жертвы, но одеждой побрезговали. А конь им не дался. Дался мне, умела я лошадям зубы заговаривать. У бога порой странное милосердие - в тот день он убил человека, чтобы послать кому-то хорошие сапоги. И все остальное. Впрочем, говорят, по-настоящему у него не умирают... Но я отвлеклась.

Так и въехала я в город. В мужской одёжке, с чужим именем. Записалась в рейтарский полк - хорошо хоть шла война. Да, я была чертовым чёрным рейтаром - самым настоящим. Таскала доспехи, стреляла, ходила со всеми в атаки, пила, материлась и валила на месте всякого, кто смотрел на меня косо. Это была хорошая жизнь, правильная. А потом я встретила его.

Он был юнкер у нас полку - совсем молодой, круглолицый, застенчивый. Волосы пшеничного цвета, глаза... но я отвлеклась что-то. Он ходил в патрули вместе со всеми, подолгу выхаживал своего коня, смущался от похабных шуток и прятался в моей палатке, когда приятели тащили его по девкам. Он был... Короче, я влюбилась. Как кошка. Намекнула о том, кто я, раз, другой. Намёков он не понял - пришлось показать... Да, а потом вызвать на дуэль, чтобы жизнь мёдом не казалась. Это была хорошая дуэль, по всем правилам, удивлён ? Он вылетел из седла, вручил мне шпагу и извинился. Он был хороший, просто слишком молодой. А потом мы поженились. Мой полк гулял на свадьбе так, что стены замка тряслись. Офицеры скинулись нам на жизнь - не много, но на отставку и придорожный трактир хватило. И жили мы долго и счастливо. Пока не пришёл господин габальер. Кто? извини, я забыла - у вас, англичан, такой мерзости не водится. Господин габальер, их светлость королевский инспектор соляного налога, чтобы его черти на том свете жарили... впрочем уже жарят и не надо повторятся. Сказал, что мы должны королю больше, чем зарабатывали за десять лет. Муж вспомнил законы, над ним посмеялись. Муж пытался спорить, ему угрожали. Муж обнажил шпагу - его убили. В спину. А дом сгорел. Так моя сказка и закончилась. А жизнь - нет, хорошо хоть старый мундир остался.

Поехала искать свой старый полк. Не повезло, так до конца - подписали мир, рейтар распустили, идти мне было некуда. В порту искали матросов на корабли - почему бы и нет? Все подальше от господ в пудренных париках. На море они пока что не водятся. Рейс не задался с самого начала. Вначале буря, потом пираты. Взяли нас как миленьких, на абордаж, даже охнуть не успели - они уже трюмы потрошат. Потом крикнули добровольцев. Не хочет ли кто ходить под весёлым роджером? Я первая из строя и шагнула. Терять мне было все одно нечего, а твоего мнения, красивый я не спрашивала, да. Самое смешное, я там не одна такая на борту оказалась. Ещё Энн Бони, старпом. Ну и капитанская жена по совместительству. И его же мозги - своих у него было мало. Креолка, красавица - как я в молодости, право. А уж ревнивая - страх. Раскусила меня сразу и пошло...весь корабль верх дном, мало никому не показалось. Пока объяснила ей, что мне её красавчик даром не нужен... Но после третьей нашей с ней поножовщины дошло. Вроде. А потом нас догнал королевский фрегат и мы дрались с ней вместе, спина к спине. А красавчик ее сбежал, да... и бог с ним - все равно повесили в конце концов. А меня вот нет. Десять лет в этой дыре... Душно здесь, да...

Вот такая жизнь. Как в сказке. Старой доброй сказке с "и жили они долго и счастливо". Только почему-то "долго и счастливо" оказалось в середине, а не там где ей положено быть.

Эй, красивый, дай ножик посмотреть - острый ? Не надо, не дёргайся, сама возьму. То есть уже взяла. Сколько там, до воздуха - лестница, два пролёта, шестёрка охранников ? И солнце ...

Ну, пожелай мне удачи. Немного, на два пролёта всего. И да, забыла - меня зовут Мэри Рид.

Волшебное слово (фентези, юмор)

- Молодой человек! Это сто тридцать пятый кабинет подвала! Вам же нужен сто тридцать пятый кабинет западного крыла...

Толстые круглые очки научной дамы сверкнули так яростно, что я чуть не растаял от гнева праведного. Даже трижды праведного - на чудака, что ввалился без стука, хама, что бесцеремонно оторвал госпожу научную даму от трудов. И невежу, элементарных вещей не знающего. В самом деле, сто тридцать пятый подвала это совсем не сто тридцать пятый западного крыла - чего может быть здесь непонятного?

Дама сверкнула очками на меня еще раз, видимо ожидая, когда нарушитель осознает всю глубину своего проступка, проникнется раскаяньем и провалится от стыда сквозь землю. Гора бумаг на столе осыпалась с тихим шелестом. Предательски мигнул красным золотом переплет. С златовласой красоткой и тремя мужиками. Ученая дама почему - то смутилась и опустила глаза. А я закрыл дверь с противоположной стороны, выдохнул и только потом улыбнулся. Улыбка получилась кривая и злобная - как я сейчас. Гудели ноги в тяжёлых, по осени, сапогах, оттягивала плечо красная рабочая сумка. В коридорах, под высокими потолками - эхо шагов, ветер и полумрак. Багровый закат лениво тек сквозь стрельчатые окна. За спиной - тяжёлая дверь. Тот самый сто тридцать пятый кабинет. Тот, который не тот. А тот, который там - где искать? Загадка. По логике - раз мне нужен сто тридцать пятый кабинет западного крыла, то искать его нужно на западе. То есть налево, в самый светлый сейчас коридор. Но это по земной, привычной логике. Я вспомнил даму в очках и решил, что логика здесь - это плохая идея.

" А то бы указатели завели, - угрюмо подумал я, переводя взгляд с одного полутемного коридора на другой. На вид одинаковые. Мелькнула, было, мысль вломиться в кабинет ещё раз, да оторвать научную даму от вдумчивых исследований любовного романа. Да ну ее. Заколдовать меня, она, конечно, не заколдует, руки коротки, но пошлет. Кружным путем, как бог - Моисея. Тот, небось, тоже без стука вошел. От ставших совсем уж упадническими мыслей меня отвлёк пробегавший мимо по коридору адепт. Высокий, важный, одетый по местной, дурацкой моде - в длинный балахон и квадратную шапочку. С кистью. При виде зелёной армейской куртки - и меня в ней - адепт немедленно тормознул, развернулся и напал. С длинной, прочувствованной речью о местных традициях и форме одежды. Принятых здесь, в стенах этого достопочтенного заведения. Имперской магической академии то есть. Хранящей традиции неизменно со времён... Понятия не имею, с каких. Не нужно оно мне. Я в ней не учусь. И, даже, не работаю.

Сей, прискорбный факт поверг адепта в ступор - тот мигом осекся, сморгнул, отступил на шаг и даже стал похож на человека. От удивления видимо - очень уж округлились смотрящие на меня глаза. Такое чудесное превращение надо было поощрить, что я и сделал - выдал самую мирную из улыбок и дорогу спросил. А тот ответил, видимо от удивления. Оказалось - недалеко. Налево, вверх, вниз и опять налево. Это по местным меркам недалеко, а я от ходьбы по лестницам озверел за сегодня. Любят их господа магики. Подъём, поворот, коридор - длинный, сумрачный. И пустой, лишь мои шаги звенят эхом от сводов. Ноги после лестницы гудят, живот за пропущенный ужин ругается, а из глотки сама собой песня льется. Наша, зенитная, времён инцидента.

"Летели два дракона и ага..."

Обрываю себя на полуфразе - я сюда работать пришёл, а не заварушку по-новой устраивать. Думаю о чем-то более мирном - например, о том, почему маги строем не ходят, раз умные. И скока их надо, чтобы лампочку вкрутить. А коридор под ногами вьется дугой, извивается. Вот ещё одна лестница впереди. Если адепту верить - почти на месте. Лестница, поворот и ...

- Курвасса мит орен, - от души выругался я, зайдя за поворот, - кому здесь утюг понадобился?

Из-за поворота, радостно хрюкая, на меня вышел розовый слон. Как полагается, с ушами - розами, словно сбежавший с известной на Земле песенки. Да той самой, про мага, козу и утюг... То есть слона, розового, с цветами. Вроде того, что сейчас глазел прям на меня. И хоботом махал вовсю. И ушами цветочными тряс и похрюкивал. Дружелюбно так, радостно. Ну, или моим глазам показалось так в полумраке.

- Слышь, чудо, пройти дай, - проговорил я строго, уклоняясь от машущего перед носом хобота.

В ответ хрюканье, плавно переходящее в экстаз. Умильное, словно я не дорогу попросил, а дворняжку за ушком погладил. И никого вокруг. Чёрт, это надолго.

- Пройти дай, говорю, - рявкнул я сильнее. Не сколько зверю, сколько магам местным. Оно же не просто так, оно же, наверняка – чье-то. Но хозяина не видать, а чудо-юдо меня не пускает. Зверь. То есть по роже видно - не зверь. Жертва магии. Кто-то из местных недоучек наколдовал на мою голову. Или иллюзия - тут я аккуратно ткнул "слона" пальцем. Твёрдый, гад, не иллюзия. Значит... Тут я набрал воздуха в грудь и выдал:

-Ах ты ж мать твою ети, девять раз по десяти, - и далее по тексту. Единственное, нам землянам, доступное магическое заклинание. То есть не заклинание даже, а загиб. Большой матерный загиб Петра Великого. Призванные колдовством демоны, вроде этого бедолаги, таких речуг почему-то боятся. Воображения у них нет, как наш дивизионный замполит говорил. Уж не знаю, правда или нет, но сработало – розовый бедолага состроил грустную рожу, хлопнул ушами и исчез, оставив после себя ветер, пыль и едкий запах. То ли серы, то ли еще чего, я не химик. Главное, что за поворотом – нужная мне дверь. Резная, дубовая с пижонской медной табличкой

«кабинет 135.

их милость, Люциус Ториус.

Мессир архимагус по хозяйственной части»

- Слава богу, оно, - выдохнул я, гадая кому понадобилось старательно закрашивать на табличке слова, начиная с «хозяйственной».

При входе в помещение – этикет требовал стучаться. Должностная инструкция требовала от меня экономить время клиента. Усталые от лестниц ноги требовали покоя и кого-нибудь убить. В результате я сумел одновременно постучаться, открыть дверь и оглядеть помещение в поисках мессира архимагуса. Оный там был. Благообразный такой старикан в длинной мантии. Жутко, на вид, занятой и жутко мной недовольный. Впрочем, последнее быстро прошло.

Сразу после вопроса. Моего.

- Компьютерщика вызывали?

На этих словах мессир архимагус сделался любезным и радостным. Так, что я сразу понял – дело плохо. Мое. Совсем. Примета такая: если тебя рады видеть – жди беды. Или, по меньшей мере, головной боли. Рукопожатие, пара вежливых вопросов – в стиле, «что сломалось? – да сразу и все, а что трогали? – а ничего не трогали, честное магическое, мессир компьютерщик».

При словах «ничего не трогали» архимагос вытягивал губы и делал большие и честные – пречестные глаза. Совсем как его коллеги с Земли, прося зачистить рекламный баннер. Я кивнул, сделал вид, что верю и оглядел кабинет – пострадавший кусок железа стоял в углу у резного стола, мигая диодами на потертые стенные гобелены. Экран мерцал заставкой – тусклым огнем, выхватывая картину на стене. Парящий дракон. Развернутые крылья, гордо поднятая голова. Бешенное, ревущее пламя. Красиво. Я поежился на миг – было странно видеть этих тварей просто так, без сетки прицела.

«Впрочем, это лирика», - оборвал я себя, садясь и подвигая к себе мышку. Заставка мигнула, открылся рабочий стол.

После открытия порталов и смешения миров, после того, что позже назвали «досадным инцидентом» - то есть после того, как ихние маги и наши политики экспериментально выяснили, что файербол немного, но круче «калашникова», зато дракон намного хуже «грача» *. Тогда еще наш замполит научился изгонять демонов, а я обзавелся медалью, ожогом на все плечо и – к дождю - ворчливым характером. А миры, попробовав друг друга на прочность, откатились за порталы, каждый к себе. И начали дружить и интенсивно обмениваться полезными в хозяйстве вещами. У нас в конторе, к примеру, гремлин прирученный работает, следит, чтобы счетчики воды и света куда надо крутились. А в императорской академии магии мессир архимагос по хозяйственной части учет ведет. И не вручную, а на компе земной сборки. То есть сейчас не ведет... С огорчением подумал я, глядя, как лениво ползет мышь по экрану. Скорость …

Тянусь в диспетчер задач, гляжу, кто память съел. Ну да. Никто ничего не трогал. А три антивируса стоят. Первый - при продаже поставили, второй - потому что бесплатно и без регистрации и третий - потому-то с первыми двумя комп как-то медленно работает. Третий благополучно доел и без того невеликую память, работа из "медленно" превратилась в "никак", архимагос сдался и вызвал специалиста. То есть меня.

- Будем лечить, - подумал я, вдавливая кнопку си-ди.

- Осторожнее, - дернувшись, крикнул маг. Поздно. Диск вылетел из привода - как пуля, сверкающий радужный круг. Молния, свистнувшая вдруг в миллиметре от пальцев. За спиной - шелест. Тихий такой. Выдыхаю и оборачиваюсь - медленно, спешить уже нет нужды. Везучий я, корпус, садясь, слегка отодвинул. Так, что улетевший диск пробил не меня, а стену. И улетел. Зато дракон на картине теперь без головы, так ему и надо.

- Снимите это немедленно, - прорычал я мессиру архимагосу. Прямо в морду. Он, видимо, тоже имел, что сказать, но я оказался быстрее:

- Вас предупреждали, что наложение магических заклятий на земную технику запрещено лицензионным договором?

Пользовательское соглашение, пункт пятый, три экрана с конца. Судя по лицу мессира архимагуса - это он пролистнул, не читая. Как, впрочем и все. Маги тоже. И, столкнувшись с тормозами - первым делом кастуют заклинание ускорения на компьютер. Самое удивительное - после этого он и впрямь работает быстрее. Чуть, на объём оперативки и руки пользователя магия не действует. Зато на моторчики приводов ускоряет хорошо, диск, поди, уже на орбиту вышел. Ладно, пронесло, думал я, глядя, как мессир архимагос взмахом руки рассеивает заклинание.

Теперь дело у меня пошло. Удаление лишнего, оптимизация нужного, дефрагментация, перезагрузка, ещё одна. В умелых руках комп если не залетал, то забегал и шустро. Ещё немного - можно подписать акт и домой.

- Молодой человек, а вам ещё долго?

- Да нет, час от силы, - пробормотал я, глядя на регламент работ. Всего-ничего. Желтую программу обновить - и домой, к заначенному в холодильнике пиву.

- Я тогда вас здесь оставлю? Ненадолго...

- Хорошо, - кивнул я. Уже закрытой двери. Мессир архимагус ушёл и оставил меня одного. Остаётся верить, что и впрямь ненадолго. Я потянулся, порылся в карманах, достал упаковку арахиса и щедро сыпанул в чёрную коробку роутера на стене. Раздалось довольное чавканье. Диод мигнул зеленым огнем, интернет появился.

- Живем. Все-таки зря я на магов ругаюсь, - умиротворенно сказал я себе, - наши земляне иногда тоже хороши. Вначале гремлина покормить забудут, потом отверткой в бедолагу тычут и ругаются. А он, между прочем, живая тварь, хоть и магическая. Ладно, это лирика, - напомнил себе я, опять хватаясь за мышку.

А курсор по экрану возьми, да и прыгни вбок, совсем в другую сторону. "Что за..." - прошептал я, глядя, как на экране пасьянс раскладывается. Косынка. Сам собой, без моего ведома. «Ах ты ж мать твою ети...» - прорычал я, поднимая глаза. Ничего не нашёл. Лишь шелестел шелком плакат на стене кабинета.

"Бог создал людей, магия сделала их благородными"

- А полковник Кольт - равными, - угрюмо прорычал я. Курсор на экране сам с собой резался в тетрис.

Успокоившись, подумав - это было нелегко, пришлось трижды повторить в уме краткий курс магической родословной владельца кабинета - понял, в чем дело.

Господам магам руками работать невместно. Даже мышку дергать, и на клавиши жать. Только сила мысли, только хардкор. Вот и подсаживают себе бесплотного ассистента. Архимагус про него забыл, да и я не вспомнил. Теперь искать уже поздно, убег мессир. Значит, самому надо. Силой мысли, - подумал я, пытаясь взять под контроль весело скачущую по экрану грызунью.

Через десять минут я понял, что это была плохая идея, через полчаса - взмок, через сорок минут - проклял все на свете. Мышь на экране плясала и радовалась, клавиши жались сами собой, окна в браузере хлопали и открывались по самым безумным запросам.

Кофе в зернах купить,

Пивоварня недорого,

Арбузы, Певек, со скидкой.

Белый полярный лис, пути сезонной миграции.

"Все маги - казлы". Это - тридцать раз подряд. Открывалась почему-то проверка орфографии с жирной линией под буквой А.

И, напоследок - "Как взорвать мир за тридцать секунд. Пособие для чайников". Иллюстрации там были - мама, не горюй. Бедный компьютер завис уже на третьей картинке.

"Теперь понятно, почему мир до сих пор не взорвался' - подумал я, глядя на всю эту порнографию. Половиной мозга, вторая думала, как быть дальше. Делать было нечего - набрал воздуха в грудь да выпалил свой последний, решительный довод.

- Ах ты ж мать твою ети...

Окна свернулись. Быстро, до ряби в глазах. Все, кроме мессенджера, мигнувшего мне в глаза сообщением.

- Я, вообще-то, девушка. А ты - трамвайный хам.

Экран мигнул и погас. Жалобно пискнула под пальцем кнопка перезагрузки. У замполита оно как-то лучше получалось. Или демон не тот, или я загнул не по правилам. Или… последнюю мысль я додумал уже в коридоре, бездумно пялясь в окно. Закат отгорел, за стеклом плескались последние, розово-нежные отблески. Слева в полнеба– мигающий, сиреневый круг – портал между мирами. Красивый, зараза. Работает по графику, четко, как наше метро - с пяти до семи. Если работа дальше так пойдет - могу опоздать. «Ах ты ж мать твою ети, что же делать» - угрюмо думал я, гадая, где теперь ловить мессира сбежавшего архимагуса. Угольной тьмой внизу, на фоне неба - острые шпили и купола. Местный храм единого, что нефига не единый. Щелчок зажигалки. Затяжка. Сизый, холодный дым по стеклу. И плач. Тонкие, чуть слышные всхлипывания.

Я обернулся на звук. Резко, уж больно холодок пробежал по спине неприятный. Заработался, по сторонам не смотрю, или смотрю, да не вижу. И впрямь. В углу, за спиной, в полумраке меж уродливых декоративных горгулий – силуэт. Черная роба, поникшая голова. Прядь светлых волос. Девушка в местной, дурацкой форме. И плачет. Почему-то стало неловко. Совсем.

- Что случилось? – окликнул я ее, осторожно гася сигарету.

- Архимагос нужен. Очень. Только уехал он, - ответили мне. Сквозь слезы, тихо, дрожащим, как на ветру, голоском.

«Как уехал? Куда? А акт как же... – задрожали в голове мысли. Дернулись, прыгнули. И умерли, враз, с очередным тонким всхлипом. Девушка подняла глаза на меня. Большие, серые. По щекам – протеки. Дешевая тушь. Акт и портал мигом забылись. Сами собой.

- Что случилось? – спросил я еще раз. Осторожно, чтобы не напугать еще больше. Но тут, видимо, был побольше испуг.

- Демон пропал. У меня. Развоплотился…

- А плакать чего? – удивился я. - Вы, маги, их пачками с чистилища таскаете. Еще наколдуешь.

- Так не простой гремлин был. Экзаменационная работа. Нежно - розовая, с ушками, - протянула она. И лицо такое детское-детское, - Экзаменационная работа по вольной магии. Была. И что делать, отчислят теперь?

Розовый слон. С ушками, как в земной песне. Машина права – я и впрямь хам трамвайный. Лениво было в обход шагать, видите ли. А теперь из-за тебя, дурака, девушка плачет. Сверкнула зарница. Противно заныло плечо. К грозе.

- Пошли, подумаем, что можно сделать… - кивнул я ей, выбрасывая сигарету. Щелкнула дверь. Кресло и мигающий в полутьме экран. Еще и второе кресло нашлось – как раз для дамы. И платок носовой, слезы вытереть – не у архимагуса, у меня. И печальную историю выслушать еще раз. Внимательно, дружески кивая и поддакивая.

Вдруг экран дернулся. Криво, как подмигнул. Я скосил глаза – бегущая строка заставки.

«попала, девушка, точно отчислят» - дух – ассистент нас тоже слушал, получается? То есть дух – ша… нет, такого нам не надо. Качнул мышкой, открыл мессенджер, набрал вопрос:

- Что, так серьезно?

Бегущая строка в ответ:

- А то… - и смайлик в конце. Издевается, железяка.

- А архимагус этот помочь мог бы? – печатаю я. Иконка подмигивает в ответ:

- Мог бы. Тока уехал он. На симпозиум.

- Откуда знаешь? Приемный же час пока…

- Гремлину еще арахиса кинь, - на этой строке экран подмигнул, мышка дернулась. Курсор убежал из рук, сбегал в сеть и вернулся с фоткой мессира архимагуса. На фоне вечерней Москвы и рожа у мага довольная. Дата на фото - сейчас. Однако. Мышка дернулась еще раз открыв файл. Расписание приемов – мессир Люций Ториус прием до… я посмотрел на часы – веселящийся маг еще должен был быть на работе.

- Вот скотина, - невольно выдохнул я

- Согласна, - пришел ответ. - Почти как ты.

Вам когда-нибудь доводилось извиняться перед программой? Попробуйте, иногда помогает. Мне, к примеру, сейчас помогло. Или девичьи слезы подействовали или мессир архимагус достал здесь не только меня «Сам себе буратино злобный» - мурлыкал я под нос, украшая розами рабочий стол и подбирая иконке мессенджера красивую аватарку. Мышка зашевелилась и даже руки слушаться начала. А я улыбнулся и сказал ожидавшей меня горе-адептке.

- Мессир архимагус отъехал. Но не волнуйтесь, я за него. Посмотрим, что можно сделать…

Дева улыбнулась. Так, что я, невольно, улыбнулся в ответ. Мышь в руках дернулась, курсор повело – налево и вниз, в диспетчер файлов. «Что тут у нас» - буркнул я под нос, листая список вверх вниз, параллельно задавая наводящие вопросы. Та уже сообразила, что слезами горю не поможешь, собралась и отвечала четко, как на духу.

- Да, экзамен.

- Да, важный.

- Да – вольная магия.

- Вольная – это как? – уточнил я: - что хочешь, то и колдуешь?

- Да. Все равно, хоть призыв, хоть стихии, хоть иллюзию, лишь бы экзаменаторов удивить…

Мышка дернулась в руках. Архивный файл. Зашифрован. Мышь заплясала в руках – вправо и вверх, словно хотела выпрыгнуть за край экрана. Я невольно поднял глаза. Так и есть. Зеленый стикер с цифрами. Пароль. Открываю файл. И невольно присвистываю. «Тесен мир» Видимо лицо у меня было выразительное в этот момент. Настолько, что глаза у девы невольно вспыхивают надеждой.

- Удивить экзаменаторов, говоришь. Попробуем. Есть идея…

А аудитории в имперской академии магии хорошие. Широкие окна, высокие потолки. Мрамор, лепнина и декоративные горгульи в углах. Особенно мне понравились последние - страшные глаза, крылья, ощеренные пасти, полные точеных клыков. Красота. Камеры прятать удобно.

- Как слышишь меня? - шепнул я в микрофон.

- Хорошо, - чуть слышно ответила адептка. На украшения местный устав ограничений, слава богу, не накладывал. А модные в этом сезоне "слёзы феи" реально хороши. Мерцают красиво и огонёк гарнитуры незаметен.

Хотел было добавить "приём", но вовремя вспомнил, что экзамен вольный, билета нет и задача "при нем" тоже отсутствует. Дикие люди. То есть маги, конечно. Тройка их как раз сидела внизу. Мессиры высокая комиссия - имён я их не запомнил, клички придумал на ходу - Толстый, Тонкий и Старый. Очередную жертву ждут. Я посмотрел на часы - сейчас дождутся.

- Пора.

Адептка кивнула и пошла вниз. Сдаваться. Ну, с богом.

- На этом экзамене... - говорить она начала еще на ходу. Краткое вступление, теоретическая часть. Удобно. А девочка молодец, волнуется, но так что на глаз не видно. А в голосе - азарт. Будет толк, как замполит наш говаривал.

- Я хочу предоставить Вашему вниманию заклинание из области магии иллюзий. Как известно, качество иллюзии определяется не визуальным эффектом, но точностью и незаметностью магических плетений.

Толстый экзаменатор важно кивнул. Ещё бы - фразы для вводной я внаглую спер из его же диссертации. Остальные два нахохлились было. Потом тоже подобрели, получив по цитате из своих трудов.

- Таким образом, красивую иллюзию можно оценить, но качественную - сложно развеять...

- Готовность, - шепнул я в микрофон.

Адептка кивнула, повернулась, изящным взмахом руки показав на окно. Высокое стрельчатое окно, ясный день, голубое небо. Три груды камня - башни городской стены. Серые, изгрызенные временем громады.

- три…

- Вам не кажется, мессиры, что эти башни портят нам пейзаж? - спросила она, лукаво - вот чертовка - стрельнув глазами.

- два…

- Но это можно исправить. - Все трое улыбнулись. Невольно, улыбке в ответ. Как говорил наш замполит - оружие массового поражения.

- Один...

Точеная девичья ладонь описала дугу. В микрофоне - короткий щелчок. За окном взвилась и опала серая пелена. А грозные башни схлопнулись и исчезли.

"Пейзаж и впрямь лучше стал", - Подумал я, глядя, как мессиры комиссия ставят роспись в зачётке. Иногда пришептывая и косясь глазами в окно. Теория не врала - хорошую иллюзию и впрямь трудно развеять...

- Получилось! Получилось, получилось, получилось! - такой орочий клич мои бедные уши не слышали со времён инцидента. Спустя десять минут, когда адептка выскочила из аудитории, - Получилось...

Сорок килограмм чистой, лучащейся радости, на шпильках да с разбега... Увернуться не удалось, ребра ощутимо хрустнули. Благодарность, она... Ой, а я, оказывается, еще до сих пор краснеть умею.

- Пока ещё ничего не получилось, - оборвал я ее, - Зачетку в руки и к писарю - ведомость закрывать. Быстро, пока не очухались.

На экране мессиры комиссия уже перестали украдкой косится в окно и начали - тоже украдкой - разглядывать друг друга. Будто в гляделки играли. Вопрос - кто первым признаёт себя идиотом - решался на наших глазах. И, насколько я знаю ученых мужей, будет решается ещё долго. Моей адептке как раз до диплома хватит...

- Хорошо. Куда бежать?

- Сто тридцать пятый кабинет. Только не западного крыла, подвала! - последнее я, для верности, повторил пару раз, - и тамошней даме подарок передай. Магический. Только не открывай, а то и тебя заколдует.

-Хорошо, - сияющая адептка упорхнула со свертком в руках. Зато замигал экран, пробежала строка по окошку мессенджера.

- Не знала, что земляне владеют магией, - на связи дух…- ша? Или - ка? Короче леди - ассистент с розой на аватаре. Бесплотный, но любопытный до ужаса. Я усмехнулся и набрал.

- Смотря какой магией. В подарок пошло "Приключения прекрасного принца Эриндриэля, в трёх томах". Проверено на моих коллегах по работе - пока не дочитают - не подходить. Ушибут.

По экрану - смайлик и лукавый ответ:

- А наши - превратят в жабу. Могут... А вот башни - они как?

- А тут - в файлах мессира архимагуса было ясно написано - башни будут сносить. В зашифрованном файле как раз лежал договор со сметой и контактами подрядчика. И знаю я одно волшебное слово... Извини.

Тут я оторвался от клавиатуры, достал телефон и набрал номер. Моего бывшего замполита, а ныне - эксперта взрывотехника при местном дворе. Дождался "привет" и произнёс одно короткое слово:

- Спасибо.

* Грач -СУ-25, штурмовик

Должность такая (хулиганство, юмор)

Обожаю, когда Женечка, секретарша наша, на телефоне работает. Тонко у неё это получается, красиво. Изящно. А уж как она произносит наш фирменный слоган — будто не дежурные, истасканные слова говорит, а обещает несбыточное.

— Можем послать, — мягко так. Даже если человек номером ошибся — поневоле трубку не повесит, выслушает. И правильно сделает.

— Нет, ваш контейнер в Челябинск послать мы не можем. И вашу тещу на Таити — тоже. Мы не турагентство и не транспортная экспедиция. Зато мы можем послать Вас... — и здесь клиент невольно спрашивает "куда?"

— Как куда ? — проворковала Женечка, тонким жестом поправила кудряшки волос и перечислила — куда же наше агентство может послать. От всем известных трех — и четырех-буквенных адресов до наших эксклюзивных, многобуквенных сочетаний.

... и по всему этому богатству русского языка мы можем послать Вас. А можем — ваших клиентов, конкурентов налоговую и всех, кого скажете. Быстро, качественно, с гарантией просветления у объекта посыла. Ну, в крайнем случае, ваш объект туда пойдет. У нас лучшие специалисты.

Лучшие специалисты — это я. Сижу, пью чай, слушаю, восторгаюсь.

— А Самого послать сможете? — нет, это не Женечка включила громкую связь, это я сам догадался. Почему-то всегда спрашивают об этом. И это 'Самого' произносят с такими вибрациями в голосе.... 'государь император' и то менее волнующе звучит...

— Мы — все можем. А вот вы. Вы личную встречу нашему специалисту организовать сможете? Нет, по факсу нельзя, только лично. Работа у нас такая, бумаги не терпит. Вы думаете почему у нас налоговый кодекс сплошь из трех букв? А я Вам по секрету скажу — 'Сам' нас с вами давно послать пытается. Да в бумажном виде- не то. Вместо благородных русских трех букв все ПФР да НДС всякие получаются...

Клиент крякнул - видимо, осознал. С этого момента разговор пошёл конкретнее:

Так. Так. — Женечкины наманикюренные пальцы запорхали над клавиатурой. — Хорошо. Сделаем. Потом на столе запищал, выплюнул бумагу принтер.

— Давай, Виктор, собирайся. Есть работа, — сказала она мне. Есть работа — это хорошо, подумал я снимая костюм, и доставая из шкафа спецодежду — средней рваности дачный свитер. Посмотрел в зеркало, оценил щетину на подбородке — так как нужно. Махнул рукой Женечке на прощание и поехал работать, на ходу вчитываясь в адрес. Почти рядом — пять остановок на трамвае. Выхожу из офиса на остановку, жду, потом сажусь в красно-белый, нарядный, умытый летним дождиком вагончик. Почти сразу приходится встать, уступить место девушке. Та садится, осторожно скосившись на мою профессионально небритую физиономию. Можно подумать хама трамвайного никогда не видела. Да,это я. Разрешите представиться — Хам трамвайный — это я. Ничего личного, просто должность такая. Правда, в трамваях я не работаю. Для моего искусства и другие места найдутся. 'Будьте осторожны двери...' — ой, простите, задумался я, чуть остановку не пропустил. Выхожу, оглядываюсь, вспоминаю, ничего ли не забыл.

И огорчённо понимаю, что таки забыл. Вещь не смертельную, но в моей работе достаточно важную. Разворачиваюсь, перехожу улицу, углубляюсь в заросшие зеленью дворы. Нету. Нигде. Даже у магазина. Мамочки с колясками есть, подростки на роликах есть, мужики с пивом есть, а алкашей с бутылками нету. Непорядок — ещё говорят, мы самая пьющая в мире нация. Только такие вещи лучше тихо говорить, шёпотом. Не дай бог, парни с Royal Navy услышат. Или с венецианского арсенала. Конфуз будет тогда... для национальной гордости великороссов. Не пробовали пить, вися на руках за бортом, горлом к шпигату — ибо на палубе бочку рома разлили ? Я не пробовал и вам не советую. А Royal Navy пробовали, знают. И даже не тонут в процессе. Но это я отвлекся а зря. Работать надо. Нахожу хрестоматийного вида компанию старозаветно соображающую на троих — настолько хрестоматийно что я аж прослезился. Прям рисуй на картинку и в красную книгу вставляй. Вымирающий вид, однако. Изымаю у ошалевших мужиков бутылку наношу на себя запах — как жена учила, пробкой и за ушами. Вот теперь хорошо. Внешний облик соответствует образу. Можно посылать. Что я делаю.

Место работы — спорткомплекс. Советское ещё, стиля 'товарищ человек' здание, порядком уже потёртое и обшарпанное. На фасаде — славное, из старых времён имя. Ну что же, посмотрим, что внутри — было бы все в порядке, меня бы не вызывали.

Охранник на входе строго спрашивал пропуск. Люди его жалостливо игнорировали, проходили так. Мужик и сам все понимал, и проход людям без нужды не загораживал. Явно, не мой 'объект'. А вот, похоже, и мой — весьма колоритная тётка, стоит руки в бока, кричит на всех подряд. На меня тоже рявкнула было. Ну, с богом. Потихонечку начнем.

Ах ты ж мать твою ети... — а далее посыл. Слова рычат и сталкиваются — самые разные в самых безумных сочетаниях. В чем-то хороший загиб похож на борщ или окрошку — чем больше намешано, тем вкуснее. Существительные рычат, бьются ударениями, как волны о берег, глаголы шипят, гремят ударными, как змея кольцами. А вы как думали — объект надо не просто послать, надо чтобы он пришёл из тех мест просветленным.

Впрочем, первый загиб я пустил вполсилы — кто её знает эту тетку, вдруг сердце слабое. Прецеденты бывали, у меня по карманам на всякий случай и нашатырь и валидол. Как бы не так ! Объект упирает руки в бока, сердито сверкает глазами из под толстых линз и отвечает. Да так, что заслушаешься — ой, давно я такого душевного ответа не получал. Четко, грамотно. Профессионально. Чувствуется школа. Незнакомая— слишком вычурно, слова свиваются, как на картинах Дали. Слишком безупречные аллитерации. Похоже, противник мой с филологическим образованием. Ну, что же, постоим за честь историко-архивного... вот тебе малый стрелецкий загиб, да шлюпочным сверху отполируем. Знай наших! Душевно получилось, не хуже чем у старых боцманов.

Вот только противник мой сдаваться без боя не хочет, выдает ответ. Красиво, ладно. Я аж заслушался.. И подобрал было слова для своей реплики, как вдруг до меня дошло — что именно она говорит.

Не может быть.

Невозможно.

Это же большой петровский загиб. Вершина и столп народно-матерного творчества.

Но он утерян.

Шах и мат. Мне. Но как ?

Тихо сползаю по стене. И вместо заготовленных фраз выдаю беспомощное...

— Ах ты грымза старая...

И тут она снимает свои нелепые очки и смотрит на меня. А я замечаю, что глаза у нее серые-серые. Бездонные. И очень удивлённые при этом.

— Простите, а как Вы узнали ?

И потом мы говорили. Уже нормально, без профессиональных загибов. Оказывается, заказанный мне администратор тоже нанял специалиста нашего профиля— сказать кое-что непонятливой клиентуре. И как раз сегодня. Бывают же такие совпадения. Или чудеса ?

— Ты извини меня, пожалуйста. За грымзу... — сказал я наконец. Почему-то мысли разбегались в голове. Эх, слова, где же вы, когда нужно.

— Не надо. Тем более я действительно старая грымза. — ответила она и вдруг улыбнулась, — Должность такая.

Большая разборка под маленькой елочкой ( новогоднее кроссоверное хулиганство)

Из лаборатории пропала новогодняя гирлянда, три литра спирта и Ян Вереск, старший лаборант. Для Виктора Тория два последних пункта были понятны, но первый... Легкомысленная разноцветная игрушка и суровый преторианец головного улья настолько не сочетались, что Виктор удивился не на шутку, встревожился и, не особо понимая, что делает, набрал номер агента Майры. Рыжеволосая и шустрая сотрудница славной полиции городаДарбента подняла трубку, удивилась и для начала поздравила Виктора с новым годом. За научными разборками профессор Торий совсем забыл, как время летит. И, услыхав, что новый год - уже, удивился. Сильно. Настолько, что шагнул, не глядя, в нарисованную дверь, с висящей наверху большой желтой табличкой "выход".

- Если это шутка, то глупая, - подумала бравая агент, когда разговор оборвался: гудком, на полуфразе.

- А если нет? - пожала плечами она, пряча кольт в кобуру.

##

Девица Анна, известная в славном городе Мюльберге под фамилией О’Рейли (ибо настоящую фамилию ей ещё не сказали, а социальный статус проще описать фразой "автор с ума съехал"), была сильно озабочена одним, часто повторяющимся в роте капитана Якова Лесли, вопросом: где носит этого обалдуя? То есть Рейнеке, юнкера. То есть ротный фантэлемент. То есть не сколько ротный, сколько ее. Ее личный, персональный фантэлемент, повышенной, по зимнему времени, лохматости. Вот только что был здесь, в лесу за казармами. А место опасное - по крепко утвердившейся в городе Мюльберге народной примете, прогулка ночью по лесу с кастрюлькой борща сулит избавление от бед и счастье в личной жизни (а если со скалкой - и в семейной тоже). Рейнеке у Анны был парень добрый и отзывчивый. И борщ любил. Так что продолжение стоянки грозило юнкеру переходом из стадии "хорошо покушал" в стадию "колобок".

- И где же его носит? - ворчала Анна оглядывая косо вбитую в снег табличку "просьба не кормить фантэлемент".

Таблички по лесу расставлял автор. Ему тоже не нравилась сказка про колобок. Но мюльбергские девки по-русски не понимали, и "не" на табличке было аккуратно отгрызена. "А только что целая была," - думала Анна, разглядывая следы зубов на толстой доске. Потом посмотрела вперёд и увидела странное: тропка впереди раздваивалась, путь налево украшала табличка "туда не ходи", направо - "сюда ходи".

"Опять наш автор чудит." - подумала Анна. Она была девушка благоразумная, поэтому вначале метнулась назад и прихватила сковородку. А потом - она была благоразумная, но девушка, - бодро шагнула на тропу под надпись "сюда не ходи". К костру, весело горевшему под украшенной елкой.

##

- Честер пропал, - обрадовал поутру жену Йохан, барон фон Фризендорф, для друзей просто Лисица. Или драный лис, если жена не в духе.

- Опять? - жена была в духе и улыбнулась, гадая, во что же им выльется очередное приключение. - В тюрьме смотрели?

- Смотрели уже. Нету там.

- Тогда странно, - удивилась Роксана, баронесса Катоне. То есть не Катоне и не Роксана... Хотя и баронесса. Со службы короне она ушла, замуж вышла, но привычку подбирать имя-фамилию в тон к платью не оставила. Подруг, которым надо срочно сделать гадость, у неё здесь ещё не завелось, познакомить веселого, но несколько легкомысленного доктора она ни с кем не успела. Разве что доктор сам нашёл себе приключений - они к нему так и липли. Но странно, однако... Приключения - и без них?

- Давай, поищем , - с этими словами баронесса встала, начиная собираться. И обнаружила письмо на столе. Короткое, без подписи и обратного адреса. "Заходите к нам на огонёк" - было написано на первой строчке. На второй: "вторая дверь справа от окна". Почерк Уивера. Баронесса нахмурилась, соображая, как этот неугомонный шутник сумел сюда пробраться и какой розыгрыш он задумал на этот раз.

- Вторая, справа от окна... - пробурчал Йохан, подходя к оной двери. Оттуда несло холодом. Странно, как может нести холодом от двери платяного шкафа, стоящего посреди хорошо натопленной комнаты их с Роксаной венского дома?

Однако же несло. И за дверью, вместо Роксаниных платьев был снег и дорога во тьму. Йохан поежился, подхватил одной рукой старую саблю - память о семилетней войне, на второй повисла жена, и они шагнули вперёд. К костру, горевшему под укутанной снегом разлапистой елкой.

- А вот и моя пропажа. - подумал Виктор Торий, глядя на ёлку, украшенную украденной в лаборатории гирляндой. И костёр под ней. И фигуры людей. Среди которых выделялась одна, в такой хорошо знакомой красной форме преторианца.

- А вот и вторая, - подумал он, узнав своего лаборанта. И подошёл к костру, где ему молниеносно всучили кружку: штрафная, мол.

- А вот и третья, - подумал он, отдышавшись после глотка. Спирт. Ладно, в экспедициях и не то пить приходилось.

- А что вы здесь делаете? - спросил он, оглядывая собравшуюся под елкой компанию. Высокий, угрюмый Ян Вереск в кроваво-красном мундире преторианца. Лохматый, добродушный зверь, похожий то ли на овчара, то ли на хорошо покушавшего волка. Рыжеволосая девица, кутавшая точеные плечи под шаль.То есть уже две: вторая, в маленькой красной шапке, подошла, с ходу обняв зверя за шею. Тот заурчал, довольный, что почесали за ушком.

Ещё один, человек - темноглазый и смуглый, с тонким лицом и смешинкой во взгляде - сидел, развалясь, и кормил с рук колдовскую синюю птицу. Птица млела, склевывая зерно с руки, слушала.

- Что вы тут делаете?

- Как что? Новый год встречаем, - ответили ему хором.

###

- Я надеюсь, все знакомы? - спросил Ян, изображая из себя гостеприимного хозяина. Знакомы были со всеми все: раздолбайством авторов, регулярно забывавших отключать инет при работе над текстом, герои пользовались на полную катушку, ходили друг к другу в гости, таскали из мира в мир полезные ништяки (а что, авторам можно, а героям низяя?) и регулярно устраивали засады на СИ-шного амнистера. Амнистер в лапы героев пока не попадался, но Ян не терял надежды. Так что все всех знали.

Честер Уивер, орнитолог, кормил с рук синюю птицу. У птицы были еще три облика, но на морозе волшебная Хумай, помянув цветистым восточным матом гяуров с их обычаями, решила, что синяя птица выглядит на снегу няшней, чем синий от холода мальчишка. И уж тем более, чем красавица в изящных, но совсем не греющих шелках. Да и у Честера в кармане совершенно случайно завалялась куча весьма вкусных для пернатой ипостаси вещей, вроде семечек. А лукавый орнитолог кормил птицу с руки и рассказывал байки. Про восток. Для Хумай это был странный и сказочный восток без джиннов и пэри, но с англичанами, туземцами, кастами и раджами-самодурами. Так что птица слушала, развесив уши. Уивер трепался, а Йохан смотрел и думал, кого из них надо срочно спасать…

Ян с Рейнеке обсуждали в углу тактику малых групп (мелкими - это по сто человек, по мнению юнкера, и по одному, по мнению Яна) и прочие малопонятные для непосвящённых вещи. Две баронессы (из них одна настоящая, а другая пока не в курсе) и третья девушка, назвавшаяся Ольгицей с Речицы трещали о чем то своём, девичьем, ещё более непонятном. Ольгица представилась тихо, голосом низким, грудным и столь красивым, что Роксана нахмурилась и решила познакомить ее с орнитологом превентивно.

Все было хорошо, пока…

- Мальчики, не поможете, - обратилась Ольгица к народу, - у нас тут в кустах…

"Мальчики" пригорюнились, представляя, как весело будет тащить по целине, то, что авторы обычно прячут в кустах.

- Может, не надо, - проскулил юнкер. - У нас в роте музыка есть.

- Ага, волынка и два барабана. Под которые можно танцевать чудесные армейские танцы "подъём", "отбой" и "построение по стойке смирно", - улыбнулась Ольгица в ответ и добавила: - Надо, юнкер, надо. Да вы не волнуйтесь, мальчики, это не рояль.

Это и вправду был не рояль. Это был торт. Роскошный, кремовый, праздничный торт. Птица Хумай при виде его аж перекинулась. Дважды, сперва в прекрасную деву (Уивер аж семечки съел от удивления), потом, подумав, в мальчишку. Сладкоежкой волшебная Хумай была ещё та, а образ Валида - он повышенной наглости. И лезет в мальчишку больше.

- Это они зря. Ой, зря, - оторопело подумал Виктор, вспомнив, что Ян - как никак васпа, а у них метаболизм, - ой.

Громом в выстывшем воздухе - короткий, стальной щелчок.

Разогнавшийся на сладкое Валид оторопело замер, глядя, как хищно блестит при луне жало преторианского стека.

- Делить буду я, - усмехнулся ему в лицо Ян Вереск, преторианец мёртвой королевы.

- Как ты... Как так - делить?.. - выдал в ответ Валид, потеряв на миг всю свою магическую наглость. Правда, тут же опять нашёл и выдал на весь белый свет:

- Эй, тут маленьких обижают!

- Ага, обижают, - щелкнул зубами Рейнеке-юнкер и сделал вид, что маленький здесь он. Маленький, лохматый и очень голодный песик, с такими умильными глазами, что…

- Делить буду я. - сурово повторил Ян.

- Странно, а на ротных подавальщиц обычно действует, - подумал юнкер, отлетая подальше от холодного стека.

- Ребята, вы... - подала Анна встревоженный голос. Зря это она. Рейнеке тут же додумал ее фразе окончание “вы мне торт оставите" и перекинулся на темную сторону. Оскалился, зарычал, вздыбив шерсть на затылке.

- Делить буду я, - прорычал он, рывком превращаясь из милого и маленького песика в ощеренную, зубастую молотилку.

- Юноша, вас оса за нос не кусала? - осведомился Ян, который в своем постапокалипсисе и не то видел.

- Делить буду я. - прорычал юнкер, - я тут самый породистый. То есть тьфу на вас, высокородный. Да мои предки…

- Что, на день старше Адама? - ехидно осведомился Ян. Наверное, в свободное от поисков выхода время он тоже гулял по инету, иначе откуда жителю Дара знать эту древнюю, сугубо средневековую дразнилку? Но она попала в цель. Волк-юнкер зарычал, оскалил клыки и попер вперёд, прямо на жало стека.

- Сделайте же что нибудь... - прошептала Роксана. Ой, зря. Йохан, судорожно решавший все эти минуты, хочет ли его жена тортик, решился. В самом деле, если выяснится, что не хочет: ну, тогда торт можно съесть и самому. А вот если хочет, но торт съедят эти двое - быть ему драным лисом до конца жизни.

Так что бравый шведский барон подхватил саблю, шагнул вперед и заявил, что самый высокородный здесь он. И вообще, саблей торт делить удобнее, чем черти чем. Теперь уже Ян, услыхав, как обозвали его стек, полез в бутылку.

- Ну все, песец Вам, - прошептал Валид, перекидываясь обратно в синюю птицу.

- Твою же мать, - в сердцах сказала Анна, которой вовсе не улыбалось остаться вдовой до замужества.

- Твою же мать. Анна, одолжи сковородку, - их светлость Роксана, баронесса Катоне, выразилась несколько куртуазней, но смысл был таков.

- Твою же мать, - подумал Виктор, - надо их разнять как-то… Но как? Тут без магии не обойдешься...

Но кто сказал, что университетские профессора - существа не магические? Да вы просто симпозиума в глаза не видели! Самые магические из всех существ, если считать магией искусство нести чушь на любую тему. Вот Виктор и выдал, хорошую, связную чушь, а что волновался - так от этого количество непонятных слов в ней только увеличивалось. Остальные осторожно попятились. Кто его знает что такое "суперпозиция категорического императива", есть ли от него контрспеллы и не вылезет ли ненароком шерсть. Даже атакующая Хумай дрогнула и свернула с боевого курса.

А потом всех пригвоздил к месту суровый рык.

- Что здесь происходит?

- Новый год, - испуганно ответили все.

- Почему мне не доложили? - сурово прорычал капитан Яков Лесли, гадая, когда же у его автора закончатся армейские анекдоты.

- Что я вижу? - из-за капитанского плеча вылез мастер-сержант. Вылез, оценил с одного взгляда обстановку, улыбнулся в бороду и пошёл изрекать: - Так. Тортик. Один. На Либенштрассе в доме под вывеской брали? - спросил он, увидел машинальный кивок, улыбнулся и продолжил, - С витрины брали, небось?

Ещё один кивок в ответ.

- Поздравляю. Просрочка. Нормальные у него в подвале, под замком.

В небе мелькнула синяя молния. Сержант проводил взглядом птицу Хумай летящую прочь со снижением в сторону города, почесал бороду и пробурчал под нос "один минус".

Потом сказал, уже громче:

- Насчёт просрочки - это я пошутил. Хороший мастер и торты хорошие. Одна у него привычка вредная, деньги с ветеранов брать, даж в новый год. Не по понятиям.

- Так, теперь, - продолжил сержант, обращаясь уже к Уиверу, Йохану и Роксане, - вы в курсе, кто это был?

- Как кто. Птица синяя, вид неизвестен, - Уивер был орнитолог как-никак.

- А ещё она желания исполняет, - уточнил сержант.

- Как? - прошептал Уивер, понимая, что мимо него прошел, точнее пролетел, хватив по носу синими перьями, шанс устроить розыгрыш тысячелетия.

- Не как, а чьи. Что-то автор наш некую Софию фон Виссен в последнее время упоминает часто. И барабанщиков ротных замучил совсем, Мендельсона какого-то ему подавай. На волынке и двух барабанах. Не знаете, к чему бы это?

- Очевидно, к тому, что нам пора домой, - нашлась Роксана, подхватила мужа под руку, орнитолога - под другую и изящно откланялась.

- Отлично, - пробормотал под нос сержант и повернулся к Яну. - Теперь вы. Ну, с вами проще, вы - преторианец, человек военный, должны понимать…

- А вот фиг вам... Я в отставке. И вообще, уже три тома, как старший лаборант, - ответил Ян и показал оторопевшему сержанту язык. Пока старый вояка приходил в себя от такой наглости, Ян подхватил торт, Виктора и обернулся к замершей в стороне рыжеволосой красавице.

- Мадмуазель Ольгица, не могли бы Вы…

- Могла бы, - рыжая лукаво улыбнулась Яну в лицо.

- Только я не Ольгица, - продолжила она, вырывая заколку из ярко-рыжих волос.

- Я Ксантиппа. И я... - удар каблука о каблук. Разворот - волосы взметнулись вокруг головы огненно-рыжим смерчем.

- Белошвейка, - услышал Ян уже издали... Волшебная сила торсионных полей подхватила его и понесла прочь от лесной поляны, костра. Назад, в родной мир, в оставленную пару часов назад лабораторию.

##

- Это что, розыгрыш? - прорычала агент Майра, обнаружив, что держит на прицеле большой белый торт. И Яна Вереска, старшего лаборанта, чью пропажу она полетела расследовать на ночь глядя.

- Это что, розыгрыш? - повторила она, убирая кольт в кобуру. И глядя, как улыбается Ян, невольно улыбнулась тоже.

- Да. - ответил Ян, протягивая торт, - с новым годом.

##

- Где это мы? - оторопело прошептал Рейнеке, оглядывая серую хмарь вокруг. Анна огляделась вместе с ним.

- Похоже, нас забросило дальше по нашему тексту. Это середина четвёртой главы. Или конец третьей.

- А почему одна хмарь вокруг?

- Очевидно, потому, что наш автор ещё не написал эту сцену.

- И что же это за сцена такая? Что мы в ней делаем?

Анна сняла красную шапку, встряхнула головой. Рыжие волосы, радуясь свободе, упали вниз, легли волной на грудь и на плечи. И улыбнулась:

- А вот сейчас наш автор фокус переведет, и я тебе, Рейнеке, барон фон Ринген, подробно объясню. Что Я в этой сцене С ТОБОЙ делаю...

###

- Где все? И зачем этот маскарад? - проговорил капитан Яков Лесли, оглядывая опустевшую поляну.

Белошвейка улыбнулась ему.

- Кто где. Йохан с Роксаной уже дома. Сержант - ну, зная этого типа, он сейчас устраивает лёгкий погром в чьей-нибудь сокровищнице и счастлив. А потом авторы вернутся в свои тексты и расставят всех по местам. Ничего страшного.

- А зачем был этот маскарад?

- Просто, не люблю, когда моё имя перевирают. Ксантиппа. Знаю вас, вмиг в Ксюшу переделаете.

- Автор, выручай, - прошептал капитан, которому определено понравилась рыжая белошвейка. Автору она тоже нравилось, поэтому он по-быстрому вписал в биографию бравого капитана ускоренный курс греческого языка, раскидал по лесу пару бутылок шампанского и оставил обоих наедине.

То есть закрыл текст, вписав в файл последнюю точку.

*****************

Под раздачу попали персонажи: Елены Ершовой ("Выход") Марии Сакрытиной ("Я хочу, чтобы"), Станиславы Радецкой ("Граница"), Александры Ковалевской ("Белошвейки")

и мои из "Волчьей дороги"

Гори, Москва (история, НФ)

граждане, соблюдайте правила техники безопасности при работе с машиной времени.

"Первичное испытание установки - хронокамера-1, тридцать пятый день эксперимента, канал получения данных стабильный, качество изображения..." - тут младший научный сотрудник Иван Лазарев оторвался от толстого лабораторного журнала и посмотрел на висящий на стене экран на котором...

А на месте перед экраном, за сверкавшим разноцветными лампами пультом управления одной сильно секретной установкой развалился длинноволосый белесый субъект в джинсовой куртке, издали напоминавшей заграничную. Субъекта звали Левой, был он институтский электромеханик и отвечал - теоретически - в институте за установку, экран и всю машинерию. Так что экран показывал неспешно шагавшую по городской улице девушку. Да такую, что не только доставший всех сальными разговорами техник, но и сугубо положительный МНС не смог отвести глаза.

А девушка шла себе по улице, по деревянной мостовой мимо домов, деревьев, высоких, раскрашенных диковинными птицами заборов, шла - словно плыла лебедью, гордо вскинув прикрытую узорным платком голову. И не замечала следящей за ней камеры. И заметить не могла, потому что установка, пульт и научные сотрудники смотрели за ней из второй половины двадцатого века, а изящная фигурка, подставившая лицо тёплому летнему солнцу, улица и дома вокруг принадлежали давнему прошлому. Насколько давнему - экспериментаторам ещё предстояло выяснить. Установка была новая, секретная и над точной калибровкой её институт бился уже второй месяц. Пока удалось определить только век, и то приблизительно. МНС усилием воли оторвал глаза от экрана, повернулся и записал в журнал " качество изображения хорошее".

- Нет, товарищи учёные, доценты с кандидатами, что-то вы напутали. Какое тут прошлое, какое средневековье, какая Москва времён Ивановых. Вот ты глянь на эту - разве она похожа на замученную домостроем? - разглагольствовал меж тем Лева, тыча пальцем в экран. Незнакомка на ходу перекинула на плечо длинную чёрную косу.

- А она его не читала, - пробормотал МНС, тщетно пытаясь оттеснить Леву от пульта. Прошлое это, Москва. Вторая половина шестнадцатого века. А может, первая - данных пока мало. Кончай пялится, работать надо.

- Иван Грозный, значит. Развитой феодализм, домострой и прочие ужасы. А у тебя по улицам меж тем такие восточные пери ходят. - далеко в прошлом лёгкий летний ветер налетел, закружил волчком пыль и листву, взмахнул игриво краями одежды - белые с алым широкие вышитые рукава взметнулись вверх, как крылья жар-птицы. Экран был нем, передавать сквозь время ещё и звук лаборатория пока не научилась. Но МНС-у казалось, что он слышит мелодичный звон медного мониста на точёной шее.

- Чего пристал к человеку. Идет себе девушка ... - МНС запнулся было, потом глянул на экран ещё раз и уверенно продолжил, - с рынка домой, на стрелецкую слободу. Видишь типа, что за ней идет, вроде как провожатый ? Кафтан на нем стрелецкий. И мешок за спиной. Кто-то из домашних её, не иначе...

- Но зато оцени, как идёт, - проговаривал про себя Лева, проворачивая верньеры на пульте, - смотри, походка какая.

"Надо гнать его отсюда", - подумал про себя МНС, но лениво - плывущая походка и впрямь завораживала. Хотелось просто сидеть и смотреть на текущую по экрану жизнь - незнакомую, странную, чужую, но и притягательную одновременно. Тут Лева, словно издеваясь, повернул верньеры - камера взлетела ввысь, показывая улицу панорамой, потом налетела на один из домов - богатый боярский терем. Деревянный, как и все вокруг, но ладный, о трёх этажах, весь резной с богато изукрашенным крыльцом и злыми собаками на цепи у порога.

- Вот это я понимаю - феодализм, - присвистнул Лева, наводя камеру на резные наличники окна третьего этажа.

- Это мы уже установили, чего сюда смотреть. Усадьба Колычевых... - потемневшие дубовые стены для камеры препятствием не были. Она их просто не заметила, нырнула в светлицу и остановилась, показывая её обитательницу - невысокую, ладную девушку лет семнадцати, с круглым, простым но милым лицом и серыми глазами. Она сидела, заплетая в косу длинные светлые волосы. МНС подумал, что присказка про вещи, на которые можно смотреть бесконечно, в принципе, правильная. Но в части списка, определенно, врет. А боярышня смотрела себе в окно на улицу, то-ли с грустью, то-ли с завистью к тем, кто не столь богат, чтобы жить по древнему византийскому уставу

Тут техник выдал очередную порцию слов:

- Вот посмотри. Тут, к примеру, все правильно - папа-боярин в походе, немчуру ливонскую в хвост и гриву гоняет, жена дом стережёт, дочка в тереме, суженого ожидает, как по историческому материализму и положено. - тут Лева как-то неприятно хохотнул и МНС-у почему-то захотелось съездить ему по шее. - а все прочие почему в исторический материализм не укладываются ? Может это и не Россия вовсе ?

- А что же тогда ?

- Мир какой-нить. Как там его, параллельный ?

- Не надо нам параллельного. И перпендикулярного тоже. Сказано машину времени делать - делаем. Пока финансирование не закроют , - пробурчал МНС не отводя глаз от экрана. Вдруг по лицу боярышни искрой пробежала нежная улыбка - видать увидела кого-то. Камера меж тем повернулась опять, обратно на улицу - по самой ее середине скакал, красуясь, всадник на чёрном мохнатом коне. Поводья и седло вызолочены, длинные края зелёного плаща развевались в такт лошадиному шагу. Русые длинные волосы рвались на волю из-под ярко-алой, отороченной мехом шапки. Поравнявшись с ним девушка улыбнулась и стрельнула в него чёрными глазами из-под соболиных бровей, да так, что у Левы отпала челюсть а всадник на месте осадил коня.

- Россия это, Россия. Сам видишь - коня на скаку... - проговорил МНС. Всадник, наклонившись с седла, сказал что-то задорно. Девушка, не смутившись, ответила - задорно, с улыбкой, но так, что красавец рывком развернул коня ещё раз и улетел прочь.

- Эй, красава, не зевай, тут царёв опричник наклёвывается, - проговорил Лева в экран. Рука МНС-а сама собой вскинулась - съездить ему по шее. У шеи электромеханика было к таким делам особое чутье. Он живо отскочил от пульта. Предоставленная сама себе камера провернулась ещё раз, обратно, на боярский терем. Из окна третьего этажа кто-то неотрывно смотрел на разговаривавшую на улице парочку. Та самая боярская дочка. А лицо её МНС-у очень не понравилось. Ой, нехорошо она смотрела.

"Хватит ерундой страдать, работать надо", - обругал он сам себя, перехватывая управление.

Остаток дня прошёл в рутине. МНС вёл наблюдение, периодически отвлекаясь на коллег, забегавших узнать, куда их благоверные на прошлой неделе трёшку заначили. Приходилось по десятому кругу объяснять, что это пока невозможно - установка жрала энергию обратно пропорционально удалённости времён, которые показывала. Так что времена динозавров - хоть сейчас, Ивана Грозного - на пределе мощности, а вот вчерашний день - пока фантастика. Пока, но партия и правительство не теряло надежды. Им было тоже интересно, куда загнивающие империалисты запрятали на прошлой неделе пару баллистических ракет. На экране вовсю цвела сирень. В окна лаборатории бились снежные заряды. Лева крутился рядом, что-то паял, обильно перематывая контакты ядовито-зеленой изоляционной лентой. Делал вид, что занят, но больше смотрел на экран. На экране опять мелькнула незнакомка - заходила в дом. МНС оторвался от пульта, простучал что-то по клавиатуре, посмотрел результат и довольно хмыкнул.

- Кстати, идентифицировал я её. Алена Никифорова, дочь стрелецкого сотника. Папа её письмо с фронта писал - в архивах уцелело.

- Путаешь что-то. Ведёт себя как королева. Нет, товарищи ученые, вы вместо феодализма какой-то развитой феминизм поймали.

- А у неё три брата в стрельцах служат, - тут МНС припомнил кое-какие разговоры в курилке и ехидно добавил, - а стрельцы это ребята серьёзные. Как ВДВ в наше время.

- Вот так всегда, - Техник потёр шею и, на всякий случай, отодвинулся от экрана подальше.

Часы на стене как-то вдруг подкрались к шести вечера - пора домой. МНС отключил экран, обесточил, по инструкции, установку, запер дверь и вышел. Лева-электромеханик проводил его долгим взглядом из институтского окна.

- Дурак ты, МНС. Так и помрешь на одну зарплату, - проговорил он сквозь зубы, увидев, как исчезла за поворотом высокая сутулая фигура. Выбросил сигарету, вернулся, аккуратно срезал печать на двери лаборатории и вошёл, плотно закрыв за собой дверь. И дёрнул рубильник обратно, на "вкл". Экран замерцал, выводя картинку - вечер, ярко-алое солнце закатывалось спать в цветущие сады за Москвой-рекой. В боярском доме дворня запирала на ночь окна и двери. В объектив попалась сама боярыня - высокая женщина в чёрном, со строгим и властным, но рано постаревшим лицом. Она долго говорила с дочкой, потом обходила дом. Видно было, что волнуется, проверяя все ли в порядке.

-И не зря. - проговорил про себя Лева, устраиваясь поудобнее за пультом. На небе высыпали звезды, дом засыпал, засыпал и город - перестали бродить торговцы, зазывалы и гуляки, исчезли с улиц прохожие и проезжие. В полутемной лаборатории стояла мертвая тишина. Такая, что Леве начало казаться, что он слышит звуки "оттуда". Мерный звон колец на бердышах патрульных стрельцов, стук запираемой на ночь рогатки. Техник потряс головой, отгоняя морок, достал сигарету, щёлкнул стильной бензиновой зажигалкой.

- К делу, - пробормотал он. На месте старинного терема в современности как раз начали рыть котлован под очередную многоэтажку.

- И куда же вы, эксплуататоры трудового народа нажитое непосильным трудом заначили ? - шептал, кусая губы. Камера металась по дому. Лева, матерясь вполголоса, гонял её то туда, то сюда. Подвалы - пусто. Здоровенные амбары забиты всякой всячиной.

- Ну, покажись, - шептал техник, зажигая сигареты одну за одной , - Я уже с братом из строительно-монтажного договорился.

Колодец - пусто опять. Лева щёлкнул зажигалкой ещё раз. Ночь, похоже, опять без толку. А жаль. Копать брат обещал с учётом интересов.

Сокровища, как на грех, на глаз не попадались. Зато техник видел то, чего боярыня видеть не могла. Старуху-няньку, убежавшую тайком куда-то в город. Лева, отчаявшись, погнал камеру за ней и увидел на улице её на улице с давешним красавчиком. Из рук в руки перешла какая-то записка. Потом красавчик попался в камеру ещё раз - разговаривал с одним из боярских холопов. Тускло сверкнуло под луной серебро, переходя из рук в руки. Лева развернул камеру назад и увидел, как-бы случайно забытую тем холопом у стены лестницу.

- Что - то затевается... - пробормотал про себя техник, гоняя наугад камеру по дому и ближайшим улицам. По наитию загнал объектив вверх, в девичью. И обомлел. Теоретически, боярышне давно пора было спать. Практически, она сидела на лавке, припав к полуоткрытому окну. тому самому, под которым стояла забытая холопом лестница. Сидела в одной рубашке, широкая русая коса перекинута через плечо. Ждала кого-то. И в огромных серых глазах её плясали такие бесенята...

Ой, не зря бояре дочу свою повыше в терем запрятали. Не зря, да без толку.

- Вот тебе и домострой, - присвистнул Лева, облизнув внезапно пересохшие губы. Присвистнул ещё раз и погнал камеру на улицу - искать давешнего всадника. И нашёл. На широкой улице, по дороге к дому. Его и ещё троих. Стрельцы, судя по виду. Здоровенные кряжистые мужики. Стояли молча, в ряд, перекрывая дорогу. Лева поёжился, узнав трёх братьев утренней незнакомки. Что-то сказали. Раз, другой. Звуков не слышно.

- Беги, дурак, - крикнул Лева в экран, наплевав на все. С неделю назад Леву в такой ситуации спасли быстрые ноги. Но всадник, взмахнув плетью, погнал коня вперёд, один на троих. И упал с разбитой головой.

- Вот тебе парень и сходил ... за хлебушком, - колёсико зажигалки почему-то никак не хотело проворачиваться. Раз, другой. Потом огонёк все-таки вспыхнул. Лева прикурил - и понял что поджёг не тот конец у сигареты. Выплюнул, полез в пачку за следующей. Руки тряслись. Брошенная камера провернулась раз, другой.

- Наверно, что то в пульте заедает, - мысли в голове текли вязко, как патока. - разберу завтра.

Камера провернулась ещё, уставившись на третий этаж боярских хором. На то самое окошко с резным наличником. "А луна-то полная, - подумалось вдруг, - и сверху видно. Все". Забытая зажигалка все ещё горела в Левиных пальцах.

- Эй, ты чего, - шептал он в экран, как будто его могли слышать. Боярская дочка как-то очень спокойно сняла фонарь с крюка на стене, запалила от лучины. Его рыжий огонь мигнул что-то своё жёлтому пламени Левиной зажигалки. Белые губы на экране шептали что-то. Техник застыл - ему показалось - он слышит, что именно.

- Не надо, - Прошептал он в ответ. Тщетно. Раскалившаяся зажигалка обожгла ему пальцы. Лева выронил её, не заметив. На экране фонарь длинной огненной лентой падал в окно, на крытую соломой крышу амбара - ночь была ветреной, ярко-рыжее пламя на экране прыгнуло, как белка с крыши на крышу. Раз, другой, пока весь экран не окрасился алым.

Зажигалка, так и не погаснув, упала на пол, на кашу из скрученных проводов под ногами. Ядовито-зеленая изолента, которой Лева днём так усердно обматывал каждый сгиб вспыхнула мгновенно. Техник умудрился не заметить этого. Он видел только белые губы, шептавшие:

"Гори, Москва".

Длинное тире (фантастика)

Это был обычный рабочий день. Ближе к вечеру, время, когда дела еще есть, но глаза уже косятся прочь от экрана и подгоняют стрелку на часах - домой. Скоро домой.

Легкий укол в основании черепа, рука машинально скользнула к шее, туда куда с некоторых пор начали вшивать чип-информер. Хорошая, удобная машинка. Раньше, говорят, были мобильные в карманах, теперь вот чипы в мозгу - почти то же самое, но руки свободны. Пришло письмо. Пометка 'личное'. Машинально, одним движением даже не мысли - процедуры управления чипом за тридцать лет въелись в мозг и давно ушли в подсознание - я сбросил текст на сетчатку глаза, развернул. Прямо поверх бежевых, давно не мытых казенных стен, лиц и мерцания мониторов пробежали ряды символов. От старого институтского приятеля. Давно его не видел. Текст написан стремительно набирающей популярность смайлописью - новым шрифтом, за век развившимся из примитивного знака, которым когда-то додумались изображать улыбку. Потом за дело взялись энтузиасты и почуявшие прибыль корпорации, количество и сложность знаков взлетело до небес. На днях объединенная комиссия по стандартизации зарегистрировала сорокатысячный символ.

"Ура, мы обогнали по сложности китайские иероглифы", - радовались смайлисты. Прямо как дети.

"Это последний день мировой культуры", - ругались поклонники азбуки, поминали всемирный заговор и призывали на оппонентов кары небесные. А обычные люди писали и так и эдак, то буквами, то смайлом, не особо думая о правилах и порядке - как им удобнее. Жизнь не остановишь.

Я вздохнул, хлебнул чаю из огромной, украшенной логотипом полицейского управления кружки и углубился в текст. Странно, но это и в самом деле было письмо - в ветхозаветном стиле, с приветами, пожеланием здоровья, вопросами про "как жизнь" и так далее. Раньше мой приятель таким не баловался. Ещё можно чуть расфокусировать глаза - так, чтобы символы расплылись немного. Тогда закорючки смайлов сливаются в забавную картинку - играющий клубком котенок. Тексты теперь, обычно, пишут именно так - с двумя, как минимум, слоями смысла. Если поискать, можно найти и третий - каждая третья строчка чуть выделена, смайлы на ней сливались в матерное переложение имени текущего нашего президента. Фронда, бессмысленная и, если знать берега, вполне безопасная. На этом любой сторонний наблюдатель и остановился бы, похвалив себя за наблюдательность. И зря. Сергей, мой друг, в свои тексты меньше четырех слоев не закладывал. И четвертым слоем смысла был простой, доисторический код, никому в наше время уже не понятный. Три точки, три тире, три точки. "помоги мне". И адрес. До конца рабочего дня осталось... Впрочем, сейчас мне было неважно, сколько.

Успело стемнеть, мокрая после дождя дорога ложилась под колеса машины полосами света и тьмы. Чёрный асфальт, свет фар, красные огни стоп-сигналов, фонари, многоцветная мигающая реклама - безумный калейдоскоп пролетавший мимо сознания. Один раз пришлось притормозить и искать объезда. Защитники традиционной азбуки перегородили проспект, требуя ... я свернул в объезд , так и не успев разглядеть что. Говорят, их спонсируют рекламщики, которых обязали писать смайлами то, что раньше писали мелким шрифтом. Продажи упали, говорят. Я в это не верю. Сейчас это, впрочем, не важно. Важно то, что на встречу я почти успел. Почти - какое бесполезное слово. Когда я приехал, Сергей был мертв. Пуля в затылок. Очень профессионально. Мой полицейский жетон в кармане у сердца как то вдруг стал очень и очень тяжёлым. "Во что ты влез?" - подумал я, машинально оглядывая место преступления. Сергей был циник, раздолбай и поэт - иногда, когда на него накатывало вдохновение. Убийца стрелял сзади. Так, чтобы пуля прошла сквозь чип на затылке. Я подумал, что там могли быть последние Сергеевы стихи - лёгкие, вёселые, журчащие рифмы. Холодная злость на мгновение затопила разум. Подъехал патруль. Может, мои ребята и удивились, увидев здесь своего начальника отдела, но виду не подали. Я слил им данные, похвалил за оперативность и ушёл, проведя на прощание рукой над капотом Сергеевой машины. Машина отозвалась неслышным щелчком на касание руки. Мой друг был циник, раздолбай и поэт. Но вот резервные копии он никогда не забывал делать.

В слитых файлах обнаружилась папка - "для Витьки" . То есть для меня. Дата создания. Сегодня. За пару минут до...потеряв как-то по пьяни тысячу килобайт бессмертного романа Сергей стал очень предусмотрительным. Сейчас это помогло. Не ему - ему уже не поможешь. А мне... В папке лежали логи какой-то переписки. Вроде Сергей курировал какой-то поэтический форум на одном из серверов. Но разве это важно сейчас? Значит, важно, раз он положил это сюда за минуту до гибели ? Разберёмся. Открыть файл. Лог поэтического конкурса с забавным названием. Стихи. Просто стихи. Даже сейчас их пишут буквами или смесью двух алфавитов. Поэтам так удобнее. Наверное. Никогда не понимал их механики, хотя Сергей под пиво как то пытался объяснить разницу между ямбом и амфи... как там его. Я его не понял тогда. Для меня стихи делятся просто на красивые и некрасивые. Сергей говорил, что я варвар. Сейчас это неважно. Совсем. Важен последний пункт, выделенный жирным шрифтом. Фамилия автора, название, ссылка на текст. Фамилии преноминаторов с отметками "принять". Редкое единодушие, однако. Мыслью, через чип тянусь к полицейской базе. А вот это уже ... Две фамилии из трех уже там, в разделе "нераскрытые убийства". То есть теперь три из трех, просто Сергея не успели внести. Ссылка на комментарии. Они на этом форуме открыты для всех. Последняя запись " если вы не уберете ЭТО отсюда будут последствия"... и подпись. Нечитаемый набор символов. Этот, пока виртуальный, господин тоже проходил по нашей базе. Боролся за старый алфавит, рассылал угрозы в комиссию по стандартизации, подписываясь странным, нечитаемым набором символов. Если верить нашим компьютерщикам - знаком 'длинное тире', в какой-то устаревшей и забытой за ненадобностью кодировке. Был такой символ, давным-давно, когда книги были большие и бумажные. Потом отмер. Бывает. Этого господина мы пока не принимали всерьез. Пока. Но теперь я его достану.

Еду назад, дорога ровно ложится под колеса автомобиля. Полосы разметки, редкие сейчас стоп-сигналы, теплый желтый свет фонарей - мерный, убаюкивающий ритм ночной дороги. Уже поздняя ночь и движение совсем редкое - можно отвлечься и прочитать новости. Чип рисует причудливую вязь букв прямо на сетчатке глаза - зеленое на фиолетовом, клубящемся фоне ночного неба. Это красиво, хоть правилами и запрещено. Последние новости. Комиссия по стандартизации смайлов зарегистрировала очередной символ. Теперь медики могут записать название очередного лекарства не буквами а смайлом, который пациенты смогут разобрать. Рад за них, но сейчас это не мое дело. Мысль машинально потянулась к папке на чипе. Той самой. Последнее из стихотворений, присланных на форум. То самое, из-за которого весь... Тянусь мыслью к команде "Открыть". Текст выпрыгнул на глаза - яркие буквы на черно-оранжевом фоне дороги.

" Станет роскошью звук, цвет, и запах, и вкус,

остановятся веки и воды твои... "

Завороженный, я чуть не пропустил вспыхнувший впереди стоп-сигнал. Выкручиваю руль, ухожу от столкновения - в последний момент. В спину мне несется гневный гудок - извини, брат, но оно того стоило.

"...и отвалится слово, сползавшее с уст,

с тихим шелестом падая. Календари.."

Четкий, безупречный ритм, нездешние, какие-то надмирные строки... Сергей и прочие преноминаторы были правы. А вот господин "длинное тире"... Черт, слона то я и не приметил. Стихи были написаны смайлом. От начала и до конца. Говорили, что это невозможно. Автору это удалось. Второй слой текста был также прекрасен, как и первый - изломанная авангардистская картина.

" не меняются больше. Зачем, если нет

ничего?..."

Обиженно взвыли тормоза - я послал машину в слепой разворот под вой мигалки. Через две сплошные. Не по правилам. Плевать. На встречу к Сереге я ехал по правилам. И не успел. И могу не успеть еще раз. Неуютно жить в мире, в котором рядом с поэтами ходят люди, умеющие аккуратно стрелять в затылок.

Мой бешеный полет остановился у маленького домика на окраине. Я успел - там, за светящимся уютным желтым светом окнами все было в порядке. Пока. Оставалась вторая, самая нудная часть моей работы - ждать. Мне и вызванной мною дежурной спецгруппе. Мы и ждали. Час, другой, третий. Хотелось спать. Шелестели о чем-то своем черные липы. Серый кот на заборе смотрел на нас сверху холодными зелеными глазами. От нечего делать я скачал материалы по делу на чип и лениво изучал их. Одна из фамилий показалась странно знакомой. Вроде бы было дело месяц назад. На одном из секретных объектов недосчитались взрывчатки. Странно. То дело сразу забрали от нас военные, так что я его и не вспомнил. Ночь сворачивала свой полог, уступая место рассвету. Тускнели городские огни. Вдруг вдали, у самого горизонта, там, где первые лучи солнца заиграли на стекле башен городского центра, сверкнула яркая белая вспышка. И сейчас же спавший до того полицейский канал будто взорвался.

"Взорвано здание объединенной комиссии по стандартизации. Жертвы уточняются" - череп раскололся болью, поток сообщений густел, забивая канал наглухо. Потом улегся, по мере того как МЧС-вцы и наши ребята брали ситуацию под контроль. Но одно сообщение все-же пробилось.С пометкой "личное" и подписью - нечитаемый набор символов. Мне изволил писать сам господин "длинное тире".

"Я победил ..." и набор символов в конце предложения - двоеточие, тире, скобка. скобка еще раз. Тот самый смайл, давший имя новому алфавиту. Комиссия по стандартизации исключила его из рядов своих знаков давным давно - за неконкретность.

Я беззвучно согнулся от хохота. Не тебе остановить жизнь, идиот. Желтые огни домика за спиной мигнули мне в спину, как бы соглашаясь.

"вновь рождается вдох, слово - криком из уст. Вновь листаются бешено календари."

Стихи А.Ковалевской

Однажды у моря (зарисовка)

Высокий замок стоял на берегу древнего моря - там, где лазоревая волна с тихим шелестом катала по пляжу некрупную горячую гальку. Его стены были высокие и горделивые, из черных и белых плоских камней, между которыми тут и там красовались маленькие красные, розовые и темно-зеленые - из них были сложены окна, контрфорсы и балюстрада на крыше. А в замке жил рыцарь - настоящий, как в сказке. Его звали Каменной Головой, и его знамя гордо развевалась на башне под выцветшим синим небом. Ворота были сделаны из одного круглого, обточенного водой черно-белого камня. Когда гости говорили пароль - он откатывался в сторону, открывая проход. Паролем было слово "друг", но гости обычно просто говорили "пароль" - ворота были дружелюбными, но неграмотными. Еще в нем жил маленький розовый слоник - они с рыцарем часто стояли на крыше, любуясь волнами, толстыми остроносыми птицами и белыми барашками волн. А однажды в замок вошла принцесса - высоко подняв голову, украшенную короной золотых волос. Рыцарь встретил учтивым поклоном, а слоненок, подняв хобот, протрубил в ее честь. Принцесса кивнула им, огляделась - ей понравился этот замок и его обитатели. Хорошее место, но чего-то явно не хватало ...

- Отдай! мое, - юная, целеустремленная и очень деловая особа трех с половиной лет от роду недовольно топнула ножкой. Руки она сердито уперла в бока, настолько узнаваемым жестом, что кое-кто рядом беззвучно согнулся от хохота.

- Ну это же... - рассудительный молодой человек пяти лет попытался ей разъяснить, почему игрушечная принцесса просто обязана была поселится в его замке. Он еще не знал, что иногда с сестрой лучше не спорить.

- Дети, не ссоримся, - сказал их папа строгим голосом. Детям почему-то стало смешно, потом ссора пошла по-новой.

- Отдай, - сердитая девочка топнула ножкой еще раз. Дрогнула в испуге земля, зашатались стены, несколько мелких камней отскочили, с глухим стуком, от крыши.

- Я боюсь...- прошептала принцесса, с испугом взглянув вверх, на шатающуюся плоскую крышу.

Слоненок шагнул вперед, неловко пытаясь закрыть ее собой.

- Не бойтесь принцесса. Я справлюсь, - сказал рыцарь, шагая навстречу надвигающийся на замок беде.

- Он очень храбрый, принцесса, не волнуйтесь, - говорил ему вслед слоненок, забавно прижав к голове большие розовые уши, - он справится.

"Хотел бы я в это верить", - прошептал рыцарь Каменная Голова, шагая с мечом наперевес навстречу упавшей тени.

Мама двух спорщиков выходила из моря. ВВС одной маленькой южной республики устроило в ее честь внеплановые маневры - шустрый тупоносый кукурузник пролетел низко над темной водой, задорно покачав крыльями. Дети, забыв на мгновение ссору, помахали ему вслед.

Надо было как-то разнять двух спорщиков. А то замок жалко - его строили всем миром битых полдня. И тут ...

- Дракон. Дракон летит, - и мальчик кинулся защищать свое творение. Рыцарь вышел на бой. Это была славная битва. Они дрались долго - трехголовый огнедышащий налетчик, сделанный воображением из разлапистой сосновой ветки и игрушечный рыцарь. Дракон летал и изрыгал пламя, у рыцаря за спиной был родной дом, розовоухий друг и испуганная девушка. Силы были явно не равны и, в конце концов, побежденный дракон ударился в бега, прокричав на прощание "Я больше не буду". Рыцарь убрал меч и направился назад, к замку. Ворота открылись перед ним, даже не спросив пароль.

- Вытирай ноги, пожалуйста. - Пока рыцаря не было, его замок преобразился до неузнаваемости. Каменная Голова сперва даже не узнал родной дом. Стены и полы, голые прежде, были чисто вымыты и прихотливо украшены цветами и зеленой листвой. Посредине пустой прежде залы стоял широкий стол, с чайником, чашками и накрытой к обеду посудой. Рыцарь моргнул, не веря своим глазам. Потом оглядел преображенный замок еще раз и решил, что ему нравится то, что он видит.

- Я тут немножко переделала все, пока тебя не было. - Принцесса улыбнулась ему из-за стола.

- Отдай ! Мое... - пока мальчик с рыцарем отгоняли "дракона", сестра прочно оккупировала замок, самозабвенно наводя в нем свои порядки. Ссора грозила пойти по второму кругу.

- Так, дети, не ссоримся. - сказала мама. Ласково так. Ссора мгновенно утихла.

- Садитесь пить чай. - Рыцарь осторожно присел и они с принцессой улыбнулись друг другу. Маленький розовый слоненок сидел, поджав уши и смешно задрав хобот. Он боялся пошевелиться лишний раз - вокруг были красивые чашки, тарелки большие, тарелки маленькие, блюдца - все тонкое, изящное и красивое. Настоящая посудная лавка. Слоненок хорошо знал, что бывает, когда слоны заходят в посудную лавку. А когда посудная лавка заходит к слону?

- Наверное, ничего хорошего, - подумал он, осторожно отодвигая край большого розового уха подальше от опасно стоящей чашки.

- Пора домой. - Сказала мама, посмотрев на уходящее спать солнце.

- Мне пора, - сказала принцесса. Рыцарь подумал, что еще совсем не пора и надо сказать что-то важное, но смог выговорить только:

- А ...- больше Каменной Голове ничего в голову не лезло.

- Помоги. - Прервал его слоненок.

- Что случилось?

- Посуда. Я ее боюсь ... то есть не ее, а...

- Она же не кусается? - удивился рыцарь.

- Я большой, а она красивая,- грустно пояснил слоненок, - жалко. Разобъется же. Чашка на столе боязливо звякнула. Как будто соглашаясь.

- Сейчас мы ее уберем, - но это оказалась не так то просто сделать. Большой стол застрял в проходе, загородив дверь, слоненок пытался помочь, махнул хоботом - посуда уцелела но круглый красный камешек, украшавший стену упал, перекатился с глухим стуком и закрыл проход окончательно.

- Ой, нас сейчас забудут, - игрушечная принцесса не на шутку испугалась. Рыцарь оглядел ставшими родными стены - это был его замок, его дом. но...

- Ломайте крышу, - прорычал он глухо.

Игрушки убрали, слоненок с принцессой вернулись к девочке. Потом люди ушли, оставив замок сторожить море.

А оно шипело, катало по берегу влажную гальку - темное как всегда. Странный каменный голыш, назначенный сегодня рыцарем Каменная Голова смотрел на крупные ночные звезды с башни своего замка - высокого и горделивого, такого же как всегда. Такого же, но... Рыцарь вдруг с грустью подумал, что сегодняшний день не повторится. А завтра...

- Скажи, они вернутся? - прошептал он вдруг непонятно кому.

- Конечно, - прошипело, плеснуло брызгами море. невозмутимо и холодно, как всегда

- они всегда возвращаются...

А в маленьком домике на берегу, домике с желтыми окнами люди с севера паковали чемоданы.

Набросок из истории грамматики (история, юмор)

Стены укромного кабинета Императорского дворца украшали лепнина и позолота. Золотые амурчики и сильфиды порхали там и сям, навевая обитателям дворца настроение игривое и возвышенное. Впрочем, старались они зря - собравшиеся в кабинете люди были далеки от куртуазных мыслей. Высокий, вальяжный, блещущий во все стороны золотом орденов сановник, неподвижно стоявший у высокого окна с видом на стальные воды Невы и засевший за письменным столом канцелярист - невзрачный и, если не слишком приглядываться к холодным, чуть навыкате, серым глазам неприметный человек, готовый обратить в бессмертные слова каждую мысль патрона.

Господин канцлер оторвался от окна, улыбнулся чему-то своему, кашлянул и пробасил медленным, вальяжным голосом

- Итак, Семен, бери бумагу, пиши:

"их величеству христианнейшему королю Франции ... как там, кстати, его зовут сейчас ?

- Луи, Ваше Сиятельство. Луи Пятнадцатый.

"... от Императрицы Всероссийской..." - диктуя, канцлер перешел от окна к столу, взглянул на справно марающего бумагу канцеляриста, потом на то, что выходило из под его пера и поперхнулся очередным словом.

- Эй, ты что пишешь, каналья! - вскричал он враз потерявшим всю вальяжность голосом.

- Я все правильно пишу, - возразил тот, не отрываясь глазами от бумаги.

- Как правильно? А это что? - палец министра уперся в текст, едва не смазав непросохшие чернила.

- Все правильно. - подтвердил канцелярист, кивнув головой, - их величеству королю французскому Лу...

- А дальше что, аспид?

На этих словах серые глаза канцеляриста злорадно сверкнули:

- А дальше, Ваша Светлость идет падеж. Дательный. В русском языке этот Луи именно так и склоняется.

Канцлер империи схватился за голову, думая кто со всеми этими падежами окажется в Сибири быстрее - слишком наглый канцелярист или министр, у которого ноты с ошибками пишутся.

- Ты пойми, балда. Мне же эти склонения потом императрице на подпись нести. Принесу бумагу, а там Лу... - тут министр машинально подставил правильный падеж и чертыхнулся.

- Да я понимаю. Вот только кого вы в прошлый раз за описку без жалования оставили, Ваше сиятельство?

- Так одно дело "ещё" с четырьмя описками, а тут французский круль в падеже ...

- Ничего не знаю. А при прошлых императорах так и писали. И при Петре Алексеевиче при родителях его...

- Так Петр Алексеевич и сам кого хочешь в падеж поставить мог, а сейчас у нас Императрица. Дамского пола существо, как никак, нежное. Политеса требует. А я ей Лу... на подпись принесу. Вот клятые нехристи, подложили свинью - хоть забор на Лиговке отрывай и шли им, вместо писем дипломатических.

- А за тем забором кроме дров ничего нет, - Вошедшая в кабинет дама умела подкрадываться незаметно. Хорошо умела, белый полярный зверь песец, чей мех лежал у неё на точеных плечах гордился бы ученицей. Господин канцлер застыл с отвисшей челюстью. Канцелярист спрятал глаза и застыл живым приложением к чернильнице.

- Откуда Вы знаете, Ввв ваше... ? - тут министр поперхнулся, не закончив фразы.

- А я все знаю. Должность у меня такая, - ответила Екатерина, императрица всероссийская и одарила присутствующих лучезарной улыбкой, от которой гвардейские юнцы начинали краснеть и мечтать о несбыточном, а маститые царедворцы - бледнеть и вспоминать прегрешения. С этой улыбкой она обошла стол, вынула из рук оторопевшего Семена бумагу и прочитала. Внимательно. Все с той же улыбкой на лице. Господин канцлер подумал, что и в Сибири люди живут и вообще, холода полезны для здоровья. Душевного, во всяком случае.

- Да уж. - сказала императрица вдруг, улыбнувшись - уже по-человечески, а не как всегда, - кстати а наш фрегат, французскими приватёрами покраденный они вернули ?

Министр, быстро поклонившись, ответил:

- Точно так, Ваше Величество, вернули. И извинились при том. Колледжский асессор Ржевский ездил от нас с нотой.

- Ну и славно. Раз вернули, тогда пишите без падежа.

- Ваше величество, правила грамматики российской... - начал было канцелярист. Императрица прервала его улыбкой. Еще одной, в которой министр почувствовал белизну и свежесть снегов Магадана:

- Определяю я. Берите бумагу и пишите с новой строки:

"Указ. В русском языке слова иностранного происхождения не склоняются. Отныне, и пока хранцузы еще какой шкоды не учинят."