ИВЛ

Глава 1

Эта женщина была не из тех мам, что любят своего сына; она его обожала. Что немудрено, ведь ребенок достался ей с превеликим трудом – несколько неудачных ЭКО, угроза выкидыша и навсегда похеренные гормоны, – и потому центральное место в ее жизни заняло оно, драгоценнейшее, в буквальном смысле выстраданное дитя. Связь матери и новорожденного – одна из неразрешимых тайн человечества, даже самые талантливые и проницательные ученые здесь бессильны. Никто не знает, каким образом эта самая связь закладывается, и никто не может предугадать, станет ли будущая родительница ненавидеть собственного отпрыска, как заклятого врага, или же одаривать его такой любовью, при которой и лишний вдох сделать страшновато. Но, как мы уже отметили ранее, никакой речи о любви в нашем рассказе не идет: мы имеем дело с обожанием, с чувством, не уступающим любви по потенциалу возможной катастрофы.

Отучивание от грудного вскармливания шло крайне медленно и неохотно в том смысле, что сама мамочка отказывалась переводить малыша на смесь, аргументируя свое нежелание его неготовностью к молоку животного происхождения. Самостоятельно ходить он начал лишь к двум годам, поскольку маму сильно пугал риск ушибов, точно бы ребенок при падении сразу же разбился, словно ваза, которую обратно не соберешь. Также молодым родителям пришлось преодолеть задержку у сына речевого развития, возникшую из-за того, что у его матери не осталось хотя бы минимального доверия ни к терапевтам, ни к другим специалистам. Понятие «врачей-убийц» не было для нее шуткой, женщина всерьез считала, что все медики хотят только навредить ее любимцу и только она знает, как будет лучше для них обоих. Стоит ли говорить, с какими орами и слезами они пошли в садик? Бедную мамочку тогда еле-еле успокоили!

Мальчик рос, а вместе с тем рос список базовых навыков, которыми он не обладал. Мама делала за него все: кормила, одевала, мыла. Она была бы и рада спать с ним в одной кровати (а вдруг ночью что-то случится?), но тут голосом здравого смысла выступил муж и пресек подобные стремления на корню. Как итог, в школе «сыночка-корзиночка» социализироваться не сумел; учителя не подтирали за ним сопли, а одноклассники постоянно смеялись, когда он пытался разрезать столовую котлету. Домашнее обучение показалось наилучшим решением проблемы – теперь не нужно отпускать ребенка одного, переживать, что он сделает что-нибудь не так в транспорте, заблудиться, будет похищен извращенцем, сбит непутевым водителем... Наравне с сыном на удаленку устроилась и мать, пожелавшая контролировать процесс его образования. Сложные математические темы они пропускали, ведь «нечего забивать голову всякой ерундой», а биология не преподавалась вовсе, чтобы не травмировать нежную психику деликатными подробностями.

Запертый в четырех стенах, подрастающий парнишка даже света белого не видел ввиду опасности солнечных лучей, способных вызвать и преждевременное старение кожи, и такую страшную болезнь, как рак. Он никогда не пробовал шоколада, провоцирующего кариес, ел абсолютно пресную еду, потому что соль могла посадить больные по мнению матери почки, а о существовании газировок и сухарей ребенок не подозревал. Строгой диетой мамочка «спасала» его от гастрита, ограничением в общении с другими детьми – от дурного влияния сверстников. Однажды, гуляя по близлежащему парку, мама с сыном наткнулись на компанию шпаны, что разбрасывалась непотребными словами и не стеснялась распивать алкоголь прямо в общественном месте. Женщину подобное поведение повергло в шок, и она на целый месяц заперла мальчика дома, чтоб тот поскорее забыл, какие мракобесы и какое мракобесие бывает на свете.

Книжки для чтения и фильмы для семейного просмотра мама отбирала сама, и отбирала их достаточно придирчиво: произведения с маломальским возрастным цензом сразу браковались, жанр ужасов и триллеры были запрещены, нежелательные сцены проматывались. Все технологические устройства в квартире, естественно, оказались оснащены функцией родительского контроля. А к чему-то более смертельно опасному, как кухонный блендер и стиральная машина, ребенка не подпускали, и неважно, что этот ребенок уже давно стал подростком, которому совершенно не помешало бы научиться азам самообслуживания. «Но зачем, – думала мать, – ему все это уметь, когда у него есть я, что всегда поможет и поддержит? Ах, если бы можно было прожить за кого-то другого жизнь, как было бы удобно! Я и так слежу за тем, что он кушает, в туалет мы ходим по расписанию, гуляем тоже... Не упустила ли я чего?»

Эта мысль, будто крепкая корневая система, разрасталась по всему ее мозгу, не давая женщине ни минуты покоя. Не упустила ли она чего? Точно ли ребенок защищен от всех внешних угроз, точно ли он находится в безоговорочной безопасности? Он же такой неумелый, такой неуклюжий, и шага без матери лишнего не ступит, и даже самую мелочь ему доверить невозможно: пораниться и не справиться, уронит что-нибудь и обязательно расстроится... «Нет, уж лучше я за него все делать буду, – твердо решила женщина, внимательно рассматривая своего сына на предмет высыпаний. – Только... только дышит он как-то странно, с перебоями какими-то... О боже, о боже! Я поняла, все поняла...»

– Милый, скорее, звони в скорую! Артемушке плохо, – обратилась она к мужу.

Он посмотрел на абсолютно обычного и здорового подростка.

– С чего ты взяла? В порядке с ним все, – не сдвинулся отец с места.

– Какое в порядке? Если он так и продолжит дышать сам, то он непременно задохнется, задохнется, я тебе говорю! Он же без меня, бедняжка, ничего не может... Срочно на ИВЛ его, на ИВЛ!