История одного демонического погрома.

Глава 1

История одного демонического погрома.

Меня зовут Варвара, и мне десять. Уже в 10 лет я понимала свою семью… Моя семья была очень специфичная и крайне разрушительная! У нас даже соседей не было… И приходилось постоянно восстанавливать территорию от ям и камней. Даже озеро рядом образовалось со временем.

Я девочка в нашем роду за сто пятьдесят лет. Если вы думаете, что это почётно, то вы никогда не видели наш семейный сбор. Это просто кошмар на самом деле! Синяки, драки, сломанная мебель, проклятия и одна очень уставшая мама-лекарь — вот как мы отмечаем успешную охоту. Ну, и заодно вновь соберемся… Ну, осталось пережить вечер и ночь!

Наша родословная — это сильная династия воинов, охотников и следопытов. Веками в семьях появлялись только мальчики, и те с пелёнок учились держать топор. И очень быстро обучались боевым искусствам!

Девочек в роду было так мало, что её записывали в семейную летопись золотыми чернилами. И с самого младенчества ее одновременно опекали и защищали. И еще обязательно тренировали.

В семье была очень интересная особенность. Жены в семье военных и охотников. Сбегали после нескольких лет жизни в браке. Либо причина была в женах, которые искали легкий путь для жизни. Хотя семья жила честно и справедливо, и в семье не было много золота. Хотя, мне кажется, еще сыновья династии тоже велись на красивую внешность девушек.

Все воины нашей семьи обучались в тяжелых и суровых условиях. Прадедушка, дед, отец и шесть моих дядьёв — все они выросли в условиях. Которые даже обычным авантюристам не снились.

График был тяжелым, проверяющим на выносливость. Подъём в пять утра, ледяной душ в водопаде, пробежка вокруг плато с рюкзаком камней, где вес больше в 2-3 раза. На завтрак — каша, сваренная на воде из озера. Только немного вяленого и копченного мяса. Потом уроки фехтования, метания топоров и ножей, стрельбы из лука, рукопашного боя, и на этом занятия не заканчивались! Только после ужина можно было выделить время на чтение!

Прадед говорил: «Любовь — это когда ты прикрываешь спину брата в бою. И ценишь свою семью. Всё остальное — розовые сопли. Самое главное, только тренировка и обучение». И все кивали, потому что прадед — это человек-глыба, даже в свои сто девяносто лет он мог уложить одним взглядом. Никакие противоречия не принимались! Слово прадедушки закон.

Так и жила наша семья: воевали, охотились, растили сыновей, а жёны тихо собирали чемоданы и исчезали в ночи. Сложно, понять по какой причине брак распадался! Даже моя бабушка сбежала, когда папе было три года. Оставила записку: «Я к маме. Не ищи. И заберите свой топор из ванной, он мне всю магию распугал. Мне надоела эта жизнь». Других невесток постигла та же участь. Дядья мои все были женаты, и все их жёны сбежали, оставив им сыновей.

Теперь у нас полон дом мужиков, и только мама — единственная женщина, которая не только не сбежала, но и построила всех по стойке смирно. Что очень удивительно! Как мама познакомилась с папой — это легенда. Та еще история!

После великой битвы, когда всё наконец утихло, папа вернулся с фронта с раной в боку и скверным характером. У него даже характер испортился! Даже командир не мог повлиять на поведение… Его отправили в полевой лазарет, где работала мама — военным лекарем из семьи потомственных медиков. Она сама выросла среди солдат, так что вид крови её не смущал. И за время боев ни разу не показала боль и слабость!

Папа, едва она начала его зашивать и обрабатывать ран, проворчал: «Ты что, коновал? У тебя руки дрожат. Вот ведь женщина! Это не женская работа». Матушка, не моргнув глазом, ответила: «А у тебя рожа кривая, но я же молчу. Такое ощущение, что вернулся не с войны, а ушел из банды. Стоило только заговорить – уже оскорбляешь». И наложила ему такой шов, что папа взвыл. Он в ответ проклял её — у мамы хвост завязался в узел и она упала. Она прокляла его — у папы рога покрылись фиолетовой сыпью и начали чесаться. Это было начало войны… Только уже другой!

Три дня они обменивались «любезностями» и магическими подзатыльниками, а на четвёртый пошли в ЗАГС и зарегистрировали брак. Хотя многие лекари и военные спорили, кто-кого прибьет. Даже о создании новой ячейки семьи и мыслей не было! Ну, зато отец пришел в себя после войны и в доме появился свой целитель.

Мама говорит, что это была любовь с первого проклятия. Папа говорит, что просто боялся, что она его совсем без рогов оставит. И поэтому пришлось сделать предложение… Вот только никто правду не знал. Мы только видели, как любят друг друга родители. И даже светились от счастья рядом с друг другом.

Вскоре родились мы с братом-близнецом Громом-младшим. Мама, узнав, что в роду сто пятьдесят лет не было девочек, сказала и серьезно потребовала: «Если вы сделаете из моей дочери охотника на вепрей раньше, чем она научится читать. Я вам всем устрою показательную операцию. Без наркоза. И устрою вам ад, покруче ваших тренировок…». И папа, и прадед, и все шесть дядьёв поверили. Так что меня воспитывали как принцессу-воина: я умею и бантики завязывать, и топор метать. Вот только все обучение проходило под контролем, достаточно жестким.

Теперь о дядьях. Их шестеро, и у каждого свой характер, своя странность и свои шрамы. Которые остались на всю жизнь. После войны они разъехались по своим домам, но раз в несколько лет мы собираемся. Хорошо, что не каждый год… Эт было бы кошмаром! В этот раз сбор назначили через десять лет после моего рождения.

Старший дядя после папы. Дядюшка Скала. Он огромный, как скала и гора. Другого прозвища нет! Выглядит грозно и очень опасно. Кулаки, как большие камни. Говорит редко, но если скажет, то все замолкают. Очень похож на прадедушку! Его БОЛЬШАЯ странность: он коллекционирует плюшевых мишек. Но признаётся в этом только под пыткой, ну и комнату с тайником спрятал от всех. Жена сбежала, оставив ему троих сыновей.

Дядюшка Рёв— крикливый, вечно спорит. И без него не обходятся драки и споры! У него глотка сильная, он может переорать грозу. Считает себя лучшим охотником, хотя на деле часто мажет. И нужно быть осторожным во время стрельбы из лука… Странность: он боится пауков, но скрывает это за ором. Жена сбежала, сказав, что у неё заложило уши навсегда. Оставила двоих сыновей.

Дядя Клык — у него длинные клыки, как у саблезубого тигра, и он любит ими щёлкать. Многие считают его оборотнем… Хотя он на самом деле человек. Циничный шутник, всегда отпускает колкости. Странность: он панически боится щекотки и стрекоз. Если его пощекотать, он вырубается на час. Жена сбежала, потому что не оценила его юмор. Оставила одного сына.

Дядюшка Глен— тощий, нервный, вечно озирается. Мастер ловушек и параноик: он везде видит заговоры. Его странность: он спит с открытыми глазами и с кинжалом в руке. И вечно боится на ровном месте всего. Жена сбежала, сказав, что жить с тем, кто проверяет еду на яд — это перебор. Оставила близнецов.

Дядя Вихрь— быстрый, вертлявый, специалист по парным клинкам. Является мастером по боевым искусствам. Говорит без умолку, может заболтать до смерти, даже враги не желают с ним связываться. Серьезных боев не было именно поэтому! Странность: он не умеет плавать, хотя живёт у озера. И даже сам хотел приобрести дом и рыбачить. Жена сбежала, потому что он разговаривал даже во сне. Оставила дочку (единственную кузину!), которую он хотел воспитывать, как мальчика. Но он потом получил по голове от матушки… даже синяки остались на теле.

Дядюшка Бальтазар — толстый, добродушный, любит поесть. Является шеф поваром в таверне… Но в гневе страшен, но и когда сильно голоден. Его странность: он коллекционирует рецепты и готовит, но его блюда иногда взрываются. Жена сбежала, потому что устала тушить кухню. Оставила двух сыновей.

В день сбора семья с утра отправилась в Гильдию охотников и взяли задание на адских вепрей — это традиция: перед застольем нужно добыть еду. И с учетом семейного мероприятия нужно было добыть много мяса! Они вернулись к обеду, таща три туши, и с порога начали хвастаться… Кто был круче! Как молодые юнцы.

— Я лично уложил главного секача! Самый крупный мой, — орал дядя Рёв. — Одним ударом промеж глаз! Мне даже не пришлось напрягаться.

— Ты? — хмыкнул дядя Клык, поигрывая клыком врага. — Ты весь бой просидел на дереве, потому что увидел мохнатого паука размером с ноготь! Даже испугался смешно, я на всю жизнь запомню.

— Заткнись, Клык! — взревел Рёв. — Твой вклад — только укусить вепря за хвост, да и то ты промахнулся и вцепился в дядю Скалу! Сам опозорился сильнее… Из-за тебя мы потеряли время!

Дядя Скала молча показал шрам на плече и многозначительно посмотрел на Клыка. Тот осёкся.

— А я загнал вепря в ловушку! — заявил дядя Глен, нервно потирая руки. — Правда, потом в неё же попал дядюшка Бальтазар, потому что решил, что там спрятана заначка с медовухой. Вы только повели себя не как герои.

— И ничего! — обиделся Бальтазар. — Я просто проверял, надёжна ли ловушка. Она оказалась надёжна. Весь лес слышал. Ох-хо-хо, но зато было весело.

— Зато я отвлёк второго вепря, пока вы занимались ерундой! — вставил дядя Вихрь и затараторил: — Понимаете, я применил тактику отвлекающего манёвра, начал ему рассказывать анекдот, он так удивился, что споткнулся об корень и упал мордой в муравейник. Ну, сами знаете меня… Это было гениально! Я бы и третьего заболтал, но у меня горло пересохло. Кстати, у кого-нибудь есть вода? А лучше сок? Язык уже заплетается, хотя это мне не мешает, потому что я могу говорить даже во сне, вот моя бывшая жена…

— ХВАТИТ! — хором заорали все, и дядя Вихрь на секунду замолк, но тут же открыл рот снова. И продолжил разговор. Пришлось слушать разговор и доводы.

Мы с братом и кузенами сидели на лестнице и смотрели. Вмешиваться в разговор старшим не было смысла. Я повернулась к братишке:

— Ставлю свою булочку, что через десять минут они начнут драться. И опять мама будет ругаться… Но сначала причитать на них глупцов.

— Принимаю, — кивнул брат. — Я ставлю на то, что первым полетит дядя Бульк. Он уже красный. И котелок скоро закипит, плохо будет всем. Только с тебя булочка с мясом и ягодами… Все спор принят! Вот дела!

Гостиная, где всё происходило, была гордостью нашего дома. Огромная комната с высоченным потолком, стены обиты тёмным дубом, увешаны головами чудищ, щитами и старинным оружием. Камин размером с небольшой сарай, в котором даже летом горел огонь.

На каминной полке стояли портреты суровых предков, и у каждого было такое выражение лица, будто они только что увидели, как ты не вытер ноги. И вечно тебя провоцируют… Посередине стоял массивный дубовый стол, накрытый на двадцать персон: жареные вепри, горы картошки и овощей, пироги, кувшины с элем. Мебель уже носила следы прошлых сражений — зарубки, ожоги, царапины.

Но мама каждый раз перед сбором вздыхала и наводила порядок, надеясь, что в этот раз обойдётся без разрушений. Напрасно.

Спор накалялся. Дядя Рёв заявил, что именно он самый крутой охотник в семье, и стукнул кулаком по столу. Кувшин подпрыгнул и пролился на дядю Глен. Слава богу, что не разбился. Тот вскочил:

— Это заговор! Вы хотите меня вывести из строя мокрыми штанами! Мы семья, что вы имеете против меня. Почему часто на меня проливаете сок.

— Успокойся, Гвоздь, — процедил дядя Клык. — Ты и так уже полчаса как выведен из строя собственными нервами. Нам даже не надо ругать тебя! Хватит паниковать на ровном месте.

— А ты вообще молчи, Клык! Твои шуточки уже в печёнках сидят! Может научишься уже нормально шутить.

— В печёнках? Это не ко мне, это к дяде Баль, он у нас любитель печёночного паштета. И большой любитель мяса. Нужно следить за ним. А то все мясо съест!

Дядя Бальтазар, услышав про еду, встрепенулся, но, поняв, что это подкол, нахмурился и запустил в Клыка бараньей ногой. Клык пригнулся, и баранья нога полетела прямо к ему в тарелку. Тот молча отложил в сторону, поднялся и двинулся к обидчику. Дядя Рёв, решив, что настал его звёздный час, заорал:

— Я самый крутой! И сейчас я это докажу!

Он схватил со стола вазу старинную. Ее ещё прабабка покупала на ярмарке. Ваза полетела в сторону дядюшки скалы, целясь в голову. Ваза попала Скале точно в лоб, но он даже не моргнул. Зато ваза разлетелась вдребезги. Скала медленно повернулся к Рёву и взял его за шкирку, как котёнка.

— Я тебя прокляну! — визжал Рёв.

Скала швырнул его на стол. Стол, не выдержав такого веса и такого энтузиазма, сложился пополам с жалобным треском. Тарелки, кубки, жареные вепри, пироги — всё полетело на пол. Грохот стоял неимоверный. Но наша семья несильно удивилась.

— Моя запеканка! Творог с вареньем, — завопил дядя Бальт и кинулся на Скалу, размахивая уцелевшей сковородкой. Дядя Глен, увидев, что всё пошло наперекосяк, закричал: «Это спланированная диверсия!» — и начал кидаться в всех подряд подушками, которые случайно оказались рядом. Вот только он не посмотрел на них, и это оказались мамины с вышивкой. Это была опасная ситуация!

Дядя Клык тем временем хохотал, уворачивался и кусал всех за руки. Дядя Вихрь пытался всем объяснить, что драка неконструктивна, и тут же получил локтем в глаз. Потом к ночи был фингал с размером в яблоко.

Мы, дети, мгновенно перешли на подоконник и ковер. У каждого в руках было по уцелевшей булочке или куску пирога, и мы, как заправские комментаторы, оценивали происходящее. Даже дети старше начали играть в шахматы… и другие игры.

— Дядя Скала проводит болевой приём «мельница» на дяде Рёве, — констатировал Гром-младший. — Обрати внимание, как изящно он выкручивает ему рог. Интересно сколько оборотов он сделает вокруг оси. В прошлый раз было 8.

— Дядя Клык кусает дядюшку Баля за ляжку, но у того столько жира, что клык застрял. Да, неравный бой у них, — добавил кузен Тик. — Он даже не заметил.

— А дядя Глен забаррикадировался в углу из обломков стульев и кричит, что все против него, — хихикнула я. — Кстати, я выиграла спор: драка началась через восемь минут. Ха…

— Но первым полетел дядя Рёв, а не Бальтазар, — возразил брат. — Так что булочка всё равно моя. Я всегда в спорах выигрываю.

— Делим пополам? Ничья.

— Идёт.

И в этот момент дверь распахнулась, и вошёл прадед.

О, прадедушка — это особая личность. Ему сто девяносто лет, но он всё ещё держит спину прямо, как копьё. Его начинают бояться уже сразу… Одет в простую серую мантию, подпоясанную ремнём с пряжкой в виде черепа вепря. Волосы седые, длинные, собраны в хвост. Лицо изрезано морщинами, но глаза — острые, как два клинка.

Опирается на клюку из чёрного дерева, которой он при желании может огреть так, что мама потом час накладывает швы. Но голос у него тихий, почти шёпот. И этот шёпот страшнее любого крика.

Он встал в дверях и просто посмотрел. Дядья замерли. Дядя Скала отпустил Рёва, и тот шлёпнулся на пол. Дядя Клык вытащил клык из ляжки брата. Дядя Гвоздь высунулся из своего укрытия. Даже пламя в камине притихло. Все замерло… даже мы.

— Я вижу, — произнёс прадед своим ледяным шёпотом, который был слышен в каждом углу, — вы совсем берега потеряли. В моё время воины выясняли отношения на плацу, а не на обеденном столе, накрытом для всей семьи. И что вы, сыновья, творите. Семейный вечер испортили…

— Но, деда, они первые на-ача... — пискнул дядя Рёв.

— Молчи, — прадед даже не повысил голоса, но Рёв осёкся и побледнел. — Ты разбил вазу, которой было триста лет. Её подарила мне ваша прабабка перед тем, как сбежать. Больше вещей не осталось… Единственная вещь, которая напоминала о ней. Теперь это кучка черепков, как и ваше уважение к предкам. Позор.

Дядя Клык открыл рот, но прадед чуть качнул клюкой:

— Нет. Ты хотел сказать, что это случайность. Я знаю. Но я также знаю, что если вы сейчас же не прекратите этот цирк, я лично пропишу каждому курс молодого бойца. На месяц, ну может на год. В Пустошах. Без еды. Без оружия. И без ваших дурацких шуток. Готовы?

Тишина стала такой густой, что можно было услышать, как у дяди Булька в животе заурчало от слова «без еды». Готовы???

— А теперь, — продолжил прадед всё тем же ровным, убийственно спокойным тоном, — вы соберёте осколки, принесёте извинения нашей хозяюшке за испорченный обед, и мы переместимся во двор. Там хотя бы нет антикварных ваз. Зато есть много места, чтобы вы могли набить друг другу морды без ущерба для моего наследия. Всё ясно? Завтра поговорим о произошедшем!

— Так точно, — хором пробормотали дяди, включая папу, который всё это время сидел в углу и делал вид, что он тут ни при чём.

Через полчаса мы были во дворе. Разрушения слуги тем временем убирали… Мама, вздохнув с усталостью, вынесла корзину с бинтами и зельями и села на скамейку под старым дубом. И всех заставила ее слушаться! Двор у нас огромный, но нам даже не хватало. Там было тренировочное поле, мишени для стрельбы, полоса препятствий, сарай с оружием и большая лужайка, где можно играть.

Дяди, пристыженные, но не сломленные, быстро нашли новый повод для веселья. Вот только были очень осторожны! Дядя Вихрь хитро и тихо предложил устроить соревнование по метанию топоров на точность. Дядя Рёв тут же заявил, что он чемпион. Дядя Клык сказал, что чемпионом может считаться только тот, кто ни разу не попал в окно собственного дома. Завязался новый спор, но уже без разрушений. Просто громкий.

Дядя Скала взял топор и метнул, даже не целясь. Топор вонзился точно в центр мишени, пробив её насквозь. Все замолчали. Скала пожал плечами.

— Случайно. Это просто совпадение. Я все равно лучше тебя, — сказал он. Это было самое длинное слово, которое он произнёс за весь день.

Потом соревновались в борьбе, в армрестлинге, в том, кто громче рыкнет (победил Рёв, конечно, но у Клыка было преимущество в клыках и силе). Мама тем временем перевязывала дядю Бальтазара, который таки нарвался на сук, когда показывал, как надо уворачиваться. Она ворчала:

— Взрослые мужики, а хуже детсада. Кто опять подставил лоб под топор? Дядя Баль, вы же сказали, что увернётесь! Вы же постоянно выполняете свои обещания.

— Я уворачивался! Все не так! — оправдывался Бульк. — Просто топор летел не туда, куда я уворачивался. Это всё заговор деревьев! Я очень умелый воин.

— Конечно, — мама вздохнула и приложила к его шишке ледяной компресс. — Дышите глубже и не машите руками. И не ешьте пока ничего, у вас сотрясение. И еще отдых и покой сейчас. В драки не лезь

— Я не могу не есть! — возмутился Бальтазар. — Это выше моих сил! Почему вы так прекрасно готовите, за это нужно наказывать. Это преступление. Мой желудок полон! А это кусок мяса очень сильно аппетитный!

— Тогда я вас привяжу к скамейке. И снотворное заставлю выпить!

Он надулся, но притих. Смотрел то на матушку с укором, то пускал слюни на еду. И пытался тянуть руки к пище.

Мы, дети, играли в военные игры. Подражали примеру взрослых, но не та опасно. Нам было очень опасно получить нагоняй от дедушки, который наблюдал за нами. Матушка могла сильно нас наказать!

Гром-младший был в роли генералом и раздавал приказы. Кузены строили баррикады из ящиков и палок, стреляли из луков по мишеням. И дрались на мечах. Меня, как единственную девочку, сначала назначили украденной принцессой, которую надо спасать. Но мне быстро надоело сидеть в «башне» (сарае) и ждать. Там было очень скучно, все больше разгорался интерес к разговорам на улице… Я вылезла, взяла лук и заявила:

— Принцесса устала ждать. Теперь я главнокомандующая. Кто не согласен, будет иметь дело с моим проклятием чесотка на сутки и сразу получит щекотку мести.

Никто не возразил. Я перекроила правила, и мы устроили штурм воображаемой крепости. Качели сделали, как башни… Потом играли в прятки. Дядя Скала решил поиграть с нами и спрятался так хорошо, что мы искали его целый час. Мы не могли его найти на ровном месте. Оказалось, он просто стоял за огромным дубом, но дуб был толще трёх обхватов, и мы проходили мимо, не замечая. Дядя Клык нашёлся в погребе, где сидел с бочонком меда, за что мама дала ему подзатыльник целительным жезлом. Дядя Глен всё время прятался и менял места, потому что боялся, что его найдут первым.

К вечеру во дворе запахло шашлыком: оставшихся вепрей зажарили на открытом огне. Дядюшки пели песни громко, но фальшивили. С большим удовольствием историями о былых битвах, и даже прадед, сидя в кресле-качалке, улыбался в усы. Мама, уставшая от суеты, но довольная, сидела рядом и перебирала бинты. Я подошла к ней.

— Мам, а почему ты не сбежала, как все остальные? Можно же устать от постоянной суеты и шума. И дядюшек невозможно остановить от споров. У нас уже нет целой мебели!

Мама засмеялась и погладил по голове с любовью:

— Потому что я сама из военной семьи, милая. Твой дед, самый опасный, его бабушка постоянно гоняла и метала молнию. И твой папа, хоть и дурак с топором, но зато он единственный, кто смог пережить моё проклятие и не обидеться. Даже было очень обидно, что он не оставляет меня в покое… К тому же, кто будет вас всех лечить, если я уйду? Вы же друг друга покалечите за неделю.

— А ты не боишься, что когда-нибудь и мы с Громом станем такими же? Это будет очень опасно. Больше проблем появится, — спросила я.

— Вы уже такие, — мама чмокнула меня в макушку. — Но у тебя есть преимущество: ты девочка. И ты уже сейчас умнее всех этих оболтусов, вместе взятых. Мы с тобой создаем гармонию и даем покой всем… Посмотри на дедушку, он сразу открылся. И теперь не сильно ругает вас и сыновей, уже со смехом наблюдает… Когда-нибудь ты станешь главой рода, помяни моё слово. А пока — иди играй и не позволяй брату командовать. Будь ребенком!

На следующий день, когда мы просыпались. Дядюшки уснули на поляне, даже вспомнили старые времена. Соседи уже вовсю обсуждали наш сбор и показывали на нас пальцами.

— Вы слышали этот грохот вчера? А это метание топоров. Просто кошмар, — шептала госпожа Трещетка своей подруге через забор. — Эта семейка опять собирались. У меня люстра качалась, а кошка до сих пор под кроватью сидит! Вот бог дал этих соседей.

— А я видела, как они туши вепрей тащили, — отвечала соседка. — Шестеро здоровенных мужиков, и все орали друг на друга. Я уж думала, драка до утра будет. Но потом вышел старый патриарх, и всё стихло. Магия, не иначе. Только 1 старец может всех укротить, ну и хозяйка дома.

— Они в прошлый раз так отмечали, что активировали защитный купол на всём квартале. Я молилась всем богам, чтобы в этот раз обошлось без драконов. Когда наша жизнь станет спокойней… Может им посоветовать переехать!

— Драконов не было, но дым от их костра до сих пор висит. Им бы пореже собираться, а то у меня сердце не выдержит. Я хочу прожить еще 100 лет. Эти стрессы меня доконают!

— Да уж, — вздыхала госпожа Трещалка, — семейные ценности — это прекрасно, но, когда они включают в себя метание топоров и погром, хочется, чтобы эти ценности проявлялись где-нибудь в Пустошах. Может их отправить на службу, дети все равно в безопасности.

Вот так и проходят наши встречи. Редко, шумно, с травмами и легендарным терпением мамы. Но именно за это я люблю свою семью. Да, мы шумная семья. Мы громкие, неуклюжие, вечно спорим и ломаем мебель. Но мы умеем прощать, поддерживать друг друга и снова собираться за столом — пусть даже его придётся чинить каждые пять лет. И как говорит прадед своим ледяным шёпотом: «Семья — это поле боя, но это единственное поле, где ты всегда в тылу». Только он добавляет: «И не смейте трогать мою коллекцию ваз». А мама добавляет: «И не забывайте бинты». И мы не забываем. В основном.