История о Настоящей Любви

Глава 1

— Она сошла с ума. Теперь это очевидно.

— Обязательно быть таким жестоким? Она всего лишь одинокая женщина!

— Вот именно! Если бы нас писал мужчина, все было бы по-другому!

— Сексист! Если бы нас писал мужчина, меня бы давно убили, а ты бы ходил весь сюжет раненым — не настолько, чтобы умереть, но обязательно в крови и со шрамами, чтобы отразить мужественность!

— Я и так со шрамами!

— Исключительно для того, чтобы показать, что настоящая красота — внутри! Ну и разве это шрамы? Она же не ногу тебе отрезала!

— Лучше бы ногу...

— Но как тогда ты поскачешь за героиней, когда ее конь понесет, обезумев?

— Ну и пусть несёт!

— Эй! Ты говоришь о моей сестре!

— Не беспокойся, вы очень непохожи! Она по сравнению с тобой — кротость и невинность!

— Хам!

На короткое мгновение воцаряется тишина, прерываемая лишь доносящимся откуда-то издалека позвякиванием ложки о кружку.

— И вообще, что она там придумала? Сколько времени прошло, а она слово подобрать не может!

— О, подобрала! «Воскликнула». Ну, что на позиции?

— Готов.

— Нет, ты не способен дать ей счастья! Я против!

— Что ты делаешь?

— Восклицаю.

— А руку зачем ко лбу приложила?

— Так восклицается красивее! И вообще, не тупи, давай говори свою реплику!

— Она ее ещё не придумала.

— О боги! Мы никогда не выйдем из этой комнаты?

— Ну, когда-нибудь выйдем. В другую. Но, учитывая существующие на данный момент наброски, я — до спальни твоей сестры. А ты?

Тишина.

— Эй, я не с камином разговариваю!

— Иногда мне хочется тебя убить!

— Ха, попробуй!

— Я попробую. Где-то через две главы.

— Хм... И? Удачно?

— Ты смеёшься? Ты — главный герой! А я — вредная сестра главной героини. Кто кого победит по законам жанра?

— Стоит заметить, ты и вправду вредная.

— Это не я. То есть не мы. То есть... Мы же просто придумка. Функции. Ненастоящие. Мы не можем быть не такими, как нас выдумали.

— Ерунда какая. Тогда люди — выдумка природы.

— Мы ничего не решаем сами. Даже какими быть.

— Ну, это называется генетика. И потом, рамки есть у всего, но они часто вариативны.

— Хочу — иду в этот угол клетки, хочу — в тот?

— Ну, тоже какой-то выбор.

Тишина.

— Она ещё не придумала слово?

— Полезла в словарь синонимов.

— Эй, тебе холодно?

— Нет. Просто не люблю умирать. А когда она допишет ту главу — буду. Каждый раз, когда кто-то дойдет до этого места.

— Ну что ты раскисла раньше времени! Может, ее никто и читать ее будет!

— Эй! Как грубо! Это же ее мечта! И вообще, она же пишет Историю Настоящей Любви!

— Фигли она «настоящая», если тебе почти удалось ей помешать? Твоя сестра слишком глупа и доверчива! Причем доверяет она явно не тем людям!

— Не надо говорить о ней плохо! Вот поэтому я и пыталась ее защитить!

— Признайся, что просто положила на меня глаз!

— Я бы тебе на голову кирпич лучше положила! Чтобы поумнел! И откуда ты слов таких набрался? Лорды не говорят «раскисла» и «фигли»! Изволь соответствовать роли!

— Но если это только роль — значит, в нас есть что-то помимо этих букв— приказов?

— Я не знаю... Ой!

— Осторожнее! Держись! Дом трясется!

— А смысл? Через 5-7 глав ты все равно меня убьешь!

— Но эти семь глав я собираюсь наслаждаться твоим обществом! Изволь остаться в живых! И вообще, тебе же не нравится умирать.

— Ой, как будто кому-то интересно, что нам нравится!

— Ай!

— Больно?

— Да.

— Так тебе и надо!

— Бессердечная женщина! А если я умру?

— От шишки на лбу никто ещё не умирал! Тем более в романах! И вообще, привыкай! Тебе ещё со злодеями биться и три раза почти-умирать!

— Тьфу ты! Не хочу я почти умирать! Я может, вот так хочу.

— Как «так»?

— Сидеть у камина, прислонившись плечом к плечу.

— Ты же знаешь, что сестра боится огня! Детская травма! И не смей смеяться, какая главная героиня без травмы из прошлого?

— Нормальная. Нор-маль-на-я! Понапридумывают травмированных, а ты их потом лечи, на руках таскай! А у тебя сестра тяжёлая, между прочим!

— Для влюбленного мужчины его избранная всегда будет пушинкой!

— Так то для влюбленного...

Грохот.

— Да что ж так трясет-то!

— Наверно, опять слезы?

— О, тогда пусть трясет. Прошлый раз был потоп, два раза захлебнулась, пока у нее прошел этот... «творческий кризис».

— То есть приступ самоуничижения, хорошо сдобренный ленью?

— Ничего ты не понимаешь в тонкой душевной организации!

— Мне в тонкой не надо. Мне б твою понять.

— Эм... А почему твоя рука на моем плече?

— Строчки! Строчки появились! Ой, ну что за дура! Какое землетрясение на равнинах?

— Руку убери!

— Не могу!

— О, нет! Она меняет сюжет!

— Вот! А ты говорила, мы ничего не можем! Не только вредина, но еще и пессимистка!

— А ты — ворчливый, ленивый, избалованный, немощный...

— Ты говори, говори! Только голову вот сюда на плечико положить изволь — вон в том месте так написано, буковки видишь?

— Всё! Всё переделывает!

— Ну и ладно.

— Ты теперь не главный герой! А второстепенный! Первая влюбленность героини, первое разочарование. А ГГ — твой друг... Или враг? Она ещё не решила.

— Замечательно!

— Но ты же не главный!

— Отлично!

— Но ты — разочарование моей сестры!

— Я уверен, она нас простит. Она добрая девушка.

— Но тебя будет меньше в книге. Намного меньше!

— Я думаю, мы найдем, чем заняться, пока все остальные будут отыгрывать роли на длинных белых страницах.

— Мы?

— Ну, конечно! Это же любовный роман! Там должна быть куча парочек!

— Но...

— Помолчи хоть одну минуту!

— Ну ладно... Слушай, она же может всё ещё раз поменять.

— О, боги! Ты можешь хоть на одно мгновение почувствовать эту вашу «особую минуту»? Мы сидим у камина, рядом...

— На холодном полу.

— Но рядом!

— Мне... страшно. Я не верю. Она может все опять изменить.

— Точно пессимистка. Иди сюда, так тебе будет теплее. Теплее?

— Да.

— Не бойся, даже если ей вздумается менять эту линию, я опять что-нибудь придумаю. Мы — герои своевольные, с нами ей просто не будет. Дожмем. А ты говоришь: функции. И с богами можно договориться. Просто нужно задобрить, сделать этакое жертвоприношение. Дать то, чего она хочет.

— И что же она хочет?

— Любви? Историю о настоящей любви. Об отношениях неидеальных, взбалмошных людей с заскоками, комплексами и ошибками. Но способных примириться, ужиться и построить что-то новое. Хотя, конечно, это будет всего лишь второй-третий план.

— Звучит не так уж плохо.

— Знаешь, мне тоже этот вариант развития событий нравится гораздо больше. И умирать никому не надо.

— Но все равно банальщина. Через словесные пикировки в постель — фу. И она все приукрасит. Кружавчиков налепит.

— Ну что ты цепляешься! Она всего лишь одинокая женщина!

— Эй, это мои слова!

— Какая теперь разница? Видишь? Все рушится. Перекраивается. Будет что-то новое. А новое — это прекрасно.

Стук клавиш. Сначала неуверенный, потом быстрее и быстрее. Ещё быстрее.

Потому что любая история стремится к финалу.

Но финал — это всего лишь новое начало.

А любовь, если она настоящая, преодолеет все. Даже власть чернил.