История мальчика

Глава 1

Любовь – вовсе не страсть и даже не нежность. Любовь – это когда всё для другого. Но многие ли из нас готовы к такой любви?

После автомобильной аварии Женя остался парализованным, у него не ходили ноги. Он передвигался на старенькой инвалидной коляске с потертым сидением и слегка заедающими колесами. У него не было родителей (погибли в той же аварии). Он жил в сырой, плохо проветриваемой квартире недалеко от Городского Вала вместе с суровым неразговорчивым дядькой. У него даже не было друзей среди ровесников (кто захочет дружить с безногим?), но он дружил с одной доброй женщиной и её дочерью, красивой девочкой пятнадцати лет.

Тетя Света напоминала его мать. Женя во всем узнавал знакомые черты: в её властных движениях, в манере разговора, даже в том, как она курила… А ещё была Маша, красивая, как ангел. Женя никогда не видел ангелов, но думал, что Маша среди них была бы самой красивой.

Они гуляли мокрыми осенними улицами под мелким холодным дождем, вроем пели песни в грязных подземных переходах (о, как ненавидел он подземные переходы!), просили милостыню в сумасшедшем, вечно спешащем метро. Иногда люди давали деньги – женщина и девочка эти деньги подбирали и складывали в карманы. А он ничего не брал, он был просто счастлив. Счастлив быть рядом с ними, петь песни, чувствовать себя нужным.

Иногда Женя спрашивал себя, почему тетя Света и Маша дружат с ним, и не находил ответа. Он думал, может, эта женщина и её дочь жалеют его, или им интересно быть вместе с ним, или, может быть, Маша втайне влюблена в него. Он не знал ответа на этот вопрос и не хотел спрашивать ни у девочки, ни у её матери. Жене было семнадцать лет и, как каждый семнадцатилетний мальчишка, он мечтал о любви. Ему нравилась Маша, такая тоненькая и хорошая. Нравились её густые тёмно-каштановые волосы, заплетенные в косы, и синие, как лесные озера, глаза. Нравилось держать её руку с тонким серебряным колечком на пальце и иногда, украдкой (когда тетя Света не видела), целовать нежные бледные пальчики. Такое, знаете, волшебное чувство, словно воздушный шарик на ниточке…

Однажды тихим осенним вечером, когда они с Машей гуляли по городу, любуясь розовым закатным сиянием и плывущими лёгкими облаками, возле Соборной площади Женя чуть было не признался девочке в своих чувствах. Тетя Света как раз куда-то отлучилась, а у Маши развязался шнурок на кроссовке и она, завязывая шнурок, так естественно оперлась ногой на его коляску. О, как прекрасен был её близкий профиль с маленьким вздернутым носиком и сосредоточенно нахмуренными бровями! Охваченный каким-то непонятным, доселе невиданным чувством, мальчик вдруг захотел сделать для нее что-нибудь приятное, удивительно прекрасное.

Маша выпрямилась. Он нашел пальчики девочки и крепко сжал их в ладони. Ему вдруг почудилось, что шумящий, торопящийся, дребезжащий город исчез, растворился вокруг них. Они словно остались одни, одни в целом мире. Было чудесно и удивительно покойно. Лучи заходящего солнца бросали последние отблески на золотые купола храмов. Вечерние тени мягко ложились на город, засыпанный осенними листьями. Фантастически окрашенные облака вели бесконечный разговор с ветром, ветви берез изо всех сил тянулись в небо.

Сердце билось как сумасшедшее, он так хотел высказать Маше переполнявшее его, но не находил нужных слов. Всё было так мелко, ненужно. Он любил её, желал её так, как желают горсть земляники перед смертью. Его распирало от счастья, он готов был полюбить мир только за то, что рядом с ним была его девочка. Ему показалось, что давным-давно - в другой жизни, в шумном портовом Кноссе или у тихих запыленных стен Трои - всё это уже было с ним: и девушка, и облака, и лучи заходящего солнца, и летящие прямо в лицо осенние листья…

Маша молчала. Потом мягко забрала руку и, опустив голову, привычно пошла вперед. От этого жеста, от печально опущенной головы Женю как током ударило. Он бросился следом и уже готов был сказать слова любви, самые лучшие на свете, как вдруг появилась тетя Света с догорающей сигаретой во рту.

Ну, что, нагулялись? – громко спросила она и бросила сигарету. – Пойдемте в метро.И они пошли вниз по длинной тёмной лестнице. Потом опять пели песни и просили милостыню, а Женю не покидало ощущение счастья, он с восторгом думал о том, что, по сути, это был его первый по-настоящему прекрасный вечер с тех пор, как умерли родители…

Утром следующего дня в одном из грязных подземных переходов Женя заехал за перегородки, оставленные строителями и никак не мог выехать, зацепившись правым колесом за ржавую балку. Мальчик раскачивался в разные стороны, но колесо всё никак не хотело отцепляться от балки. Он нервничал, боялся, что Маша уйдет без него, ненавидел эту ржавую балку, проклинал строителей, бросивших её на дороге, но ничего не помогало. Женя хотел, было, позвать девочку на помощь, но вдруг услышал свое имя.

Женя услышал, как Маша говорила, что больше не хочет катать его, не хочет с ним дружить, что ей надоели его потные рукопожатия и слюнявые поцелуи. «Почему слюнявые?» – удивился Женя. Потом злым голосом заговорила мама девочки, которая уговаривала дочку потерпеть, потому что без инвалида им бы столько не подавали. Тетя Света говорила, что осталось совсем недолго, что как только они соберут достаточно денег, они уедут отсюда навсегда. Без Жени…

Они говорили ещё что-то, но мальчик их больше не слушал. Он плакал. Смотрел на грязную, заляпанную синей краской стену и плакал. Плакал от безысходности, от крушения надежд, от тоски по тому миру, который только слегка приоткрылся ему вчера и теперь снова захлопнулся. Тусклая лампочка качалась в конце коридора. Откуда-то из тёмного закутка резко пахло мочой.