История

Глава 1

Вместо пролога

Я часто размышляю, что есть История? Говорят, что это наука, в широком смысле этого понятия, о прошлом. Но обычный человек, прежде всего, воспринимает историю как знания о прошлом человечества. И вот я задаю себе вопрос, а насколько История — наука? И вообще, сколько там от науки? Человечество всю свою историю, азартно и с большим удовольствием жонглирует фактами, материальными свидетельствами, письменными источниками и устными преданиями. Всегда, когда это необходимо, потеряют ненужное, "найдут необходимое", пригладят, приукрасят, купируют… Если надо, исказят. Если очень надо, и полностью переврут, не постесняются. Иногда это делают тонко, а иногда до того грубо, что хочется крикнуть — "Да вы что, опупели там все что ли!" Приглядитесь повнимательнее, послушайте, посмотрите. Иногда Историю курочат прямо у вас на глазах, что уж говорить о прошлом… Не сомневаюсь, где-то за толстыми дверями, за семью замками, находится История, которая гораздо ближе к той действительности, которая когда-то была. Но она не для всех. Она — для узкого круга посвященных. Нам же, 99,9 % населения Земли, достается то, что считают нужным сообщить. Микс из правды, полуправды, вымысла и лжи. А так интересно было бы узнать — как там оно, на самом деле… Когда мне стукнуло тридцать пять, связался я с реконструкторами. Как говорят, "не было печали — купила баба порося". Но я ни разу не жалею! Сейчас мне уже пятьдесят два, за семнадцать лет, болтаясь среди рыцарей и викингов, я такого насмотрелся и попробовал на собственной шкуре, столько узнал о ранних и средних веках, что в некоторых аспектах "исторической реалии" любого кабинетного профессора за пояс засуну. Это поначалу только, адреналином взбодриться, назвездить оппонентам от души в бугурте как бы основное. Как поэтично выражались наши предки: "Выйти во чисто поле, попотчевать злого ворога стрелкой каленой, преломить копья вострые о щиты червленые, позвенеть мечами о шеломы прочные". Я пока помоложе был, ни одной "драки" не пропускал, потом то тяжковато стало но, нет-нет да выйду, отвешу пяток-другой увесистых плюх мечом или топориком, а то другой раз и копьецом поработаю. Ну и в ответ, конечно, получишь, без этого никак. Но если зацепила тебя реконструкция всерьез и надолго, то потянутся, как ниточка за иголочкой, вслед за боевкой и другие интересы. А какие доспехи были, а почему такие, а у других почему не такие, а как сделать, а из чего? Это что, меч? А че такой легкий, я читал, что он целый пуд весить должен. Что, нет таких!? А какие были, а из чего, а самому сделать можно? А одежда из чего, а горшки как делали? И вот уже расширяются твои знания и интересы во все стороны, словно волны от камня, брошенного в воду. Это только со стороны кажется, что реконструкторы безбашенные отморозки или странные личности, оторванные от реальности. Не верьте первому впечатлению — мы в "образе". Я вам авторитетно заявляю, 95 % реконструкторов образованные, умные, вменяемые и адекватные люди. И кстати, довольно часто встречаются профессиональные историки и археологи.

Однажды, на фестивале по эпохе викингов, от одного очень умного человека, кстати кандидата исторических наук с не оригинальным погонялом Доцент, я услышал то, что заставило меня переосмыслить отношение к истории как к науке, взглянуть на многие очевидные и неоспоримые факты, как казалось ранее, под другим, более критичным углом. Тем более, что критическая масса "неудобных" вопросов уже давно в голове накопилась.

— Знаешь — сказал Доцент — Петр Алексеич, я тебе как профессиональный историк скажу. История — это все что угодно, только не наука. Я бы ее даже назвал — лженаукой! Хочешь, я тебе сейчас расскажу из чего она состоит?

— Давай, глаголь — подбодрил я его.

— Знай же, мой темный и необразованный воевода отважных варягов, что на самом деле история состоит из нескольких частей. Одна часть, это то, что мы можем взвесить, измерить, пощупать. Вторая часть, это то, что мы можем прочитать и посмотреть. Совсем маленькая часть, то что мы можем услышать. Казалось бы, вполне себе неплохое основание для науки, некоторые и на меньшем базируются. Может быть, какой-нибудь Геологии или Астрономии и достаточно, но там, где пересекаются людские интересы по вопросам прошлого, настоящего и будущего… — он покачал головой.

— Все выше сказанное: и пощупать, и посмотреть, и почитать, а уж тем более послушать — может быть абсолютной правдой и может быть совершеннейшей фикцией. В любой пропорции и в любой градации. Если откинуть словоблудие, то Историю мы смело делим на три абстрактных составляющих. Нам кажется что так было, мы думаем что так было, нам хотелось бы что бы так было. В любом из трех случаев, в зависимости от коньюктуры, мы и фактики не постясняемся подправить, и документики найдем, либо потеряем, и вообще… Этим увлекательным делом человечество занимается всю свою историю. Слышал, небось, выражение "Историю пишут победители". Уж поверь, воистину это так. Можешь назвать мне безоговорочных победителей, одних, на все времена? Всегда на смену одним приходят другие. И они, те кто приходит на смену, пишут историю ту, которая нужна им! В астрологии, Петр Алексеич, науки кабы не больше чем в Истории.

— Может сгущаешь, а, Доцент? — я посмотрел на его серьезное лицо. — Не уж-то в таких масштабах можно все перековеркать?

— Эх, Петр Алексеич! — он сокрушенно махнул рукой — А ты в курсе, что большинство американцев убеждено что это они первыми вышли в космос!? Некоторые вообще считают, что Россия и Германия воевали вместе против Америки, во второй мировой войне. А хохлы какие пули отливают? Ведь ты посмотри, на наших глазах формируется новая историческая реальность!

Долго мы тогда еще говорили. Не сказать что он прям величайшие истины мне открыл, но с тех пор стал я повнимательней относиться к "бесспорным утверждениям авторитетных людей", "неопровержимым исторически фактам", не ленился с информацией поработать, сравнить разные источники, и своей головой подумать, и осведомленных людей послушать, если что непонятно. На умные книжки подсел, философов стал почитывать. И вот вам мое, сугубо личное мнение! Мировая история, в том виде, в котором нам ее преподносят — полная туфта! Приглядитесь, почитайте, задумайтесь — там же "рояль на рояле". Сто лет — иногда еще имеются живые свидетели, все еще слишком много письменных источников, изобразительных и материальных свидетельств, еще не успели люди, которые заинтересованы в этом, исказить реальность в нужную им сторону. Тысяча лет — и мы уже начинаем барахтаться в вязком болоте догадок и предположений. У нас начинают повисать в "воздухе" даты и события. Как ярчайший пример — Куликовская битва! Одно из основополагающих событий для Русской государственности. Казалось, мы об этом знаем все. Когда, кто, вплоть до многочисленных персооналей, почему, чем закончилось! Но мы до сих пор не знаем где? ГДЕ?!!! Где то место, на котором сошлись не много — ни мало, а семьдесят тысяч воинов что бы в течении нескольких часов треть из них там и погибла! Нет ответа.

Десять тысяч лет — терра инкогнита. Мы, несомненно, что-то знаем. Специалисты, уверен, даже больше чем что-то. Одна беда — меж собой договориться не могут.

Пятьдесят тысяч лет — мы знаем, человек был. Аллилуйя!

К чему я так долго "растекался мыслию по древу"? Это к тому, что волею непонятного но, вполне не редкого на Земле аномального феномена, загремел я вниз по спирали времени, на далекие тысячи лет, да так, что до сих пор определиться не смог на какие.

Глава 1. Попадос

Зовут меня Петр Алексеевич Зотов. Я самый настоящий "черный" дембель. Да будет вам известно, черный дембель, это не тот дембель что, бедных солдатиков пугает, приходя темными ночами по их грешные души, а тот, кто выслужил все положенные цензы. Минимальную выслуг — двадцать лет (в моем случаи 27), и максимальный возраст — сорок пять. Как бы пришел на службу молодым, зеленым, там пожелтел, покраснел, потом почернел и сожмурился. Благодарная Родина дала три медальки "за безупречную службу", девять тысяч пенсии, и напутственным пендалем отправила тебя в счастливую и беззаботную жизнь расейского пенсионера. Кстати, забыл добавить что, я пожарный черный дембель. Двадцать семь лет "горел" на работе. Был женат, но… не сложилось. Зато есть сын. Красавец, двух метровый, мускулистый, голубоглазый блондин. Весь в меня. Сейчас в армии. У Дяди Васи. Сначала положенное отслужил, теперь еще на три года остался. Пока нравится, а там, говорит, посмотрим. Горжусь им! Когда срок подошел даже не заикнулся что бы как-то откосить или еще чего. "Ты — говорит — батя всю жизни на государевой службе, плюешься, ругаешься, но… служишь, значит это для тебя важно! Оба прадеда на войне жизнь положили, что бы я на свет появился. Дед, моряк военный, где-то в океане вместе с кораблем на дно ушел. Непрестало мне — вашему потомку, по подвалам да сараям от службы прятаться". Мое воспитание! И то сказать, когда с женой разошлись, ему восемь было, а через два года у нее новый муж появился. Хороший человек. К сыну с воспитательным процессом не лез, вместе с женой против меня не настраивал. Сын, считай, у меня постоянно был. А еще через год, когда у него появилась сестричка, он практически ко мне переселился. Как он относился к отчиму и матери сказать трудно но, сестренку свою просто обожает. Но это так, лирическое отступление.

Все началось в один из дней ранней весны… Туманное утро ни чем не предвещало беды. Какой затертый, банальный штамп. Было бы так и в самом деле, не было бы так обидно. Но ведь предупреждали дурака… и не раз! Как там, у Владимира Семеновича — "Каждый волхвов покарать норовит, а нет бы послушаться — правда?" В данном, конкретном случае никаких волхвов, ни их кар не было. Была милая старушка, Алевтина Петровна, хозяйка маленького домика на краю полузаброшенной деревушки Лутошкино Красненского района. У нее в доме я держал "дачный арсенал". Сколько раз она просила — Не ходи ты, Петя, через Блудов овраг, когда туман стоит. Нехорошее там место, сколько раз там люди блукали, а былоча и вовсе пропадали.

Все началось в один из дней ранней весны… Туманное утро ни чем не предвещало беды. Какой затертый, банальный штамп. Было бы так и в самом деле, не было бы так обидно. Но ведь предупреждали дурака… и не раз! Как там, у Владимира Семеновича — "Каждый волхвов покарать норовит, а нет бы послушаться — правда?" В данном, конкретном случае никаких волхвов, ни их кар не было. Была милая старушка, Алевтина Петровна, хозяйка маленького домика на краю полузаброшенной деревушки Лутошкино Красненского района. У нее в доме я держал "дачный арсенал". Сколько раз она просила — Не ходи ты, Петя, через Блудов овраг, когда туман стоит. Нехорошее там место, сколько раз там люди блукали, а былоча и вовсе пропадали.

А я раз за разом — Да когда же это было? Сами рассказывали, Алевтина Петровна, чуть ли не при царе Горохе такое в последний раз случалось. Подожмет Алевтина Петровна губы — Умные все ныне стали, бога не боитесь, а народ то не зря овраг Блудовым прозвали. Христом богом прошу — не ходи в туман.

— Да не волнуйтесь вы так, Алевтина Петровна — в ответ машу рукой — Все нормально будет. И такие диалоги у нас каждый раз, когда я к ней приезжаю, словно ритуал какой.

Вообще-то надо слегка прояснить, что за овраг такой туманный и чего это я через него туда-сюда шастаю. Дело в том, что дачка у меня тут не далеко находится.

Когда в стране грянула лихая перестройка, все окрестные колхозы враз миллионерами стали. Кто миллион, кто три, а кто и вовсе пять государству должны оказались. Вот один из них взял, да и раздал свои земли под садовые участки. На секундочку — бесплатно, все равно зарастали. До города тут не далеко, километров двадцать, не больше. От центральной трассы до дачного поселка щебеночную дорогу насыпали, свет провели, овраг плотиной перекрыли, пруд образовался. Тому директору, что это сделал, при жизни памятник ставить нужно. Налетел народ, похватал, да аж до драки доходило. И не зря, многим тогда эти сотки голодные годы пережить помогли. Но минуло время, жизнь помаленьку наладилась, что уж там говорить, не голодаем. Молодым и представить дико, что когда-то в девяностые, страна, которую пол мира экономическими санкциями нагнуть не может, жила по талонам. Вот и стал хиреть дачный поселок. Кому уже здоровье не позволяет, кто и вовсе помер, те кто в среднем возрасте навкалывались, в свое время, по самое не могу, а молодежи это и вовсе не надо. Начали бросать дачки, то там, то тут — дальше больше. Дорогу раздолбили, будто в войну бомбардировщиками стратегическую магистраль. Сначала провода украли, а потом и столбы вдогонку. Раньше охрана круглый год стояла, теперь только на летний период. Соответственно, охрана отошла — бомжи подошли. Все что можно украсть, сломать, разбить — все сделали. Люди, кто еще дачи держит, на зиму все до голых стен вывозят. Не дай бог замок на дверь повесить, выломают вместе с дверью, а если ни чего не найдут, хорошо если на пол нагадят, могут и сжечь в отместку. За обман, так сказать, радужных надежд.

Вот значит, лет пять назад, я себе и приобрел такую "фазенду". Можно сказать за копейки. Домик три на пять с маленьким окошком, небольшая верандочка обвитая виноградом. Ни света, ни телика, ни радио, зато до пруда три шага. Тишина и покой. Нирвана. На участке тоже не загибаюсь, только все самое необходимое. Я, считай, все лето тут живу, так сказать, на подножном корму. Кое-что сам выращиваю, что-то соседи на заказ привозят, а за хлебом, крупами, калбасой-тушенкой я на велике в Лутошкино мотаюсь. Это если по дороге то до деревни километров десять, а если напрямки, через Блудов овраг, чтоб его, и пары километров не будет. Опять же, сердобольная Алевтина Петровна то молочком, то яйками меня "подогреет". У нас с ней замечательные отношения. Это я летом, считай, все время на даче. Всю позднюю осень, зиму и раннюю весну живу в городе. Подрабатываю. Но Алевтину Петровну не забываю, наезжаю к ней регулярно, привезти чего, починить, поправить. Да и просто посидеть, поговорить. Мне не трудно, а ей в радость. Одинокая она, жизнь помотала, куда там бразильским сериалам, такого понарассказывала, ни в кино, ни в книжке не встретишь, я от половины того, что она пережила — загнулся бы. Уже скоро восемьдесят стукнет, но ничего, еще шустрая бабуська. Так что, осенью я свою дачную барахлюндию к ней волоку, а весной обратно. Как раз за три-четыре ходки, навьючив себя и велосипед по полной, укладываюсь.

Блудов овраг, через который я постоянно курсировал и правда был странноват. Не глубокий, метров семь-восемь. По дну протекал совсем слабый ручеек, да какой там — ручеек, так… сырость одна. Весной и осенью помокрее, а летом и вовсе пересыхает. Не сказать, что всегда, но довольно регулярно там действительно присутствует туман. В основном, конечно, по утрам и вечерам, что вполне естественно, но иногда, в пасмурные или дождливые дни туман тоже появлялся достаточно часто. Единственное, его структура была весьма разнообразна, то он представал легкой, белесой дымкой, то монолитным пластом плотной ваты, то бурлящей субстанцией, подойдешь другой раз к краю, посмотришь сверху, ну полное ощущение, что сейчас в кипяток нырнешь. Короче, был туман многолик и разнообразен, если это и есть проявление его жутких свойств то… не знаю, меня лично не впечатляло. Преодолевал я его помногу раз и в разных состояниях.

Блудов овраг, через который я постоянно курсировал и правда был странноват. Не глубокий, метров семь-восемь. По дну протекал совсем слабый ручеек, да какой там — ручеек, так… сырость одна. Весной и осенью помокрее, а летом и вовсе пересыхает. Не сказать, что всегда, но довольно регулярно там действительно присутствует туман. В основном, конечно, по утрам и вечерам, что вполне естественно, но иногда, в пасмурные или дождливые дни туман тоже появлялся достаточно часто. Единственное, его структура была весьма разнообразна, то он представал легкой, белесой дымкой, то монолитным пластом плотной ваты, то бурлящей субстанцией, подойдешь другой раз к краю, посмотришь сверху, ну полное ощущение, что сейчас в кипяток нырнешь. Короче, был туман многолик и разнообразен, если это и есть проявление его жутких свойств то… не знаю, меня лично не впечатляло. Преодолевал я его помногу раз и в разных состояниях.

Вот и в этот раз, нагрузив своего "Мула", как я свой велосипед называл, до состояния прогиба ободов и взвалив на плечи станковый рюкзак, килограмм эдак, под двадцать пять, я повернулся к Алевтине Петровне и махнул рукой, мол, "Все, отчалил". Она лишь недовольно поджала губы и плавно перекрестила меня во след. Она всегда так делает.

Солнце только-только начинало подниматься где-то там, на Востоке. Я навалился на руль и плавно покатил своего "Мула" в сторону оврага. Покатил потому, что в данной комплектации для езды он не приспособлен. Мощный задний багажник, на нем объемный сумарь, по бокам колес два вместительных кофра из толстой кожи, прообразом которым послужили пехотные ранцы 1812 года. Спереди большая, крепкая, мелкоячеистая металлическая корзина, с боков, опять же, висят полуовальные эмалированные 12-ти литровые ведра. И все это забито до отказа. К рамке плотно примотаны, так сказать, орудия производства. Да я и сам упакован не слабо. Плотная футболка, "зимняя" тельняшка сверху, подарок сына, потеплей иного свитера будет, потом куртка со штанами, мой старый, но еще ходить и ходить в нем, камок. Портупея. Под штанами добротные трикошки, когда тебе за полтишок, они не лишние, знаете ли. На ногах, на плотный носок, крепкие, но разношенные берцы. Нигде не жмут, не давят. Завершает "ансамбль" просторная куртка из плотного брезента с капюшоном, ну и "Балаклава" на голове. Казалось бы, с таким грузом, так одет, кабы не замариноваться в собственном соку. Но тут все рассчитано. Я всегда в утренний рейс по максимуму гружусь, по холодку, не спеша, с "перекурами"… Дойду до дачи и даже не вспотею. У нас в конце апреля, другой раз, и посеред солнечного дня задубеть можно.

Когда я подкатил к краю Блудова оврага, выяснилось что, сегодня туман прибывает в своей плотной ипостаси. Ну что ж, не в первый раз, потихоньку, помаленьку, начал спускаться вниз. И с этой и с той стороны, в местах подъема, склоны были достаточно пологими, а кое-где люди слегка помогли природе лопатами. С каждым шагом становилось все темнее, я будто бы погружался в топленое молоко, обзор не превышал полутора метров. Уже почти спустился, как вдруг колесо обо что-то стукнулось, руль мотнуло, и велик всей своей массой резво рванул вниз. С криком "Мля-а-а-а, стой падла-а-а" я, держась за руль, проскользил по склону метров пять и… о чудо, сумел не только остановить этот гребаный тарантас, но и остановиться сам. Меня аж в пот бросило. Как я не навернулся со всеми гунями… уф-ф!!! Осмотрелся… ну это такая фигура речи "осмотрелся", ощущение, что видно меньше метра, то есть, ни шиша не видно. Стой, не стой, а двигать надо. Я снял рюкзак, поставил стоймя, опер об него велик, пошатал конструкцию — вроде не падает. Сделав несколько шагов, практически на ощупь, я чуть в воду не вошел, вовремя тормознул.

— Это что еще за хрень — пробормотал я — откуда здесь столько воды. Я прошел немного вправо, потом столько же влево, ни чего не поменялось — вода… много воды. Еще этот гадский туман… и в такой плотный я действительно еще ни разу не попадал. Ни черта не видно.

— Эй! Але! У вас тут что, бобры стахановцы завелись! — крикнул я в туман — Или потоп местного разлива, э? Туман ответил мне мертвящей тишиной. Бры-р-р! Меня передернуло, то ли от холода, то ли от нервов. Что-то напрягать меня стала эта белая гадость. Вот насмотришься всяких нехороших фильмов, где из тумана всякая гадость лезет…

Так — сказал я сам себе — надо вылезти наверх и слегка подождать. Когда я карабкался по склону, то якобы в шутку бурчал под нос "Вот говорила мне бабушка Алевтина, не ходи Петенька в туман", а на самом деле мне было страшно, не хорошим таким, иррациональным страхом. Когда я вылез из оврага, у меня еще заодно и глаза на лоб вылезли.

— Эй! Але! У вас тут что, бобры стахановцы завелись! — крикнул я в туман — Или потоп местного разлива, э? Туман ответил мне мертвящей тишиной. Бры-р-р! Меня передернуло, то ли от холода, то ли от нервов. Что-то напрягать меня стала эта белая гадость. Вот насмотришься всяких нехороших фильмов, где из тумана всякая гадость лезет…

Так — сказал я сам себе — надо вылезти наверх и слегка подождать. Когда я карабкался по склону, то якобы в шутку бурчал под нос "Вот говорила мне бабушка Алевтина, не ходи Петенька в туман", а на самом деле мне было страшно, не хорошим таким, иррациональным страхом. Когда я вылез из оврага, у меня еще заодно и глаза на лоб вылезли.

— Алевтина Петровна, дорогой вы мой человек, надеюсь на вас и уповаю — я прижал руки к груди в молитвенном жесте — очень хочется мне, что бы это вы сегодня с утра, дабы проучить неслуха окаянного, подмешали мне в квас хрень-траву. И все что я вижу сейчас, мне только кажется!!!

Вместо Лутошкино, до которой в прямой видимости метров триста от оврага, буквально из под ног начинался пологий подъем на каменистую возвышенность, покрытую прошлогодней травой, которая тянулась и вправо и влево, на сколько хватало обзора. Ничего подобного тут и сейчас быть не могло. Не могло, но было! Ах, какие нехорошие предчувствия накатили на меня, аж до слабости в коленках. Я обернулся посмотреть, что находиться на противоположной стороне оврага, однако, вспухший белесым горбом туман совершенно не давал рассмотреть хоть что нибудь.

— Что ж, поднимемся в гору и обозрим окрестности — дал я сам себе задание. Когда метров через пятьдесят, я поднялся на вершину каменистого гребня, то картина, открывшаяся предо мной, повергла меня в ужас, трепет, восторг — все сразу! И, тем не менее, в то, что мне открылось, я поверил сразу и безоговорочно.

Мне незачем кататься по земле с криками "не верю" и "этого не может быть", рвать волосы, бить себя по щекам и щипать за бока, дабы проснуться. Убеждать себя, что возможно мне стало плохо, и я сейчас лежу под капельницей в палате интенсивной терапии, и все что я сейчас вижу это — глюки! Я всегда был сторонником "реальности данной нам в ощущениях". Если ты видишь, слышишь, обоняешь, если тебя прошиб холодный пот и дергается веко, это и есть — реальность! Все остальное, от лукавого. А еще я всегда считал себя психически устойчивым!

— Ну что, Петруха? Судя по всему случился с тобою грандиозный попадос! И мне кажется что, загремел ты браток, в гости к мамонтам и саблезубым тиграм!

Невеликий костерок весело потрескивал промеж трех камней, на которых стоял, побулькивая, котелок с густым варевом. Пару картофелин, бомж-пакет, мелко покрошенная ветчина, хлеб намазанный паштетом, в перспективе чай с сухарями — шикарный будет ужин. В сумерках угасающего дня я задумчиво смотрел на языки пламени, вновь и вновь "пережевывая" события прошедшего дня. Дня, круто изменившего мою жизнь, сколько бы ее не осталось.

Тогда, утром, когда я забрался на гребень, мне открылась слегка холмистая лесостепь, уходящая во все стороны, насколько хватало взгляда. Где-то далеко, по моему на северо-востоке, просматривались не высокие горы. Сквозь белесую муть на небе еле-еле просвечивало встающее солнце. Но самое главное, что меня потрясло, это то что, среди рощиц, перелесков и отдельных деревьев на открытых участках степи бродило множество травоядных животных. Я такое только по телевизору про Африку смотрел, а тут явно не Африка. Какое-то время я не мог осознать, что же я вижу, но когда из-за группы деревьев плавно и величественно вышли огромные серо-бурые туши… Хоть и было до них не близко, но не узнать в этих волосатых гигантах с мощными бивнями мамонтов, можно только специально. Тогда то я и сообразил, в когда меня, приблизительно, закинуло. А как сообразил, то забегал, засуетился. Проверил мобильник — мертвый, в смысле не работает вообще. Кинулся к оврагу, благо туман уже почти рассеялся, слава богу, велик и рюкзак были там, где я их и оставил но, сам овраг тоже сильно изменился. Вместо ручейка — целая речка метров десяти шириной, противоположный склон выше, за ним такая же каменная гряда, как и с моей стороны, но тоже повыше. Я лихорадочно бегал вдоль оврага, поднимался и спускался к велосипеду несколько раз, в напрасной надежде, что этот чертов овраг снова сработает и выкинет меня домой. Слегка истерил… да-а, не лучшие минуты в моей жизни. Потом успокоился, поднял наверх воистину бесценные, в данной ситуации, вещи. Достал из рюкзака свой реконструкторский "свинокол", булатное, слегка изогнутое, двадцати-сантиметровое лезвие, насаженное на хищно изогнутый отросток лосиного рога, небольшой туристический топорик в нейлоновой кобуре и все это повесил на портупею. Также достал фальшион в ножнах с креплением из широкого кожаного ремня через плечо и… через плечо же повесил. Отвязал от рамы велосипеда "копательные" вилы. Короче, вооружился до зубов и опять взобрался на гребень и долго наблюдал за расстилающимся пейзажем, но уже гораздо спокойней и рациональней. И картина, вдруг, наполнилась подробностями и деталями не увиденными ранее. Здесь тоже была весна и как бы не еще более ранняя, чем там, откуда я прибыл. То там, то здесь, блестели различного размера озерки талой воды, и во многих из них суетилась разнообразная пернатая дичь, да и в небе ее присутствовало не мало. Количеств всяких-разных быков, антилоп, газелей, впечатляло. Несколько раз, среди зарослей кустов и прошлогодней травы, мелькали стремительные серые силуэты, очень похожие на волчьи, но даже на глаз, эти были куда более рослые и мощные. Еще видел явных гиен, и тоже более крупных, чем их товарки в 21 веке. Тут вообще все крупнее. Ну так и понятно, мамонтовая мегафауна, всякие гигантские олени, лоси, волки, бобры там, выхухоли разные. Ни львов, ни каких нибудь махайродов не заметил, но то, что они есть, не сомневаюсь. Но меня и волки с гиенами сильно напрягли. Еще мелькала всякая мелочь, зайцы, лисы, шакалы. Из нор повылезали всевозможные суслики, из кустов в кусты шмыгали весьма крупные, и похоже, не летающие птички. Короче — жизнь била ключом!

Потом искал подходящее место для ночевки, а в месте, так сказать, попадания сложил из камней пирамиду высотой по пояс. Вот сижу теперь, в уютной ложбинке, варю пожрать, и размышляю о тактике и стратегии, что делать, куда бечь, чтобы и самого не сожрали и с голода не помереть?

" Да, стратегия — думал я — нужно понять, есть ли шанс вернутся назад. Концепция "где выход там и вход" далеко не всегда верна. Взять ту же мышеловку. А ведь есть еще "система ниппель" — туда дуй оттуда… ну, сами понимаете. Алевтина Петровна рассказывала, что люди пропадали, да — редко, и даже очень редко, но было… А вот слухи, что в тех краях появлялся какой нибудь огромный бык или тем паче гиена — не было. Уж если б такое случилось, то местные об этом точно помнили. Лет сто! А значит, вероятнее всего, этот Блудов овраг — дорожка с односторонним движением? И даже если нет — то…, сколько раз за пять лет я пересек его туда-сюда пока "механизм" не сработал. У меня нет пяти лет, у меня нет, по большому счету и пяти дней. Здесь каменистая, не пригодная ни к каким посадкам земля. А нужна плодородная почва, так как есть различные семена, и если их посадить и вырастить урожай — это шанс выжить. На одной охоте я точно не протяну. Кстати, нужно завтра провести тщательную ревизию всего, что у меня с собой. Сейчас ранняя весна, приблизительно за месяц необходимо найти удобное место с подходящей землей, рядом с водой и желательно достаточно изолированное — легче выживать. Реально? Нужно постараться, так как "сидение на жопе ровно" — гарантированная смерть! Предаваться унынию и меланхолии — смерть! Восклицать — "все пропало" и "я здесь умру"? Нет — это не мой путь!

Итак — продолжал размышлять я, снимая котелок с огня и пристраивая кружку с водой на угольки — нужно уходить. Самым разумным направлением это вниз вдоль оврага, не спеша, осторожно, внимательно изучая окрестности. Соваться за гребень в лесостепь — глупость. Только если с разведывательной целью, вдруг что интересное попадется. И, конечно, необходимо переходить на "подножный корм". Такого пиршества как сегодня я позволить себе смогу не скоро. Но тут проблема, я ни разу не охотник — это минус, но зато я очень рыбак, а это — плюс. И если я при таком изобилии живности что нибудь себе не добуду, то грош мне цена. Значит, охота и рыбалка и, слава богу, у меня для этого с собой кое-что есть. И еще необходимо оружие защиты, вилы хороши только как колющее оружие, а фальшион оружие ближнего боя. А с кем мне тут фехтовать? С гиенами, с волками или, не дай бог, с пещерным львом?

Если кто не знает что, такое фальшион то, это средневековое оружие с формой лезвия, один в один мачете, только лезвие у него более широкое и массивное, предназначенное не кустики рубить, а одоспешенных бойцов. И еще отличается тем, что лезвие переходит в плоскую ручку, а та, в свою очередь, утончаясь в хвостовик квадратного сечения, который, загибаясь прикрывал пальцы и возвращался к лезвию. Потом ручку обматывали кожаным ремешком или проволокой и… вуаля! У вас в руках хоть и не такой красивый как воспетый в книгах и фильмах рыцарский полуторник, а тем паче двуручный фламберг, но… именно такими фальшионами не редко, реальные рыцари в реальных битвах предпочитали проламывать вражеские доспехи. Я себе как раз такой у одного Питерского кузнеца заказал, очень качественное остро наточенное лезвие, прекрасный баланс, добротные ножны из толстой кожи, короче — вещь! Неплохие, кстати, деньги отвалил. Вожу с собой на рыбалку да на дачу, очень удобно камыш порубить, лозинник, кустарник всякий. Да и вообще… мало ли что, люди всякие встречаются, на той же даче, к примеру, принесет какую нибудь развеселую компашку, и если у них не будет огнестрела, я с фальшионом в руках их быстро в чувства приведу. Вот завтра я из него и сочиню "вундервафлю". Но это завтра, а сейчас поесть и спать, спать, глаза просто слипаются. Лечь на надувной матрас (в комплект к нему, на дачу, следующим рейсом должна была прибыть раскладушка), накрыться толстым верблюжьим одеялом, вилы поближе, фальшион под руку, в костер дровишек подкинуть… Жаль налобный фонарик — тю — тю, вроде с виду целый, а не работает. Видать не дружит переход с электричеством. Есть шанс что, когда проснусь мне какой нибудь гадский пещерный медведь ноги отъедает? Есть! Но, когда ты активно и интересно дожил до пятидесяти лет, когда вырастил сына, когда поднакопились возрастные болячки и понимание что, хоть в душе тебе все еще двадцать лет, но ты уже идешь дорогой, которой суждено пройти всему живому в этом мире, и это естественно и, наверное, правильно… Тогда многие вещи воспринимаются спокойней, появляется некий фатализм который, как ни странно, помогает жить дальше. И даже наслаждаться ею, и всем тем что, тебе осталось. Все-таки чертовски были правы узкоглазые самураи, выведя формулу — "Жизнь в каждом вздохе".

Утро, прямо говоря, бодрило легким морозцем, но и сильно радовало тем, что меня ни кто не сожрал. Десяток энергичных движений слегка разогнал кровь. Оживив почти угасший огонь новой порцией топлива я, прихватив фальшион, направился к оврагу — сполоснуть лицо. Только подошел к краю как буквально из под ног с кряканьем и хлопаньем крыльями взмыла стая уток, десятка два. Я чуть богу душу не отдал. Пролетев метров тридцать, они с шумом плюхнулись в воду. Видать, прилетели ути пока я спал.

— Ах, вот я вам — погрозил я им пальцем — тэ-экс, нужно срочно придумать способ добычи такого ценного ресурса.

После водных процедур, кстати, вода хоть и была холоднючей, но достаточно светлой, то ли половодка пошла на спад, то ли снега было мало, я попил чайку и приступил к созданию глефы или, если хотите другое название — пальмы.

Прежде всего, набросал в костер побольше дров для углей. Затем из одного ранца, полностью нагруженного инструментом, стал доставать и аккуратно раскладывать, на спущенном матрасе, все что, там находилось. И получилось следующее: в собственноручно сшитом из толстого брезента чехле, такие были раньше популярны у советских автомобилистов, в отдельных карманах, находились следующие бесценные, в прямом смысле этого слова, девайсы.

Молоток обыкновенный, средний. Большие, мощные клещи, еще с советских времен раритет. Плоскогубцы. Три напильника — большой "драчевый", средний, одна сторона плоская другая полукруглая "шаберный" и небольшой "бархатный". Две стамески — побольше пошире и поменьше поуже. Штангель-циркуль — универсальнейшая вещь! Пластиковая ручка-держатель для ножовочных полотен, и сами полотна в футляре, четыре по металлу и два по дереву. Пластиковая бутылочка из под лимонада, в которой были два десятка сверл различного диаметра. Большая плоская отвертка и ручка со сменным жалом на большой и маленький крест. Набор надфилей, большие портняжные ножницы и в последнем кармашке — четыре гвоздя двухсотки, шесть стопятидесятки и десяток соток. Так с чехлом все. Дальше из ранца я извлек увесистую бухту вязальной проволоки в 1,5мм, еще один моток, метра в два, медной трех миллиметровой проволоки. Потом я достал его! Коловорот! Никаких электрических, никаких сложных механических деталей — совершенство минимализма и надежности. От отца остался, сорок лет этот коловорот сверлит дырки, и еще сто сорок будет сверлить! Не убиваемый механизм! Вообще в СССР умели делать вещи. У меня еще с собой небольшой плотницкий топор и пила, выкупленные на блошином рынке у старенького дедка, это я вам скажу — не современная хрень. Это сейчас топор не то, что жало не держит — стукни молотком по обуху, вообще расколоть можно. А пила? На пятом сучке зубья затупились, на десятом — половина отломилось но, это не страшно, потому как к этому времени ручка отвалилась тоже. При дедушке Сталине за такой инструмент к стенке ставили и… правильно делали. Целая индустрия, тысячи людей корячатся чтобы на выходе получить говно, которое сломается через неделю — это и есть настоящее вредительство. Так что, отслюнил я тому дедушке немало рубликов и ни разу не пожалел. Я вообще стараюсь иметь только качественные вещи. Заметьте — не фирменные, не брендовые, не дорогие, а качественные. Как повторял мой отец фразу, услышанную от своего отца — "Я не достаточно богат, что бы покупать плохие вещи".

Дальше пошел мелочняк. Два бруска точильного камня, со средним и с мелким зерном. Изолента. Две толстых коляски скотча — незаменимая вещь. Большой тюбик "Момента". Сапожный нож в чехле. Коробка со скорняжным содержимым, иголки, нитки простые и нейлоновые, ковырки, шило, наперсток, с десяток разнокалиберных пуговиц, качественные цельнометаллические ножницы. И под конец достал не начатую бобышку нейлонового шнура и две банки из под кофе, в одной различные саморезы, шурупы, болтики и винтики с гаечками, а в другом всякие, небольшие гвозди. Десять пар нитяных перчаток.

Вот такой "дачный набор" инструментария, ничего лишнего — только необходимое. Подтверждено практикой. Может кому и утомительно что, я тут так подробно над "златом чахну". Но это там — где магазин под боком, все эти шурупы, скотчи и отвертки — мелочь! А здесь — возможность выжить! Знал бы — еще на шею баул повесил и в зубы, что нибудь взял, и сзади тележку прицепил с необходимыми вещами.

Пока занимался выгрузкой, костер уже почти прогорел, дав груду рдеющих углей. Сняв кожаный ремень с ручки фальшиона, я аккуратно пристроил изгиб хвостовика в угли и когда он достаточно нагрелся, разогнул его. Постукивая молотком, на плоском камне, окончательно выправил и на самом кончике загнул зубец под 90 градусов, сантиметра три, и заточил его. Теперь древко. У меня с собой были две лопаты — совковая и штыковая, тяпка, грабли и вилы. У всех у них были ручки из вяза, сделанные под заказ, ибо лучшего материала не найти. Уж за двенадцать лет в реконструкции была возможность убедиться. Что только я на свой двуручный топор не ставил, и березу, и дуб, и орех, бук — все рано или поздно ломалось, а вот поставил однажды вяз и…горя не знал. В общем, самая подходящая рукоять была на совковой лопате, достаточно толстая и самая длинная. Выбрав паз стамеской, вложил в него хвостовик и забил зубец в древко. Потом, вязальной проволокой, с натягом, виток к витку, скрепил одно с другим. На конце рукояти так же тщательно намотал железную бобышку сантиметров тридцать по древку, как противовес и как ограничитель, чтоб из руки не вылетело. Не пожалел скотча и обернул проволоку и в верху и внизу несколькими слоями, от коррозии.

Дальше пошел мелочняк. Два бруска точильного камня, со средним и с мелким зерном. Изолента. Две толстых коляски скотча — незаменимая вещь. Большой тюбик "Момента". Сапожный нож в чехле. Коробка со скорняжным содержимым, иголки, нитки простые и нейлоновые, ковырки, шило, наперсток, с десяток разнокалиберных пуговиц, качественные цельнометаллические ножницы. И под конец достал не начатую бобышку нейлонового шнура и две банки из под кофе, в одной различные саморезы, шурупы, болтики и винтики с гаечками, а в другом всякие, небольшие гвозди. Десять пар нитяных перчаток.

Вот такой "дачный набор" инструментария, ничего лишнего — только необходимое. Подтверждено практикой. Может кому и утомительно что, я тут так подробно над "златом чахну". Но это там — где магазин под боком, все эти шурупы, скотчи и отвертки — мелочь! А здесь — возможность выжить! Знал бы — еще на шею баул повесил и в зубы, что нибудь взял, и сзади тележку прицепил с необходимыми вещами.

Пока занимался выгрузкой, костер уже почти прогорел, дав груду рдеющих углей. Сняв кожаный ремень с ручки фальшиона, я аккуратно пристроил изгиб хвостовика в угли и когда он достаточно нагрелся, разогнул его. Постукивая молотком, на плоском камне, окончательно выправил и на самом кончике загнул зубец под 90 градусов, сантиметра три, и заточил его. Теперь древко. У меня с собой были две лопаты — совковая и штыковая, тяпка, грабли и вилы. У всех у них были ручки из вяза, сделанные под заказ, ибо лучшего материала не найти. Уж за двенадцать лет в реконструкции была возможность убедиться. Что только я на свой двуручный топор не ставил, и березу, и дуб, и орех, бук — все рано или поздно ломалось, а вот поставил однажды вяз и…горя не знал. В общем, самая подходящая рукоять была на совковой лопате, достаточно толстая и самая длинная. Выбрав паз стамеской, вложил в него хвостовик и забил зубец в древко. Потом, вязальной проволокой, с натягом, виток к витку, скрепил одно с другим. На конце рукояти так же тщательно намотал железную бобышку сантиметров тридцать по древку, как противовес и как ограничитель, чтоб из руки не вылетело. Не пожалел скотча и обернул проволоку и в верху и внизу несколькими слоями, от коррозии.

— О-о да детка, да! — Дурашливо простонал я. Еще бы, в руках у меня находилась настоящая "вундервафля" каменного века. Шестидесяти-сантиметровое мощное лезвие фальшиона, крепилось к надежному, (сильно на это рассчитываю), вязовому древку железным бандажом сантиметров тридцати. И крепилось намертво! Тупым концом тоже можно было приложить весьма не слабо или сунуть, при необходимости, кому нибудь в пасть. Общая длинна была сантиметров на пять выше моего роста, где-то под метр девяносто.

Я сделал несколько восьмерок, коротких и длинных выпадов, нанес с десяток секущих ударов в вертикальной и горизонтальной проекциях, покрутил вокруг себя… великолепно! Восхитительно! Покорное руке оружие жадно устремлялось вперед, с хищным свистом рассекало воздух… да-а, что рубить, что колоть, ни один доктор не заштопает.

М-моя пр-релесть!!! Мм-а, мм-а, мм-а — нанес несколько поцелуев я, прямо в древко и тут же одернул сам себя. — Кажется "моя прелесть" — это из другой оперы, а Петр Алексеич? Настроение было отличное. — Да и пох! Нарекаю тебя — Прелесть!!!

Кстати, пока я занимался своей Прелестью, над головой несколько раз проносились утиные и даже, пару раз, гусиные стаи. И некоторые ныряли в овраг практически рядом со мной. В небе вообще стало намного оживленнее. Пониже к земле тянулись косяки уток, цапель, целые клубки какой-то птичьей мелюзги, выше эшелоном летели всякие гуси-лебеди и судя по знакомым, печальным крикам — журавли. Ну, а выше всех, парили величавые силуэты хищников. Еще, пока работал, видел как к оврагу подбегали лисы, а один любопытный заяц вообще сел столбиком, метрах в тридцати от меня, и долго наблюдал за мной, шевеля ушами. Я бы его, конечно, съел — да рученки коротки. Время явно приближалось к обеду, солнышко стало припекать все активней, от утреннего колотуна не осталось и следа. Пришлось слегка разоблачиться. Шум из оврага становился все более призывным, поэтому я подкрался и заглянул в него.

— Ба-а!!! Мои пернатые братья и сестры. Да у вас тут — дискотека! — И в самом деле, приблизительно, на сто метровом участке речки, тусовалось несколько сотен водоплавающих — Как же мне вас, мои цыпочки, поймать-то?

И тут я вспомнил!!! Этот способ мне, однажды, показали деревенские бездельники. Работать не хотят, а бухать — хотят. Вот и придумали способ как на пузырь заработать. Берут толстую леску, ставят крупный тройник и нанизывают кусок корки черного хлеба, закидывают в прибрежные кусты, отходят подальше и ждут. Дикая уточка плывет, видит вкусная корочка, глыть ее и… все, попалась сердешная. Варварский способ, честно говоря, а для меня сейчас самое то.

Кстати, пока я занимался своей Прелестью, над головой несколько раз проносились утиные и даже, пару раз, гусиные стаи. И некоторые ныряли в овраг практически рядом со мной. В небе вообще стало намного оживленнее. Пониже к земле тянулись косяки уток, цапель, целые клубки какой-то птичьей мелюзги, выше эшелоном летели всякие гуси-лебеди и судя по знакомым, печальным крикам — журавли. Ну, а выше всех, парили величавые силуэты хищников. Еще, пока работал, видел как к оврагу подбегали лисы, а один любопытный заяц вообще сел столбиком, метрах в тридцати от меня, и долго наблюдал за мной, шевеля ушами. Я бы его, конечно, съел — да рученки коротки. Время явно приближалось к обеду, солнышко стало припекать все активней, от утреннего колотуна не осталось и следа. Пришлось слегка разоблачиться. Шум из оврага становился все более призывным, поэтому я подкрался и заглянул в него.

— Ба-а!!! Мои пернатые братья и сестры. Да у вас тут — дискотека! — И в самом деле, приблизительно, на сто метровом участке речки, тусовалось несколько сотен водоплавающих — Как же мне вас, мои цыпочки, поймать-то?

И тут я вспомнил!!! Этот способ мне, однажды, показали деревенские бездельники. Работать не хотят, а бухать — хотят. Вот и придумали способ как на пузырь заработать. Берут толстую леску, ставят крупный тройник и нанизывают кусок корки черного хлеба, закидывают в прибрежные кусты, отходят подальше и ждут. Дикая уточка плывет, видит вкусная корочка, глыть ее и… все, попалась сердешная. Варварский способ, честно говоря, а для меня сейчас самое то.

Быстро мотнулся к костру и из второго, "рыболовного" ранца, достал старую но, еще о-го-го какую рабочую, "Невскую" катушку. На ней как раз сто метров лески 0,6 намотано, самое то. Привязал самый крупный тройник. Вырубил крепкий колышек и примотал к нему изолентой катушку. Не без сожаления отрезал кусок горбушки — хлебушка-то осталось полторы буханки. Но размен — корка на утку, считаю экономически верным решением.

Спустившись к речке и плотно вбив колышек, не вырвешь, я размотал метров семь-восемь лески и со словами "ловись рыбка большая и маленькая" закинул корку подальше. Неторопливое течение неспешно повлекло ее вниз. Ничего страшного, прижмет к старым камышам и осоке, утки и там найдут. Штук десять плавали совсем неподалеку и совершенно не боялись, может и человека никогда не видели, а наоборот, весьма заинтересованно наблюдали за моими манипуляциями. Поставил катушку на трещетку, если попадется, рыкнет так, что и у костра услышу. Вполне довольный собой я вернулся к лагерю и, подкинув веточек на угли, поставил котелок с недоеденным вчера супом.

"Раз, два, три. Раз, два, три — мысленно напевал я песенку из мультика про барона Мюнхаузена, помешивая закипающий супчик — ути цып-цып, бедный охотник едва не погиб. Раз, два, три. Раз, два, три — ути кря-кря"… и тут зарычала катушка.

Ага! Клюнуло!!! — Я мигом снял с огня котелок и схватив Прелесть помчался на берег. Пока бежал, рыкнуло еще раз. С криком "уже бегу" ссыпался вниз. Что за дела!? А где моя утка? На поверхности ни корки, ни утки и леска уходит в воду с легким провисом. Это что-же, хлеб сожрали и ни кто не попался? — Ну, вы — твари! — погрозил я уткам кулаком — да я вас за корку хлеба в поле загоняю!!! Да я… И тут леска натянулась и катушка затрещала.

— Ого! — я схватился за леску и потянул на себя, на противоположном конце явно кто-то был. И не просто кто-то, а кто-то очень увесистый. Минут пять я вываживал, пока не подтянул добычу к берегу.

— Мать твою — вырвалось у меня — сом! И точно — он! Вот так номер — ловил птицу, поймал рыбу! Килограмм на пять, не меньше. Еще минуты три я кувыркался с ним по берегу, пока наконец, удалось схватить его за челюсть. — Ах ты мой хороший. Вот кто на мою корочку польстился. Тремор в ногах и руках постепенно ослабевал. Подхватив сома и Прелесть, полез наверх.

— Бля, да что ж такое — вылезя из оврага я со всех ног рванул к лагерю. Проворные, гибкие зверьки, похожие на хорьков, шустро сновали по моим вещам. Отреагировав на крики, они мгновенно растворились среди камней и пожухлой травы. Как и не было. Подбежав, стал лихорадочно осматривать все ли цело — На минутку отойти нельзя — сокрушался я — посреди белого дна без ножа режут. Ну, вроде все в порядке, ничего испортить не успели.

"Да-а, Петруха — размышлял я, переваривая суп и контролируя как на углях, медленно истекая соком, подрумяниваются куски сома — а угроза-то не шутейная. Если какие нибудь мыши или крысы под шумок, пока я жратву добываю или с тиграми да медведями, не дай господь, сражаюсь, поточат одежду, испортят еду и сожрут семенной фонд… о-хо-хох. Вывод — сегодня ни куда не иду. Провожу полную инвентарезазацию, перепаковываю вещи, по максимуму постараться защитить самое ценное. Пол часика расслабона и нужно приступать".

Я чуть было не заснул. Возраст, сытость, солнышко пригрело — очен-но это расслабляет. Но заставил себя собраться и приступил к перетряхиванию "сокровищ". Ранец с инструментом я уже разобрал, поэтому взялся за другой, с рыболовными снастями. Я ведь по натуре рыбак и их не просто так тащил. Как говорил ранее, у меня дача в "трех шагах" от пруда. Да какой там пруд — прудище! Заросший тростником и весь в корягах. В свое время туда специально рыбу запускали, карпа, толстолобика, щуку, откуда-то там потом еще карась, линь и окунь появились. Развелось этой рыбы — немерено. И многие экземпляры, как показывают рыбаки, размахнувшись руками в стороны — во!!! Вот и снасти у меня, в основном, на крупняка, и там, в будущем, не загреми я сюда, уже налаживался бы открывать рыболовный сезон.

Первое, что я достал, была разгрузка с множеством карманов, в которых лежало много нужного. Темные очки с антибликовым покрытием, зажигалка, небольшой нож-выкидуха. А также пинцет, извлекать крючки из глотки, плоскогубчики — зажимать грузильца и вообще…, несколько пачек со "светлячками", четыре катушки с поводковой леской и еще кое-какой рыболовный мелочняк. Достал еще одну "Невскую" катушку, на этой было сто метров лески диаметром 0,8 мм. — быка удавить можно. Так же в наличии были две фидерные безинерционные катушки и на них стояло по сто метров "плетенки" в 0,25мм, тут разрывная нагрузка вообще больше тридцати килограмм. И последняя, спиннинговая безинерционка. На ней "плетенка" поскромней — 0,14 мм. Увы мне, сами удилища должны были переехать следующим рейсом. Достал тяжелую пластиковую коробку, в которой находились свинцовые грузила, разного веса и размера, и было их десятка три. Уж очень шустро они расходуются среди коряжника. Большой пластиковый контейнер с множеством отделений порадовал богатым выбором блесен, воблеров, тройников и других "приблуд" на хищную рыбу. Еще две нераспечатанных бобины с леской 0,6 мм., десяток звонких колокольчиков и три десятка упаковок с крючками, в основном большого размера, в отдельной железной коробке.

И вот, со дна ранца, я извлек главное, без всякого преувеличения, сокровище — килограммовый пакет не лущеного гороха, пол кило зерен кукурузы и с пол кило семечек подсолнуха. Все это, если правильно подойти к процессу, может дать всходы. А еще в ведре у меня был пакет с тремя килограммами третьесортного пшена, варить прикормку, так там минимум половина зернышек в "родной рубашке" и они тоже могут дать всходы! Жаль гречка у меня с собой, два пакета по килограмму — ядрица. Как пишут в рекламе, "из лучших зерен, собранных одно к одному и подвергнутые нежному пропариванию"… ну, и так далее, и главное не соврали в этот раз, в общем, шансы вырастить что-либо — нулевые. Также в ведре находилось три пакета с рисом, один с макаронами и три пачки соли по одному кг. Я, знаете ли, специалист по соленой и копченой рыбке, и сам — ам, и другим дам! С соседями у меня процветает продуктовый бартер. Второе ведро полностью с картошкой, тут вообще — мегавезение! Ведь сажать рано, а на поесть, сыпанул четверть ведра — показалось мало, сыпанул еще — снова маловато, я ж картафан страсть как люблю… так полное и насыпал. А ведерочко то 12 литров! Если удастся все это вовремя посадить да в хорошую землю… есть, есть шанс не загнуться с голодухи!!!

В большой спортивной сумке, находящейся на заднем багажнике, была в основном посуда и консервы. Пять банок тушенки, три банки с рыбой, литровая бутыль подсолнечного масла, литровая банка с маринованными огурчиками, уже начатая пачка с рафинадом и такая же история с пачкой чая. В целлофановом пакете был целый набор всяческих приправ. Четыре банки сгущенного молока. Десяток бомж пакетов.

Посуда же у меня была интересной. В далекие девяностые, в эпоху дикого капитализма и идиотской веры в дружественный запад, было очень модно, под рукоплескание и улюлюканье забугорных производителей, переводить наш военно-промышленный комплекс на "мирные рельсы". А проще говоря, делать из кораблей иголки, а из танков кастрюли. Вот я и купил, однажды, в магазине "Набор туристической посуды". Из непонятного материала, толстостенная, легкая и прочная, она состояла из небольшой сковороды, со съемной ручкой, в которую вкладывалась кастрюля на 4 литра, и в нее вкладывалась кастрюля на 3 литра, а в нее вставлялись две тарелки — побольше и поменьше, сделанные так хитро, что являются еще и крышками для кастрюль. Ансамбль завершал полтора-литровый чайник, вставлявшийся в тарелки. Уж и не знаю, на каком заводе, и что такое там конверсировали но, этот набор в своем роде — шедевр! Двадцать с лишним лет служит он мне верой и правдой, и даже никаких намеков на хоть какой-то дефект! В собранном состоянии у этой "матрешки" ничего не торчит, не выступает. Единственное, чехол сам сделал, из добротного брезента, родной то был — смех один. Ни до, ни после чего-либо подобного я не встречал. Была у меня полулитровая кружка из нержавейки, вилка, ложка обычная и чайная, консервный нож, толкушка для картошки, небольшой, но качественный кухонный нож и половник. Все!

Глава 2

Корзина над переднем колесом была накрыта отрезом плотного полиэтилена полтора на два с половиной метра, вещь в хозяйстве необходимая. Сама корзина меня порадовала упаковкой влажных салфеток, тремя упаковками просто салфеток, двумя катонами туалетной бумаги и старым полотенцем — на ветошь. Была там и ценнейшая вещь — керосиновый фонарь "Летучая мышь", а к ней две полторашки с керосином, и плюс десяток толстых стеариновых свечей. Уличный градусник. Пузырек с моющим средством, три губки для мытья посуды. Мои мыльно-рыльные принадлежности: щетка, зубная паста, гель для душа, шампунь, два куска "цивильного" мыла и три солидных бруска пахучего хозяйственного мыла — если что, простернуться. А еще в корзине лежало зеркало, где-то пятнадцать на двадцать сантиметров в прочном, противоударном корпусе, расческа и специальные ножницы для ухода за бородой. Я ведь на фестивале пребываю в образе воеводы варяжской дружины и потому ношу бороду и усы. Не дикий "веник" конечно, как любили в десятом веке, а нечто весьма элегантное, а-ля испанский идальго. А также у меня длинные, вполне еще густые волосы, ниже плеч, которые мне заплетают "добрые самаритянки" в одну, иногда и две косицы. И как утверждают те же "самаритянки", борода и волосы цвета "соль с перцем" весьма облагораживают мое, не совсем интеллектуальное лицо. Еще у меня в ухе лунница — серебряное кольцо, нескромного размера. По статусу положено. Вот, значит — соответствую! Короче, видок сами понимаете — специфический.

И остался только рюкзак. Сверху лежали два пакета с сухарями и с сушками, тщательно завернутый шмат сала, подкопченный, с чесночком — у-у-у, смерть холестериновому балансу. Очень врачи не рекомендуют. Еще там были, "не полезные" для моего организма но, очень вкусные две коляски полукопченой колбасы, три с половиной колбаски с паштетом, одна буханка да четвертушечка хлеба. Пара больших луковиц.

Комплект термобелья, камуфляжная кепка, два полотенца, пара шерстяных носков, три пары обычных, труселя семейные — два штука. Была водолазка и пара больших футболок — не люблю когда в облипочку. Еще был спортивный костюм из мягкой фланели, просторные штаны и куртка с капюшоном, я его вместо спальной пижамы пользовал. Ну и поливиниловые шлепанцы. В специальном плотном мешочке лежала прикольная штука — цепная пила. Компактная, простая в использовании и пилит отлично. И вот он — пакет с семенами!

Так, это — пакетик с огуречными семечками, "Полковник" — проверенный сорт! Два пакетика с семенами помидоров, это болгарский перец, пакет с редисом, с бураком и редькой, вот морковка, а вот капуста. Еще была баночка из под детского питания и в ней были семена укропа. Этот пакет с семенами кабачка и две стеклянные семьсотпятидесяти-граммовые стеклянные банки, под завинчивающеюся крышку. В одной лук севок — на головки, в другой — зубцы чеснока. Как я и говорил — джентльменский набор. И чтоб зелень на столе была и чтоб спину не перетрудить.

С оного боку к рюкзаку был пристегнут фирмачевый спальник, до минус десяти. Под ним, в кармане полторашка с минеральной водой. В таком же кармане с другой стороны, еще одна, но уже ополовиненная. В другом налобный фонарь, запас батареек — увы, похоже все это можно выкинуть что, я естественно делать не намерен. В еще одном, небольшом кармашке, лежало с десяток простеньких одноразовых зажигалок. Я ж на даче, на костре готовлю, вот и таскаю солидный запас. И очень, как выяснилось, правильно. Так же в большом кармане коробка авто аптечки, бинты, йоды, мази всякие, таблетки от головы, и уж извините за анатомизм, от жопы. Возраст-то свое берет. И в последнем кармане лежали очень классные штуки.

Фляжка на пол литра из нержавейки с навинчивающейся пробкой, выдавленным Российским орлом, с креплением, как на пояс, так и ремешком через плечо. И монструозная зажигалка, копия знаменитой "ЗИППО", тоже с орлом и в специальном чехле. Качественные и не дешевые вещи. Это подарок на дембель от со товарищи. И так как я, как это ни странно, ни когда в своей жизни не курил и практически не пил, то боевые соратники выгравировали на фляжке красивыми завитушками — ПЕЙ! И соответственно на зажигалке — КУРИ! Это у них шутка юмора такая. Поэтому во фляжке у меня всегда 90 процентный спирт, а зажигалка с бензином — из принципа. И когда мы все пересекаемся на день пожарной охраны, под шуточки и прибауточки даю закурить курящим и капаю по чуть-чуть в стаканы пьющим.

Вроде и не нужны мне ни фляжка, ни зажигалка, а таскаю их за собой как сорока — ей богу! Они такие яркие, блестящие… Короче, мои личные товарищи тараканы считают их талисманом. Аминь!

Фляжка на пол литра из нержавейки с навинчивающейся пробкой, выдавленным Российским орлом, с креплением, как на пояс, так и ремешком через плечо. И монструозная зажигалка, копия знаменитой "ЗИППО", тоже с орлом и в специальном чехле. Качественные и не дешевые вещи. Это подарок на дембель от со товарищи. И так как я, как это ни странно, ни когда в своей жизни не курил и практически не пил, то боевые соратники выгравировали на фляжке красивыми завитушками — ПЕЙ! И соответственно на зажигалке — КУРИ! Это у них шутка юмора такая. Поэтому во фляжке у меня всегда 90 процентный спирт, а зажигалка с бензином — из принципа. И когда мы все пересекаемся на день пожарной охраны, под шуточки и прибауточки даю закурить курящим и капаю по чуть-чуть в стаканы пьющим.

Вроде и не нужны мне ни фляжка, ни зажигалка, а таскаю их за собой как сорока — ей богу! Они такие яркие, блестящие… Короче, мои личные товарищи тараканы считают их талисманом. Аминь!

Вот и все, что у меня с собой. Правда еще есть велик и он тоже ценный ресурс, да по карманам всякая мелочь обретается типа ключей или абсолютно бесполезных денег. Единственной ценной вещью были очки, вдаль то я вижу отлично, а вот буквы в книге только на вытянутой руке различаю. Ближе все расплывается. Возраст, чтоб его.

Первые шаги.

Вот уже шестые сутки как я ползу, иначе и не скажешь, вдоль оврага. Хорошо, если я в день прохожу километров двадцать. Время от времени, по пути следования, я складываю каменные пирамидки. Для чего… я и сам не знаю, складываю и все. Солнце днем греет прилично, приходится практически раздеваться, а на ночь снова одеваться. Постоянно вылезаю на гребень осмотреть окрестности. Там ни чего не меняется. Та же лесостепь, то же кипение жизни, и совершенное нежелание туда соваться. Прошлой ночью, после сытного ужина я почти уже задремал, как из за бугра раздался такой жуткий рык, который все тянулся и тянулся и закончился на таких низких регистрах, что меня аж до пяток пробрало. И вслед за этим резко оборвавшийся дикий визг. Ох… я конечно богатырь, но от таких звуков могу и обосраться! Я потом еще пол ночи вздрагивал. Так что, надежда на Прелесть да на костер. Огонь — это наше все! Хотя не стоит преувеличивать его значение, сведущие люди говорят, что дикие звери конечно не лезут к костру, но и в ужасе не разбегаются. Рассказывают, что в Африке львы подходят порой к костру достаточно близко. Уж как не хочется проверять на себе подобные утверждения — кто бы знал!

Зато менялся овраг. Его берега постепенно становились ниже и более пологими, его края заметно раздвинулись. А вот каменистый гребень наоборот — стал выше и круче. Речка тоже расширилась, метров до пятидесяти ее берега покрывали не только старые камыши, но и лозинник, а кое-где росли вербы и плакучие ивы. Стали попадаться ключи, бьющие прямо из склона оврага. На противоположной стороне несколько раз встречались распадки, из которых в речку впадали небольшие но, шустрые ручьи.

Рыба — кишела! Я просто кидал с руки обычную колебалку, два, три энергичных рывка и уже сидит щука либо окунь. Да какие! Хочешь побаловать себя сомятинкой, нет проблем, отрезаешь кусок мяса от той же щуки, забрасываешь закидушку и через десять, пятнадцать минут… прошу любить и жаловать. А еще может попасться крупный налим, а он, на секундочку, родственник трески. Никаких костей кроме ребер и позвоночника, и печень ни чем не уступит тресковой. Я на другую рыбу даже не целюсь, просто смысла нет. Ради такой рыбалки сюда и попасть не жалко!

С птицей и вовсе — беда. В смысле, ее столько, что ощущение будто попал на птичник! Говорят, что когда то в Сибири, когда шла основная волна перелетной птицы, небо темнело. Верю! У меня тут тоже темновато.

Дома было просто. Ну с пяток видов уток, ну два три вида гусей, столько же видов цапель, иногда промелькнут журавли, да если сильно повезет — увидишь лебедя и… все. ВСЕ!!! Там где когда-то темнело небо от пролетающих стай — ни-че-го!!! А тут такое разнообразие, что голова кругом.

Гвалт стоит такой, что услышу какого-нибудь медведя только тогда, когда он мне ноги начнет отъедать. Над головой постоянно туда-сюда что-то летает. Некоторые стаи, особенно гусиные, вообще на таран идут, видать моя фигура у них вообще никаких ассоциаций не вызывает. Клянусь! Вчера одна стая шла на меня так низко, что я скинув рюкзак схватил Прелесть, размахнулся и… подпрыгнув просто подсек одного гуся, повредив крыло. Это я вам скажу — что-то!!!

Что сказать… на вкус гусятина, конечно, жестковата, но по сравнению с уткой очень даже и ничего. Особенно если нашинковать помельче, да потомить подольше, рису добавить и специями присыпать, получается очень хорошо. Этакая а-ля шурпа.

А утку я все-же поймал. Правда, обошелся без корки, а использовал рыбий пузырь для плавучести, и кусок кишок, от той же рыбы. Неоднократно слышал, что перелетная утка рыбой отдает. Ну может в наше время и отдает, а тут полное ощущение, что рыба себе крылья отрастила, чтобы из водоема в водоем перебираться. Такое только с реальной голодухи есть станешь. Но пока, слава богу, не голодаю. Так и двигаюсь. С утра доедаю что не съел с вечера и в путь. Как солнце встанет в зенит — привал и очень легкий перекус, а ближе к вечеру начинаю приглядывать место для ночевки. Каверну какую нибудь в склоне холма, несколько больших камней, лежащих рядом, береговая промоина. Не то что бы это было реальной защитой, а так… скорее для психологического комфорта.

На берегах жизнь кипела. Лисы, мелкие шакалы, хорьки, ласки — это только кого я сумел опознать, постоянно шмыгали вдоль берега, в надежде на зазевавшуюся уточку. Несколько раз, невдалеке, видел мелких то ли косуль, то ли коз. Зайцы и всевозможные суслики так вообще чуть ли не под ногами бегали. Можно, конечно, при желании кого-нибудь и добыть, но пока нет такой необходимости. В реке тоже движуха. Изо всех виденных мною, сумел опознать бобра, ондатру и нутрию. Последнюю — едал. Очень даже неплохое мясо!

Но главное, пока, не видел ни одного серьезного хищника. В принципе, понятно, воды сейчас везде много, но вот когда лесостепь подвысохнет и травоядные потянутся на водопой к реке… тогда за ними придут и "серьезные товарищи". В какой-то мере мне очень повезло со временем попадания, но расслабляться не стоило. Я и не расслаблялся и… гиен заметил вовремя!

Их подвел инсктикт, а меня спасло человеческое зрение!

Гиены сделали все правильно. Ветер дул мне в спину и поэтому две из них залегли впереди, а еще две на склоне холма сбоку. Был бы я, какой нибудь газелью, то как только поравнялся с засадой на холме, гиены кинулись бы в атаку, одна на газель, другая отрезая путь назад. И конечно, газель рванула бы прямо и… нарвалась на сидящих в засаде, а там… у кого больше удача.

Зрение человека работает не так как у травоядных. Как и у всех млекопитающих хищников, оно — бинокулярное. Гиены, со своим окрасом идеально маскировались среди камней и прошлогодней травы. У газели не было бы шансов их разглядеть — увы такова особенность их зрения.

Я мерно толкал велосипед, стараясь не наехать колесом на какой нибудь острый камень и посматривал по сторонам, скоро нужно останавливаться на ночлег. Вдруг мое внимание привлекла небольшая стайка мелких птах, летевшая низко вдоль склона, которая резко взмыла вверх. Я остановился и сняв рюкзак внимательно присмотрелся к этому месту. От меня до этого места было метров пятьдесят — наискосок. Вроде ни чего, вроде все нормально и… словно фотография проявилась, в один миг я разглядел и напряженные силуэты, и внимательные, злые глаза, и торчащие белые клыки. Несколько тягучих секунд мы, казалось, смотрели друг другу в глаза, а потом, видимо поняв что, добыча их заметила, гиены бросились ко мне. А я, схватив Прелесть кинулся к реке. Как не быстры были гиены, у края оврага я был быстрее, и уже прыгая вниз, краем глаза успел засечь что, вдоль кромки ко мне мчатся еще два хищника. Два десятка прыжков по склону и мощно оттолкнувшись ногами, я с шумом рухнул в воду. Вынырнув метрах в десяти, я нащупал ногами дно, вода доходила до груди, повернулся к озадаченным охотникам. Гиены с мерзким хныканьем и повизгиванием топтались на берегу не решаясь последовать за мной.

— Что, падлы!!! Получили от Петьки нежданчик!!! Ну — я махнул глефой — кто хочет тела варяжского воеводы — подплывай по одному!

Гиенам тела хотелось, а в воду нет. Но и уходить они не собирались, с горящими глазами, с тягучей слюной из оскаленных пастей они то отходили, то подходили к кромке воды. Пат!

А меня колотило. Колотило так что, зуб на зуб не попадал. И от стуженой воды и от выброса адреналина и… от страха. Да! Страх — вот что, самое поганое! В воде оставаться нельзя. Если заболею — это смерть. Можно переплыть на ту сторону и дождаться пока эти мерзкие твари свалят. Рано или поздно они уйдут, но… вместо них со мной останется страх. Ненадолго. Мой страх и этот суровый мир быстро оборвут жалкие трепыхания испуганной тушки, в которую я превращусь, если сейчас отступлю.

А меня колотило. Колотило так что, зуб на зуб не попадал. И от стуженой воды и от выброса адреналина и… от страха. Да! Страх — вот что, самое поганое! В воде оставаться нельзя. Если заболею — это смерть. Можно переплыть на ту сторону и дождаться пока эти мерзкие твари свалят. Рано или поздно они уйдут, но… вместо них со мной останется страх. Ненадолго. Мой страх и этот суровый мир быстро оборвут жалкие трепыхания испуганной тушки, в которую я превращусь, если сейчас отступлю.

— НЕТ!!! НЕТ!!! — Заорал я, ударяя глефой по воде — Мне страшно но, я ни когда не был тварью дрожащей! Вы не мерзкие гиены. Вы мой страх! И сейчас либо мой СТРАХ убьет меня, либо я убью его навсегда!

Нащупав сзади, на поясе кобуру, я расстегнул ее и достал туристический топорик — метать самое то. Может я и не великий специалист, но с шести-семи метров давно не промахиваюсь. Когда я медленно пошел на гиен, они не поверили своему счастью. Засуетились и захныкали еще активней, собрались прямо напротив меня и чуть ли сами не полезли в воду. Я вышел на нужную дистанцию, воды было по колено. Не теряя темпа я стремительно метнул топор. Вряд ли гиены когда нибудь видели метательное оружие. Та, в которую я метил, даже не дернулась, пока топор с силой не ударил ее между плечом и шеей, и в тот же миг, широко размахнувшись, с диким воплем я кинулся в атаку. Пронзительный визг боли раненой, мои вопли и стремительное наступление повергло противника в панику. Отпрянув и в первые секунды, мешая друг другу, они развернулись и устремились вверх по склону. Но я был уже рядом, крутанув над головой и выпростав на всю длину руки древко, я ударил ближайшую тварь. Сверкнув молнией, моя Прелесть без всякого сопротивления, словно просто махнул, отсекла ей заднюю лапу практически под самым телом. От удара гиену крутануло, и она с истошным визгом закувыркалась вниз. Все произошло столь быстро, что я успел настичь еще одну под самым гребнем оврага, она практически выскочила, когда я с двух рук саданул ее в крестец. От удара гиену опрокинуло прямо на меня. Конечно, такая туша сбила меня с ног и мы вместе покатились под откос…

Когда я успел выхватить нож, когда успел оседлать эту гадину честно — не помню. Осознал я себя, когда сидя на гиене, наносил ей удары ножом.

— Получи — тварь! Получи — мразь! Получи — сука! — на очередном ударе я понял, что гиена давно мертва. Схватив за ухо я повернул тяжелую, измазанную в кровавых слюнях морду, и заглянул в остекленевшие глаза. — Что, сдохла вонючая гнида?

Да уж, вонь исходившая от нее была и в самом деле фееричная.

Вложив нож в ножны, я на подгибающихся ногах добрел до своей Прелести и упал рядом с ней. Меня мутило и колотило — начался отходняк. Через некоторый промежуток времени мне наконец-то стало легче. Я встал и намного более уверенной походкой подошел к той первой гиене, с отсеченной задней лапой. Какое-то время она пыталась ползти, но сильнейшая кровопотеря не дала делать ей это слишком долго. Когда я подошел, она лишь слегка приподняла голову и тихонько захныкала. На какую-то секунду, на один удар сердца мне вдруг стало жаль ее. А потом моя Прелесть поднялась и опустилась.

Третью, и последнюю гиену, ту в которую я метнул топор, я увидел когда выбрался из оврага. На подгибающихся ногах, сотрясаемая конвульсиями, то падая, то вставая, она пыталась уйти как можно дальше от места, где она получила такую страшную рану. Неспешным, прогулочным шагом, чуть ли не насвистывая, я "настиг" ее. Собрав остатки сил, тварь повернулась ко мне на встречу, глухо рыча и тяжело поводя боками.

— Ну, вот и все — произнес я подходя ближе — Петр Алексеич Зотов оказался вам не по зубам. Нельзя связываться с самым ужасным существом на планете — человеком. Даже самые страшные хищники убивают — что бы есть. А человек убивает — что бы убить! На! — я сунул лезвие под нос гиене и она послушно схватила его пастью. Зубы противно заскрипели об металл. Я где-то читал, что сила сжатия челюстей у гиены почти такая же, что и у крокодила, во всяком случаи сильней, чем у льва.

Но не сильней стали!

Резким и мощным толчком я вогнал лезвие в пасть несостоявшейся моей смерти, практически отделив верхнюю половину головы от нижней.

Глядя па затихшее у моих ног тело я не испытывал ничего, никаких эмоций. Ничего!

Мой Страх умер!

Я переродился!

Не спеша, аккуратно, внимательно, я продвигаюсь куда-то в южном направлении. Прошло три дня с момента эпического сражения. Мало что поменялось вокруг меня, но в нутрии меня бурлили процессы, которые я и сам толком не мог объяснить. Будто вдруг, я задышал полной грудью, звуки стали четче, краски ярче, запахи резче. Внутренний подъем и ликование переполняли меня. Да, я могу погибнуть от сотен причин, но я теперь никогда не буду жертвой!

Смешно, но кроме пары царапин да нескольких синяков, я тогда больше никак не пострадал. Собрав манатки, я отъехал километра на три, пока не нашел подходящее место для ночевки. Потом были постирушки и купание, чтобы смыть вонизм, оставшийся от гиен. Навел ведро горячей воды и наслаждался, обтираясь посудной губкой. Потом устроил себе пир, открыл банку тушенки, взял несколько картофелин, я сегодня считай заново родился, и к чаю… эх, гулять так гулять, открыл банку сгущенки. И проспал всю ночь как младенец.

А еще я вырвал у гиен верхние клыки и сделал себе ожерелье. Пока скромное, но… черт возьми — какие наши годы!

Анализируя схватку, пришел к однозначному выводу — мне необходимо метательное оружие. Тот бросок топором очень помог, но кидаться им все же не лучший вариант. Лук — пока отпадает. Это только в кино да в книжке — согнул палку, из ботинка достал шнурок, привязал, и все — лук! Ну-ну. Уж я то точно знаю, сколько нужно времени и сил потратить, что бы получить простенький, но рабочий инструмент. Приходилось сталкиваться. Необходимы дротики и, возможно, сулицы. И с тем и с другим я знаком не понаслышке. До тридцати метров у меня самая рабочая дистанция, хотя могу кинуть по "площадям", так сказать, и на пятьдесят. Да и технология изготовления мне прекрасно известна. Эх, спасибо тебе — Российская реконструкция! Что бы я сейчас без тебя делал?

Но самый главный элемент — наконечники, делать пока было не из чего. Использовать ножи глупость несусветная. Воткнется такой дротик неудачно — не поразив важных органов, и ускачет какая нибудь коза в пампасы, лови ее там. Хорошо, если найдешь. А если нет? Тю-тю ценный ножичек! Долго думал, что бы такого оторвать от велосипеда… оторвать и нечего, Вроде весь железный — а тонкий, если только рычаг педалей но, "на коленке" из них наконечник не сделаешь. Можно отпилить кусок рамы, один конец расплющить, заточить, но… не до такой степени я бедствую. Все еще ищу варианты.

Еще тогда, после драки, думая о дротиках перед сном, занозило мне мозг слово пампасы. Вот что-то вертится такое, а ухватить не получается…. плюнул, уснул. А утром как озарение! Пампасы это — боло! Или — боллас, мать его, кому как больше нравится. Вот его-то "на коленке" сделал махом. Три самодельных свинцовых грузила по форме напоминающих сливу грамм по двести весом, к ним привязал нейлоновые шнуры, сантиметров по шестьдесят, связал вместе и с еще одним куском веревки с метр длинной — боло готов. Вот иду теперь, мечу его во все что движется. Пока результат неоднозначный. Сбил двух уток и гуся. Но в такую толпу, что тут над головой носится, проще попасть чем промахнутся. Поэтому я "работаю" сейчас только по наземной живности. Зайцы, суслики, бурундуки всякие, лисы — если близко подпускают. Тут результат средний — между плохо и очень плохо. И не то, что они как-то отпрыгивают или там, уклоняются. Нет! Просто я банально мажу. Но — это пока, скоро у меня откроется второе дыхание, за ним третье, а уж на пятом… количество перейдет в качество. Вроде шутка. Но так и произойдет, потому что так было, когда я учился кидать и топор, и ножи, и сулицы.

У меня полное ощущение, что нынешнее зверье вообще не осознает угрозу летящего предмета. Видно не накоплен еще печальный опыт тысяч и тысяч поколений. Ученые утверждают, что у хищника впервые увидевшего незнакомое существо первая реакция — опаска, осторожность — "кто его знает, что за хрень такая", а если это существо не проявляет агрессии, то как правило, следом идет любопытство — "интересно, эта хрень съедобная или нет". Возможно они правы, ведь именно такую реакцию я наблюдал у соседского кота на впервые увиденную черепаху. Кот, конечно не тигр, но тут, по-моему, важен сам принцип. Звери тут друг в друга ничего не кидают, а встречали ли они людей на своем пути, неизвестно. И таки да — хороший вопрос? А люди тут есть?

Когда ты чего-то сильно хочешь — судьба предоставляет тебе шансы. Правы мудрые люди, впервые подметившие это. Сегодня, когда я только начал подумывать об обеденном привале, я набрел на ЭТО! Это — было скелетом гигантского лося, уж лосиные рога от оленьих я отличу легко. Скелет лежал в небольшой ложбине на склоне холма. Я конечно не индеец Зоркий Глаз и распознать, кто и как завалил такого гиганта не могу, но это произошло не так давно, возможно зимой или прошлой осенью. Кое-где все еще валялись клоки шерсти и кости, лишенные всякого намека на плоть. Но главное — рога! О-о-о, это что-то!!! Размах между лопастями метра два с половиной. В лопасть можно было усесться как в кресло, я попробовал их поворочать… мама дорогая да в них килограмм под восемьдесят, а сколько на них замечательных отростков разной толщины и длины.

— Вот они — мои наконечнички! — ощупывая острые концы, довольно произнес я — Так! Автобус седня дальше не пойдеть — с чумаданами на выход!

Тщательно обустроив лагерь, придется тут подзадержаться, я целенаправленно, часа два охотился на гуся, пока мне не повезло — необходимы жесткие маховые перья. Ну и гуся съем заодно.

Наконечники я делал просто. Вставил в держатель ножовочное полотно, выбрал подходящий по форме отросток, и не отделяя его от основы, аккуратно, не дай бог сломать пилку, распилил на пластины толщиной сантиметра по два. Таких сделал три штуки и еще одну потолще, сантиметра в четыре. Длиной пластины были, где-то сантиметров тридцать, а шириной в пять. Потом, с помощью ножовки и напильников, придал пластинам листовидную форму и выточил хвостовики, а затем срезал все это с основы. И вот у меня три качественных заготовки на дротики и одна на более мощную сулицу. Длительное ширканье напильниками и…15-сантиметровый, листовидной формы, овального сечения, с 10-сантиметровым хвостовиком наконечник — три штуки. 20-сантиметровый клиновидный, ромбического сечения — одна штука. Распишитесь — получите!

Это языком, хе-хе, быстро, а ручками долгонько! Но сделал — ажно самому понравилось! Кость, конечно, не камень, и вроде на серьезную охоту с костяными наконечниками как-то вроде не очень… раньше так думал, пока однажды не прочел, что где-то в Германии откопали оленью лопатку, пробитую костяным гарпуном. А это, я вам скажу, очень серьезный аргумент! Теперь древки. Никаких — "нашел прямую палку, срезал", вон таких по берегу растет уйма, но все это — хрень! А я не для другого дяди — для себя делаю. А посему, завтра я пойду в ближайший лес, за правильной древесиной.

Выбравшись на гребень, я прикинул расстояние до ближайшей группы деревьев. Получалось недалеко — метров пятьсот и… это очень хорошо. Долгие прогулки по мамонтовым прериям, знаете-ли — чреваты. Я еще долго стоял, глубоко вдыхая, теплый весенний воздух и с восхищением смотрел на величественную картину жизни! Много, ах как много мы потеряли в бездумной погоне за сомнительными благами. Что разменяли мы на айфоны, сникерсы, яркие пластиковые обертки, не гниющие по сто лет, автомашины и бытовую технику, в которых изначально заложены технические условия — ломаться через три года. На грязный воздух, на отравленную воду, на умирающую природу, на детей, с каждым поколением рождающимися все более и более слабыми!!! Как по мне, так очень плохой размен, очень!

Пока не стемнело, мой внутренний хомяк заставил напилить еще несколько пластин, про запас. А также я отпилил рог, просто идеально подходящий для клевца. Тяжелый, круглого сечения отросток, имел ровный и плавный загиб к заостренному кончику. Посадить на крепкую ручку, сделать полукруглый обушок, правильно заточить острие и получится грозное оружие. Не знаю как череп медведя, а волчий или гиены какой пробьет однозначно. А пятнадцать сантиметров в башке еще никому еще здоровья не добавляло.

За древками сходил, прямо скажу — удачно! Без особых приключений добрался до леса. Из школьного курса помню, что мамонты являлись ландшафтообразующими животными в эпоху плейстоцена, являясь центром целой экосистемы. Они поедали огромное количество растительной массы, травы, кустов и молодых деревьев, тем самым, не давая не только разрастаться лесам, но даже зарастать подлеском. Даже термин вспомнил специальный — парковые леса. Ну, до парка тут, конечно, далеко. Но просторненько так, воздушненько. По лесу шел осторожно, хотя здесь и вправду нет ни особых зарослей, ни буреломов, но и рысь и леопард те еще специалисты с дерева сигануть на любителя клювом пощелкать. То что, нужно нашел достаточно быстро. Когда-то, большое дерево, падая то ли от старости, то ли от ветра, завалило и сломало еще несколько соседних деревьев. Одно из них, совсем небольшое, при ударе не сломало, а вывернуло с корнем. Корни и кору, я так думаю, быстренько объели козы да зайцы, и так оно и лежало, неспешно подсыхая в теньке и прохладе, дожидаясь меня.

Двадцатисантиметровый ствол отозвался бодрым звоном на удары обушком топорика — отлично! Первые сучья начинались где-то метрах в двух с половиной от комля. Достав цепную пилу, я достаточно быстро отпилил кусок ствола, сантиметров шестьдесят, и с помощью топора, молотка и заранее приготовленных деревянных клинышков, расколол его пополам. Раскол имел плотную, мелковолокнистую структуру и получился практически ровным. Отколов от одной из половинок планку сантиметра в четыре толщиной, я попытался сломать ее сначала руками, а потом и через коленку. Планка гнулась, но держалась, и лишь после того, как я напрягся изо всех сил, нехотя переломилась. Ху-х! Я не знаю, что это за дерево, но ему цены нет! Отпилив еще метра полтора, я, засунув инструмент и два расколотых куска, жалко бросать, в рюкзак, быстро-быстро потащил все это к себе в гнездо… э-э в лагерь. Возвращаясь, натолкнулся на стадо небольших буйволов. Самцы сразу начали нехорошо на меня коситься и пофыркивать, пришлось сделать крюк, от греха подальше, как говорится. Ничего не делается в этом мире просто так. Обходя стадо по дуге, я невольно приблизился к зарослям колючего шиповника, на нем до сих пор еще висело несколько маленьких, красеньких ягодок, из которого выбрались пять больших и явно не летающих птиц. Я, конечно, не уверен, но решил что это дрофы. Сбросив с плеча бревно, глефу и рюкзак, я стал столбом, а дрофы, нимало не обращая на меня внимания, постепенно приближались ко мне, все время разгребая лапами и что-то клюя в прошлогодней траве. Эдак, еще чуть-чуть, и они меня самого лапами загребут. Не делая резких движений, медленно размотал с пояса свое боло и не спеша начал разгонять грузики. Дрофы, до которых оставалось всего ничего, вместо того чтоб дать деру, как я думал, остановились и вытянув головы то одним, то другим глазом стали рассматривать, " а кто это, а что это"? Да они бессмертные, что ли — пронеслось у меня в голове, и я резко увеличив амплитуду швырнул боло, и… попал. Попал!!! Наконец-то попал, чтоб мне… дай бог каждый раз.

Двадцатисантиметровый ствол отозвался бодрым звоном на удары обушком топорика — отлично! Первые сучья начинались где-то метрах в двух с половиной от комля. Достав цепную пилу, я достаточно быстро отпилил кусок ствола, сантиметров шестьдесят, и с помощью топора, молотка и заранее приготовленных деревянных клинышков, расколол его пополам. Раскол имел плотную, мелковолокнистую структуру и получился практически ровным. Отколов от одной из половинок планку сантиметра в четыре толщиной, я попытался сломать ее сначала руками, а потом и через коленку. Планка гнулась, но держалась, и лишь после того, как я напрягся изо всех сил, нехотя переломилась. Ху-х! Я не знаю, что это за дерево, но ему цены нет! Отпилив еще метра полтора, я, засунув инструмент и два расколотых куска, жалко бросать, в рюкзак, быстро-быстро потащил все это к себе в гнездо… э-э в лагерь. Возвращаясь, натолкнулся на стадо небольших буйволов. Самцы сразу начали нехорошо на меня коситься и пофыркивать, пришлось сделать крюк, от греха подальше, как говорится. Ничего не делается в этом мире просто так. Обходя стадо по дуге, я невольно приблизился к зарослям колючего шиповника, на нем до сих пор еще висело несколько маленьких, красеньких ягодок, из которого выбрались пять больших и явно не летающих птиц. Я, конечно, не уверен, но решил что это дрофы. Сбросив с плеча бревно, глефу и рюкзак, я стал столбом, а дрофы, нимало не обращая на меня внимания, постепенно приближались ко мне, все время разгребая лапами и что-то клюя в прошлогодней траве. Эдак, еще чуть-чуть, и они меня самого лапами загребут. Не делая резких движений, медленно размотал с пояса свое боло и не спеша начал разгонять грузики. Дрофы, до которых оставалось всего ничего, вместо того чтоб дать деру, как я думал, остановились и вытянув головы то одним, то другим глазом стали рассматривать, " а кто это, а что это"? Да они бессмертные, что ли — пронеслось у меня в голове, и я резко увеличив амплитуду швырнул боло, и… попал. Попал!!! Наконец-то попал, чтоб мне… дай бог каждый раз.

Стремительно пролетев пропеллером двадцать метров, боло, ударившись в одну из птиц, опутал ее как паук паутиной муху. Остальные товарки, с заполошным хлопаньем крыльев, стремительно смылись в колючки, а эта даже подняться не могла, бесполезно суча ногами и пронзительно вскрикивая. Тут и я поспел "на помощь" и моя Прелесть мгновенно отделила голову от тела, а то не дай бог умудриться выпутаться как нибудь, да сбежать. Я счастливо засмеялся.

— Эге-ге-гей… бля! — заорал я от переполнявшего восторга — Я крут!!! Крут — мать твою, крут!

Еще два дня сидел я в лагере, пока не сделал все, что планировал. Теперь я вооружен и очень опасен. И в этой шутке очень мало шутки! Помимо Прелести у меня теперь полутораметровая сулица с мощным четырехгранным наконечником. В ножнах из под фальшиона уютно расположились три 80-сантиметровых дротика с листовидными наконечниками, веретенообразным телом древка и тремя рулями из пера гуся. Очень серьезное оружие. На поясе нож, топорик и клевец. Кстати подобным клевцом, только железным или бронзовым — не суть, можно отправить к предкам любого одоспешенного бойца, хоть рыцаря, хоть богатыря одним удачным ударом!

Делая все неспешно и тщательно, с удовольствием употреблял дрофу в разных, так сказать, ипостасях, и в супчике, и жареную, и тушеную, мм-м… вот где господская еда! Благо птичка килограмм на восемь чистого мяса потянет. А на вкус — куда там гусю, а тем более утке.

И еще я понял — странные вещи происходят со мной. Вечером того дня, когда я нашел замечательный материал на древки и добыл дрофу, я сидел у костра потягивая слабо заваренный чаек (экономия — один пакетик на три раза) с одним кусочком сахара, полностью удовлетворенный прошедшим днем. И вдруг, поймал себя на мысли, что как-то я слишком эмоционален в последнее время.

"Что с тобой, Петруха!? Что так тебя "колбасит"? Ты целуешь, по сути ножик-переросток, и называешь его — моя Прелесть. Ты радуешься как ребенок, вытаскивая из воды любую рыбу, как будто это с тобой в первый раз. Ты не замечаешь, что твои пальцы непроизвольно поглаживают смертоносный изгиб клевца, тебе приятно. Петруха, ты до сих пор в немом восхищении, когда смотришь на буйство жизни вокруг тебя. Да что там, когда ты сегодня нашел дерево на древки, чуть не уссался от щенячьего восторга, а дикие крики а-ля Тарзан, когда дрофу подбил? Не слишком ли много эмоций?

Или не слишком! Может именно столько и нужно! А может еще больше? Да, мне сейчас хорошо, но разве я оторвался от реальности, разве я выпал в неконтролируемый эмоциональный экстаз? Нет! Так может, стоит наслаждаться жизнью, пока ты жив. Японцы великие мастера, изъясняясь туманно обнажать кристально ясную мысль.

Сакура цветет, роняя свои лепестки. Их кружит играющий ветер. И каждый из них, Совершенство!

Совершенство!!! Оно вокруг нас! Но мы уже не видим очевидного — мы надели черные очки. Мы слышим избитую истину и говорим — это банально, не понимая что, истина произнесенная миллиард раз не перестает быть истиной. Мы говорим много не нужного, обидного, лишнего. И не говорим простого и важного.

Однажды я смотрел голливудский фильм "300 спартанцев", что сказать — очень по мотивам. Но один момент потряс меня невероятно! Когда на глазах опытного, сурового, закаленного в боях воина погибает его сын. Его надежда, его гордость, его смысл! И видя как падает обезглавленное, еще секунду назад прекрасное, полное сил и жизни тело, он кричит диким криком не только потому, что он не успел прийти на помощь, не только потому, что его сын пал — они все воины и все когда-то падут, а потому, что не успел…!

Среди многих правильных и нужных наставлений, среди пафосных и патриотичных лозунгов, среди многих и многих необходимых слов он не успел сказать самое главное — что он его любит! Именно поэтому так страшно кричит отец не успевший сказать своему сыну — я тебя люблю!

И уже никогда, никогда… Это страшно! Это шок!

Я очень люблю своего сына, и он знает об этом. И сын любит меня, и я знаю об этом, но… я не помню, говорил ли я об этом ему вслух хоть раз.

Придя домой я прижал к себе своего сына и поцеловав в макушку сказал — я люблю тебя сынок!

— Что с тобой отец — удивленно спросил Артемка?

— Ничего сынок, ничего — прижимая его к себе, ответил я — просто знай, я тебя люблю!

Я успел! А вы?

Глава 3

Глава 3. Встреча

Еще через два дня я вышел к перекатам. Река к этому времени стала метров семьдесят шириной. Берега поросли всякой растительностью, закрывая доступ к воде на значительном пространстве. И тут, ряд последовательных перекатов, один из которых протянулся от берега до берега и был очень мелкий. А еще холмы и на моем и на противоположном берегу разошлись в стороны, образуя как бы проходы. И понятно, что это природное образование, но… все равно ощущение, что кто-то специально сделал удобный путь и переправу. И действительно, тут проходила настоящая звериная дорога. Вытоптанная земля, много, очень много следов, кое-где виднеются костяки, разной степени разобранности, черепа и отдельные кости. Да-а уж, опасное местечко, но чертовски удобное, чтобы перейти на ту сторону и посмотреть, что там. Подвисать в глубоких раздумьях в таком месте — это себе приключения искать на одно место. Решение пришло практически сразу, и в первую очередь потому, что место прошлой ночевки было недалеко, и оно было шикарно.

Вчера я заночевал под каменным выступом, тут вообще все чаще из склона начинают выпирать каменные выходы, и камень похож на плитняк, я такие выходы в г. Каменск-Шахтинский видел. Та же слоистая структура, цвет. Так же раскалываются на весьма ровные бруски и "кирпичи", хоть бери и дом строй.

Выступ небольшой, самому спрятаться, да велик с вещами положить, а на входе костерок. По сравнению с тем, как я раньше перекантовывался, это крепость. Но была в этом выступе интересная особенность — вертикальная трещина, с метр шириной и глубиной мера три. Вот если в этой трещине на деревянных распорках подвесить все ценное и лишнее, то я смогу, взяв только необходимое, налегке, проскочить на ту сторону. Посмотреть что там да как, вдруг там уже рай земной, а все еще тут.

Как утверждают опытные туристы — "идешь в поход на сутки — бери всего на три" и "лучше взять ненужное, чем забыть необходимое", поэтому вдумчиво паковал с собой то, что нужно и необходимо.

Решил взять кожаный ранец, ремни переставил с рюкзака. Одеяло и спальник принайтовил по бокам. Полиэтилен — беру. Идти буду в камуфляже и сверху куртка. Термобелье, футболка и запасные теплые носки — в ранец. Котелок — который поменьше, тарелка кружка, ложка. Проверенная в деле закидушка. Две полторашки с водой, пару пакетиков чая, чуть сахарку, несколько сухарей и сушек, пару бомж пакетов, кусок сальца. Ну и вечером сегодня рыбки поймаю — запеку с собой. Еще кое-что по мелочи возьму, и все. Да, оружие тоже все возьму. Ну, а остальное "на консервацию", кто знает, как там повернется.

Что ж, мы предполагаем, а бог располагает. Когда я подошел к перекатам, солнце стояло достаточно высоко. Прежде чем соваться на ту сторону, решил посмотреть, что на этой. Как и обычно, забрался на гребень чтобы осмотреться и… резко присел. Вот это да! Метрах в трехстах двигалась группа людей! Я быстро переместился за большой камень, лежащий чуть ниже по склону. Да, однозначно — это люди. Причем то, что они хомо эректус видно хорошо, а вот насколько они сапиенсы, пока видно плохо — далековато. Зато очень хорошо видно, что у этих людей большие проблемы. За ними по пятам следовала стая гиен.

Двое на волокуше, сделанной из жердей, тащили безвольное тело, накрытое шкурой. Еще один хромал рядом, опираясь на копье, явно испытывая проблемы с левой ногой. И последний член группы как бы прикрывал остальных в их поспешном отступлении, постоянно что-то громко выкрикивая, делая угрожающие движения копьем и время от времени кидая камни в гиен, на которые они реагировали весьма вяло. И весь это шумный табор пер прямо на меня. Что-то мне за камушком стало неуютно, а уж мужикам и вовсе не позавидуешь. Гиен было штук пятнадцать. Не настолько они были отважны, что бы атаковать в лоб, но они чувствовали слабину, чувствовали усталость своей жертвы, и поэтому кружили вокруг охотников постоянно изображая, что сейчас нападут. Своим гнусным хихиканьем и подвыванием давили на психику, они знали — рано или поздно, стая бросит слабых на растерзание, чтобы остальные жили. Так повелевает инстинкт. Но люди не звери, они упорно шли вперед, никого не бросая. Если они дойдут до переката — они спасены. Если гиены сообразят, что добыча уходит, они могут решиться на массовую атаку. И тогда…

— Мерзкие твари — холодная злоба кипела во мне — мы еще посмотрим, кто кого!

Я ни секунды не раздумывал, вмешаться или нет, к гиенам у меня особая "любовь". Надо только выбрать для нападения самый подходящий момент. И он представился совсем скоро.

Как только охотники приблизились к проходу, ведущему к перекату, до стаи дошло, куда хочет ускользнуть жертва. Словно по команде, гиены начали маневр плотного окружения. Видя такое дело, носильщики бросили волокушу и схватились за копья. Хромоногий неловко оперся на больную ногу и выставил копье в сторону. Четвертый тоже подтянулся поближе к волокуше. Все скинули на землю котомки которые несли за плечами. Мужики собирались подороже продать свои жизни в этой схватке.

От меня до охотников было метров тридцать, а до ближайших гиен метров двадцать. Удивительно, но меня, сидевшего за камнем, буквально под носом, не учуяла ни одна тварь. Наверно очень были увлечены предстоящим обедом. Возможно, что общую атаку я опередил на какие-то секунды. Иначе в общей свалке шанс отбиться был бы невелик. Как всегда, драка — это калейдоскоп ярких фрагментов.

Выскакиваю из-за камня, и сокращая дистанцию, мечу сулицу. Сулица бъет под лопатку ближайшего зверя, та с вяканьем валится словно куль. Еще одной успеваю ударить по боку, рана ужасная, видны разрубленные ребра. Еще две твари с визгом уносятся в сторону. Выдернув на бегу сулицу, подбегаю к охотникам. Выпученные глаза, открытые рты, они поражены до глубины своей первобытной души, как только копьем не ткнули. Но рассусоливать некогда, кидаю в расстроенный мною правый фланг сулицу, но — промах. Но все равно — там замешательство, паника. Согласованная атака сорвана. Левый фланг кидается без поддержки. Охотники моментально поворачиваются и встречают гиен копьями. Молодцы. Скорость их реакции на изменение событий потрясает, своих не бросим, помощи ждать неоткуда — будем умирать, подоспела помощь — неожиданная, непонятная — очень хорошо, погодим умирать. Потом разберемся — кто помог, откуда взялся, а сейчас надо использовать любой шанс!

Мужики ловко бьют копьями, не подпуская гиен близко. Мне же с Прелестью для атаки нужен простор. Пока правый фланг все еще не организовался. С криком — Р-р-азойдись — проскакиваю вперед линии обороняющихся, трусливые твари моментально отскакивают в стороны но, не все одинаково ловкие. Быстрый, косой удар на вытянутую руку и одна из них кувыркается без передней лапы. Я тут же заскакиваю за строй. И вовремя. Наконец-то следует, боле-менее общая атака. Машу глефой как косой, не давая приблизиться со своей стороны. Крики, визг, дикий хохот, оскаленные пасти, кровавые слюни. Я тоже ору — из разрешенного к печати — только предлоги! За спиной раздается пронзительный вскрик, оборачиваюсь… мама дорогая. Хромоногого сбили с ног и ему на грудь запрыгнула здоровенная тварь, пытающаяся добраться до его горла. Бедный малый успел загородиться древком копья, гиена делает несколько судорожных сжатий челюстями и древко с хрустом перегрызено. Но я уже рядом. Хищный свист моей Прелести и…. голова гиены разбрызгивая кровь кувыркаясь скачет по земле. Хоть мы и отбили натиск, но не смотря на потери, противник не собирался уходить с поля боя. С хныканьем и подвыванием гиены продолжали кружить вокруг, все еще надеясь на реванш. Охотники внимательно отслеживали все их перемещения. Хромоногий ворочался, безуспешно пытаясь выбраться из под туши чудовища, привалившей его.

— Да вы страх потеряли, твари! — закричал я — Вам тут ничего не обломится! Пошли на хер!!!

Кроме надоевшего визга и ноя никакой реакции.

— Ну я щя вам покажу! — я нащупал колчан с дротиками, болтавшийся сзади. Как ни странно, все было на месте. Достав дротик прицелился, до гиен было метров десять — пятнадцать… нна получи! Ага, как же — даже не рядом! Достал следующий и… тут с боку "Та"! Я покосился, рядом стоял один из охотников. Мужик явно был в возрасте. Седой веник бороды, такой же веник на голове, морщинистое лицо и… совершенно ясные, молодые, голубые глаза. Он протягивал узловатую руку к дротику.

— Та, та!

— Дать тебе?

— Та ме. Та!

— Ну, на. — я протянул ему дротик.

Мгновенно определив баланс, дед прищурился и с силой метнул его. Вот это да! Ай да дед! Дротик поразил гиену прямо в глаз. Причем сила удара была такова, что наконечник явно вонзился в мозг. Вонючка упала без единого звука.

— Давай еще — я протянул деду последний дротик. Следующим броском охотник попал гиене в брюхо, в районе задней лапы. Завизжав, она стала крутится на месте, хватая дротик зубами пока не вырвала его, а потом с подвыванием кинулась бежать. И словно труба протрубила отступление, остальные товарки кинулись в след. Ух-х! Вот это я понимаю — веселуха!!! Адреналин под горлышком плещется.

Но дед ни кому не дал расслабляться, видать он у них за главного был. С криком "Сиить хатат сиить, сиить" кинулся собирать дротики. Двое охотников стащили труп гиены с хромоногого, который, на удивление, не особо и пострадал. Сунув ему в руки копье, они подхватили волокушу с так и не пришедшим в себя человеком и скоренько поволокли ее в сторону брода. Хромоногий заковылял следом. Не глядя, сунул принесенные дротики в колчан и подобрав сулицу, мы с дедом двинулись следом, прикрывая отступление. Конечно, старый охотник прав, отсюда надо валить как можно быстрее. Вряд ли гиены кинуться снова, но на шум может появиться кто-то и по-серьезней, какой нибудь Лева Пещерный — местный авторитет.

Но дед ни кому не дал расслабляться, видать он у них за главного был. С криком "Сиить хатат сиить, сиить" кинулся собирать дротики. Двое охотников стащили труп гиены с хромоногого, который, на удивление, не особо и пострадал. Сунув ему в руки копье, они подхватили волокушу с так и не пришедшим в себя человеком и скоренько поволокли ее в сторону брода. Хромоногий заковылял следом. Не глядя, сунул принесенные дротики в колчан и подобрав сулицу, мы с дедом двинулись следом, прикрывая отступление. Конечно, старый охотник прав, отсюда надо валить как можно быстрее. Вряд ли гиены кинуться снова, но на шум может появиться кто-то и по-серьезней, какой нибудь Лева Пещерный — местный авторитет.

Лишь у головы гиены дед ненадолго задержался, внимательно рассматривая срез. Как бы не веря собственным глазам он поцокал языком, с уважением глядя то на меня, то на мою Прелесть.

— Гуг дах, гуг! — старик ударял ребром ладони себе по шее — Гуг!

— Хороший удар говоришь, а дед? Я сам в шоке! — и видя непонимание в глазах, добавил — Гуг, да?

— Гуг, гуг — закивал охотник, скалясь щербатым ртом, и энергично замахал рукой в сторону переправы — Хатат сиить, хатат!

Что ж и тут все понятно — либо "Пойдем скорее, пойдем", либо "Скорее пойдем, скорее". Мы достаточно быстро добрались до переката и охотники, подхватив раненого под плечи и колени, почти без остановки устремились на противоположную сторону. Стало ясно, что эти места им хорошо знакомы.

"Черт — я невольно притормозил возле воды — а мне что делать? Тут оставаться? За ними идти? А как же вещи, ведь не скажешь — "Мужики, вы тут побудьте пол дня, за великом сгоняю!"

Дед остановился по среди переправы, удивленно обернулся, мол, что ты там застрял придурок, и замахал рукой — Хатат, хатат! Пошли, пошли. Последним доводом стали звуки, долетевшие с места столкновения — визгливое рычании и мерзкий хохот, там явно разгоралось пиршество. Не-е-ет, с такими соседями тут, пока, делать нечего!

— Мерзкие каннибалы чтоб вам… и…… всех — я смачно проматерился и вошел в воду.

Вместо того, чтобы идти в проход, как я почему-то думал, дед и компания скорым шагом отправились вниз по течению и где-то через три часа ходьбы подошли к каменному карнизу по типу того, в котором я спрятал свои вещи. Но прежде чем мы приблизились к нему вплотную, дед взмахом руки отослал одного из охотников в разведку, посмотреть что там и как. Тот, пригибаясь, осторожно подкрался, и после недолгого высматривания, призывно поманил ладонью, мол — все спокойно. Да, этот карниз был намного, если так можно выразиться, комфортабельным — и шире, и глубже, и выше чем мой. Под ним вполне могло разместиться десять — пятнадцать человек без особой тесноты. Сразу было видно, что тут останавливались, и не раз. В глубине полости лежали кучки сухой травы, листьев и камыша, на входе большое костровище, обложенное камнями.

Как только мы забрались под карниз, тут же попадали на подстилки совершенно без сил. И бой и последующее отступление, все это сильно измотало нас. Наконец-то у нас появилась возможность спокойно отдохнуть в относительной безопасности, а также еще и рассмотреть друг друга как следует. Вот мы лежали и молча пялились. Уж не знаю, каким я предстал в глазах моих новых знакомых, но первобытные люди оказались вполне себе нормальными мужиками. Никаких, слава богу, надбровных дуг и выступающих нижних челюстей. Никаких негроидных или монголоидных черт лица, обычные, среднестатистические русские рожи. И рост вполне нормальный, не метр с кепкой, а около метра семидесяти, плюс минус туда-сюда. Конечно, я со своим метр восемьдесят семь, был на голову выше, но что самое интересное, у охотников удивление вызывала моя одежда, оружие, легкий интерес — внешний вид, но не мой рост. Значит, такие рослые как я и тут водятся. Пропорции тела гармоничные и… хотя в плечах не богатыри, крепко сбитые, а судя по сухопарым, жилистым торсам, рукам и ногам — силушка имеется. На голове волосы в основном темно русые, разной степени косматости и у всех прилично грязные, были перехвачены либо кожаным ремешком, либо меховой повязкой. Бороды, как я уже говорил, у всех веником, причем помойным, только у хромоногого вместо бороды — козлиная бородка в три волосинки. Видать совсем еще пацан. Тем двоим, что тащили волокушу, на вскидку, годов под тридцать, и только дед был такой же седой, как и я. Сколько ему лет определить было трудно.

Одежда у всех была однотипная. Две шкуры, длиной до колена, сшитые на плечах, дырка под голову, по паре завязок на боках, и подпоясаны плохо выделанным кожаным ремнем. На нем болтались различные кожаные и меховые мешочки. Еще у каждого была меховая котомка с одной лямкой, на вид весьма увесистая. Ноги у них были обернуты шкурой, до колена, и обмотаны ремешками. К ступням, охватывая ее, такими же ремешками крепились куски толстой кожи. Костюмчики брутальные и… с чистотой у них как бы не очень. Вообще ребятки "озонировали" прилично.

Ну и, конечно, у каждого на шее, как и у меня, болтался "список личных побед". У всех, понятое дело, разный. У деда — самый авторитетный, у молодого, типа моего — очень скромный.

Так, молча и с любопытством глядя друг на друга, мы некоторое время и отдыхали, пока дед, захлопав в ладоши начал раздавать указания. И все задвигались, засуетились. Молодой достал, из мешочка на поясе, сухую чурочку и тонкую, острую каменную пластинку, и с завидной сноровкой начал нарезать тонкую стружку. Охотники подносили сухостой, выламывая его возле берега, для костра. Дед же, тоже достал из мешочка небольшой деревянный тубус серо-зеленого цвета, что-то мне сильно напоминающий. "Ба-а, да это как бы не бамбук!" — промелькнуло у меня. Вытащив деревянную пробку, дед достал из тубуса пук сухого мха, плоскую дощечку с обугленным отверстием и веретенообразную палочку. Прижав ногой дощечку и вставив в отверстие веретено, дед принялся энергично вращать его туда-сюда, выказывая большой опыт в этом деле, так как довольно быстро из под веретена появился легкий дымок. Но дальше дело что-то застопорилось, сколько старый охотник ни старался, кроме чуть более густого дыма, никакого результата. Все напряженно наблюдали за процессом добывания огня, дело-то нешуточное, в эти времена без огня остаться — врагу не пожелаешь. В конце концов, мне это надоело, так мы тут и вправду без костра сидеть будем. А у меня вообще-то берцы все еще сырые.

— Что, дед? Спички отсырели? А ну-ка, дай я! — я отщипнул сухого мха, чиркнув зажигалкой подпалил его, и подсунул под приготовленные стружки и мелкие щепки.

— Ого! — подпрыгнул дед выпучив глаза — Шаам!

— Шаам! Шаам! — загомонили остальные, с восторгом глядя на разгорающийся огонь.

Прода 50 лайков