ИсториИизДОБРА
Глава 1. ПРОФИтролль
- Посмотри, настоящий «Уснувший мореплаватель»! – воскликнула она от восторга и потащила его к кораблю.
- Напрасно ты думаешь, что он спит. – Волочился он, как человек, которому придется смотреть кино в сотый раз. - Он только кажется уснувшим…
- Откуда ты все знаешь?
- Биотрансформеры не спят. Особенно богомолы… - сказал он и замолчал.
- Кто?.. – она остановилась. А потом, вспомнила, как он любит подшучивать над ней и начала подыгрывать ему, - Биомолы? Или как ты сказал, трансморфики?
Он улыбнулся. Но теперь они не бежали, а шли размеренно, как прежде, когда не она тянула его будто непослушного пуделя, а он выгуливал свою даму.
- Посмотри внимательно, корабль только кажется не живым. Кстати, корабль он настоящий…
- Конечно, настоящий… - она не успела договорить всю фразу, потому что лишь одно его слово снова заставило ее замолчать.
- Межгалактический…
- А ну да, - не стала она сопротивляться и продолжила его «игру». - И на нем к нам прилетели трансформеры-богомолы из соседней вселенной?
- Нет. Сам корабль и есть трансформер, вид «Богомол». Видишь, мачты, как длинные лапки-ножки. Похож? – она не ответила, а он продолжил ее удивлять. - А прилетел на нем я. Мы симбионты – относимся к разным видам, но существуем в тесном взаимодействии. Отличие от паразитов лишь в том, что мы не стремимся уничтожить друг друга, а приносим пользу.
То, как спокойно он это сказал, заставило ее промолчать. Все его байки ранее носили безобидный характер. Эта перекрывала все границы.
Получалось, если его слова правда, они шли навстречу космическому кораблю – животному из других миров.
- Мы пересекали Магеллановы облака, возвращались в нашу галактику. Вы называете ее Млечный путь. – Он говорил серьезно, словно это было не бредом, а фактом, прописанным в школьных учебниках. – Наш симбионт, фрегат, что ты видишь, сворачивал пространство, поймав поток соседнего измерения. Мы схлопнулись в точке идеально, а вот вышли неудачно в атмосферу Урана.
Ритмичность рассказа, словно научная лекция, могла бы усыпить нормального человека, если бы не смысл, который передавали произнесенные слова.
- Да, на Уране я видел как с неба сыплются настоящие алмазы. Только, когда за бортом минус 200 градусов, тебе вообще не до этого…
Короче, наш умничка Богомол выплыл на новое измерение и мы снова свернулись в струну. Но теперь вышли в атмосферу Земли. Прямо в море, Баренцево. Большой такой плюх получился. Не так холодно, как на Уране, конечно. И все бы хорошо, но рядом оказались ладьи с викингами. А этих варваров ничем не напугаешь. Бросили они своего кита и давай в нас гарпунами кидаться. А по межгалактической хартии запрещено отвечать на агрессию, если на вас напали менее развитые цивилизации.
Теперь она слушала его охотно, удивляясь, что еще он может выдумать. Поскольку сказка складывалась увлекательной. Она ему не мешала.
- Конечно, мы сразу приняли облик викингов. Я, кстати, с тех пор особо не поменялся. Только косы со шлемом не ношу и бреюсь. – Он засмеялся, - В общем, мы приняли облик человеческий, а симбионт так быстро видоизменяться не может.
- Значит, ты у нас с другой планеты? – так же серьезно спросила она.
- Кеплер 1649с. Это ваши астрономы так нашу планету называют. Она, кстати, размером с Землю.
- Ага… - протянула она. - А прилетел ты к нам, значит, когда?
- 811 год по-вашему, от рождества Христова, конечно же. – ответил он, как на экзамене.
- Занятно… Жены у тебя, случайно нет, на твоем Кеплере?..
Он молчал и не отвечал. Она начала переживать. Другая жена, даже на другой планете, это всегда неприятно.
- Понимаешь… - медленно начал он. – Там нет жен, как нет таких отношений, как у людей. Мы симбионты. Это наш единственный вид связи между существами. Так что наши с тобой отношения уникальны, а ты – моя единственная на всю вселенную.
Она повела плечами, потому что быть женой «на всю вселенную» приятно, даже если это часть фантастической истории.
- А сколько тебе лет? Нет, не говори, а то еще расстроюсь, - подыграла она ему. – Давай, рассказывай дальше!
- По закону, мы должны были смыться оттуда, как можно быстрее, не нанося ни физического урона, ни вмешиваясь в развитие местной цивилизации.
- И чего ж не смылись? Кстати, куда? На Альфу Центавру?
- Нет, на Альфе Центавре делать нечего, а вот на Проксиме прикольно.
- Да? Съездим туда?
- Ты мне не веришь?
- Верю, верю… Продолжай!
- То, что вы называете парусами, на биотрансформере служит крыльями. Они взаимодействуют с пространством, чтобы перемещаться на большие расстояния в короткий отрезок времени. Понимаешь? Благодаря симбиотике с ними, - он указал на корабль рядом, - мы как пассажиры, можем перемещаться внутри него.
- Все понятно! Астрономия, 5ый класс, - пошутила она.
- Я серьезно. Мы, вся команда корабля, вынуждены ждать столетиями, пока ваши технологии разовьются до уровня, чтобы мы смогли починить наши паруса.
Его слова впервые заставили ее надолго задуматься.
- А потом? Что потом, когда мы разовьемся?… - протянула она. – Мой галактический капитан улетит на своем Богомоле домой?
Он смотрел на нее так долго, что ей стало неудобно, будто не он, а она говорила полнейшую ерунду. И тут он моргнул. Ей на мгновение показалось, что его веки сомкнулись не горизонтально, а как это делают кошки, когда глазное яблоко быстро накрыло третье веко, пройдя путь от уголка глаза к внешней стороне. Она вздрогнула, а он спокойно шагал рядом.
Ей было страшно спросить его. Страшно, что он не просто ответит, что он ее убедит. А еще страшнее была мысль, что он улетит от нее в свою галактику. А она уже давно решила, что симбиотиться хочет только с ним.
Она мотнула головой в стороны, уговаривая себя, что ей все показалось, отгоняя тревожные мысли и возвращаясь к привычной жизни.
- Пойдем чай пить, – предложил он, - с профитролями!
Она так обрадовалась, что на Земле есть вкусные пирожные, способные удержать пришельца на планете, что согласилась не раздумывая.
Обнявшись, они бодро шагали, удаляясь от фрегата. Она не видела, как его рука за ее спиной энергично сгибаясь сразу в трех местах строила символы в виде простых геометрических фигур. В ответ мачта корабля на мгновение сложилась в причудливую форму созвездия и вернулась к прежнему виду
Глава 2. Дрова
Счастливые подростки вышли из здания консерватории довольные тем, что не провалили зачёт.
- Дебюсси-си…, Шопен-дель… - сочиняли они на ходу и выкрикивали наперебой грубости, кажущиеся им остроумными. Музыка им нравилась, но современная, из-за океана. «Драйв!» - кричали они друг другу в наушниках. И на сольфеджио такую музыку проще разбирать. Не нужно ждать 48 тактов, чтобы уловить мелодию. «Я угадаю эту мелодию с трех нот!». Для счастья этого стало вполне достаточно.
Они даже группу свою назвали – «4 ноты». Сейчас их ждала репетиция, где они бесились больше, чем играли. Друзья пригласили их в новую студию. Они не стали переходить Поцелуев мост, как делали всегда, а направились вдоль набережной Мойки.
- Э, глянь, какой «клавир»!
- Общак – «дрова»… - оценил состояние инструмента подросток на языке завзятых профи.
- Подавим шпалы? – предложил поиграть другой.
Прямо на набережной стояло фортепьяно. Оно было старое, с отсутствующими панелями в корпусе, но продолжало оставаться настоящим музыкальным инструментом.
Не сговариваясь, мальчишки рванули к нему. Подняв крышку, они увидели клавиатурный блок желтый от времени. Пары клавиш не хватало.
- Уууу, - только и выдал из себя парень, чьи пальцы извлекли первый звук. Фортепиано звучало убого. Вернее, оно не звучало вовсе.
- Поплыли «дрова»! – повторил свой вердикт второй.
Как это всегда бывает, каждый попытался сыграть. Наперебой зазвучали по трактирному гротескно The Weekend, Taylor Swift и главная музыкальная тема из мультика про Шрека. Уловив мотив последней, юные виртуозы тут же подхватили инициативу, разбив игру на 4 руки, лупя по белой кости, как по барабанам. Течение Мойки понесло искаженные, но узнаваемые звуки легкой популярной мелодии, в которой ещё можно было уловить гармонию композиции. А главное, манера исполнения несла дух площадного разгуляя. Всё же отечественную разухабистость не выбить из души никакими американизмами. Наверное, так бы выглядел зелёный огр, исполняющий частушки в мультике.
Улёт был полный! Беспечные туристы махали пацанам с проходящей мимо осовремененной бензиновым мотором гондолы. Тут же посыпались идеи поставить рядом «усилки» для гитары, барабанную установку и положить шляпу для пожертвований. Правда, шляпу быстро заменили раскрытым кофром гитары – ведь они собирались зарабатывать много.
Расстраивало только расстроенное фортепиано. Звуки фальшивых нот несли в себе разочарование и напоминание, что жизнь не идеальна. Будто бы инструмент исполнял свою полифонию жизни, где существуют болезни и несчастья. Он словно корчился у них в руках и не от щекотки, а от пыток.
- Позвольте, юноши – раздалось неожиданно у них за спинами. Голос звучал тихо, но твёрдо.
Они разом обернулись. С видом девочки-первоклассницы перед ними стояла бабушка. Она улыбалась, как улыбаются хорошие девочки мальчикам до того, как те начинают дергать их за косички и бить портфелями. Стройненькая, сухенькая фигура в застарелом безжизненно зелёном пальто давала ей сходство с колокольчиком. Не бабушка, а цветочек!
Удивив ребят, она достала откуда-то из-за спины крохотную табуретку, поставила вперед к клавишам и начала живо расстегивать пуговицы верхней одежды. Мальчишки смотрели на нее как шкодники перед поркой. Резво скинув с себя пальто, бросила его в руки одному из ребят:
- Ну-ка… - её не волновало, что парень едва успел среагировать, чтобы поймать невесомое одеяние - она уже садилась за фортепиано.
Парни переглянулись. Во взгляде каждого промелькнула надежда на отмщение – они знали, как безнадёжен инструмент. Оба приготовились смачно насладиться разочарованием бабулечки, встав по бокам от неё словно два гренадёра на посту.
Жёлтые одного цвета с клавишами сморщенные худые руки медленно опускались, как два легчайших пера. Взгляды мальчишек были тяжелее этих ладоней. Пальцы ее были моложе их душ.
Кто когда-либо слышал Poco Allegretto из 3-ей симфонии Брамса никогда не забудет начальных аккордов этого произведения. Мгновенно узнаваемый перелив мелодии сразил подростковые умы своей щемящей трогательностью, как молния, но не световая, а акустическая. Молоточки, что били по струнам внутри инструмента, казалось, находились не внутри деревянного корпуса, а буквально в их голове. А главное, фортепиано звучало идеально!
Мальчишки оставались стоять завороженные звуками и видом происходящего. Бабулечка вела мотив мелодии. Потом ладони переместились с клавиш и устало легли на колени, которые были не намного толще. Она засмеялась так, словно это хихикнула маленькая девочка, выхватила пальтишко из рук юноши и на ходу одевая его пошла восвояси.
Друзья смотрели друг на друга пока один из них ни решился и согнул ладонь в кулак, оставив указательный палец, медленно занёс руку, чтобы извлечь ноту. Удар по клавише привёл к болезненному звуку, снова указывая на то, что инструмент вконец расстроен.
- Как?... – проговорил один из них.
- Как она это сделала? – повторил другой.
Проходящая мимо женщина бросила на ходу:
- Да вы что, мальчишки, он ей жизнь спас!
- Кто? – кричали они ей вдогонку. – Как это? Подождите…
- А не знает никто как! – женщина остановилась, поставила на землю сумки, зная, что разговор коротким не будет. - В блокаду вся её семья от голода полегла и только она, маленькая девочка, выжила…
- Это же сколько ей лет?
- Девяносто? Больше?
- Погоди ты! – шикнул другой. – Кто ей жизнь-то спас? Фортепиано?
- Я вам скажу, что зимой в блокаду на весь наш квартал ни одной деревяшки не осталось. Грелись люди – жгли всё, что хоть как-то гореть могло. А она его сжечь не дала, – женщина махнула в сторону инструмента, - вот он и её спас. Она его, он – её.
- А мы на нём... Мы из консерватории… Мы умеем играть! Просто оно расстроено. А тут бабушка подходит…
- А почему на улице? – вмешался друг.
- Внуки решили, что он мешает, - женщина положила руку на чёрную лакированную гладь, - выносили всем домом. Но никто из соседей не решился унести его дальше.
- Но он же не настроен!
- Не настроен. Но она приходит, садится и всё хорошо…
- Тогда мы завтра снова придём, – заговорили и закивали подростки.
- Зачем?
- На концерт!
Глава 3. Пуголица
- О, глянь, какое Добро пропадает!..
- Кто-то от старья избавился, а ты его добром называешь…
Он не спешил ей отвечать, только смотрел на пальто и улыбался, как это делают люди, которые знают нечто большее: тайну или секрет, причём не простой секрет, а разгадку чего-то масштабного. А потому его ответ звучал уверенно и бескомпромиссно:
- Конечно, Добро! Со старьём так не поступают – его выбрасывают. Без сожалений. А тут, ты посмотри, его принесли, развесили бережно. Я бы сказал, презентовали.
Только сейчас она задумалась о том, что оставленная одежда не валялась на земле, а располагалась на вешалке, которую кто-то озаботился принести с собой. Тут же возник вариант объяснения:
- Может, кто заберёт?
- Одежду может, кто и заберёт, а вот Добро люди оставили при себе, хоть и выкинули старьё, как ты говоришь.
Проходя мимо, они даже остановились, продолжая рассуждать. Она держала его под руку. Он стоял ровно, прямо, тогда как она развернулась вполоборота, выставив свободную руку, как указку, смотрела оценивающе, со скепсисом на губах и во взгляде, как обычно женщины примеряются к покупке в бутике, решая брать или не брать новую вещь. Она уточнила про старьё:
- Это ты о чем?
Неуловимым движением согнутого локтя он дал понять, что стоянка паровоза завершена, и они отправляются дальше. После нескольких шагов он ответил ей:
- Слушай…
«В трамвае было полно народу. Прямо с конечной возле туберкулёзной больницы, где она жила, четвёртый маршрут был единственным транспортом. Большинство пассажиров ехало на работу, она спешила в институт, опаздывая на экзамен. Настроение было паршивое. Половина билетов не выучена. Пока она передавала за проезд, несколько копеек выпало на пол, а наклониться за ними в давке не было никакой возможности. Ей наступили на ногу, а новое пальто, привезённое тёткой из самой Москвы, было слегка мало и всё время цеплялось пуговицами за других пассажиров. Работяги всю дорогу слишком шумно болтали про скорую Первомайскую демонстрацию.
Перед её остановкой к двери пришлось проталкиваться силой. В тот момент, когда вагон трамвая замер, и цепь начала оттягивать дверь, открывая салон, её потянуло за сумку обратно внутрь. Спеша, она изо всех сил дернулась телом вперёд, чтобы вытащить себя как из жестяной банки дешёвых рыбных консервов на свободу. Её рывок получился таким сильным, что звук каблуков по ступенькам был похож на барабанную дробь. При спуске её сумочка странным образом осталась в трамвае, потому её резко развернуло. Плечо дёрнуло так, что казалось, вырвало руку. Уже будучи на мостовой, она рефлекторно схватила ремешок сумки, слетавшей с руки, приняв позу перетягивателя каната. С противоположной стороны внутри трамвая сумку крепко держал мужчина, улыбался нахально и что-то тараторил. Дверь трамвая начала шумно и медленно задвигаться обратно. Ошеломлённая, она смотрела то на движущуюся дверь, то на улыбающегося мужчину, силясь выдернуть свою сумку из его рук. Точнее руки. Потому как вторую свою руку он протягивал ей. «Нахал! Наглец! Подлец!» - перебирала она в уме обращения, гадая, стоит ли выкрикнуть это ему в лицо или же действеннее будет закричать «Помогите!».
Но мужчина сам выпустил сумку до того, как дверь плотно закроется. По инерции она отлетела на проезжую часть и плюхнулась на мягкое место в своём новом столичном пальто на сырой асфальт, мгновенно подпрыгнув, как на горячей сковороде от сигнала клаксона из Жигулей. Стремительно вскочив, побежала к зданию ВУЗа и только в дверях её мозг принес словно на блюдечке смысл слов, которые тараторил мужчина в трамвае: «Девушка, пуговица! Возьмите пуговицу!». Не сразу поняв, при чём тут пуговица, ей понадобилось нескольких шагов, чтобы догадаться, и она начала ощупывать своё пальто – одной пуговицы не хватало…
«Нахал! Наглец! Подлец!» - продолжала повторять она в досаде, пока не взяла билет из рук преподавателя.
Вечером, когда с сокурсниками они отмечали сдачу экзамена в ресторане «Прибой» на набережной реки, она забыла про пуговицу, про наглеца и подлеца. Сумочка и пальто, мешая танцевать и бегать на улицу пока мальчишки курили, были небрежно брошены на спинку стула. После очередной новомодной композиции в стиле твист она, запыхавшись, решила вернуться за стол, чтобы выпить ситро и увидела своего утреннего обидчика. Он всё так же самозабвенно улыбался, сидя на её стуле. На этот раз даже среди шума музыки она отчётливо разобрала его слова: «А я Вас и в Политехе, и в Медицинском искал. А вы вон где… Узнал Ваши пальто и сумочку! Празднуете?». Она, ошеломлённая не меньше, чем утром, смотрела на него, не зная, что сказать. Тогда он не дожидаясь ответа протянул к ней руку как в трамвае, где на открытой ладони лежала её пуговица. Она всё так же молча переводила взгляд с пуговицы на его улыбку и сама начала улыбаться ярко, как солнце растекается по горизонту с рассветом. Через несколько месяцев они поженились».
- Подожди, подожди… Ты знаешь, чьё это пальто, да? Или ты это все только что выдумал?
По её лицу было видно, что даже если он сочинил эту историю, она все равно была сильно впечатлена.
- Откуда мне её знать! Конечно, выдумал…
От досады, но не сильно она стукнула его в плечо, подсознательно желая, чтобы история оказалась правдивой. Но ещё не готовая принять действительность уточнила:
- Значит, этого всего не было?
- Не было! Потому что всё было совсем не так…
- Не так?! Что значит не так! А как?!
Она смотрела на него возмущённо и восторженно, а он продолжал идти и улыбаться, как улыбаются люди, которые знают разгадку…
Глава 4. Заземление
- Смотри, это не к добру...
- Ты о чём?
- А вон, кроссовки на проводах.
- И что? Баловались мальчишки и доигрались.
- Да нет же, это известный в мире обычай, когда погибает подросток, в память о нём его друзья по банде или по команде: разные случаи бывают, забрасывают его обувь на провода, чтобы душа умершего могла ходить над землёй, ближе к небу.
- Ходить над землёй… Ближе к небу, ближе к Богу...
Оба вздрогнули от голоса за их спиной. Обернувшись, они увидели монаха. Тот, приложив ладонь козырьком ко лбу, задумчиво смотрел на кроссовки на проводах и улыбался.
- От судьбы не убежишь…
Сказал он, уже глядя на них, но продолжая улыбаться, видимо пытаясь объяснить ситуацию, тогда как они продолжали смотреть на него с удивлением. Все молчали и тогда она решилась задать вопрос:
- Вам известно чьи это кроссовки?
Монах, сохраняя на лице улыбку, словно внешний атрибут состояния его души, молча переводил взгляд с него на неё. Тем временем, его руки перебирали чётки, как будто испрашивая благословения у незримого, но вездесущего Бога. Они смиренно ждали до тех пор, пока он ни начнёт говорить.
- Вот по этой дорожке, где мы сейчас стоим, он пробегал каждый день. Туда. И обратно. Иногда дистанция была более 40 километров. Марафонец.
Монах говорил короткими предложениями, делая заметные паузы между ними, будто каждое слово было книгой, которую приходилось доставать с высоких стеллажей памяти.
- Лёгкий, быстрый, ни разу возле монастыря не остановится, не перекрестится. Бежит, как ветер – подул и нет его. Но здоровался всегда. Вот раз настоятель наш не сдержался и крикнул ему при такой встрече: «От себя бежишь или к себе?». А тот на ходу браво так ему сразу и отвечает: «За победой, отче! Только за победой!», - и дальше всё так же бегом. Ну, что батюшке остаётся, перекрестил спину победителя и дальше по делам Божьим.
В газетах о нём писали, о бегуне. Олимпийский резерв. Надежда и гордость края. И он себя не жалел: дождь или снег – бежит, здоровый или больной – на ноги и вперед. Моё тело, говорил, спорт лечит, как вашу душу молитва. Образованный, хоть и сирота. На кеды ему районом собирали. А он и не попросит сам. Подошва начнёт отваливаться, хлюпает так хлоп-хлоп пока он бежит. Вот так соседи по звуку и узнавали, что ему пора средства на новые скороходы собирать.
Монах замолчал. Смотрел себе под ноги. Пальцы резво перебирали чётки.
- Хондромаляция надколенника и илиотибиальный синдром. Может и не правильно выговорил, но это размягчение хряща, вызывающее воспаление и деформацию хрящевой ткани. Слышали про такое? В запущенных случаях оголяет кость. Вот он себя и запускал, как ракету. И запустил, в итоге.
Вышел однажды рано утром настоятель как обычно, а он стоит, пара кроссовок на плече перекинута, не бежит никуда, крестится, задрав голову на храм. Крестился не правильно, конечно, ну да ладно. Поздоровались. Оба молчат, ждут чего-то. Батюшка не уходит, и тот не убегает.
- Что, прибежал, значит? – начал настоятель первым. А тот мнётся на месте, видно, сказать много чего хочет, а не может, волнуется, за кроссовки свои держится, как за поручни.
Её взгляд неосознанно переместился на руки рассказчика, пальцы которого перебирали чётки словно клавиши печатной машинки набирали текст истории, которую они слушали. Она не сразу сообразила, что же именно её смутило. Чётки были нанизаны не на нить, а на обычный обувной шнурок. Она хотела присмотреться, но узелок скрылся в ладонях монаха.
- Ну, пойдём, разговаривать будем, да чай пить!» - приглашает бегуна настоятель, приобнимает за плечи и вроде начинает двигаться в сторону храмовых ворот. И тут парень словно упирается, наклоняясь спиной и передвинув ногу на незначительное расстояние, вскрикивает, как от сильной боли. Батюшка в растерянности останавливается, глядя на парня в недоумении, ища объяснения ситуации. Видит, как у парня из глаз ручьями катятся слёзы, а сам он едва передвигая ногами, делает крохотные шаги, разведя руки в стороны вместо слов с объяснениями. Всё поняв, батюшке остается лишь шагнуть вперёд, чтобы обнять горемыку и почувствовать, как тот начинает рыдать у него на груди.
- Ну, будет, будет… - начал он его утешать, гладя по голове, как собственного сына.
- Значит, будем учиться бегать снова! Только теперь соперник у тебя один – ты сам. И дистанция, знаешь, какая длинная? О, на всю жизнь хватит.
Они двигались медленно. Никто не торопился. Один уже не мог спешить, а другой уже не хотел.
- Но, знаешь, у нас всяк до финиша добегает рано или поздно. Судья один и на всё воля Его. Зато, наградой знаешь что? Ну, ладно, не будем торопиться, всё по порядку, всё потихоньку.
Волоча ноги, одну за другой, шаркая и прилагая усилия куда большие, чем когда он бежал, парень двинулся внутрь монастыря. Через несколько шагов у самых ворот он обернулся, скинул с себя кроссовки и как пращу запустил ими в небо. Они зацепились за провода, намотавшись на них. Вот и висят с тех пор.
- Значит, Вы знали этого юношу?
- Знал? - Удивленно ответил им монах и словно, ничего больше не имея добавить, перекрестился, глядя то ли на купола храма, то ли на зависшие кроссовки, пошёл по тропинке в сторону монастырской обители.
— Ты заметил, что чётки у него на шнурке?
Мужчина повернулся к ней на её реплику и сразу же вернул взгляд к монаху, спина которого удалялась, закрывая собой ответ на повисший в воздухе, как кроссовки на проводах, вопрос
Глава 5. БерЁлки
- Да! Добро. Согласен. Добро! Ну, сказал же уже. Берёлки. Бе-рёл-ки… Верно, - он положил трубку телефона и обратился к ней.
- БерЁлки… Знаешь, что такое? - она помотала головой, понимая, что сейчас последует не просто ответ, а целая история.
- БерЁлки – это берёзы и ёлки, - он, ожидая реакции, смотрел на неё, а она на него.
- Ну? Берёзы и ёлки соединили - получились БерЁлки! - теперь его взгляд был вопрошающим, даже умоляющим.
- Так, понятно. Вот ты – патриотка, любишь берёзу. А дети тебя просят нарядить ёлку. Что будешь делать, какое решение найдешь?
- В пустыне нет деревьев… - не надеясь его убедить, пробормотала она.
- Добро, нет там деревьев. Но и ты в пустыне не перестаёшь любить Родину. Нет? Вот. И дети твои никуда не исчезают. В пустыне вообще сложно скрыться. Согласна? Добро! Так вот, новый год, дети, ты в пустыне, что делать?
- БерЁлки?.. - предположила она, всё равно не понимая, о чём речь.
- Вот, наконец-то! Слушай, что мы говорим, я тебе сейчас всё покажу.
Пару минут он рылся в своих бумагах, чтобы найти фотографию. А потом с фотокарточкой в руках обошёл свой стол, чтобы показать ей изображение.
- Можешь себе представить, как я удивился, когда в центре Аравийского полуострова, можно сказать в сердце пустыни, в офисе местной компании встречаю вот такую красоту. Честно скажу, они там такие новаторы и так предприимчивы, что сначала поверил, что деревья настоящие. Как же, у них сам Роналду тренирует одну из футбольных команд. Не сборную! Музей у них в виде огромного камня: такой булыжник с нашу девятиэтажку или больше. Они строят самое высокое здание в мире! Пусть строят тоже дольше всего в мире, но всё же… Не об этом речь! Провели мы в тот раз официальную часть переговоров. Все «Салямы» и «Шукраны», так сказать, сделаны. И тогда я вспомнил про эти диковины. Спрашиваю, а они мне сообщают, что всем дизайном у них занимается «белый» человек. У них все Западные люди – белые. А зовут человека – Маша! И Маша – настоящая блондинка. Ну, любят арабы иностранных дизайнеров, русских и слабый пол, а тут всё совпало.
И вот уже объясняют мне, что такое скрещивание не просто так, это «Древо Единения». Ствол, как шея – на ней всё держится. Он символ женского начала, севера: летом зелёный в листьях, зимой голый, как женщина капризный. А крона — символ юга, не меняется круглый год, как пустыня, вечность, мужское начало. Вместе они означают, что компания соединяет невозможное, приносит удачу в сделках, особенно когда партнёры международные. Это они мне философию тех самых БерЁлок описывают. Вот, говорят, какая Маша у них мудрая. Мол, это всё её идеи. И слушаю я его и понимаю… А познакомьте, говорю я им, меня с вашей Машей.
И Маша оказалась Марией Захаровной. Смеётся, что запрещает им называть её Марией, потому что с арабским акцентом «Марррия» из их уст звучит слишком устрашающе.
Шутки ради однажды Маша заехала сюда с друзьями из вечно веселящегося Дубая и увидела совершенно другой мир. Вместо кичливых зданий из стекла и бетона – душу, а вместо ночных огней, огонёк в глазах людей. Там, где раньше стояли ценники, теперь было гостеприимство. Пересекла страну поперёк, увидев какой разной может быть безжизненная, казалось бы, пустыня. А уж когда эти земли раскинулась перед ней с высоты города Таиф, окончательно решила, что хочет остаться. Нет, она не мусульманка. По крайней мере, пока ещё нет. И хорошо, что сейчас политика государства в отношении женщин всё более лояльна. А раньше женщине было нельзя водить машину и даже выходить без мужчины на улицу. Иногда, правда, приходится надевать абаю. Это местная одежда. Ни одной абаи она сама не купила – все подарили.
А БерЁлки у неё папа делает. И не только их. Вот уж не перевелись на нашей земле Левши да Кулибины. Мы и с ним успели пообщаться, правда, по видеосвязи. И вот он из своего родного захолустья уезжать ни за что не собирается. Вся техническая цивилизация к нему пришла – это он мне мастерскую свою показывал с разными новыми поделками. Апельблоки, догадываешься что такое? Снимаешь с апельсина кожуру, а внутри яблоко. Без кожуры, яблочной… Или Калькуфон - калькулятор от компании Apple. Кнопок нет… А зачем кнопки, когда у тебя Калькуфон? Что ты считать собралась?.. Пауковш... Экскаватор-погрузчик, но не с одним ковшом, а с несколькими, как лапки у паука. Встало такое чудо на объект и пошло рыть вокруг себя.
В общем, кто бы думал и гадал, а наш русский мужик нашёл спрос на свое призвание у кого? Правильно, у бедуинов! Как деткам малым строгает свои игрушки-безделушки. Нет, конечно, цена у всех этих изделий не детская...
- Никогда эту историю от тебя не слышала! И фотографию эту ты мне не показывал.
- Так вот только что по телефону подтвердили, что берут первую партию. Мой-то контракт мы тогда не подписали, а вот с БерЁлками дело пошло. Наших людей там много. Природа наша русская такова, что каждый хочет всё и сразу. Вот тебе и «Белая берёзонька», и Ёлка на новый год в одном флаконе. Кстати, о флаконах. Как там пел Высоцкий: «И если б водку гнать не из опилок, то что б нам было с пяти бутылок…».
- Это ты о чём?
- Это я том, что алкоголя там нет совсем и не достать, а в сказки эти люди верят. Они их создают…
- Так, сказочник мой, за изготовление, продажу и распитие алкоголя в этой стране наказание от 40 до 80 ударов плетью…
- Интересно, откуда ты это знаешь?..
Глава 6. ДОБРОдел
- Добро-вольно! То есть, по доброй воле, понимаешь. Вольное добро! Потому как если добро не по воле доброй, оно не добро вовсе! Согласна?
- Полностью!
- Вот! А я, скажи, такую тяжесть по доброй воле несу?
Они обсуждали только что услышанную историю от хозяина сыроварни с вкусным названием «Голландский сыр». Старт беседе дала занятная фляга, которую видел каждый, кто сюда заходил. Приметный сосуд стоял на крыльце и был похож на те фляги, в которых в СССР возили молоко. Но ёмкость была примечательна ещё и своей росписью. По сюжету, технике и геометрии рисунка стиль напоминал Жостово. А вот цветовая гамма не совпадала ни с Хохломой, ни с Палехом.
- Так это Яшка наш всё. Про то и в газетах писали ещё в позапрошлом веке, и телевидение не раз уже заезжало, чтобы репортаж снять. Йоханнес его настоящее имя, по-нашему Йошка. И фамилия есть, но она вам ничего не скажет. Сам он из Голландии. А дело вот как было.
Всё это им рассказывал хозяин сыроварни, он же был и за продавца сегодня. Благо они заехали в эти отдалённые места в затишье между наплывами туристов, а потому было не людно, каждый был готов поболтать от скуки. Сыродел всё время перемещался: полировал витрину, выкладывал сыры, перетаскивал тару, потирал ладони. Закатанные до локтей рукава делали легко заметным то, что его руки были одного цвета с сыром. Как и лицо. Даже его черты: глаза, нос, рот на расстоянии смотрелись, как дырки на Маасдаме.
- Сколько… Ну, чай поди века три назад объявился Йошка здесь. В те времена голландцев было всех больше среди иностранцев в России. А особенно много их стало при Петре I. Кого зазвали сюда харчами да барышами кораблики Петруше строить, а кто по немилости и не по доброй воле сюда бёг.
Было забавно слушать речь этого мужчины. То он говорил, как диктор или учёный, и его речь несла сухой информационно-технический характер. То он использовал всякие старинные словечки.
- Наш Йошка был протестантом. Долго же его наши мужики креститься переучивали. Ну, не суть. А тогда люто католики протестантов гнали да принижали от Испании до Голландии. Они вот и бежали кто куда. Этот к нам подался. И не он один. Иван Гутман самый прославленный Голландский перебежчик. В Вологде обосновался. Самого Петра I потчевал, когда тот у него бывал. Да, чем? Пивом! Знатным был пивоваром.
А наш Йошка нет, писака… То есть рисовал он, расписывал всякое добро вот как ту флягу, что на пороге видели. Не знаю, что другие с собой к нам в Рассею приволокли, а тот вот в подобной посудине знаете что припёр? Краски! Пигменты разные. У них там художественное ремесло процветало, как у нас Гжель, например. А называется – Хин-де-ло-пен! Во. Эх, сколько я это название учил…
-А я тебе сразу сказала, что это иная техника! А ты: «Холуй, Мстёры, Городец»…, - вспыхнула она, радуясь своей правоте и, демонстрируя это своему спутнику, хлопала в ладоши, как ребёнок, который разгадал загадку. И тут же снова обратилась к сыровару:
- Как вы сказали, называется этот стиль?
- Хинделопен. И скажу вам — это не просто каляки-маляки заморские. Моряки зимой сидели дома, как говорится, погода не лётная – шторма. Вот от скуки они и расписывали домашнюю мебель, да утварь, чтобы добавить цвета в свои тёмные жилища. А краски тащили из Амстердама. Там же рисунки для своих художеств копировали с китайского фарфора и индийского ситца.
- Получается, Восток соединился с Западом, и этот союз раскрыл себя самым возвышенным образом… - философски произнес мужчина то ли вопросительно, то ли утвердительно.
- Нам бы всем так сейчас, правда? - тут же подхватила она мысль своего спутника.
- В общем, Йошка рисовал на всём, где можно. Бидон вот свой сразу размалевал. Посуду всю в доме, где приютили. Детишкам. Они особенно просили. И сначала ругались на него. А потом заметили, что краска сидит прочно, в воде не сходит. Рисунок красивый, даже на нашу живопись где-то похоже. Заказы начали делать.
И молва пошла и дошла до князя местного. А тот начал бывать у Йошки, заказывать то-сё, беседы грамотные вести. А то ведь Йошке с языком поначалу тягостно было: тумаки, да фиги большей частью, вот и весь сурдоперевод…
Дошло до того, что князь снарядил поездку в Голландию, на родину Йошкину. Так ему стало интересно. А главное, хотелось ему испробовать настоящего Голландского сыра, потому как Йошка только сыром и бредил, рассказывал про него так вкусно, что язык можно было проглотить.
Не теряя своего внимания и продолжая слушать историю, дама начала прохаживаться вдоль витрины слегка наклонившись и разглядывая сырную продукцию. Владелец лавочки ловко, как хороший торгаш среагировал на ситуацию:
- Вот я вам про сыр должен рассказывать, а я всё про живопись толкую. Ну, как говорится, красота спасёт мир, да? А если она ещё и вкусная! Вы вот знаете, что классическими Голландскими сырами считаются Гауда, Эдам, Маасдам и Лейденский?
При этом сыровар ворочал пятнадцати и двадцати килограммовые головки сыра, словно солому. Наглаживал и выкладывал их бережно, будто младенцев нянчил. Закончив укладку, диковинным двуручным ножом навалился всем весом на внушительных размеров колесо, чтобы порезать на сектора. Потом, незаметным жестом, как саблей, отсек маленький кусочек и протянул гостям на пробу.
- Отведайте! Сейчас поймете, куда я веду свою историю. Она, как и сыр из настоящего добра сделана. А так, начал тогда боярин посещать Голландию, возить сыр, а сам учиться: у Йошки рисованию, в Голландии – сыроварению. Первое получалось плохо. А вот второе… Как вам сыр? Во. Доброе наше дело так и началось тогда.
- А что же Йошка? Он вернулся в Голландию? - не скрывая удовольствия от только что съеденного сыра, спросила она хозяина.
- Даже не помышлял. Жизнью был своей доволен тутаси. Тарой на раскраску его снабжали усердно. Сыр у него не переводился. Как Пётр сделал свою Голландию из Питера, так этот сотворил себе свой крохотный Голландский мирок здесь. Приезжали, конечно, к нам делегация учёных, искусствоведов. Даже родственники дальние Йошкины были. Я и сам с ними беседовал.
Высоко они оценивали его творчество. Мало того, наследие это культурное для них! Во. Сам не запомнил, как они о его творениях отзывались, а записал для туристов. Сейчас вам зачитаю.
- Подождите, - остановил рассказчика спутник дамы, - предлагаю всем пойти на крыльцо! Пока вы читаете, мы сможем видеть то, о чём вы говорите наглядно и максимально осознать смысл высокого искусства.
Тут его дама всё-таки захлопала в ладоши, чмокнула своего мужчину в щёку и убежала первой, никого не дожидаясь. Когда все трое заняли свои позиции напротив живописного бидона, как перед фотографом, слова зазвучали необычайно торжественно:
«Насыщенные масляные краски. Глубокий базовый цвет позволяет добиться деликатной детализации. Укрывистые пигменты создают плотную текстуру, контрастные светотени. Несколько слоёв дают эффект объёма и даже ощущению резьбы по материалу. Многочисленные запятые, как образы волн, символы бесконечности».
- Как? Заценили? Не, я не про художества, я про сыр. Приехала делегация, значит, с интересом к живописи, а уехали с нашим сыром. Нашим Голландским…
- Ну как тебе история? - спросил он её, когда они уже вышли из сыроварни и шли к машине, чтобы загрузить несколько увесистых пакетов с покупками.
- Добрая!
- И тяжёлая… Больше 30 килограммов сыра купить! «Мне, говорит, маленький кусочек, на хлебушек положить»…
- Я вот подумала, может, мои предки тоже из Голландии приехали? Ну, должно же быть объяснение, почему я так сыр люблю…
Глава 7. Просвет
- Аз Буки Веди Глаголь Добро… - чеканил он слова, разделяя их паузами, будто бы физически вкладывал смысл каждого как кирпичики в её сознание. И сразу продолжил:
- А перевести их можно как «Я Буквы Знаю Говори Добро…». Кто-то даже считает это зашифрованным «посланием к славянам» с призывом к мудрости, знанию и добрым делам.
- Какой умный, хабиби*! Шпион, наверное… - вмешался в их беседу пожилой араб. И пока удивлённые гости молчали, добавил, - Очень уж быстро разгадали цветовую криптографию.
Хозяин лавки, имевший вид киношного Старика Хоттабыча несмотря на свой преклонный возраст и сам двигался, и говорил по-английски шустро, а главное почти без восточного акцента.
- Вообще-то, такие светильники называют Турецкими мозаичными лампами. Их можно найти по всему Ближнему Востоку, как и в моём скромном магазинчике. Каждая лампа, - торговец держал одну такую у себя в руках, словно арбуз, - неповторима, как сетчатка глаза. Нигде не найдёте двух одинаковых по цвету, форме, размеру, а главное орнаменту.
- А как же Китай? Они делают всё, что угодно и наштампуют миллионами.
- Я-рухи*, скажете тоже!.. – обиделся араб. - Китай - культура коллективного разума. Из них никакой капитализм этого не вышибет. А Восток? Восток – дело тонкое… И всегда очень личное.
- Значит, эта ваша гирлянда из ламп на потолке несёт в себе шифр? – заинтересовался посетитель.
Вдвоём со спутницей они уже давно устали бродить по прославленному базару столицы Катара, зачарованно подбирая с витрин диковинные изделия, рассматривая их с разных сторон и кладя обратно, чтобы двигаться дальше без определённой цели. Зайдя в одну из лавочек, она в тысячный раз дёрнула его за руку, привлекая к себе внимание. Это ритуал любой пары, где девушка стремится «запостить» каждое своё впечатление в самой доступной соцсети под названием «память мужа». Как правило, модератор такой ленты не справляется с фильтрацией контента и вынужден публиковать всё подряд...
И в этот раз он был готов увидеть на прилавке очередное «нечто», которое «очень нужно» или «ужасно красиво» и рыскал глазами понизу так, что ей пришлось одёрнуть его, чтобы уточнить:
- Нет, посмотри наверх!
Задрав голову, он увидел подобие люстры из светящихся разноцветных шаров. Как у любого мальчишки, которого с детства интересуют железяки, машинки и всяческие механизмы, его сознание выстроило ассоциации с подшипником или даже барабаном револьвера. О чём он сказал вслух:
- Эмоциональный пистолет…
Точность, с которой располагались горящие лампы относительно друг друга, их завитая спираль правильной геометрии и вся цветовая композиция наводили на осознанный, намеренно заложенный смысл. Каждое яркое пятно цвета, словно пуля летела в человека, воплощая собой определённое воздействие.
Она всматривалась в огни над ней под новым художественно-научным ракурсом и продолжила развивать тему. К версии про револьвер добавилась гипотеза о соответствии цвета настроению. Потом они перешли к трактовке цвета по длине волны. Напоследок она усмотрела общее сходство всей композиции с глазами, которыми обладает паук-огр.
- Паук-огр?.. Восемь глаз! Ты серьёзно?! Представить себе не мог… - Он даже полез смотреть в интернете изображения пауков-огров, сомневаясь в их существовании.
Никто им не мешал выдвигать теории одну за другой, пока они не добрались до его версии про древнеславянскую азбуку, где каждая буква Кириллицы означала слово, а слово несло в себе смысловую нагрузку. Вот тогда-то в их разговор вмешались и помогли довершить разгадку. Они не видели, как внимательно следил за их рассуждениями местный «Хоттабыч». Долговязый и жилистый, словно выжатый досуха жизнью и пустыней. Свою улыбку, которая появляется у человека вместе с мудростью, он прятал в реденькой седой бороде. Несмотря на то, что гости ничего у него не купили, но находились в лавке довольно долго, восточное гостеприимство побуждало старика приготовить чай и подать его гостям со словами:
- Каждая лампа несёт в себе значение. Например, определённой буквы, символа или слова. Так было с моим предком, у которого я наследовал свое дело, иншаАллах*. История большой любви…
Закинув им интригу, араб замолчал и начал удаляться будто бы по делам за ширму. Он и она смотрели ему в след и конечно, она не выдержала первой:
- Подождите! Что за история? - она развела руки, глядя то на своего спутника в поисках поддержки, то на интригана.
Ничего не говоря, первым сел её мужчина, понимая, что их ждёт увлекательный рассказ. Поманив её присесть рядом, оба стали терпеливо ждать возвращения лавочника. Появившись из-за ширмы, как актёр на сцене спектакля тот заговорил:
- История случилась почти 4 века назад. Уже не знаю, кем мне приходился этот потомок, но имя сохранилось - звали юношу Юсуф. Вместе со своим отцом они были одними из первых в Османской империи, кто начал делать мозаичные светильники. Экспериментаторы - стеклодувы, настоящие алхимики и средневековые маркетологи, - с гордостью в голосе, как дипломы старик раздавал похвалы своим дальним родственникам, - слухи об их ремесле дошли до самого Мехмед-паши – военного министра государства. А мода, сами знаете, способна двигать людьми так, что люди двигают горы. Паша, конечно, ничего не понимал в искусстве, а потому отправил в мастерскую дочку, Лейлу.
Поданный чай нетронутым оставался в ладонях слушателей, остывая.
- Представьте, как испугался Юсуф с отцом, когда в их дом ворвались вооруженные люди, вывели всех посетителей и грозным голосом потребовали хозяев. Кто бы что ни говорил, а политика во все времена занимала людей, даже если они считали, что далеки от неё, - рассказчик помолчал и продолжил:
- Слава Аллаху, это история о другом. Итак, Лейла сидит в лавке, а отец Юсуфа ей светильники показывает и рассказывает про игру цветов, про настроение, про эффекты света и тени, как ими грамотно заполнить антураж. Полный фэншуй по-турецки! – Хоттабыч заулыбался свой шутке, ожидая подобной реакции от гостей. - А Юсуф всё из подсобки подносит светильник один за другим. Они их и зажигают, и подвешивают, крутят-вертят так и сяк, примеряют. А мальчишке интересно, как же. Юркает туда-сюда, а сам сквозь вуаль как рентген всматривается, чтобы лицо Лейлы разглядеть. И страшно ему: янычары рядом суровые, за эфесы ятаганов держатся. Голову в те времена отделяли, как косточку от финика – удовольствие получая, - и рубанул рукой по воздуху.
- А Лейла всё никак не выберет, уж которую лампу в сторону откладывает. Тогда Юсуф и осмелился, не отцу подал, а прямо Лейле в руки, склонившись, опустив голову и протянув изделие на вытянутых руках. Причём, не простую лампу выбрал, а своего дизайна, которую по своему разумению делал. Отец заволновался, не зная, что будет, а Лейле как раз понравилось! Когда же из юношеских рук вес лампы перешёл в девичьи, Юсуф украдкой поднял глаза и заметил, как за дымкой вуали улыбалось ему совсем ещё юное миловидное личико. И счастливый он улыбался в ответ - для него её улыбка была как приказ.
Старик благоговейно сложил на груди ладони и замер, улыбаясь, видимо рисуя в своём воображении описанную сцену.
- Отныне, Лейла часто бывала в лавке стеклодува, и в доме у Мехмед-паши появлялось всё больше и больше светильников. А сами дети не заметили, как внутри них выросли чувства. А как их выразить, как общаться, когда разные сословия предопределили им разные судьбы? – возмущался араб, - Охрана министра не дозволяла влюблённым и близко подойти друг к другу! Помог Лейле того не подозревая её отец. Война шла. О, помоги нам всем Аллах милостивый, когда же она не шла... – эти слова были сказаны искренне с воздетыми в небо руками. - Нужен был способ связи между войсками на расстоянии, а главное на языке, который никто, даже свои, не поймёт. Шифровальщиков тогда ещё не было, потому султан собрал у себя разных учёных. А руководил ими, конечно же, Мехмед-паша. Только вот султану, что бы ему ни предлагали, ни один шифр не нравился.
Рассказчик ходил впёред-назад, заложив руки за спину.
- И вот однажды произошла счастливая случайность. Долго дочь уговаривала отца посмотреть на своё увлечение. Зашёл паша к дочке в сераль. Показывает ему Лейла, дает в руки шар зелёный, а сама объясняет, что это цвет ислама, символизирующий гармонию и рай. Красный ассоциируется с любовью или революцией, чёрный — со скромностью или трауром, а белый — с чистотой и благородством. Крутит он лампы в руках и замирает. Дочка даже испугалась за отца. Потом как вскочит, целует дочку и со словами «Какая же ты у меня умница!» бежит и кричит «Придумал! Придумал!».
И он забегал перед парой радостный, словно это открытие делало и его жизнь лучше.
- Так вот появился свой шифр и у Турецких войск, и у Лейлы с Юсуфом. Признайте, это же так просто, когда каждая лампа уникальна и может означать букву или целое слово. Развесит Юсуф гряду перед лавкой – для всех красивое украшение, а для неё – эсэмэсочка по-нашему. И она на балконе своей комнаты зажжёт лампы, повесив в нужном порядке, юноша прочитает. Вот, взгляните на жёлтый шар – настоящий прообраз смайлика, не правда ли? А ночью как их хорошо видно!
Жёлтая лампа молниеносно появилась в руках лавочника.
- Альхамдулиллях* у отца продажа пошла, успех: сам паша свой дом украшает, султан интересуется. А молодые упиваются своими чувствами у всех на виду, не страшась разоблачения. – дедушка тяжело вздохнул, предвещая печальное развитие сюжета. - Но сами знаете, не бывает так, чтобы всё было хорошо. Был у министра помощником, правой рукой Фарук-бей. И конечно, больше чем званий, побед и богатства его интересовала Лейла. И выслуживался он, лелея надежду однажды сделать дочку паши своей женой. За Лейлой он смотрел как тот паук. Как вы его назвали, Огр, да? Во все восемь глаз за ней следил! И не откажешь ему в сметливости – раскусить не столько сам шифр влюбленных, сколько существование их отношений он смог быстро. Кто усердно ищет, не всегда находит, но тогда создает искомое сам, да?
Слушатели закивали.
- Фарук-бей ничего не говорит паше про дочь, но делает всё, чтобы устранить соперника. А кто такой Юсуф? – продавец громко щелкнул пальцами, - Для Фарук-бея мальчишка был как кость на зубах голодной собаки. На докладе Фарук сообщает Мехмеду, что в городе появился шпион и Фаруку известно кто он и где прячется. Просит разрешения на арест. Паша легко даёт добро. Хотя, какое же это добро, согласны? – и не дожидаясь согласия продолжает:
- Уверенный в своём положении, Фарук сам идёт в лавку стеклодува под видом покупателя и подбрасывает какие-то важные документы. То ли чертежи крепости, то ли карты военных позиций, взятые у шифровальщика. А дальше всё просто: приходит стража, Юсуфа арестовывают по обвинению в шпионаже.
Какое-то время он молча ходит, цокая языком и качая головой.
- Лейла только через двое суток понимает, что с Юсуфом стряслась беда. Мчится в лавку, где от отца стеклодува узнаёт что случилось. Как буря в пустыне летит обратно во дворец. За такие дела, как шпионаж назначалась смертная казнь, и никто гуманно не выжидал с её приведением к исполнению.
Сказочным образом в лавку торговца больше никто не заходил и гости не отвлекаясь слушали рассказ.
- Отца она застает с криптографом и грубо прерывает их беседу, навязывая свой разговор. О, дитя! Нарушает все мыслимые законы этикета, оскорбляя тем самым отца в глазах подчиненного, - старик снова зацокал языком. - Но как бы высоки ни были наши должности, мы всегда остаемся родителями. Я не видел еще ни одного отца, который не обожал бы свою дочь больше своей жизни! Альхамдулиллях* именно это и оказалось удачей для Лейлы. Она ходила из стороны в сторону и, задыхаясь, тараторила сквозь рыдания:
«- Его казнят! Он не шпион, ему подбросили… Не мог он!
- Доченька… Лейла! Что у тебя за тон?! Врываешься… при посторонних… о чём речь?
- Сын стеклодува? Арестован? - растерянный шифровальщик следил за отцом и дочкой, не понимая, что происходит.
- Да, Фарук сказал, что он шпион, что он передаёт карты врагу. Но это ложь! Это он мне… Он передавал только… только… - она замолкает, понимая, что сейчас выдаст и себя.
- Кто передавал? Говори!
- Подождите, чертежи с картами Фарук сам забрал у меня. Я думал… - криптограф оборвал свою фразу и отвлёкся, думая о чём-то, тогда как накал беседы только нарастал. Лейла продолжала метаться, целовать ладони отцу и говорить одновременно:
- Да, Фарук, это он. Мой Юсуф не мог…
- Вообще-то, я думал, они вместе работают… - не в тему беседы шептал шифровальщик, продолжая оставаться в задумчивом состоянии.
- Что за «мой Юсуф»?.. – вспылил паша.
Возникла опасная ситуация, когда внимание Мехмеда могло переключиться на другую острую тему. И тогда учёный попытался спасти Лейлу:
- Паша, я должен сказать. Несколько дней назад я видел Фарука. Тогда не придал значения, а теперь…
- Отец, я не прошу за себя. Он невиновен. Клянусь тебе своей судьбой!..
- Так! Почему я один ничего не знаю и не понимаю! Почему молчал? Ты всё знал? - кипел министр, возмущенный то ли тем, что уличил дочь, то ли государственной интригой.
- Не знал, что это важно. Но сейчас… позвольте мне проверить…
- Проверяй! Если уже не поздно...»
- Им требуется ещё половина дня, чтобы разобраться в ситуации и все проверить. Потянулись часы ожидания. Эх, как же тяжело ждать и оставаться в неведении! Тут зубками такой маникюр себе можно сделать… Простите мне мои сравнения! - извинился торговец, - Продолжаю. Несколько свидетелей подтверждают слова шифровальщика о том, что Фарук выходил из мастерской стеклодува с пустыми руками, хотя заходил с узлом. Более того, после ряда проверок сам Фарук оказывается двойным агентом. Понимаете теперь, почему я вас шпионом-то назвал сначала?
Гости заулыбались уже не помня, зачем сюда пришли.
- А для Лейлы важно было только одно - Юсуф по-прежнему оставался в тюрьме, потому что его считали помощником Фарука, который передавал сообщения врагу с помощью ими же придуманного шифра. Лейла пытается найти отца, чтобы отговорить его от уже назначенной казни, но того нет во дворце. Бьет пушка, знаменуя начало экзекуции. Потеряв всякую надежду и почти лишившись чувств, она зажигает все лампы в своей комнате — красные, зелёные, синие.
«Хоттабыч», сам неподдельно волнуясь, заметался между витрин.
- А вы знаете, что получится, если совместить эти три цвета? Не догадываетесь? Белый! Белый свет заливает всё пространство балкона. Его хорошо видно с площади, на которой готовится казнь приговорённых. Только тогда к дочке заходит отец. Лейла бежит к нему с балкона, не в силах смотреть на то, как умрет Юсуф и кричит:
«- Он понял, он понял!
- Кто понял?.. - паша пытается прояснить смысл, потому что слова девушки звучат как безумство.
- Юсуф понял! – плачет и смеётся она, - И Аллах понял! Аллах позаботится о нём на небесах…
- Не понял… - бормочет отец.
Лейла обводит руками комнату, показывая на светящиеся фонари. Только тогда Мехмед догадывается о чувствах своей дочери, о способе общения влюблённых. А главное, что Юсуф не был помощником Фарука.
Осознавая, какая трагедия может случиться, паша бежит на балкон и кричит в сторону площади: «Стойте! Остановитесь!..».
- Хотите ещё чаю? - предложил рассказчик самым безмятежным тоном своим гостям, застывшим в одной позе. Не требуя скорого ответа, он взял веник и молча принялся подметать, хотя пол и без того был чист.
- Подождите, так он успел? – спросила девушка
- Да! – заинтригованно поддержал мужчина, - Паша успел остановить казнь? Чем всё закончилось?
Она и он затараторили наперебой и тут же замолчали, чтобы не пропустить важный ответ. Коварный «Хоттабыч» не торопился продолжать. Он улыбался, как улыбаются добрые люди одними глазами, через которые становится видно душу. У него уже не было сомнений, что ему придётся не продать, а подарить набор светильников, что висел у него под потолком и стал причиной его рассказа. А они купят в благодарность что-то другое.
Остановившись в центре своей лавки и глядя наверх, спросил у них:
- А что зашифровано в моём светильнике, неужели не догадались?..
Он и она переглянулись и уставились озадаченно на потолок.
Старик продолжил мести пол
_____________________________________________________________________________________________________
Примечания автора:
*хабиби (Habibi) — «дорогой». Обращение, которое используют не только к возлюбленным, но и к друзьям, и даже к продавцам.
*Я-рухи (Ya ruhi) — «Душа моя».
*ИншаАллах (Insha'Allah) — «Если на то будет воля Аллаха». Самая частая фраза, добавляемая к любому обещанию или планам на будущее.
*Альхамдулиллях (Alhamdulillah) — «Слава Аллаху» / «Хвала Аллаху». Ответ на вопрос «как дела?», выражение удовлетворения результатом (даже если дела так себе).
Глава 8. Режим отжима
- Добро пожаловать! - друг детства, а теперь следователь, театрально развёл руками перед огромной стиральной машиной в подвале РОВД, куда пригласил своего одноклассника с супругой. Пока парочка рассматривала агрегат, иронично подражая экскурсоводу, продолжил:
— Благодаря ей, - он хлопнул ладонью по боковой стенке устройства, как по плечу старого товарища, - в детдом пожаловали добра на крупную сумму.
- Ты о ней прямо, как о живой!
- А я тебе больше скажу. У нее даже имя есть – Брунгильда.
- Брунгильда? – удивилась гостья, - та самая Валькирия?
- Да, да. Хозяин сего аппарата, понимаете ли, почитал Вагнера с его Нибелунгами. Правда, в народе машинку окрестили «тётя Ася».
Все засмеялись, вспоминая рекламный ролик, фраза из которого стала крылатой, а образ главной героини - нарицательным.
- Владелец «тёти Аси» был местным коммерсантом. Уж честно он свои деньги зарабатывал или нет, никто не знает. Но где-то этот товарищ узнал про прачечные Аль Капоне и то, как гангстер отмывал денежные средства…
- Это когда цену и число посетителей никто не контролировал, и так «отмывались» крупные суммы?
- Так точно! Но мы понимаем, что «отмывать» не значит буквально стирать, так? А этот тип был настолько суеверным, мягко говоря, что решил свои деньги мыть по-настоящему.
- Серьёзно?
- Весь город об этом говорил! – выпалил рассказчик. – Лучше угадайте, как его прозвали?..
Пара задумалась. Следователь дал гостям время, подойдя к Брунгильде, и провел ладонью по теплому пластику, будто погладил живое существо.
- Отбеливатель! Местные звали его Отбеливатель, – супруги улыбнулись, а их спонтанный лектор продолжал:
- Все же забывали деньги в карманах, пока стирали? А вот почему бумажки не разлагаются в воде?
- Потому что бумажные деньги делают не из бумаги.
- Так точно! Из ткани. Прикольно, да? Носим тряпки в карманах тряпок. А поскольку химия может повредить краску на купюрах, Отбеливатель никогда не использовал отбеливатель, – следователь сделал паузу, чтобы оценить эффект своей шутки. – И стирал свои деньги, как моряки, которые складывали пожитки в мешки и забрасывали за борт судна.
- А про пододеяльник Мёбиуса слышал? – решил похвастаться своими знаниями его товарищ. – Нет? Это кровожадный пододеяльник, который заглатывает в свои внутренности всё, что ты решил вместе с ним постирать…
Оба загоготали, вспоминая, как каждый выковыривал из узла сырой ткани носки, полотенца, футболки и прочее.
- А что же с Отбеливателем? – прервала их дама, боясь, что мальчики увлекутся воспоминаниями.
- Точно! Брунгильда! Как же он её любил, – произнес следователь, развернувшись к машинке, взирая на неё снизу вверх. Легко было поверить, что он сам попал под её чары. Открыв огромную дверцу, как отсек подводной лодки, он просунул голову внутрь и крикнул:
-Э-э-х!.. - нутро Брунгильды утробно отозвалось грозным эхом прогоняя непрошенного гостя из своих чресл. - Так, отставить… - пытался вспомнить «экскурсовод» на чём же он остановился.
- Ты говорил, Отбеливатель отмывал деньги в этой стиральной машине, как моряки.
- Так точно! Были это не простые постирушки, скажу я вам, - взбодрился рассказчик. - Люди насочиняли, что он чуть ли не молился пока она стирала. Само собой, никто этого лично не видел. Сам Отбеливатель никогда не признавался, что стирает деньги. Но в один прекрасный день город облетела новость, что Отбеливателя грабанули. Более того, не кража стала сенсацией, а то, что над «тётей Асей» надругались…
- Это как?
- А представьте себе, какие-то умельцы обнаружили место, где Отбеливатель держал свою Брунгильду. Прознали, что стирка будет по-крупному и прямо во время процесса выгребли все денежки... У нас эту операцию прозвали «Режим отжима»! – он хлопнул себя по бокам с сожалением, - Эх, я только звание получил, и вызов отрабатывали коллеги. Но это был тот случай, когда сами оперативники обалдели! – он подбежал к машинке и пытался показывать на ней, - Короче, стенка устройства была вскрыта сзади: металл аккуратно прорезан, деньги вынуты. А чтобы машинка работала, к барабану с бельем был приделан велосипедный привод, цепь шла к педалям, даже сиденье было, можете себе представить? Так и вижу: Отбеливатель молится, Брунгильда стирает, а сзади неё кто-то наяривает - крутит.
Восхищённый и возбуждённый, он расхаживал перед слушателями.
- Но и это не всё. Отбеливатель открывает свою Брунгильду, а вместо мешка с деньгами… Догадались? Ну? – на мгновение воцарился тот тип тишины, что оглушает громкостью, - Носок! Даже не пара, а один носок, представляете! Злая шутка, да?
- А кто же оказался похитителем?
- А вот этого не скажу, не знаю! Никого так и не поймали. Как говорил, на следующий день городской детдом получил крупное пожертвование. Наверное, при желании перевод можно было отследить, связать с похитителями. И скорее всего так и сделали… - он помолчал, наверное, рассуждая над этикой ситуации, - А Отбеливатель, в итоге, уехал. Продал бизнес. «Тётя Ася» приехала к нам. Улика!
Следователь плотно закрыл круглую дверцу, как сейф с драгоценностями.
- Ну что, пойдёте педали крутить?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге