Истории из поезда

Вступление

Дорогие читатели!

В этом сборнике рассказов вы познакомитесь с различными героями, их путешествиями и деяниями, маленькими и большими. Действие рассказов происходит в мире, который впервые придумали мы с друзьями еще в школьные годы. Тогда мы примеряли на себя мантии аристократов и самолично управляли придуманными нами странами.

Прошли годы, и наша игра постепенно затихла. Однако просто так отказаться от мира, который обладал своей географией, своеобразной историей, мне показалось обидным. Неужели зря мы корпели над названиями стран и городов, рисовали карты, дороги? Поэтому, получив согласие от своих друзей, с коими мы до сих пор поддерживаем теплые отношения, я сделал нашу выдуманную конфедерацию из пяти стран основным местом действия данных рассказов, переосмыслил кое-какие моменты, перевел карту в цифровой формат. Разными будут герои и места действия рассказов, но объединять их будет единое железнодорожное полотно, которое, как и в реальной жизни, связывает города, страны, людей и судьбы.

Ростов-на-Дону, октябрь 2023 года.

Также я прилагаю карту мира, в котором происходит действие рассказов.

Великаны

- Папа, я хочу посмотреть великанов.

- Великанов? – Отец наклонился к малютке-сыну. – Это каких-таких великанов?

- Таких бо-о-ольших! Как в сказках. Ты обещал, что мы куда-то поедем. Давай поедем к великанам!

Отец призадумался. Его молчаливость немного напугала мальчика, однако детский страх рассеялся, когда отец слегка улыбнулся.

- Ну что же, едем завтра!

И на следующий день, рано, часов в пять, они были на вокзале Сан-Фанусмуса – города водопадов и мостов. Хотя местный вокзал считался богатым, по сравнению с монументальностью вокзалов Айбожграда, с величием виллештатских платформ, да даже хотя бы с вокзалами Фиары он явно выглядел не столь грандиозно. Да и находился Сан-Фанусмус на ответвлении от основной магистрали железнодорожного полотна Пентаконфедерации.

Отец и сын сели в поезд. Предстоял долгий переезд в два с половиной часа – до одной из малых станций, что разбросаны в пустыне Байнахар. Мальчик заскучал и едва не заснул: лишь в начале пути его заинтересовали недавно высаженные лесополосы на юго-востоке страны. А дальше тянулись нескончаемые холмы, да и ранний подъем сказывался. Короткая остановка у маленького поселения ничем примечательным не запомнилась. Ждать оставалось недолго. За холмами уже виднелась пустыня. Проехав еще минут двадцать, два путника вышли на маленькой, но укрытой от палящего солнца и горячего ветра станции. Отец подошел к стоянке и о чем-то потолковал с одним из водителей, жестом подозвал мальчонку, усадил его на заднее сиденье и присел рядом.

Они ехали где-то минут сорок. В небе уже зарделась потихоньку заря и отец попросил водителя остановиться. Затем вывел сына из машины, перед этим закрыв ладонью его глаза, и повел куда-то.

- Готов увидеть великанов?

- Готов! – в предвкушении чуть ли не крикнул мальчик.

Отец отодвинул ладонь.

И сын увидел.

Огромная дюна заняла практически все пространство в поле зрения мальчика. Расположенные у ее подножия деревца выглядели карликами по сравнению с песчаной великаншей. Взошедшее солнце осветило лишь одну половину дюны в ярко-оранжевый цвет, другая же посинела – такого темно-темно-синего цвета бывает звездное небо. Разделенная светом пополам песчаная гора фантазией мальчика обратилась в место сражения двух гигантов, доброго и злого, Света и Тени. Отцу, не растерявшему с возрастом, как это часто бывает, фантазии, эта дюна казалась олицетворением Человека: теплый, но усыпляющий Свет и бодрящая, но разрушающая Тьма были намешаны в нем поровну, а сам Человек, если он желал оставаться собой, вынужден был балансировать на тонком лезвии между этими двумя великими крайностями.

Справа и слева от песчаной горы виднелись другие ее братья и сестры, столь же красивые и могучие. Этим великанам давно перевалило за тысячи лет: они, как и их дом, пустыня, возникли еще в те времена, когда по суше бродили огромные ужасные ящеры; но даже те рептилии казались карликами на фоне песков. Ящеры, казалось, владели всем, и сушей, и морем, и небом, и даже смертельные знойные пески порой поддавались их власти. Но прошли миллионы лет, давно уже не было ни ящеров, ни прочих диковинных зверей, а дюны, хотя и перемещавшиеся туда-сюда под давлением ветра и перерождавшиеся друг из друга, все так же величественно смотрели как копошились у них под ногами всякие твари земные. Пройдут еще какие-то эры, может и не будет более никаких людей, а пески все будут непоколебимы и переменчивы одновременно – если климат, конечно, не сильно изменится.

Отец знал про страшный возраст пустыни, а сын нет. Отец скажет ему про это только на обратном пути, чем усилит трепет отпрыска, а истинное значение слова «миллион» мальчик поймет еще позже. Но детский разум, для которого порой какое-нибудь событие на полчаса казалось вечностью, интуитивно чувствовал долголетие пустыни. Дюна, красивая, но при внимательном осмотре изрешеченная мелкими длинными бороздками, часто колеблемая ветром, походила на старого и крепкого человека – таких людей он пару раз видел, когда с отцом ходил в порт Сент-Биньена. Обычно это были бывалые моряки или высушенные морским ветром и тяжкой службой, но неунывающие простые рабочие порта.

Обратную дорогу мальчик не очень запомнил – в его воображении перед глазами маячила величественная пустыня с дюнами-великанами. Отец был доволен, смотря на возбужденного от новых впечатлений сына. Однако уже в вагоне раннее пробуждение дало свое: мальчик заснул где-то минут через десять после того, как поезд забрал их с маленькой станции.

Он спал на плече отца, а тот спокойно сидел, тихо радуясь внутри себя: его сын увидел, прочувствовал и восхитился величием природы, окружающего мира. Это первое впечатление, надеялся отец, останется в душе мальчика навсегда. И повзрослев, он увидит еще много всего вокруг себя, и, что тоже немаловажно, не просто увидит, но и сможет восхититься увиденным. И он найдет в себе силы принять этот мир таким, какой он есть, мир, в котором хватает места для зла и бед, но который также полон чудес, увидеть которые не так уж и трудно.

Отец вспомнил случай, произошедший лет десять назад в поселке Агва. Это было чудесное местечко, расположенное в уютной бухте. Там жили рыбаки и охотники за жемчугом, настоящие мастера своего дела. Отец открыл это место еще в молодости, и не раз посещал его, когда нуждался в отдыхе от городской суеты. Уютный поселок всегда радушно встречал гостя. Он подружился со многими местными и не раз помогал им, чем мог. Те же давали ему на время приют и рассказывали здешние предания. Одно из них гласило, что на дне бухты находится старинный клад неописуемых размеров, который был оставлен здесь столетия назад. И вот однажды в Агву приехала научная экспедиция, которая провела подводные исследования и нашла небольшой, но очень старый сундучок. Искусная резьба на нем так и дышала невероятной древностью. Почти все жители Агвы порадовались такой находке, тем более что ученые обещали поговорить со столичными чиновниками насчет благоустройства поселка. Однако один местный, некий Таззи Фэн, напротив, очень расстроился, узнав о находке экспедиции. С детства он бредил здешними легендами и мечтал найти клад, при этом, что удивительно, он одновременно ненавидел Агву и считал все ее население серой массой. В конце концов, спустя неделю после раскрытия тайны клада, он заспорил со своими друзьями, заявив, что найденный сундучок ненастоящий, а сокровища еще не найдены, после чего в одиночку спрыгнул в бухту и поплыл глубоко вниз. Его так и не нашли.

Этот дурак…да, отец, хотя и жалел Фэна, но тем не менее, не мог назвать его как-то иначе…Этот дурак так ненавидел реальность, что готов был верить в любую сказку и стремился увидеть любое чудо, которое не имело ничего общего с реальным миром. Но разве уютная бухта, выдолбленная водой среди скал за тысячелетия, место, где находилась Агва – это не чудо? Уютные домики и их жители – неужели их нельзя было считать чудесными? И если мир полон чудес, то заставить человека идти по миру может простое, но грандиозное желание увидеть как можно больше чудесного в окружающем мире.

Отец с любовью посмотрел на спящего сына, надеясь на то, что впереди его ждет еще много чудес.

21. 05. 2024

История как шутка

-Вжик! - стрелой мчался поезд мимо бескрайних равнин Айбожии. Арлюн Тарле, историк, возвращался домой после вынужденной двадцатилетней ссылки. Пейзаж за окном не радовал разнообразием – но в этом и не было нужды. Мыслями Тарле находился в другом пространстве и другом времени, но пункт назначения и источник воспоминаний сходились в одном месте – это был город Виллештат, технологический мегаполис-остров, фактическая столица страны Адел, да и неофициальная столица всей Пентаконфедерации.

И вот в этом блистающем граде два десятилетия назад стремительно взошла звезда некоего Бренабора Арбогаста – одного из выдающихся студентов исторического факультета Виллештатского университета. В то время Гильдия гуманитариев питала особый интерес к исторической науке, а ее лидеру чрезвычайно хотелось выслужиться и занять высокое положение среди лидеров остальных гильдий. Добиться таких высот нужно было, подмяв под себя эту неуступчивую и упрямую бабу – Историю – сделав так, чтобы она не ерепенилась и не совращала достопочтимых граждан Адела своими уроками и глубинами тысячелетий. Конечно, напрямую об этих целях никто не говорил, был даже объявлен конкурс на лучшее предложение «по реформированию истории» среди самих ученых. Молодой и импозантный Арбогаст, уже на старших курсах считавший себя специалистом сразу по нескольким направлениям, не упустил возможности поучаствовать в конкурсе и «использовать ситуацию на пользу старой доброй исторической науке», как он это понимал.

Арбогаст, получил немаленькую должность в Гильдии гуманитариев и стал активно расправляться с Историей. Недобрую славу приобрел его опыт изучения биографии историка, жившего пятьсот лет назад – Мауридио Вассо – особенно те детали, которые касались детства и юности этого древнего мужа. Отбросив все факты, кроме двух – то, что отец Вассо принадлежал к рыцарскому сословию, и то, что сам Мауридио был человеком благородным и мужественным – Арбогаст важно утверждал, что стародавний историк своей честностью и несгибаемостью обязан исключительно рыцарскому кодексу чести, основные принципы которого Мауридио якобы перенял у отца. И было Бренабору наплевать на то, что отец Вассо был известен своим лицемерием и коварством, что он приносил немало зла в те места, которые объезжал, что его убили спустя три месяца после рождения Мауридио. Автобиографический текст Вассо, в котором историк великолепным языком в подробностях описывал свои душевные муки, преодоление темного наследия предков, рассказывал о своем нелегком пути своего профессионального становления, давал мудрые советы, которые, возможно, опередили свое время – весь этот шедевр древности был объявлен Арбогастом фальшивкой, созданной для поругания памяти «последнего рыцаря Адела».

Однако подобной «чести» удостаивались немногие исторические персоны, в основном же «наследник славной старины», как величал себя Бренабор, вел прицельный огонь по кумирам и лидерам прошлого. Никто точно не помнил, как Арбогаст назвал свою концепцию, так как и он сам толком не сформулировал ее суть. Однако вскоре после активного ее внедрения было придумано весьма точное название – «История как шутка».

Арбогаст не призывал ненавидеть прошлое – он его обсмеивал. В рамках так называемого «упрощения до сути» из истории выкинули все сложные людские структуры, в которые бы входило более двух-трех человек. Ради «борьбы с абстракциями» объяснения всех исторических процессов были сведены к такой донельзя абстрактной вещи как «человеческая природа» - и все, от великих открытий до кровавых сражений объяснялось именно этой самой природой, которая, верно, и сама не знала, какой груз ответственности кладет ей на плечи Арбогаст. Кроме того, нередко он выжимал «человеческую суть» досуха, оставляя в своих жадных ладонях лишь глупость, которую Бренабор использовал в качестве последнего аргумента в столь любимых им диспутах. Прадед твой был идиот, дураком был дед, да и прочие предки умом не блистали – так к чему тебе куда-то стремиться? – несложная мысль вбивалась в голову народу не один десяток лет. Тем более, что Арбогаст не щадил никого – особенно он любил «разоблачать» исторических деятелей. Для этого великий историк специально отбирал пошлые, неприятные случаи, которые имели место быть и у великих людей – ведь все же они люди, не святые! И с каким упоением Бренабор смаковал пикантные подробности, с каким самодовольством описывал людей прошлого как глупцов, пошляков и, в общем-то, падших тварей – так, что даже самые преданные его сторонники начинали немного стыдиться своего ретивого лидера. А сторонников у него было немало – сказывалось и высокое положение в обществе, и общительность Бренабора, да и не особо умным, но внушаемым людям Арбогаст казался великим оратором. И везде в своих речах и трудах он предавал осмеянию прошлое, что обесценивало историю гораздо больше, чем если бы ее запретили.

Прочие же историки, не поддавшиеся влиянию Арбогаста, вскоре почувствовали на себе его железную пяту. Медленно, но верно, их стали увольнять из столичных вузов и школ, под предлогом сокращения штата. Такие историки сталкивались с препятствиями при издании своих трудов, при попытках контактировать с телевидением и газетами. Виллештадт был только первой ласточкой – вскоре волна негласного запрета захлестнула все крупные города Адела. Пришлось переезжать в глубинку, или же вовсе в другую страну Пентаконфедерации.

До Виллештата оставалось ехать еще минут сорок. Арлюн Тарле вспоминал, как двадцать лет назад, на главном вокзале города, он прощался со своим товарищем Блауком Мари.

- Исходя из своего собственного повседневного опыта, почтенный бюргер усматривает в истории лишь кабацкий заговор и бабью сплетню, только в несколько более широком масштабе. – мрачно сказал тогда Мари. В отличие от Тарле, который имел друзей в Айбожграде, столице Айбожии, и смог договориться о работе там, Мари предстояло путешествие в захолустный Хальвбадт, расположенный на севере, близ границы с Биньярой.

- Откуда это? – спросил Арлюн.

- Из одной очень древней книжки. Она принадлежала той цивилизации, о развитии которой мы только догадываемся.

- Подписываюсь под каждым словом! – тут Тарле обратил внимание на угрюмое лицо Мари. – Поехали со мной! Уверен, что и ты найдешь себе местечко – город все-таки столичный.

Блаук слегка улыбнулся.

- Нет уж. Мне уже хватило одного большого города.

Они обнялись на прощание и разошлись по своим платформам.

С тех пор Тарле и Мари постоянно переписывались. За двадцать лет Арлюн сумел сколотить в Айбожии – республике, ориентированной скорее на легкую промышленность, чем на производство знаний – неплохую историческую школу. В этой спокойной, мирной стране было немало неограненных алмазов, который Тарле настолько, насколько мог, довел до совершенства. С легким сердцем покинул он ставший родным университет, зная, что оставляет его в надежных руках. Блаук Мари, судя по переписке, также не сидел, сложа руки, а своим примером доказывал, что не место красит человека, а человек место. Случайно оброненная им фраза во время заседания кафедры Хальвбадтского института истории привела к тому, что молчавшие и лежавшие глубоко в почвах древности вновь заговорили. Мари не был в душе археологом, но всеми силами поддерживал раскопки, результаты которых, казалось, вдохнули жизнь в захолустный городишко.

Меж тем, их главный оппонент, Арбогаст, продолжал свои опыты по превращению исторических событий в кабацкие заговоры и бабьи сплетни. Не сдерживаемый никем, кроме своего хозяина из гильдии, Бренабор создал новые учебники по истории – довольно тонкие, так как написаны они были «по сути» - вся история, древняя и новая, представала там как нескончаемая череда однообразных ссор, драк, пирушек, актов насилия и примеров человеческой глупости. Этой новой концепцией стали пользоваться повсеместно. История перестала объяснять что-либо, да и осталась ли она историей? Впрочем, гильдиеры-технократы были довольны, что народ оказался опустошен, и как следует вознаградили Арбогаста. Тот, нисколько не смутившись последствий своей политики, построил себе огромный замок на окраине Виллештадта, объявил себя «доблестным рыцарем истории», для чего специально были закуплены старинные латы и даже красивый острый меч, и завел себе свиту из подобных ему личностей. Друзьями они не были – для дружбы необходимо уметь воспринимать иной взгляд на мир, арбогастианцы же мнили свою точку зрения единственно верной и втайне были готовы перегрызть друг другу глотки. Однако на деле все ограничивалось постоянными насмешками друг над другом, а кроме того, Бренаборская компания часто собиралась и выезжала на так называемые «диспуты», где Арбогаст и остальная стая набрасывались на тех, кого считали опасными для исторической науки – и тут в ход шли оскорбления, преувеличения, обнародования самых грязных фактов, ехидное вторжение в личную жизнь жертвы, и самое главное – черная густая ложь. Да поистине Арбогаст был королем лжи – он твердо верил в любое свое утверждение, даже если оно было неверным и противоречило тому, что сам Бренабор говорил когда-то раньше. И так горячо, так самоуверенно и самовлюбленно извергал он из себя неправду, что впечатлительные и не слишком мудрые люди верили каждому его слову.

Продолжалось это, однако, лишь в первое десятилетие Арбогаста. На втором десятке лет вторжения в историческую науку стала давать плоды его «История как шутка». Больнее всего новая концепция ударила по молодежи – тысячелетия человеческой истории, великие события и открытия, крупные личности, шедевры культуры – все это было безжалостно выкинуто из школьной программы. Если взрослые, лишенные подлинной истории, закукливались в своих ностальгических воспоминаний, то реакция детей была иной. Если история – череда одних и тех же глупостей, заговоров и сплетен, то, значит, никакого прошлого нет, а следовательно – нет и будущего. Время не просто зациклилось – оно потеряло свое значение. Если твой отец – идиот, дед – дурак, а прочие предки не лучше – то зачем куда-то стремиться? Озлобленная молодежь толпами стала покидать учебные заведения. Подростки сбивались в озлобленные банды, живущие одним днем. Как дикие звери, наводили они страх на города, ставя целью изгадить или разрушить все то, что творили до них руки человеческие. Они чувствовали ненависть к науке и культуре – а что-то в душе бунтовщиков тревожилось, взбудораживалось, когда они видели красивое здание или смотрели какую-то ученую книгу. Но эти несчастные звереныши в основном подпитывали эти душевными порывами свою ненависть.

Положение стало критическим, это поняли и в Гильдии гуманитариев. Арбогаст лишился своих привилегий, а в школы стали возвращать старые учебники. Гильдиеры призвали историков старых школ вернуться к работе в крупных городах. Впрочем, многие из ученых возвратились еще до этого и с риском для жизни пытались образумить одичавших детей, проводили публичные лекции. Некоторые из этих выступлений заканчивались кровавой облавой – Блаук Мари, который вернулся в Виллештат после окончания археологического сезона в Хальвбадте, был жестоко избит, пытаясь остановить осквернение старого кладбища. Он скончался в больнице. Известие об этом заставило Арлюна Тарле бросить все дела в Айбожграде, срочно собраться и поехать на Родину. Ему было стыдно за то, что он столько лет ничего не делал против этого чудовища – Арбогаста, за то, что не вернулся раньше, как только начались беспорядки в городах, но больше всего за то, что он не оказался рядом с Блауком, когда был так нужен – а теперь перед ним уже не извинишься.

Состав подъезжал к вокзалу. Арлюн мысленно готовился к поединку с лжеисториком, но, что гораздо важнее – к битве за возрождение Истории, сражению за умы и души тех, кто стараниями «рыцаря» превратились в чудовищ. Тарле вышел из поезда, еще не зная, что виновник всего совершившегося зла Арбогаст, два дня убегавший от преследования своими порождениями, видя, что ему не остается никакого средства к спасению, умертвил себя собственным мечом.

Теперь же предстояло как следует потрудиться.

12.09.2025