Истинное счастье.

Истинное счастье.

Я шёл по парку моего любимого родного города, утопавшему в ярких розовых цветах. Чистый, завораживающий своей свежестью воздух мягко касался моего лица. Красота этого места сохранялась не больше недели в году, поэтому мы старались приходить сюда каждый раз, когда наступало это время. Иногда не раз. Иногда надолго. И хватало лишь того, что мы могли смотреть на природу и ни о чём не волноваться. Этой традиции уже ровно третий год. Началась она именно здесь, когда я познакомился со своей нынешней спутницей.

— Эй! — крикнула моя девушка, остановившись. — Что с тобой?

— М? — я, не останавливаясь, продолжал идти.

На мне было простенькое тёмное пальто, которое, по словам моей девушки, отлично сочеталось с моими кудрявыми чёрными волосами. Мне же казалось, что из одежды мне идут только старинные костюмы.

Справа от протоптанной дорожки было глубокое, ярко-голубое озеро. Кажется, работники парка тщательно следили за чистотой озера. В нем практически не было водорослей, и такая забота о моём любимом крае грела мне душу.

— О чём ты думаешь? Мы же… приходим отдохнуть от проблем, а не думать о них, — моя спутница решила не отставать, но осталась за спиной.

Отвечать сразу я не стал. Я не знал, что сказать. А проблема ли это вообще? А думаю ли я о ней? А тревожит ли это меня? Не знаю.

В этом месте заканчивалась дорожка. Рядом под цветущей вишней стояла лишь лавочка, заросшая пушистым лишайником.

— Ты вообще меня слышишь? — Она обогнала меня и встала передо мной. Это выглядело забавно — дальше всё равно некуда идти. — Что случилось?

Я сел на лавочку рядом. Она всегда казалась удивительно мягкой, словно обнимала каждого, кто на неё садится. Указав девушке жестом на место рядом, я убрал руки в карманы.

— Да так. Вспомнил кое-что. Не переживай, меня это не гложет, — сказал я, откинув голову на спинку лавочки.

Я прикрыл глаза. Сразу так захотелось спать… Казалось, весь мир превратился в колыбель, нежно убаюкивающую меня.

Обманывать человека, которому хочешь доверять, мне не нравилось. Но разве стоит её тревожить?.. Такой шанс отдохнуть выпадает лишь раз в год.

— Ты можешь обмануть взрослых тётенек, что тебе уже восемнадцать, чтобы купить пачку сигарет. — Девушка в голубенькой кофточке села рядом, почти вплотную. — Но у тебя не получится обмануть меня без должных усилий.

Она сказала это так серьёзно, так хочет услышать? А я хочу рассказать? А могу ли вообще?

— Так хочешь послушать? — Я открыл один глаз, и по её лицу мне всё стало ясно. — Ладно. Но тогда потом мы пойдём за мороженым.

Моя девушка улыбнулась и немного отодвинулась. Мне же требовалось немного времени, чтобы привести мысли в порядок. Чтобы рассказ получился… хотя бы последовательным.

Над моей головой тихо покачивались ветви берёзы, сквозь которые проглядывало кристально-голубое небо с плывущими по нему пушистыми облаками.

— Что ж, дело было так…

* * *

Я был уверен. Нет, я точно знал. Я был буквально эмоционально неуязвим. На меня нельзя было повлиять. Мыльные оперы? Мелодрамы? Никакая трагедия мою душу даже не затрагивала.

Это было… больше трёх лет назад точно. С Лили я был ещё не знаком. То была осень… значит, три с половиной года. Тогда я часто общался с разными людьми, и с девушками в том числе. Как я узнал о ней — история совсем другая. Но в скором времени я пригласил её прогуляться кое-куда.

Она была… да, она была, несомненно, умной. Как мне известно, ей было лет девятнадцать. Её милое лицо, утончённая фигура, длинные светлые волосы… Не могу не сказать, что даже по моим меркам она была очень красивой. Вследствие этого, мы уже стояли на вокзале и ждали своего поезда. Как она согласилась поехать в другой город с человеком, которого, можно сказать, впервые видит? Что ж, я и сам не понял. Однако объяснение этому было.

Из того, что я заметил сразу, была одна небольшая деталь. В одном её ухе постоянно находился наушник, даже когда она с кем-то разговаривала. Я знал, что это нынче не редкость — многие любят дополнять мир музыкой. На ней была чёрная куртка, штаны, простая камуфляжная сумка. Возможно, я зря не обратил внимания на расцветку сумки.

Когда мы разговаривали, её голос… её очень тихий и спокойный голос заставлял прислушиваться к её речи. Я знал, что есть те, кто использует этот приём намеренно. Но мне казалось, что с ней это не так.

Нам было довольно легко разговаривать — мне не составляет труда найти общий язык с любым разумным человеком.

Мы ехали уже второй час. Монотонный перестук колёс уже не перетягивал на себя внимания, а шумоизоляция от звуков из других купе была на уровне. Да, у нас было целое купе на двоих — никто лишний помешать не мог. Однако оно и размером не отличалось — поезд был междугородним и не подразумевал сон по дороге. В нашем купе были два кресла и столик. За окном мелькали леса и поля. Иногда солнечный свет заливал купе, заставляя на мгновение прищуриться, а затем снова сменялся тенью от очередного лесного массива.

Тишину прервало то, что она решила рассказать кое-что. Её голос был тихим и спокойным, как и всегда. Стоит отметить, что я не был и всё ещё даже близко не эмпат — совсем наоборот. Обычно, когда кто-то рассказывал истории, я лишь кивал и иногда что-то вслух отмечал. Однако, когда она начала рассказывать — буднично, будто об обычном дне простого человека, чем дольше я слушал, тем отчётливее представлял всё происходящее. В какой-то момент я уже не просто слушал её — я видел всё её глазами.

Их было четверо — трое взрослых парней и она, причём она была за рулем. Они остановились у полуразрушенного здания, вышли из машины. Стоило закрыть дверь, как привычный гул двигателя остался позади. Вокруг, среди руин, стояла совсем другая тишина, нарушаемая лишь отдалёнными раскатами взрывов и шороха чего-то оседающего на кузове машины. Из земли там и тут торчали металлические балки, обломки бетонных плит и остатки бывших укреплений. Этот жилой дом, выглядел самым целым. Его стены ещё стояли, хотя от нескольких верхних этажей остались лишь обломки перекрытий. Вокруг были очертания и других зданий, но их было сложно различить в дымке.

Небо… Его не было видно. Над головой нависала тяжёлая тёмная пелена, местами густая настолько, что казалась осязаемой. Она скрывала всё — верхушки деревьев, крыши, даже соседние здания. И даже в тёмном тумане хорошо был заметен летающий вокруг пепел. Его было столько, что он напоминал снегопад, но вместо белых пушистых хлопьев, вокруг на землю опускались серые кусочки сажи. Он оседал на одежде, цеплялся за волосы и забивался во все щели и складки. Стоило провести рукой по поверхности, как на ткани оставался чистый след. Ощущения от дыхания были схожи с курением — но в десяток раз хуже. Воздух всегда ощущался тяжёлым и едким. Даже через ткань, прикрывающую лицо, ощущался запах гари. Он оседал на языке неприятной горечью, а после нескольких глубоких вдохов начинало першить и резать в горле.

Все молча двигались вперёд, а она шла последней. На них была военная форма, элементы которой металлически постукивали при ходьбе, в руках — винтовка с фонариком. Узкие лучи света выхватывали из темноты лишь небольшие участки пространства. Свет быстро терялся в пепельной взвеси, оставляя всё, что находилось дальше нескольких метров, размытым силуэтом. Из глубины здания донеслись какие-то скрежещущие звуки. Они постепенно затихли оставив после себя тишину. Но никто и головы не повернул. В списке их задач не было убийств. Нужно было осмотреть квартал и вывезти тех, кто ещё мог оставаться внутри. Хотя после произошедшего рассчитывать на выживших было наивно.

Попасть сюда появилась возможность буквально вчера. Но вокруг всё ещё постоянно гремели взрывы и грохотали снаряды. Несмотря на это их лица были крайне спокойными — некоторые с большим волнением идут выкидывать мусор. Где-то вдали снова прогремел взрыв, но никто даже не обернулся. Один из парней, поправляя ремень, заметил, что на его плече осевший пепел образовал причудливую фигурку, отдалённо напоминающую зайчика. Он беззвучно обратил на себя внимание и рукой указал на рукав. Двое парней рядом посмеялись без шума — немного помахали головой, после чего мужчина привычным движением стряхнул пепел. Когда они зашли в здание, один из парней, развернув отрисованную карту, жестами скомандовал разделиться — они втроём идут вперёд, а она, как и всегда, осматривает жилые помещения. Её часто оставляли одну — уж очень хорошо она справлялась в одиночку. Девушка немного улыбнулась, пожелав удачи, кивнула.

Прошло… минут пятнадцать. Ничего необычного. Каждая квартира была похожа на другую — от комнат до мебели. Где-то мебели не было. А где-то не было и отделки — просто серая коробка. Было и что-то среднее — когда, например, обои были, но находились не в самом цельном состоянии — то сгорели, то сгнили, то просто покрылись толстым слоем пыли и пепла, за которыми угадывался узор.

Иногда среди комнат были разбросаны повседневные вещи, а где-то всё лежало на своих местах. Среди обломков иногда встречались и детские игрушки — пластмассовая кукла без ноги, потрёпанный плюшевый медведь, маленькая машинка, застрявшая между бетонными плитами. В одной из комнат на полу всё ещё стояла детская чашка. Она была почти целой, если не считать тонкой трещины, пересекавшей рисунок на боку. Вокруг лежали обломки мебели и куски серого бетона. В такие же серые коробки успели превратиться и коридоры, по которым она переходила из квартиры в квартиру.

Почти все окна были выбиты, большинство стен разрушено. На уцелевших же стенах темнели засохшие пятна крови, местами растекшиеся по штукатурке длинными потёками. Холодный, полный пепла осенний ветер постоянно проникал через выбитые окна и щели в стенах, стучал дверьми, шевелил остатками занавесок и поднимал с пола пепел. Иногда он пробирался под воротник, касался кожи, заставляя пальцы неметь. Она могла слышать всё, что происходит вокруг. Над зданием непрерывно жужжали дроны. Где-то вдалеке периодически гремели взрывы, заставляя осыпаться с потолка мелкую крошку. В соседнем помещении что-то негромко постукивало, а в соседнем здании были слышны шаги её напарников.

Здесь уже давно не должно было остаться живых людей. Подтверждением тому было… это. Зайдя в одну из комнат, она увидела как в углу комнаты что-то лежало. Сначала это можно было принять за груду старой одежды, покрытой пылью и пеплом. Но стоило подойти ближе, как среди ткани начали различаться белёсые очертания костей. На полу уже почти полностью лишённый кожи скелет в потрёпанной, порванной военной форме. Пол и разбросанные вещи вокруг были разодраны глубокими царапинами и покрыты толстым слоем засохшей крови, давно потерявшей свой первоначальный цвет. Она медленно подошла к нему, наклонилась, приподняла рукав. Достав нож, она попыталась отрезать нашивку. Пальцы не сразу справились с тканью. Лишь со второго раза ей удалось отделить нашивку ножом и забрать её. На её жилете было много карманов размера — ровно под подобный предмет.

Вдруг сверху донёсся плач. Тихий, едва различимый за шумом ветра. Девушка остановилась. Ранее ей уже не один раз приходилось спасать детей — от только что рождённых до почти взрослых. Это был детский плач. Совсем маленький ребёнок. Но младенец не мог здесь выжить. Она должна была проверить. Ребёнок в таких руинах — редкость, но такое бывало. Ещё совсем маленькие дети были напуганы, а иногда настолько ослаблены, что не могли плакать. Но здесь… Не должно было остаться никого, особенно младенца.

Выйдя к лестничной клетке, наружная стена которой давно была разбита в крошку, она поднялась на один этаж, второй. Холодный ветер дул в спину, задувал за капюшон. Плача слышно уже не было. Лишь порывы свистели на лестничной клетке, иногда заставляя скрипеть незакрепленные конструкции.

Она, войдя на этаж, насторожилась, медленно осматривала помещение. Солнечный свет едва пробивался сквозь разрушенные стены, оставляя за её спиной длинные тусклые тени. Впереди же коридор оставался в кромешной темноте. Узкий красный свет фонарика освещал лишь впритык, выхватывая из темноты обрывок пола перед собой. Все коридоры этажей были одинаковы, но это не делало ситуацию спокойнее.

Плач снова раздался откуда-то справа. На этот раз намного ближе, практически рядом. Она не стала поворачивать голову, нельзя было терять бдительность ни на секунду. Девушка лишь протянула руку к источнику звука. Её заледеневшие пальцы коснулись чего-то мягкого. Под тканью чувствовалось тепло. Она быстрым и простым движением подхватила его одной рукой, прижала. Когда-то она вынесла трёх таких детей из здания одновременно — одного же она могла проносить так весь день и не заметить.

Девушка не осознавала, что делает. Уже будто сами собой руки начали убаюкивать ребёнка — которому, судя по размерам, несколько месяцев. Говорить, похоже, он ещё не умел, только кричать. Постепенно крик становился всё тише. Сначала превратился в надрывное хныканье, затем в редкие всхлипы. Девушка продолжала не глядя покачивать рукой, пока не наступила тишина. Прижав младенца к себе, она осматривала комнату, у входа в которую он лежал. Детская аккуратно заправленная кроватка и множеством плюшевых животных внутри. На полу лежали игрушки. Яркие, совершенно чистые, словно их только вчера достали из упаковок. Ни пыли, ни пепла. Среди всех помещений именно здесь горела лампа. Её слабый свет едва освещал комнату, но был удивительно тёплым. Здесь почти не чувствовался запах гари. После нескольких часов среди пепла это казалось даже приятным.

Её взгляд задержался на маленькой игрушке возле кроватки. Затем переместился на рисунок обоев, на покачивающийся над кроваткой мобиль. В комнате было удивительно тихо. Где-то далеко ещё гремели взрывы, но постепенно и они перестали привлекать её внимание. Рука продолжала медленно покачиваться, хотя сама девушка уже почти не замечала этого движения. Её взгляд оставался прикованным к комнате. Впервые за долгое время здесь не было ни шума, ни пепла, ни войны.

Она потеряла ход времени. Где-то в глубине коридора что-то зашуршало. Девушка моргнула, словно только сейчас вспомнила, где находится. Грубый шорох, донёсшийся из глубины коридора, привлёк её внимание. Она встала на месте, повернулась на звук. Коридор впереди тонул в темноте. Красноватый луч фонаря скользнул по стенам, выхватил из мрака дверной проём, несколько обломков и снова упёрся в пустоту. Дальше трёх метров невозможно было различить даже очертания предметов. Ещё один шорох — более тяжёлый немного ближе. Будто что-то волокли по жёсткому полу. Порыв ветра ударил в спину девушке, она качнулась вперёд.

— Кто там..? — шёпотом, скорее для себя, спросила девушка.

Ещё один шорох, отдающий уже скрежетом, послышался ещё на шаг ближе. Теперь было понятно, что что-то движется к ней. Девушка попыталась отступить, но нога лишь дёрнулась, не оторвавшись от пола. В затылке чувствовался пульс. Она пыталась что-то сказать, но на выходе получались бессвязные тихие звуки. Девушка поняла, что пальцы теряют чувствительность, когда схватилась за рацию. Нажала на кнопку, ещё раз… Поняла, что держит не той стороной. Сбивчивым движением перевернула её в руке.

— Парни?.. Приём. — наконец включив рацию, уже в голос сказала она. — Как обстановка? Вы меня слышите?

Но вместо ответа из динамика донёсся лишь сухой треск. Она повторила вызов, сильнее прижав кнопку. Ничего. Рация выскользнула из пальцев и ударилась о пол. Девушка даже не посмотрела на неё. Её правая рука оставалась неподвижной, а левая продолжала медленно покачиваться, будто ничего не произошло. Ребёнок в ней не кричал и продолжал мягко посапывать. Руки ощущались будто заледеневшими, она не могла сдвинуться с места. Её дыхание ускорилось и пепел заскрёб в горле.

В глубине коридора что-то шевельнулось. Сначала девушка различила лишь тёмное пятно, которое медленно отделилось от тьмы. Затем послышался скрежет. Из темноты показались пальцы. Они неуверенно нащупали пол, скользнули по бетону и остановились. В свете фонаря показалась ладонь. Кожа на ней была стёрта почти до мяса, пальцы дрожали. В бетонный пол упиралась живая, дрожащая рука, оставляя под собой влажное пятно. Существо медленно вытянуло из темноты плечи и голову. На обнажённом теле почти не осталось кожи. Там, где она ещё держалась, висела рваными лоскутами. Худоба делала его конечности неестественно тонкими, а движения — болезненно тяжёлыми.

— Ч-что... — Она попыталась произнести что-то ещё, но слова застряли в горле. Девушка отступила на полшага. — Не подходи…

Последние слова прозвучали громче. Почти криком. Мысли путались и переплетались, руки дрожали. Существо, ещё раз подтянувшееся вперёд, приподняло голову. Девушка невольно задержала дыхание. На лице полностью не было одного глаза, вместо второго зияла тёмная впадина. Кожа на лбу была содрана и покрыта глубокими царапинами. Когда оно попыталось открыть рот, нижняя челюсть неестественно сместилась, удерживаясь лишь на нескольких оставшихся связках. Человек подполз ближе, и свет наконец достиг его туловища. Только тогда девушка заметила, что ниже пояса у него практически отсутствовало тело. Позади тянулся широкий кровавый след, пересекавший слой серого пепла и оставляющий на полу лохмотья плоти.

— До... — из его горла вырвался хриплый звук. Оно попыталось вдохнуть, но вместо этого издало влажный, булькающий хрип. — До...

Оно вскинуло правую руку в сторону девушки и та отчётливо смогла её разглядеть. Кожа на предплечье свисала рваными лоскутами, а на кончиках пальцев уже не осталось плоти — только немного серые кости. С ладони медленно стекала кровь.

— Че… — теперь в голосе существа различалась женщина. У неё отвалилась нижняя челюсть, за ней полились потоки крови. Она ещё несколько раз оттолкнулась левой рукой от пола, уже почти дотянувшись до лежащего в руках девушки, застывшей на месте, ребёнка.

Рука девушки продолжала покачиваться. Раз-другой. Но что-то изменилось. Девушка почувствовала, как ткань под пальцами стала скользкой и влажной. Её движения замедлились. На её руках лежало тело ребёнка. То, что от него осталось. На нём не было ни единого кусочка кожи. Маленькое тело было покрыто склизкой кровью, а одна нога обрывалась прямо у бедра. Лицо представляло собой изуродованную массу плоти. Руки и форма девушки были пропитаны его кровью и, отрывающейся с её движениями, подгнившей плотью.

— -нька… — едва слышно, выдавила женщина и её рука ещё раз скользнула по полу. Она потянулась к девушке, но так и не смогла дотянуться. Тело обмякло и рухнуло в растекающуюся под ним кровь.

Женщина лежала на боку. Рука ещё несколько секунд скреблась об пол, пока пальцы полностью не замерли. Девушка не отводила от руки взгляда. Она ждала, что существо снова шевельнётся, поднимется, потянется к ней. Но ничего не происходило. Она продолжала стоять. Постепенно к ней возвращались звуки внешнего мира. Далёкие взрывы теперь казались гораздо ближе. Ветер снова шумел в выбитых окнах. Где-то рядом трещала рация. Девушка слышала всё это, но звуки словно не имели к ней отношения.

Она опустила взгляд на левую руку. На ней всё ещё лежал скрючившийся остаток маленького человека. Когда она попыталась присесть, её ноги задрожали и ей пришлось подпереть правой рукой колено. Она осторожно опустила левую руку с телом на пол, положила его у протянутой руки женщины. Её голова, оказалась прямо перед ней. Лицо женщины было изуродовано не меньше рук. Кожа на щеках и лбу висела рваными лоскутами, местами обнажая кость. Затем, не отводя взгляда, подняла рацию и выключила её. Треск оборвался.

Поднявшись, она наконец отвернулась.

Она приехала на базу одна. Форма насквозь пропиталась кровью и пеплом. Не снимая наушников, она вышла из машины и быстрым шагом направилась к казарме. На базе никого не было. Уже стемнело. Костёр ещё горел, возле него лежали открытые банки с едой. Машины стояли на своих местах, в окнах горел свет. Но вокруг не было ни души.

В казарме тоже никого не было. На тумбах были личные вещи, кое-где лежали недоеденные пайки. Здесь было тепло. Девушка быстрым шагом добралась до своей койки и рухнула на неё, не сняв формы. Музыка играла на полной громкости. Она переключала треки один за другим, не дослушивая даже первых секунд. Иногда возвращалась к уже прослушанному, будто забыла, что только что его включала. Палец двигался почти автоматически. Наконец она выдернула наушники и с силой швырнула их в противоположную стену. Раздался сухой треск. Теперь в казарме было тихо.

Она смотрела в потолок. Серый. Слабо освещённый. Потолок. Старалась удержать взгляд на одной точке, но стоило моргнуть, как перед глазами снова возникали увиденные образы. Она отвернулась к соседней койке. На секунду ей показалось, что на ней кто-то лежит. Напарник. Тот, что не вернулся. Она резко закрыла глаза. Во тьме не должно было быть ужасов. Но в темноте снова увидела ребёнка — маленькое, изуродованное тело, которое ещё недавно держала на руках. Она резко широко раскрыла глаза и попыталась закрыть лицо ладонью. Перед глазами тут же возникла другая рука: содранная кожа, обнажённая плоть, стекающая кровь и белые кости на кончиках пальцев. Девушка отдёрнула ладонь, ударила ей о койку.

Она обхватила голову руками с двух сторон, скрючилась на кровати. Её глаза были широко раскрыты, взгляд метался по комнате. Она не могла сфокусироваться ни на одном объекте. Слёзы текли по вискам, а тело мелко дрожало, хотя в казарме было тепло. Кричать ей нельзя было. Даже если тут никого не было. Но ей казалось, что она кричит, кричит изо всех сил так, что пепел, оставшийся в горле, вылетает из него.

Ей хотелось уснуть. Ничего не видеть, ничего не слышать, вообще ничего не ощущать. Лучше всего — не просыпаться вовсе. Забыть обо всём. Но она не могла уснуть. Она продолжала лежать, сжавшись и дрожа на койке, пока тело не перестало ей подчиняться. Дрожь постепенно ослабла, мышцы и веки тяжелели. И лишь когда сил сопротивляться больше не осталось, сознание наконец погасло.

Стук колёс, всё это время звучавший где-то на заднем плане, вдруг снова стал отчётливым. Я не сразу понял, что она замолчала. Она смотрела в окно, не обращая на меня внимания. Один наушник всё ещё оставался в её ухе.

Я некоторое время смотрел на неё. Пытался найти, что сказать. Но что я мог сказать? Подходящих слов будто вовсе не существовало. Пред глазами мелькало то, что я раньше не мог себе даже представить. Мне и сейчас было трудно осознать, что я только что услышал.

Я так ничего и не сказал. Колёса отбивали ровный ритм. За окном пролетали огни редких станций. До самого конца пути мы так и ехали в тишине.

* * *

Я замолчал. Надо мной спокойно шелестели ветви деревьев. Я всё ещё лежал на скамейке, всё ещё смотрел в небо. Необыкновенная тишина зазвенела в ушах. Чуть приподнявшись, я посмотрел на свою девушку. Никогда не видел у Лили такого взгляда. Это она напугана? Удивлена? Насторожена? ОКазалось, она пыталась что-то сказать: открывала рот, пыталась выдавить из себя звук, но каждый раз замолкала. После нескольких попыток она просто взяла меня за руку и прижалась ко мне.

— Знаешь… мне запомнилась не только сама история, — вдруг начал я, — сколько мои размышления после. Возможно, именно они и сделали моё воспоминание таким отчётливым.

Девушка лишь подняла на меня взгляд.

— Она была не намного старше нас с тобой сейчас. Но… — я замялся — так и не придумал подходящего слова. — Какая же стена отделяет такого героя от простых смертных… Какой силой нужно обладать, чтобы вернуться к обычной жизни после увиденного?

Порыв ветра едва не унёс шарфик Лили, но я успел поймать его.

— Как бы клишированно это ни звучало… Вот тогда я и смог осознать, что я счастлив. У меня есть собственный дом, любимое занятие и любимый человек. — Я посмотрел на прижавшуюся ко мне Лили. — Мне больше ничего и не нужно. Я понял, что нет на свете людей счастливее меня.

Да, мне знакомо это ощущение. Понимаю, почему она так и не могла ничего сказать. Я и сам… тогда тоже не мог.

— Пойдём. Не хочу упускать ту часть своего счастья, в которой я ем с тобой мороженое, — сказал я, улыбнувшись ей.

Она взяла меня за руку и поднялась следом. И мы вместе пошли по красивому цветущему парку моего любимого родного города.