Исповедь старого йорка

Исповедь старого йорка

Что-то изменилось. Чувствую, как в квартире витает тревога, с каждым днем все больше нарастает напряжение. Хозяйка стала злой и раздражительной. С самого утра я уже улавливал ее настроение. Когда она, отходя от плиты, ставила чашку своего любимого кофе, блюдце, почти выброшенное из ее рук на стол, громко стучало и сигнализировало мне: Ярик, прячься! Тогда я тихо-тихо, слегка подрагивая от испуга, выходил в коридор и прятался в углу за пуфиком. Когда всё затихало, я выбирался из своего укрытия и возвращался на кухню. Там, справа от холодильника, две керамических мисочки стояли на одном и том же месте: в одной была чистая водичка, в другой — вкусная и полезная еда. Хозяйка часто с Хозяином обсуждала, что мне полезно, а чего нельзя класть в мою мисочку. Но вот почему-то в последнее время они забывали о моей еде. Одна миска была пустая и только несвежая водичка поблëскивала в другой. Вспоминали обо мне поздним вечером, когда после ужина засиживались на кухне и долго разговаривали или, как они говорили, обсуждали важное. Тогда Хозяин брал с тарелки кусочек сыра или твердой колбасы и кидал на пол, не попадая в тарелку. Я никогда не ел подобной еды, Хозяйка говорила, что она вредная. Понюхав брошенные Хозяином куски, я посмотрел на Хозяйку: может она скажет: "Ярик, нельзя!" и даст мне каши (а я не привередливый, ем любую). Но она даже не посмотрела в мою сторону.

Хозяева все громче и громче разговаривали друг с другом, и чувство тревоги и страха охватило меня. Вспоминая, как раньше они, даже ругаясь, брали меня на руки, гладили и успокаивались, я подошёл к Хозяину и стал лизать его ногу. Но на этот раз он не взял меня, не погладил, а небрежно откинул. Резкая боль пронзила мой правый бок. И опять Хозяйка не вступилась за меня. Поскуливая, я пытался пройти в свое укрытие, но был так слаб, что смог доползти к батарее и затаиться. Они продолжали разговаривать.

— Ему девятый год. Зубы выпадают, скоро начнутся старческие болячки. Ты хочешь ими заниматься? — говорил Хозяин.

— Нет, конечно. Лечить его — дорогое удовольствие. Да и времени не будет, — отвечала Хозяйка, поглаживая свой большой живот.

— Вот-вот, — все больше оживлялся Хозяин. — А когда малыш появится, кто будет возиться со старым псом?

— Слушай, Игнат, но ведь не можем же мы вот так взять и выбросить его на улицу. Он не выживет.

— Зачем на улицу? Давай отвезем в ветлечебницу и попросим усыпить.

Я слушал их разговор и понимал одно: от меня хотят избавиться. Меня здесь больше не любят. Я никому не нужен. Не знаю, что сейчас было больнее: осознание своей ненужности или физическая боль от удара хозяина? Вот бы заснуть сейчас и не проснуться. С этой мыслью я направился в свой угол и вдруг услышал:

— А давай напишем в группу, что отдадим старого йорка в хорошие руки.

Они выключили свет и, весело переговариваясь, вышли из кухни. Я еще долго не мог уснуть, болел бок, голод сводил желудок, а в голове крутились слова про чьи-то хорошие руки.

Следующих два дня ничем не отличались от предыдущих. Разве что Хозяин меня больше не пинал, правда, и я старался не попадаться ему на глаза. Хозяйка вновь давала еду, но была она невкусная, не такая, как раньше. Холодная постная каша покрывалась неприятной коркой, из-за чего Хозяйка ворчала, что избаловали меня, мол, эта тварь и уже и жрать не хочет.

Сегодня после работы Хозяин, не снимая тяжелых кроссовок, зашёл в комнату и в чем-то долго убеждал Хозяйку. Чую, обо мне говорят. Действительно, Хозяйка позвала меня, нацепила поводок и даже погладила. Я благодарно лизнул руку, но она тотчас её убрала, отвела взгляд, словно застеснялась своей ласки.

Мы вышли на улицу и направились к большой черной машине. Сердце мое испуганно застучало.

Когда мы подошли поближе, дверь открылась, и из машины вышла молодая пара. Рядом с ними наматывал небольшие круги молодой, непоседливый йорк.

— Микки,— услышал я, — ко мне.

Тот подскочил к девушке и тут же оказался у неё на руках. Поскуливая от удовольствия, он несколько раз лизнул свою хозяйку по лицу. Я засмотрелся на них, но всё же услышал, о чем говорит Хозяйка с молодым человеком.

— У нас нет денег на его содержание и лечение. Так что или усыпляем, или забирайте его прямо сейчас.

Молодой что-то сердито сказал Хозяину, тот нервно отвернулся, делая вид, что рассматривает машину.

В это время девушка подошла ко мне и погладила по отросшей шёрстке. Я зажмурил глаза, ноги мои от волнения задрожали. Давно меня не гладили.

Хозяйка, нервно переминаясь с ноги на ногу, спросила:

— Ну так что вы решили? В группе вы написали, что хотите посмотреть на собаку. Посмотрели?

— Он такой милый, — рассматривая меня, говорила девушка. — И столько лет жил у вас. Неужели не жалко?

— Я не собираюсь с вами это обсуждать.

— Хорошо, мы заберём вашего Ярика.

Хозяйка отдала девушке поводок и, не поворачиваясь, пошла с Хозяином. Я стоял и смотрел им вслед. Хотелось вырваться и побежать за ними: Куда же вы? А я? Вы меня бросаете? Может, это игра такая? Но вот они скрылись за домом, а я остался с незнакомыми людьми.

Девушка свободной рукой подхватила меня и села в машину. Я оказался на её руках вместе с молодым йорком. Зачем я им, если у них уже есть такой шустрый пёс?

Машина остановилась возле нового многоэтажного дома. Мы зашли в квартиру. Девушка выпустила меня и молодого йорка. Тот шустро побежал в комнату, а я, боязливо прижавшись к двери, осматривался вокруг. Да, эта квартира гораздо меньше той, где живут мои Хозяева. У моих — три больших, светлых комнаты, обставленных красивой мебелью. Здесь же одна небольшая комната, просторный коридор и уютная кухня. Сразу бросился в глаза уголок, в котором удобно расположился Микки. В нем было все для спокойной собачьей жизни: лежак, подстилка, даже собачья комфортная кровать, много игрушек. Неужели это все для одного Микки?

— Ярик, подойди, не бойся. Вот твое место, — сказала девушка, указывая на новый мягкий лежак.

Я подошёл к отведённому мне месту и устало прилёг. Микки весело переминался с ноги на ногу, приглашая меня поиграть. Молодой, здоровый, он был резв и нахален. Невольно засмотревшись на него, я постепенно вовлекался в предложенную мне игру, и вскоре мы вдвоем носились по квартире. Из разговора Молодых, я понял, что нового хозяина зовут Дима, а девушку Оля. Вскоре она нас покормила. После сытого обеда я задремал, а Микки, лениво похаживая, наконец тоже успокоился и прилёг рядом.

Так началась моя новая жизнь. Я окреп, перестал бояться новых хозяев, подружился с резвым Микки. Нас одинаково кормили, покупали одежду для прогулок, давали витамины и отвозили на стрижку. Нас просто любили, ничего не требуя взамен. Когда Дима и Оля приходили с работы, я с Микки нетерпеливо дожидался их у двери, радостно повизгивая в предвкушении встречи. И тут мы забывали о правилах нашей крепкой собачьей дружбы и нагло отвоëвывали друг у друга право попасть на руки нашим хозяевам и лизнуть их. Какая же это радость! Мне так захотелось им показать свою любовь и преданность!

Так прошло три года. Однажды я услышал, как Оля, готовя завтрак, рассказывала Диме, что Ярик (ого, обо мне говорят!) все чаще натыкается на мебель, ведет себя беспокойно. Действительно, я стал хуже видеть. Иногда, бегая с Микки, я упирался в стены или дверь. Дима взял меня на руки и стал внимательно рассматривать.

— Оля, у него глаз мутный. Поехали в ветлечебницу.

Вот так... У меня какая-то катаракта. Дима о чем-то долго говорил с приветливым человеком в белом халате.

Через некоторое время мне сделали операцию. Наверное, она дорогая, потому что ребята отложили поездку к друзьям в Петербург.

Я поправился, стал чувствовать себя гораздо лучше. Микки по-прежнему вовлекает меня в свои резвые, шаловливые игры. Иногда я от них устаю. Тогда иду в свой уютный домик и, удобно устроившись, засыпаю. А вечером, после ужина, мы отправляемся в комнату, запрыгиваем на диван (у меня не всегда получается, поэтому Оля помогает мне) и даём волю своим чувствам. Я растворяюсь в своей любви к этим людям. Мне кажется, они чувствуют мою собачью преданность и признательность.

Давно забыты слова "усыпить", "отдать". Я ухожен и сыт, обо мне заботятся, как и о Микки. Меня просто любят. Но я чувствую, как слабеет мое тело, как мучит во время бега одышка, как часто подводит слух. Я старею, слабею. Наверное, в нашей собачьей жизни это неизбежно. Но старость моя проходит тихо и безмятежно в кругу любящих людей. Знаю, что я уйду мирно, без тревоги на свой Мост Радуги. Оттуда, со своей Радуги, я буду оберегать мой Дом и тех, кто подарил мне столько добра и любви, столько лет счастливой жизни...

Джек

Глядя на лежащего на крыльце Джека, я в который раз думаю о том, как тяжело ему дается старость. Сохранив в себе многие привычки, он уже не мог легко вскочить и побежать за брошенным мною мячиком, закружиться в собачьем восторге вокруг приехавших гостей, побегать наперегонки с играющими детьми. Раньше, когда я отвлекался от чтения или работы над очередной книгой и, лениво потягиваясь, позволял себе несколько минут отдыха, тут же появлялся Джек. Он, требовательно глядя на меня, заставлял тут же пуститься с ним в беспорядочную пляску вокруг беседки, и его счастливый лай разрывал летнюю ленивую тишину всей нашей улицы. Каждый раз, выходя утром из дома, я подходил к Джеку, который моментально вскакивал, хватал меня за рукав и вытаскивал на утреннюю пробежку. Мой верный Джек был резв и быстр в прошлом…

А теперь он мог лишь тихо подобраться ко мне и, преданно заглянув в глаза, лизнуть своим шершавым языком руку. Мог улечься у моих ног, охраняя, как он всегда это делал, покой и отдых своего хозяина. Это все, что он сейчас мог…Его потускневшие глаза часто слезились то ли от старческих болячек, то ли от переполнявших чувств, то ли от избытка собачьей нежности. Вот и сегодня утром Джек, увидев меня, радостно заскулил.

— Что, дружище, погуляем? — потрепав его по макушке, спросил я и, открыв дверь, пропустил пса вперед.

Тот вышел на крылечко и сразу же улегся на привычное место. Я присел напротив. Мы смотрели друг на друга, и в этом трудном безмолвном поединке я вдруг понял, что Джек устал. Устал жить, встречать меня по утрам, выходить на ежедневные прогулки. Джек не хочет, чтобы я видел, как угасают его силы. Почему я так подумал? Сейчас не могу ответить. Но именно в этот момент я принял (как считал тогда) правильное решение.

Взяв поводок, я вывел собаку на улицу. Мы не спеша направились в сторону леса. Предстоящая прогулка взбодрила Джека и он, виляя хвостом, побежал впереди. Его резвость показалась мне неестественной, наигранной. Он словно захотел напомнить мне о наших былых прогулках, о том невероятном счастье, которое мы щедро дарили друг другу. Но решение было принято…

Мы все дальше уходили от дома, углубляясь в лесную чащу. Джек утомился. Стараясь не отставать, он шел сзади. Я тоже немного устал и присел под ветвистым дубом. Именно здесь, глядя на притихшего Джека, я окончательно убедился в правильности своего решения: Джек останется здесь, в лесу. Я не смогу равнодушно смотреть, как тают его силы. Он, в свою очередь, будет изо всех этих последних сил бодриться, чтобы я не переживал из-за его немощности. Мы не должны видеть страдания друг друга. Умные собачьи глаза прожигали меня насквозь. Он все понял, но не скулил, не заглядывал мне в глаза, выпрашивая милостыню. Мой верный Джек, принимая мое чудовищное решение, и здесь был на стороне своего хозяина.

Я встал, не глядя на собаку, привязал поводок к толстой ветке и почти побежал от этого страшного места. Позорно, подло, не поднимая глаз, я бежал, бежал. Ветки хлестали меня по лицу, а слезы мешали смотреть на дорогу. Совсем обессилев то ли от бега, то ли от осознания содеянного, я лег на землю. Вцепившись пальцами в траву, пролежал так несколько минут. А, может, часов… Солнце последними лучами прошлось по верхушкам деревьев и лениво покатилось за горизонт. Первые серые сумерки расползались между деревьями…

Я возвращался один, без Джека. Его не будет завтра, послезавтра, его вообще больше не будет рядом… Изо всех сил я побежал назад. Не мог понять, почему столь дикое решение возникло в моем воспаленном мозгу? Мне было стыдно самому, что трус, что поступил я подло.

Джек! Господи, только бы с тобой все было хорошо! Несколько раз я сбивался с пути, падал, но какая-то неведомая сила поднимала меня и указывала правильное направление.

Вот показался большой дуб. Подбегая к нему, я зацепился за корягу и упал. Резкая боль помешала не то что подняться, но даже пошевелить ногой. Оглядевшись вокруг, я увидел Джека. Он ни на шаг не отошел с того места, где я его оставил. Он стоял и ждал меня. Он верил, что я вернусь.

— Джек, прости меня, прости, — превозмогая боль, шептал я.

Я не мог протянуть ему руку. Мне стыдно было просить его о помощи. Джек через несколько секунд раздумий оценил ситуацию и побежал ко мне. Поводок не позволил ему приблизиться, а я не мог дотянуться к нему. Тогда Джек зубами вцепился в тугую кожу и попытался ее перегрызть. А потом, отбежав к дереву, изо всех сил рванулся ко мне. Истонченная кожа поводка, не выдержав такого напора, перервалась.

Джек подбежал ко мне. Я схватил его и крепко прижал к себе. Ничего дороже для меня сейчас не было во всем мире, кроме этого старого, больного, верного пса. Ничего и никого!

Джек несколько раз лизнул мою рану, а потом убежал. Через несколько минут он вернулся, держа в зубах толстую палку. Я схватился за нее и сумел, превозмогая боль, подняться на ноги. Опираясь на палку, я медленно пошел за Джеком. Он уверенно шел впереди, безошибочно находя дорогу к дому. Я ковылял за ним. Мы вместе возвращались в Наш дом.

Грей, или мы не в ответе за тех...

- 1 -

После десяти лет жизни в дачном домике, маленьком, всего лишь с двумя комнатами да с удобствами во дворе, семья Сергеевых наконец-то дождалась собственной квартиры. Ирина с мужем уже успела побывать в новом доме. Красивый, благоустроенный двор, современная постройка, лифт, газ, сияющая глянцем ванная — все, что, по мнению Сергеевых, нужно было для счастья, сейчас появилось и у них. И ничего, что комната всего лишь одна. Зато большая, светлая! Глава семейства по-хозяйски расхаживал по своим квадратным метрам, распределяя, где и как расставят мебель.

— Здесь поставим двухъярусную кровать для Петьки с Серегой, у окна — диван, напротив, на стенке повесим телевизор. Ох и заживем, Иришка! Ничего, годочков через пять попробуем расшириться, гляди, и двушку возьмём, — любовно поглаживая только что поклеенные обои, приговаривал Иван.

— А Грей? Где ему отведем местечко? — спросила Ирина, в который раз обводя глазами комнату, словно выискивая место для семейного любимца.

— Ты того, Ирина, не спеши с местом для Грея. Куда ж его брать-то сюда? Здесь и для нас мало места, а ты хочешь пса еще притащить.

Не ожидая такого поворота дела, Ира удивленно посмотрела на мужа:

— Да как же так, Ваня? Ведь Грей появился, когда Петьке было полгода. Он вырос у нас, с детками играл. Ты же сам его принес, хотя знал, что я буду против. А сейчас...

— Сейчас другое время и другие обстоятельства, — сердито перебил Ирину муж. — Да, Грей вырос у нас на глазах. Дети к нему привыкли. Пойми, дуреха ты такая: ведь жили мы в своем доме, бегал пес во дворе, привык к воле. Куда же мы его в квартиру?

— Но ведь живут у людей собаки и в квартирах. Всем хватает места, и у нас хватит угла на Грея... — все еще продолжала стоять на своем Ира, стараясь не встречаться с сердитым взглядом мужа.

— Значит так, — не дав договорить не к месту осмелевшей жене, твердо сказал Иван, — мы продаем дом и Грея оставляем новым хозяевам. Он пес хороший, ласковый, пригодится им в хозяйстве. Больше повторять не буду.

За домашними хлопотами и радостными мыслями о скором переезде время пролетело незаметно. В новую квартиру перевезли мебель, купили кровать для мальчишек и повесили большой плазменный телевизор. Осталось только довезти вещи.

"Теперь заживем по-людски," — думал Сергеев, загружая машину многочисленными пакетами, сумками и ящиками. Дети старались помочь родителям, но в общей суете только мешали. Грею тоже передалось всеобщее воодушевление: он носился от машины к дому, на несколько минут садился возле сложенных коробок, но тут же срывался с места и весело нарезал круги по двору. Когда последняя сумка была уложена, во двор заехала машина с новыми хозяевами.

— Ну что, уважаемые, вот вам ключи от дома. Как мы договаривались, через недельки две приедем и соберем наши яблоки. И больше не появимся...Все здесь уже ваше, — широко развернув руки, Иван показал на дом, сад, ухоженный двор и замершего у крыльца Грея. Затем, на прощанье пожав руку новому хозяину дома, почти побежал к машине.

Семейство рассаживалось среди многочисленных вещей, а Грей, обогнав хозяина, уже дожидался его возле открытой двери.

— Грей, прыгай ко мне, — крикнул Петька.

Но Иван быстро захлопнул дверь и сходу завел мотор. Грей посчитал, что хозяин откроет дверь с другой стороны и стремительно перебежал туда. Автомобиль резко рванул с места. Принимая непонятные правила игры, Грей побежал за набирающей скорость машиной. Вот остался позади крайний дом дачного поселка, а хозяин так и не остановился. Пес бежал, пока силы не покинули его. Обессиленный, он присел на задние лапы и долго смотрел на дорогу, которая в безразличной пыли безжалостно поглотила тех, кто сейчас оставил его.

- 2 -

Новые хозяева быстро освоились в доме Сергеевых. Все им нравилось, все устраивало. Определенное неудобство состояло лишь в одном: они не знали, что делать с брошенным Греем. Вроде бы собаку оставили им вместе с купленной усадьбой, но... ни они ничего не чувствовали к внезапному питомцу, ни пес не понимал, что делает он у чужих людей. Он почти ничего не ел, с утра выходил за калитку и до позднего вечера смотрел на дорогу. Никак не мог понять, почему его оставили здесь. И где-то в глубине верного собачьего сердца теплилась надежда, что скоро за ним вернутся, что его не забыли.

Так прошло две недели. Воскресным утром Грей увидел подъезжающую ко двору знакомую машину. Радость придала ему сил, он вскочил и резво побежал навстречу. Ирина и Иван приехали одни, без детей. Пес весело подпрыгивал, ласково касался ног Ивана, пытался привычно лизнуть его руки. К Грею вернулось почти забытое ощущенье собачьего счастья: рядом опять те, кому он предан. Но Иван лишь безразлично коснулся собачьей головы и уверенно пошел к садовой калитке.

— Грей, мой дорогой Грей, — опустившись на колени, прошептала Ирина, виновато прижимая к себе бывшего любимца.

Она гладила собаку, жадно вдыхая до боли знакомый запах. Грей положил свои лапы на ее плечи и радостно скулил от удовольствия.

— Ирка, я что один буду рвать эти яблоки? — раздался сердитый голос Ивана.

Ирина быстро отряхнула джинсы, еще раз погладила Грея и побежала в сад. Сочные, спелые яблоки быстро наполняли подготовленные заранее ящики. Урожай последней яблоньки Иван, поразмыслив, оставил для новых жильцов. Те, удивленные такой щедростью, помогали сложить ящики в багажник. Грей все это время был рядом, как бы напоминая забывчивым Сергеевым, что на этот раз они не должны его оставить.

И вот опять Иван садится в машину. Опять стыдливо прячет глаза, юркнув на свое место Ирина. И опять скребется в наглухо закрытые двери доверчивый Грей. Машина набирает скорость и скрывается в клубах серой пыли поселковой дороги. Грей обессиленно опускается на выжженную солнцем придорожную траву и смотрит вдаль. Теперь он понимает, что никто за ним не вернется. Никогда.

Поздним вечером он вернулся и вошел во двор. Хозяин вынес собаке поесть, поставил мисочку с водой, но Грей ни к чему не притронулся. Так прошло несколько дней. Хозяйка не раз пыталась накормить его, старалась давать все вкусненькое, даже хотела забрать в дом.

Дважды преданный, Грей никому больше не верил. Он не хотел привыкать к новым людям, отказался от еды. От тоски пес похудел, утратил привычную резвость. Ждал ли он все-таки своих? Вряд ли... В один день он просто упал без сил. Тогда новый хозяин схватил почти невесомого Грея и отвез в ветеринарную клинику. Там пытались вернуть собаку к жизни. К сожалению, у Грея остановилось сердце. "Пес умирал с тоской в глазах,"- сказал врач...

Митино счастье

У каждого ребенка есть мечта. Вот и семилетний Митя, сколько себя помнит, всегда хотел собаку, поэтому на день рождения или на Новый год он не просил дорогих подарков. Он просто хотел собаку. Казалось, если рядом будет такой надежный друг, Митя будет счастлив. Родители же о собаке даже слышать не хотели. Мама недавно родила маленькую сестричку, поэтому Мите объяснили, что держать собаку в квартире, где есть младенец, просто недопустимо.

Но мечта ведь для того и дана, чтобы к ней стремиться и рано или поздно ее осуществить! В прошлом году Митя написал письмо, короткое и трогательное: «Дедушка Мороз! Ты, такой сильный и мудрый, приносишь подарки всем-всем! Мне не нужны подарки. Ты счастье можешь подарить? Пожалуйста, подари мне собачку!» Потом он каждое утро подбегал к елочке, но письмо всё ещё сиротливо лежало на тумбочке. Видно, много писем пишут зимнему волшебнику, раз так долго не забирают его. И только за день до Нового года письмо уходило по назначению. Наверное, из-за такого короткого срока Дед не справлялся с нагрузкой или что-то по старости своей путал, но Митя не получал заветного подарка. А вот папа с мамой как-то по-другому умудрялись связываться с Дедом Морозом. Эта связь была более надежной, потому что все их желания исполнялись, хотя Митя знал, что родители не всегда в течение года вели себя примерно: папа разбрасывал по квартире свои вещи, мама долго разговаривала по телефону, иногда даже опаздывала на работу. Да много ли чего еще замечал внимательный Митя! Но самым страшным было для него, когда они громко ругались. Тогда Митя закрывался в своей комнате, быстро залезал под одеяло, которое, подобно родительской власти, давило на его слабенькие плечи, и лежал тихо-тихо. Устав от взаимных упреков, родители быстро мирились, потом вспоминали про Митю, находили его под спасительным одеялом, вытряхивали из него сына, целовали и обещали жить дружно и счастливо. Митя улыбался сквозь слезы и, обнимая родителей, замирал в нежной любви к ним…

На этот Новый год он гораздо раньше написал письмо Деду Морозу. «Дорогой Дедушка Мороз! Опять пишу тебе письмо. Знаю, ты исполняешь все детские желания. Я всегда веду себя хорошо, получаю только отличные оценки, убираю свою комнату, играю с Ниночкой. Но ты все равно ни разу не выполнил мою просьбу. Наверное, есть дети лучше меня, и ты даришь им то, о чем они мечтают. Я не знаю, смогу ли вести себя лучше, чем сейчас. И все же в этом году я опять прошу тебя подарить мне собачку. А если мое письмо не дойдет к тебе, я сам пойду ее искать. Знаю, где-то живет маленький пёсик, которому я нужен, который ждет меня. Пожалуйста, Дедушка Мороз, выполни мое желание, и я буду самым счастливым мальчиком на Земле!»

Митя запечатал письмо и положил на привычное место. «Теперь точно оно вовремя дойдет. Я специально написал раньше, ведь накануне Нового года почта Деда Мороза перегружена», — подумал Митя и спокойно пошел спать. Каким же было удивление, когда его послание пролежало на тумбочке два дня! «Неужели и в этом году не успеет дойти мое письмо?» — волновался мальчик.

Утром третьего дня он обнаружил, что письма нет. Наконец-то! Наконец-то оно отправилось в резиденцию Деда Мороза!

В доме готовились к Новому году. Мама колдовала на кухне. Папа проворно орудовал пылесосом. Чувствуя всеобщую предновогоднюю суету, маленькая Ниночка не капризничала, а тихонько лежала в коляске и играла погремушкой. Митя тоже помогал: убирал в своей комнате, раскладывал по полкам игрушки и книжки. А потом начал готовить подарки родителям и сестричке: для мамы сочинил и записал на красивой открытке праздничное стихотворение, папе нарисовал картинку «Зима в нашем дворе» и сам вставил ее в нарядную рамочку, а сестричке из цветной бумаги сделал красивый фонарик. Посмотрев последний раз на свои подарки, довольный проделанной работой, Митя ночью бережно положил их под елочку.

Наступил Новый год. К ним в гости пришли родственники. В доме было шумно, радостно, празднично! С боем курантов все так веселились, что забыли про подарки, которые волшебными горками, сияя разноцветными коробками, бантами и мишурой таинственно расположились под елочкой.

Митя незаметно выскользнул из-за стола и почти побежал к заветному месту. Внимательно рассматривая чужие подарки, он не находил своего. Ах, да! Вот в большой коробке сверкает новая машина. Книги, сладости, конструктор… А где же самый важный, самый нужный ему подарок? Он наклонился ниже, чтобы среди мерцающих огоньков найти его. Но что это? У подножия елки сиротливо лежало его письмо. Нераспечатанное. Непрочитанное. Никому не нужное…

Несчастный Митя, сдерживая слезы, вышел в коридор, надел пальто, шапку и незаметно выскользнул во двор. Никто из весело гуляющих людей не обращал внимания на одиноко бредущего мальчишку. Слезы замерзали на его лице, ветер развевал распахнутое пальто, а он все шёл, шёл… Митя замёрз, устал и решил отдохнуть в незнакомом дворе. Зашёл в беседку, присел на лавочку и…задремал. Сквозь сон он почувствовал, как кто-то тянет его за рукав. Мальчик открыл глаза и увидел маленькую чëрненькую собачку, которая изо всех сил пыталась его растолкать. Собачьи глаза смотрели на ребенка преданно и доверчиво. Митя окончательно очнулся, поднял дрожащего от зимней стужи щенка и бережно прижал к себе.

С драгоценной ношей вышел со двора и увидел, что навстречу ему бегут родители. Вот сейчас ему достанется! Но папа схватил его в охапку, крепко прижал к себе, а мама целовала его озябшие руки, влажные от слез и таявших снежинок глаза и что-то говорила, говорила. Митя, правда, разобрал «прости», «письмо», «сейчас отправили», «обязательно будет». Чего они плачут, эти взрослые? Ведь он, Митя, нашелся! А главное, не обманул его Дед Мороз! Исполнил его желание!

— Мама, папа, может потому, что вы только сейчас отправили мое письмо, сразу и подарок пришел? Смотрите! — и мальчик, распахнув пальто, показал маленького озябшего щенка.

Родители переглянулись и находчивый папа, облегченно выдохнув, сказал:

— Ох, и хитрый Дед Мороз! Вот где он спрятал твой подарок! Видно, не успел к Новому году донести к нам, оставил в соседнем дворе… А ты молодец, сынок, что пошел его искать. Видишь, твой подарок к Новому году как раз и подошёл! Ты у нас настоящий герой! Мы так гордимся тобой…

А Митино счастье, согретое теплом его маленького доброго сердца, доверчиво свернулось на его груди.

Каждый день родители привычно выходили на прогулку. В коляске посапывала, улыбаясь во сне, маленькая Ниночка, а рядом с Митей весело резвился его Дружок.

Случайная встреча

Антон на ходу запрыгнул в последний вагон. Засидевшись в гостях у Гарика, напрочь забыл, что в 20.00 уходит в город последняя электричка. Тихое семейное счастье друга так успокаивало, лечило, что Антон стал каждые выходные проводить в кругу его семьи. Вот и сегодня так душевно сидели в саду за старинным, потерявшим былой лоск самоваром, вспоминали веселые студенческие истории. И так не хотелось уходить… Но у Антона было железное правило: не оставаться на ночь в доме друга, не навязывать себя на все выходные. Поэтому приезжал он только в субботу, помогал ребятам по хозяйству, с удовольствием играл с семилетним Мишкой и уезжал всегда на последней электричке. Подавал себя дозированно, чем и нравился хозяйке дома.

В вагоне было многолюдно. Веселая компания громко орала песни Антонова, а душа Антона искала после шумного, гостеприимного дома Гарика покоя и тишины. Он стал пробираться в другой вагон, потом в третий. Везде одна и та же картина: многолюдье, многоголосье. Наконец он прибился в полупустой вагон в голове поезда. Тихо, почти пусто. Антон примостился у окна. Вытянув зачитанного Бродского, нашел «Предпоследний этаж».

— Здравствуй, Антошка, — тихо сказала сидящая напротив женщина.

Антон от неожиданности чуть не уронил книгу. Перед ним сидела его милая, любимая Лана…Лана, с которой они развелись полтора года назад. Но до сих пор родная и любимая.

— Лана! Как ты здесь? Ты разве не в Греции? — волновался, не веря своим глазам Антон.

— В Греции? —удивилась Лана. — Но что я там…

Антон не дал ей закончить фразу, объяснив, что Ирка еще год назад сказала, что у Ланы есть грек, с которым она утешилась сразу после развода.

— Ну да, у меня уже года полтора живет Грек. Но уезжать я никуда не собираюсь. Нам и здесь вдвоем хорошо. Расскажи лучше, как ты. Женился? Счастлив? Дети есть? —Лана так быстро выстреливала вопросы, словно боялась услышать хоть один утвердительный ответ.

— Да, у меня все хорошо, — взяв себя в руки, стал рассказывать Антон. — У меня есть Шура. Детей нет. Живу спокойно, без бурь и волнений…

— Да, — пытаясь сдержать слезы, сказала Лана, — не то, что со мной…сплошные бури…

Поезд выбивал по рельсам свою привычную мелодию, под которую дремали почти все утомленные субботним отдыхом пассажиры. Только два человека молча сидели, боясь растратить хоть одну минуту своей случайной встречи.

Объявили конечную. Нехотя просыпался еще недавно шумный поезд, постепенно освобождаясь от притихших пассажиров. Антон и Лана продолжали сидеть, глядя друг на друга. Он хотел взять ее за руку, прижать к себе… и никогда не отпускать. Полтора года назад по собственной глупости Антон обидел Лану, обвинив в неверности, наговорил ей столько гадких слов. А она не смогла простить его очередной нелепой вспышки ревности. Думали, все уляжется, они успокоятся, поговорят…Но он отпустил ее — она ушла. Оказалось, навсегда…

Они вышли из поезда. «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку», — вспомнились Антону любимые строки Ланы. Он хотел их напомнить ей, но не смог. Зачем? Разве может что-то изменить в их случайной встрече эта строчка?

— Ты домой? Живешь там же? — пытаясь хоть за что-то схватиться, спросил Антон.

— Да, на Горького, — подтвердила Лана и подошла к такси.

Неловко открывая дверь машины, Антон прикоснулся к руке Ланы. Та, опуская стекло, стараясь не смотреть на него, попрощалась:

— Прощай, Антоша…

Лана подъехала к своему дому, вошла в подъезд и, не дожидаясь лифта, медленно поднялась на третий этаж. Открыла дверь. В коридоре ее встречал, радостно поскуливая, Грек.

— Соскучился? — прижалась к лохматой голове пса Лана. — Пойдем, кормить тебя буду.

Антон зашел в квартиру. У порога его ждала, довольно мурлыча, Шура. Он присел и привычно погладил ее по шерстке. Кошка, лениво потягиваясь, довольно замурлыкала и шустро двинулась на кухню.

— Ну как ты тут без меня? Наверное, проголодалась, — подумал Антон и пошел кормить свою Шуру.

…Ночью каждый из них вспоминал эту случайную встречу. Каждый терзался вечным «почему?», которое больно хлестало забытыми строчками:

Навсегда истекло

Наше время давно.

Переменим режим.

Дальше жить суждено

По брегетам чужим…