Исповедь динозавра в магазине игрушек

Глава 1

Исповедь динозавра в магазине игрушекЯ стоял посреди магазина игрушек и чувствовал себя полным идиотом. Не в том смысле, что взрослый мужик, застывший у стенда с радиоуправляемыми вертолётами, — это само по себе диагноз. Нет. Идиотом я себя чувствовал потому, что в глазах реально рябило. Оранжевый монстр-трак на огромных колёсах обещал «преодолевать любые препятствия». Конструктор «Лего Техник» с марсоходом подмигивал коробкой, обещая инженерное счастье. Дроны, роботы, плюшевые капибары размером с подушку-самолёт — от этого великолепия у меня, взрослого дядьки с сединой в висках, перехватило дыхание. Продавец-консультант, юное создание с фиолетовым ёршиком на голове и проколотым носом, спросила уже в третий раз: «Мужчина, вам помочь?». Я прохрипел что-то про подарок племяннику. Племянник у меня, к слову, есть. Но врать не буду: подарок я выбирал себе.Вот так и живём: по паспорту — серьёзный человек, а в душе — вечный подросток из девяностых, который не доиграл. Наше детство кончилось слишком резко, как обрывается плёнка в кассетнике. Щёлк — и ты уже взрослый. Иди, решай вопросы, зарабатывай деньги, будь ответственным. А недоигранное, недолюбленное, нерастраченное осталось лежать где-то под сердцем забытой формочкой для песочницы. И теперь ты заходишь в «Детский мир», и глаза разбегаются до одури. «Вот в нашем детстве такого не было!» — шепчет внутри какой-то брюзжащий дед. И ты сам себя одёргиваешь: господи боже, я же превратился в ту самую бабку у подъезда, только объект причитания — не молодёжь в подворотне, а радиоуправляемый динозавр на инфракрасном управлении. Ирония судьбы.И понеслась. Я ведь такой во всём. Абсолютный динозавр. В музыке, в моде, в ощущении жизни. На днях тот самый «племянник», которому я так и не купил вертолёт, решил провести мне ликбез по современной культуре. Включил свой плейлист. Я держался минуты три. То, что лилось из колонки, напоминало звуки неисправной канализации вперемешку с азбукой Морзе. Я честно пытался расслышать текст. И знаете, лучше бы я его не слышал. Там юноша с чувством вселенской трагедии заунывно перечислял достоинства собственной пятой точки на протяжении полутора минут. Полторы минуты, Карл! Я сидел с каменным лицом статуи с острова Пасхи и пытался понять: это я безнадёжно отстал от жизни, или жизнь сделала такой крутой вираж, что вылетела куда-то в кювет, в заросли борщевика?В нашем детстве песни были с историей. Мы слушали «Триаду», включали «Что ж я за человек такой!» и реально зависали над смыслом. Что ж я за человек? Почему мир так устроен? Почему одиночество — это не просто слово из словаря, а физическое ощущение холода в солнечном сплетении? Мы спорили о текстах до хрипоты, перематывали кассеты карандашом, чтобы ещё раз услышать: «и я один, как ветер в поле». В этом была глубина. А сейчас — автотюн, пустота и рифма «любовь-морковь-кровь» на фоне однообразного бита. Я как динозавр, который выполз из смолы и смотрит на пролетающие мимо беспилотные такси. Чужой на этом празднике жизни.Но самое страшное — даже не музыка. Самое страшное — одиночество, которое приходит в толпе. Вот он я, такой весь из себя ретроград, сижу в метро. Вокруг тысячи людей. У меня есть друзья, родные, коллеги, десятки чатов в мессенджере, где каждое утро прилетают стикеры с хомячками. Формально я упакован в социум, как новогодний подарок в блестящую бумагу. А внутри — тишина. Космическая, чёрная, бескрайняя. Ты пытаешься крикнуть — а голоса нет. Ты пишешь кому-то вечером: «Привет, как день? Мне что-то тоскливо сегодня». А в ответ прилетает бодрое: «Норм, не грусти!» И всё. Как отрезало. И ты сидишь, смотришь на этот «норм» и понимаешь: вот оно, твоё место во вселенной. Место, где ты вроде бы со всеми, а по сути — один. Как тот самый ветер в поле из старой песни.Бывает одиночество правильное. Я знаю. Когда ты устал, когда тебе надо побыть в тишине, перезагрузить голову, поговорить с собой. Это ресурс. Ты как будто заходишь в свою внутреннюю комнату, завариваешь чай, укутываешься в плед и становишься себе лучшим другом. Но бывает другое одиночество — липкое, как страх. Оно не наполняет, а высасывает. Именно оно поедает изнутри в три часа ночи, когда ты лежишь и смотришь в потолок. И кажется, что ты один такой неправильный, бракованный, с бракованной душой. Что все вокруг счастливы, а ты — динозавр, который не вписался в эволюцию.Но знаете, в чём самая ироничная шутка этой жизни? Я уверен, что нас таких — целое стадо. Целый юрский период. Я уверен, что как минимум каждый второй мужик за тридцать тайком стоит по выходным у витрины с радиоуправляемыми танками, делая вид, что просто зашёл погреться. Каждая вторая успешная женщина, та самая, что с утра в красивых туфлях бежит на совещание, вечером заказывает на маркетплейсе двадцатого по счёту плюшевого зайца, потому что «у него были такие грустные глаза». Просто мы все боимся в этом признаться. Боимся показаться глупыми, слабыми, несерьёзными. Мы таскаем на себе панцирь взрослости, а под ним — мягкое, тёплое и очень уязвимое нутро ребёнка, который просто хочет, чтобы его кто-нибудь обнял и сказал: «Ты не один. И ты хороший. И неважно, что ты не в тренде».Человек должен быть счастливым. Это правда. Так правильно. И, наверное, я пишу этот рассказ для того, чтобы напомнить об этом и себе, и тем, кто так же зависает взглядом на полках с игрушками. Мы имеем право на свою маленькую порцию дурацкого, абсолютно нелогичного, бессмысленного счастья. На вертолёт, который будет биться о люстру. На плюшевого зайца с глупой мордой. На старый плёночный альбом, от которого щемит в груди.И может быть, именно в этом признании своего дурацкого одиночества мы вдруг перестаём быть одинокими. Мы, динозавры, переглядываемся сквозь стёкла магазинов, сквозь экраны телефонов, и вдруг оказывается, что мы одиноки вместе. А это, скажу я вам, уже совсем другая история. Это история про нас.