Исповедь барабанщика

Глава 1 Машина

Когда готовилась к печати повесть «Агата Кристи – как всё начиналось» я давал почитать рукопись ближайшим друзьям, чтобы узнать их мнение. А они спрашивали меня – почему вот про это ты не написал и вот про то… Я отвечал, что в одну книгу не вместить все юношеские впечатления, тем более, если они непосредственно к «Агате» вроде как и не относились.

А когда книга уже была готова и запущена в печать – подумал, что один мой кармический долг – перед своим лучшим другом Сашей Козловым я уже выполнил. Но остался ещё один должок – перед моим УЧИТЕЛЯМИ. И я снова сел перед компьютером и стал вспоминать…

Памяти барабанщиков Евгения Димова и Владимира Тимащука.

Часть I. Начало

Машина

Лето 1980 года выдалось аномальным для Среднего Урала. Начиная с июня, стояла 30-градусная жара и страницы учебников расплывались перед глазами. Надо было готовиться к выпускным в школе и вступительным в институт экзаменам, но стены дома раскалились и днем там находиться было решительно невозможно. Поэтому я брал учебник и уходил в небольшой парк между школой и домом. Присаживался там на пень от спиленного старого тополя и пытался что-то учить, жадно заглатывая горячий воздух.

Но науки как-то неохотно задерживались в моем юношеском сознании – и не Московская Олимпиада, несущаяся в те дни ярким факелом в повседневной серости застойных будней, была тому причиной. Мои мысли занимал концерт «Машины времени» во Дворце спорта Свердловска, на котором я недавно побывал с ближайшими друзьями.

Огромный (как мне тогда казалось) ледовый дворец меня не очень-то прибил – один раз я был там на каком-то концерте, теперь уже не вспомнить какой стареющей заезжей звезды всесоюзного телевизионного масштаба. Поэтому с уверенностью Сусанина тащил за собой друзей – мол, пошли, я знаю, где есть самые лучшие места! Но билетерши быстро поумерили мой мальчишеский запал и пришлось топать вокруг всего зала к своему сектору – а он располагался практически сбоку от сцены.

Первая композиция уже началась, когда мы, наконец, влетели в двери зала. Огромная сцена, по бокам две большие колонки с динамиками невероятных размеров (а я играл в школьном ансамбле и разбирался, какие бывают динамики). Четверо музыкантов – очень коротко подстриженный барабанщик (из армии, что ли, или менты загребли? – мелькнула мысль) – тогда хайр считался модным знаком, а «под бокс» носили только возвратившиеся из не столь отдаленных мест «герои» во дворе и дембеля, да и то не все. Клавишник в котелке за двумя суперсинтезаторами, которых не было даже у музыкантов в асбестовском ресторане «Урал» - потом я узнал, что это были Moog и Hohner Clavinet. У патлатых, как положено, басиста и гитариста фирменные «Фендера» - такие я видел только на картинках. А все остальное пространство огромной сцены было практически пустым и каким-то голым, как лобное место.

И вот они играют музыку. Звучат электрогитары, гремят барабаны, слышен сладкоголосый звук электрооргана... вроде все мне должно быть привычно – ведь наш школьный ВИА звучит примерно так же, ну разве что «труба пониже да дым пожиже». Но ЗВУК… это было волшебство. Все слышно – каждый инструмент, каждый малейший оттенок звучания. Воздух в зале колышется и дышит в такт музыке – еще немного и я увижу, как распространяются звуковые волны. Я стоял как завороженный в паре шагов от дверей и не мог тронуться с места. Друзья сначала подергали меня за рукав, потом плюнули и стали пробираться на свои места где-то под самым потолком. А меня реально не отпускало – только когда длительная инструментальная увертюра закончилась, Макаревич подошел к микрофону и начал полупеть-получитать первую песню, я смог оторвать ступни от пола и спиной вперед начал пробираться наверх, боясь пропустить любой нюанс, происходящий на сцене.

Потом, конечно, были все их хиты того времени и вскочивший на ноги зал, и развевающаяся прическа а-ля Анжела Дэвис на голове Макара, и смешно вертящий… спиной в такт музыке клавишник Петр Подгородецкий в котелке (– Ах, что за луна,- сладко пел он голосом 2-го опереточного героя и Макар с Кутиковым в ответ иронично подвывали, – Вау, вау, вау, вааау…). Да, все атрибуты рок-концерта были. Но самое сильное впечатление, помимо первого обалдения, было именно от баллад – когда прозрачна и тонка была музыкальная палитра, а Макар спокойно интонировал словами, словно не торопясь нанизывал их на ниточку. И делал такие паузы – казалось, что все остальные музыканты делают долгий вдох и замирают в ожидании последнего, самого весомого его слова… Об этом можно долго ещё рассказывать, но нет таких слов, чтобы передать все мои ощущения.

Вот и думалось мне, тупо пялящемуся в формулы, цифры и буквы на листах бумаги – а зачем я вообще играю музыку, если все уже сыграно и как сыграно! Если каждое слово, сказанное со сцены, доходит до сердца, если каждый сыгранный музыкальный нюанс вовремя и к месту.

Но под вечер появлялись краснолицые друзья, я брал гитару и мы, скинувшись по копейкам, брали запечатанную сургучом, словно секретный пакет, поллитровку «плодово-выгодного» и уединялись в крытой веранде ближайшего детского сада, ничуть не опасаясь гнева вечно заспанной сторожихи. Кто-то сражался в картишки, кто-то глубокомысленно покуривал тайком от родителей, травились какие-то байки – а я пел под гитару песни, пытаясь передать то ощущение, что слышал на концерте. И когда мне друзья говорили, что в Свердловске полно студенческих ансамблей, что я влёгкую найду себе рок-банду – это представлялось каким-то невероятно далёким и несбыточным, как сладкий сон о девчонке из параллельного класса.

Вступительные экзамены были тяжелыми, кроме математики письменно и сочинения – школьные учителя натаскали нас так, что мы на практически любую задачу, на любую тему сочинения имели готовое стандартное решение, вбитое в головы как приказы командира разведгруппы – ни шагу в сторону! Любое отклонение от алгоритма решения задачи или зазубренного текста сочинения карается снижением оценки и непоступлением в институт. А ставки в этой борьбе были практически равны ставкам на выживание – непоступившие в институт шли в армию и с высокой вероятностью попадали в Афган, война в котором только набирала свои жестокие обороты… Но Судьба меня хранила для чего-то важного и нужного ей и хоть со скрипом, но все же я стал стЮдентом мехфака, а точнее, абитýрой – так называли поступивших, но еще не сдавших ни одной сессии.

На зачислении было анкетирование – чем бы Вы хотели заниматься в институте помимо учебы, какое Ваше хобби и проч. Ну я, как наивный чукотский юноша, написал правду – что хочу в стройотряд, где легально зарабатывают деньги, что получил музыкальное образование, умею играть на гитаре и барабанах, что играл в школьном ВИА и т.д. Эта анкета, значения которой я тогда не придавал – ну, мало ли чего там написано, кого это интересует, в общем-то? – определила мою судьбу на десятилетия вперед.

Потом был колхоз, где, помимо дождя, холода, барака на сотню коек и удобств на улице, были еще наряды на всю студенческую группу по чистке картошки для кухни. Собрались в первый раз, сели кружком вокруг бака с водой, размером таким, что любого из нас можно было в нем помыть и не расплескать ни капли, взяли ножи. Через 5 минут молчания и хруста кожуры кто-то сказал – ну чё, так и будем молча мантулить? Давайте хоть споём что-нибудь! Принесли гитару, она пошла по кругу. Я спокойно дождался своей очереди, первым делом подстроил гитару, чтобы уши не выворачивало и запел балладу «Машины», как это сотни раз делал и на танцах, и для друзей на лавочке. Первым чувством была странная тишина – казалось, ножи зависли в руках одногрупников и они, в смысле ребята, перестали дышать. Я допел песню и передал гитару следующему, но он её не взял.

– Давай-ка ты, Петька, пой, – спокойно сказал староста, – А картошку мы за тебя почистим! Пришлось петь весь вечер, благо репертуар был обширнейший и связки ещё позволяли. Мне кажется, тогда в первый раз я смог передать другим то чувство, которое испытал сам на том самом концерте «Машины» – когда вроде бы сам чего-то умеешь, но видишь, что другие умеют делать это же на совершенно другом уровне.

Мы вернулись, когда по небу уже летели белые мухи – грязные, вшивые, больные, голодные как звери, но что-то уже понявшие из взрослой самостоятельной жизни. Обстриглись почти на лыску, чтобы всякая гадость по голове не бегала, отмылись от колхозной грязи, чуть отъелись на маминых котлетах и приехали заселяться в студенческую общагу, которая почти на 5 лет стала нашим вторым домом.

Начались лекции и занятия – и вдруг мне сказали, что завтра будет конкурс самодеятельности первокурсников, и я там должен выступить от группы, подготовить номер. Времени ехать домой в область за гитарой не было, поэтому махнул к двоюродному брату, взял у него небольшую гитару (тогда ещё не было понятия «укулеле», а уменьшенные гитары называли «цыганскими»), порепетировал маленько и на следующий день пришел на конкурс.

Немного напрягло то, что мероприятие проходило не в зале, а в рабочей комнате общежития – на студенческом жаргоне «рабочке», что почти всё жюри было в целинках и во время исполнения пялилось на меня почти вплотную, и что я оказался единственным участником этого конкурса. Но как-то это всё меня не очень заботило – ну спел-сыграл, какая разница, перед знакомыми или незнакомыми?

Это в музыкальной школе я выходил на академических концертах как на Голгофу – пустота в животе и липкие ладони, ступеньки на сцену как на эшафот, открытая крышка рояля как разинутая пасть льва перед прыжком на тебя, бело-черный жертвенный алтарь клавиш… бррр, до сих пор как фильм ужасов смотрю! А гитара – это совсем другое: прикрылся ей как щитом, греешь пузо и слышишь, как резонирует задняя дека, шелестят и звенят под пальцами струны, создавая устойчивую основу для пения. И поёшь, как плывешь на лодке по знакомой реке – вот первый поворот, вот второй… вот тут у нас бревно из воды торчит высокой нотой, сейчас мы напряжёмся немножко и его обогнём – и дальше спокойненько поплыли во второй куплет…

Вот так я и проплыл над «рабочкой» и её посетителями, причем песню выбрал из нашего школьного с друзьями репертуара, сочиненную нами же, т.е. авторскую. Стих последний аккорд и ведущий конкурса явно не славянской наружности, что выдавал его выдающийся во всех смыслах нос, вместо «спасибо» сразу спросил меня:

– А ты не хотел бы записаться в стройотряд?

– А это, конкурс-то как? – робко поинтересовался я. – Староста спросит, какое место я занял?

– Да конкурс ты уже выиграл! – засмеялось «жюри», которое, понятно, на деле оказалось бойцами одного стройотряда. – Если ты единственный участник, так какое ещё место может быть? Так что насчет стройотряда-то?

– Ну, а название-то хоть какое? – хотя что мне могло сказать название, если я на факультете всего пару дней?

– «Мечта», – последовал ответ.

– Женский, что ли? – недоуменно спросил я под общий хохот присутствующих.

– Мужской, мужской, – заверили меня собравшиеся, – «Вега» и тем более «Ассоль» тоже женского рода, но это мужские стройотряды.

Эти названия ССО я слышал даже в колхозе и меня это немножко успокоило. А когда один из присутствующих, такого интеллигентно-шелковистого вида – ну, в общем, такие женщинам очень нравятся – взял у меня гитару и поставил на ней пару ТАКИХ аккордов, что у меня от удивления глаза на лоб вылезли…

– Неплохое весло, хоть и маленькое, – полунебрежно обронил красавчик, – Ну что, завтра на репетицию?

– Какую репетицию? – у меня потихоньку начинала кружиться голова от обилия обрушившейся информации: конкурс, стройотряд, теперь вот репетиция…

– Ну, у нас есть стройотрядный ансамбль, – подошел ко мне еще один невысокий, постарше нас целинник, – Я солист, зовут Сергей, давай знакомиться! Это наш гитарист, тоже Сергей – показал на красавчика (далее мы его будем называть Ворон за созвучие фамилии).

Ладонь гитариста была музыкальной, мне уже приходилось пожимать такие руки, которые никак не напоминали грубоватые ладони друзей, но зато умели извлекать из музыкальных инструментов ТАКОЕ…

– Это наш барабанщик Тима, – представлял дальше солист, – Вообще-то он Володя, но очень обижается, когда его так называют, поэтому лучше уж сокращенно от фамилии Тимащук.

Барабанщик был скромным, слегка насупленным тихоней и если не тщедушного, то уж никак не «Бонзообразного» вида – по аналогии с моим кумиром Джоном «Бонзо» Бонэмом из «Led Zeppelin». Я и то был помедвежьеобразней, хоть и худой как палка после колхоза и последовавшего за ним лечения в инфекционном отделении от разыгравшегося кишечного расстройства. Хорошо хоть дизентерию не обнаружили.

– Ну, а я-то куда? – заволновалось мое вчерашнемальчишеское эго, неужто опять за ненавистную «Ионику», от которой я при первом удобном случае удрал в школьном ВИА?

– На бас-гитару, – последовал ответ, – Приходилось играть?

Это мне подходило, хоть и не являлось приоритетом. Лучше бы, конечно, за барабаны или за гитару… но гитарист, судя по всему, был самородком, а если барабанщик окажется не хуже? Тогда уж лучше мне спрятаться за 4-струнное весло и потихоньку учиться у них уму-разуму, а там поглядим – и я осторожно дал согласие.

Носатый ведущий представился Мишей – сказал, что пишет стихи, а солист Сергей пишет на них песни и ССОшный ансамбль исполняет не только стандартный «ресторанно-дискотечный» репертуар, но и авторские песни – это мне показалось вдвойне интересным. Позже Мишка признался мне, что, будучи членом факультетского комитета комсомола – ответственным за культурно-массовые мероприятия, он нашёл мою анкету и схитрил – так провёл этот конкурс, чтобы посмотреть меня одного в деле, пока другие стройотряды не перехватили. Музыкальный экзамен я прошел успешно и стал кандидатом в бойцы стройотряда и членом стройотрядного ВИА, даже не написав заявления на прием в ССО.

На следующий день состоялась первая репа в той же «рабочке». Стройотрядный аппарат стаскивали из комнат, где жили бойцы ССО, со всех этажей. Потом подключали, расставляли барабаны, усилители, колонки. Аппаратура в целом была не сказать, чтобы очень хорошая – но уж всяко лучше той, на которой мне приходилось играть в школе. Барабаны, кстати, были очень неплохие, хоть и все разноцветные, от разных ударных установок. Тарелки вообще все «Amati» – хоть и не новые, но звучали прекрасно. По тем временам это был шикарно – иметь полную ударную установку с нормальным железом. Бас-гитара была чешский «Color bass» – неплохая полуакустика с ровным и удобным грифом, не то что школьная «Тоника», которой можно было стены крушить без малейшего вреда для её самой. У Ворона и Сергея ГДРовские «Музимы» – по тем временам очень приличные инструменты, на таких в кабаках вовсю играли. У Ворона была примочка – я потом долго вспоминал название, перебрал всё: Дилэй, Флэнжер, Хорус… Потом, наконец, вспомнил – Фэйзер! (мы тогда произносили – фазер). Сейчас такую даже в виртуальных наборах гитариста не всегда найдешь. Играл он на ней волщебно, а всякие там жужжалки типа фузза принципиально не признавал.

Стали разбирать репертуар – и сразу начались сюрпризы.

– Так, первая песня – Аэрофлот! – начал солист Сергей, – Значит, тут такие аккорды…

– Погоди-ка, – терпеливостью я никогда не отличался, – Аэрофлот – это рок-н-ролл? Так я его знаю, мы на танцах играли: «Огромный лайнер летит в голубой вышине, И доставляет одно удовольствие мне…», правильно?

– Правильно, – опешили все музыканты группы, – Но откуда ты этот рок-н-ролл знаешь? Это же написал наш «старик», боец стройотряда, а мы просто эту песню исполняем.

– Ну не знаю, наверное, мой двоюродный брат Володя нам привез и показал… но он вообще-то в архитектурном учится.

Недолгое расследование завершилось сходу сыгранной первой песней. Быстро разобрали еще пару авторских песен, обсудили, что из модных хитов от Антонова, «Машины», «Аракса» и прочих будем играть. И тут неожиданно выяснилось, что уже завтра нужно играть танцы – у одного из «стариков» стройотряда свадьба! Тут я, честно сказать, запаниковал – ну как играть целую программу, если на одной-единственной репетиции разобрали всего несколько песен? А Ворон уже быстренько засобирался линять с репы – не иначе, к очередной пассии.

– Ерунда! – утешил он меня, – Смотри на мой гриф – ты же гитарные аккорды знаешь – и иди «картошкой» по гармонии.

Один раз в моей судьбе подобное уже было – по молодости давил трезвучиями по гармонии на «Ионике», ориентируясь на ритм-гитариста. Но вот беда – Ворон ставил на грифе такие хитромудрые джазоблюзовые аккорды, да ещё и умудрялся их тут же обыгрывать, что сориентироваться в гармонии было порой ну совершенно невозможно! А на все мои испуганные попытки дать задний ход и убедить участников ансамбля хоть часть программы сыграть со старым басистом, члены группы дали категорический ответ – нет, мы хотим играть только с тобой!

Тут надо заметить, что мои подозрения относительно высокого уровня игры барабанщика Тимы полностью подтвердились – парень играл очень ровно, имел виртуозную технику и приличный поставленный удар. При этом ещё и мог целую песню сыграть пианиссимо без всякой потери качества и целостности звучания барабанов! А солист Сергей, игравший на ритм-гитаре, пел поставленным тенором не хуже профессиональных вокалистов! В общем, та ещё была банда!

Короче, мы отыграли танцы «на ура», невеста с женихом очень нас благодарили, а бывший басист, тоже присутствовавший на свадьбе, подошел ко мне, пожал руку и сказал – ты очень хороший музыкант, поэтому играй с ними! Вот так началась моя стройотрядная музыкальная эпопея.

Глава 2 Трек

Так получается, что каждая глава будет содержать мои впечатления от какого-то одного, особо значимого в моей музыкантской судьбе, концерта. В первой главе это были впечатления от гастролей «Машины Времени», следующим разрывом моего юношеского мозга стала легендарная запрещённая всеми партийно-комсомольскими органами свердловская рок-группа.

Я уже перешел не без скрипа на 2-й курс, съездил в стройотряд на «целину», отыграл со своим ансамблем несметное количество конкурсов, «агиток», танцев, свадеб и «халтур», т.е. не стройотрядных мероприятий. Перезнакомился поневоле с коллегами по стройотрядным ансамблям – как со своего, так и с других УПИйских факультетов. Тогда любой уважающий себя стройотряд имел комплект аппаратуры и барабаны, на которых музыканты – бойцы этого ССО играли танцы для своих и аборигенов, когда отряд с октября по май выезжал в «агитки», а летом работать на «целину». И в общем-то был уверен, уж кто-кто, а я-то точно в курсе всех знáчимых событий в музыкальной жизни Свердловска. Как же я ошибался тогда…

В один из зимних вечеров ко мне подошел мой одногруппник и боец моего же стройотряда и предложил сходить на концерт свердловской группы «Трек». Следует заметить, что друг был коренным свердловчанином, да ещё окончил престижную школу №13 в центре города – сегодня бы сказали «гимназию» с углублённым изучением английского, поэтому мы, общаговские, его считали откровенным «мажором», общающимся с такими же городскими друзьями и иногда снисходившим до нас, приезжих. Цена на билеты была божеская, сравнимая с ценой билета в хороший кинотеатр на 2-серийный иностранный фильм, да и сами билеты, скорее, напоминали киношные.

– Серёга, это что, подпольшина? – слухи о каких-то полузапрещённых концертах ходили, но бывать мне на них ещё не приходилось.

– Да не ссы ты, всё по честноку! – уверил меня друг, – Просто концерт для своих, кто разбирается в современном музоне и не слушает всякие там «Песни года», которые крутят по «ящику» в новый год.

Пришлось согласиться и пойти с затаённой опаской – ох, крепко тогда в наших душах поселили это чувство страха ко всему новому и неизвестному – как бы чего не вышло… Немного успокаивало то, что концерт проходил во Дворце культуры «Автомобилист», в самом центре города. Кроме корифеев, никто тогда и предположить не мог, что это бывший и нынешний Свято-Троицкий кафедральный собор – переделки изменили его наружный и внутренний облик до неузнаваемости. Удивительно, как вообще не взорвали и не сравняли с землёй – такова была тогда участь большинства храмов: например, только в центре Свердловска Богоявленского кафедрального собора на Площади 1905 г., Большого Златоуста (ныне частично восстановленного, т.е. выстроенного заново) и десятков других. Те, что остались стоять, пределывали под клубы и Дворцы культуры – это в лучшем случае. Например, Собору Александра Невского «повезло» – он на десятилетия стал отделом природы краеведческого музея и даже планетарием. А так могли в храме и гараж сделать для сельхозтехники, и даже склад удобрений. А в дальних деревнях до сих пор храмы стоят в развалинах…

Я слегка отвлекся от повествования, потому что подумал – а, может, что-то было в том, что этот значимый для меня лично и для всей рок-культуры Свердловска концерт проходил в намоленных стенах? И вот, наконец, концерт. В первом отделении выступал какой-то ансамбль политической песни («El pueblo unido jamás será vencido…») – похоже, больше для «прикрытия», а дальше…

А дальше был «Трек» – полный разрыв шаблона. Непривычно жесткий звук, лаконичное убранство сцены – только инструменты, практически никакого игрового сценического света – всё это очень сильно контрастировало с гастролями столичных звёзд в других концертных залах Свердловска. Не сказать, чтобы зал был битком, но в первых рядах у сцены было несколько десятков «фанатов» (тогда этого слова ещё не было), которые стоя вовсю начали «колбаситься» под первую же песню. И это было непривычно – даже одобрительный свист тогда на концертах был нечастым явлением – только аплодисменты, а танцевать в проходах бдительная охрана категорически запрещала!

Барабанщик в наушниках, постоянно кричащий звукооператору: «Полковник, сделай барабаны погромче!». Музыканты в черно-белых кожаных (кожзаменитель конечно, но смотрелось здорово!) костюмах. Минимум движений на сцене – но и эти движения явно на грани фола! Ещё чуть-чуть и на фоне маршевых ритмов это могло смотреться как кадры про эсесовцев из мегапопулярного в те годы сериала «17 мгновений…».

Звучание – любой заезжий самый «продвинутый» рок-бэнд с его достаточно жестким звуком во время исполнения классических «фирменных» хитов по сравнению с «Треком» звучал как стандартный ВИА («А ты люби меня, люби…») из провинциального Дворца культуры. Звукооператор «Полковник» (Саша Гноевых) просто выкрутил мои барабанные перепонки – я стоял с открытым ртом и не мог поверить, что рок-команда может ТАК звучать! Или, точнее, антизвучать – если сравнивать с привычными тогда канонами звучания ансамблей. Жесткие сдвинутые ритмы, необычные мелодии, гармонии и музыкальные темы – это, скорее, что-то ближе к музыкальным экспериментам Шостаковича или Эдуарда Артемьева – это из известных композиторов (с творчеством Альфреда Шнитке или Софьи Губайдуллиной тогда мало кто был знаком, кроме музыки из мультфильма «Маугли», но это воспринималось, скорее, как стилизация под музыку Индии). Это сейчас мы привыкли к эстетике «новой волны» и постпанка и воспринимаем антимелизмы довольно привычно. А тогда это звучало как явный музыкальный вызов всей официальной музыкальной идеологии. Собственно, так оно и было – само существование «Трека» уже было вызовом, музыкальным рок-диссидентством тогда, если хотите.

Пение Насти Полевой… скорее, это можно было назвать воем. Пение Игоря Скрипкаря и Андрея Балашова… а это, скорее, декламация жёстких текстов (сегодня бы сказали «актуальных») под жёсткие ритмы – песнями это вообще-то сложно было назвать, наиболее подходящее определение всё-таки «композиции». Клавиши и скрипка, которые играют… не как должны играть клавиши и скрипка и звуком ну никак не пианино, органа и виолы. Гитарные темы и соло Миши Перова – опять же, это что, соло-гитара? Где сладкие ноты соло Ричи Блэкмора, где завывания «пинкфлойдовских» соляг Дэвида Гилмора и прочих привычных уху рок-команд? Ну и т.д. Вряд ли у меня хватит эпитетов описывать то, что увидел и услышал тогда.

Но об одном музыканте я всё-таки скажу особо – конечно, это барабанщик Женя Димов. Я сразу понял, что он являлся сердцем команды, её мотором. Хлёсткая мощная ударная техника «из-за ушей», невероятная резкость движений и необычная ритмика – всё это производило впечатление. А ведь я играл в одной команде с лучшим барабанщиком института Тимой и мне было с чем сравнить. Конечно, технически их сложно было сопоставить – всё-таки разные манеры, разные музыкальные мировоззрения.

Женя был, скорее, музыкальным революционером, этаким Базаровым наших дней. Тима явно тяготел к эстетике рок-музыканта, вышедшего из традиционной манеры джаза или даже ударных инструментов в составе большого оркестра – как, например, его кумир Ян Пэйс из «Дип Пёрпл». Конечно, Тима мог «крутануть» какой-нибудь брейк или выдать такую дробь, что я диву давался. Или несколько минут на бешеной скорости играть довольно сложный ритмический рисунок – например, «Лезгинку». Но всё это было традиционно – многие барабанщики в то время играли в схожей манере – хоть в ресторанах, хоть на большой сцене.

А Женя опять разорвал мои музыкальные шаблоны своей необычной для того времени манерой исполнения на барабанах. Хотя, как необычной – кистевая манера игры в сочетании с мощной динамикой удара и сдвинутыми ритмами – это ведь манера Джо «Бонзо» Бонэма из «Led Zeppelin». Но видеомагнитофонов в начале 80-х ещё не было и легендарного фильма «The Song Remains the Same» никто из нас ещё не видел, поэтому о манере игры барабанщика Цеппелинов мы могли только догадываться. Но музыка «Трека» была настолько необычной, что смею утверждать, что и Женя Димов лично, и вся группа явились музыкальными первопроходцами не только в отечественной рок-культуре, но и в мировом масштабе. По крайней мере, стараниями моего лучшего друга Саши Козлова я был в курсе музыкальных новаций начала 80-х годов прошлого столетия, но такого музыкально-ритмического урагана мне ещё не приходилось слышать даже от иностранных традиционных рок-звёзд и будущих звёзд «новой волны».

Энергетика музыкантов хлестала в зал бешеным потоком – «фанаты» у сцены зашлись в экстазе, всё происходящее на сцене и в зале явно вышло за рамки идеологически выдержанной советской действительности. В какой-то момент у меня в мозгу начал срабатывать предохранитель «страха поколений» – я на полном серьёзе начал просчитывать, что будет, если сейчас откроются двери и на пороге зала появятся люди в серых костюмах с традиционным «предъявите документы» и что может быть дальше – обвинения в участии в антисоветском мероприятии, исключение из комсомола и автоматически – из института и т.д. Но – песня за песней – концерт подошёл к финалу, в дверях так никто и не появился из официальных лиц и я с реальным чувством облегчения выскользнул на морозный воздух, пытаясь понять – это взаправду был ТАКОЙ концерт или мне почудилось? Неужели в «совке», да ещё не в «продвинутых» Москве и Питере, а режимном провинциальном Свердловске могут быть такие концерты таких групп?

Позже мне довелось присутствовать на совместной программе свердловских групп «Урфин Джюс» и «Трек» – «Некоторые вопросы, волнующие нас». «Урфина» я знал, некоторые их песни уже «пошли в народ». Просто в то время чаще ты слышал, как твои друзья перепевают «День уходит снова в тень…», а уж потом узнавал, чья это песня. Совместное исполнение песен мне понравилось – в некоторых песнях Саша Пантыкин пересаживался за пианино, а на бас-гитаре с ними играл басист «Трека» Игорь Скрипкарь. И тогда хиты «Урфина» звучали особенно здорово – например «Эй вы там, на другой стороне холма» произвело сильное впечатление. Но даже на том, более позднем концерте, «Трек» явно выделялся по звучанию.

Дальше жизнь пошла, вроде бы, в привычном русле – учёба в институте, репетиции, стройотрядные мероприятия, если бы не одно событие, невероятным образом связавшее меня с Женей. Дело в том, что у стройотрядов существовал закон – как только мы получали деньги, заработанные на стройках в трудовом семестре, так сразу скидывались на покупку новых инструментов и аппаратуры для ансамбля. Причём скидывались все – и «старики», которые больше уже не могли поехать в стройотряд, и молодые, впервые съездившие на «целину». Сезон для стройотряда был не слишком успешным, но закон есть закон – так у меня в руках очутилась довольно приличная по тем временам сумма. Нужны были как минимум гитарный и басовый комбики, потому что старые колонки и усилители уже «сдыхали». Но проблема была в том, что отечественная промышленность ничего подобного не производила, а импортная аппаратура, даже производства братских стран социалистического лагеря, стоила заоблачные деньги и купить её было совершенно невозможно. Только учреждения культуры могли себе это позволить, да и то по строгой разнарядке «сверху».

Так я опять через моего свердловского друга Серёгу познакомился с одним… деятелем – сказать откровеннее, барыгой. Чел тусовался «у сапога» – так на нашем институтском жаргоне именовалось фойе института, посередине которого стояла на небольшом постаменте скульптура Серго Оржоникидзе ростом метра два, а вот сапог его, выставленный вперёд, был явно сорокпоследнего размера – отсюда и пошло выражение точки встречи в фойе. На мой вопрос о возможности приобретения аппарата деятель вывалил на меня кучу фирменных проспектов, снабдив это кучей не менее заоблачных цифр стоимости этого. Взглянув на мою отвисшую челюсть, быстро потерял ко мне интерес и удалился дальше тусоваться.

Однако попыток найти нужную аппаратуру я не оставлял и, теперь уж точно не помню как, оказался-таки на шестом этаже второго корпуса Уральского госуниверситета, где был актовый зал, а за сценой – уже на седьмом этаже, располагалась комната, где и репетировала легендарная уральская рок-группа, потрясшая меня на своём концерте. И собеседником моим оказался… тот самый барабанщик «Трека» Женя Димов, который так поразил меня на этом концерте. Несмотря на разницу в возрасте – я был ещё второкурсником, а Женя уже закончил институт – мы очень быстро установили контакт и договорились о том, что мне было нужно и главное – за сколько. Через несколько дней мы как-то связались – сегодня, в эпоху мобильной связи, я уж и не вспомню, через какие явки и пароли мы обменивались информацией – и я поехал в Универ забирать аппарат. Мы включили привезённые Женей комбики, немного поиграли вдвоём – он на барабанах, а я на басу и на гитаре, проверили, что всё работает как надо и весело потащили тяжеленные колонки и усилители с седьмого этажа на первый, так как вечером институтский лифт уже не работал. Потом мы поймали междугородний «Икарус», невесть откуда взявщийся в центре города, закидали туда всю аппаратуру и поехали в мою общагу разгружаться. По дороге мы о чём-то музыкантском весело болтали, что-то обсуждали по музыке – в общем, общались как старые приятели.

Это потом я узнал, что в Свердловске работала целая фирма по производству «как бы фирменных» усилителей и колонок, детали для этих усилителей производились практически на всех военных(!) радиозаводах, коих в Свердловске было едва ли не больше, чем гражданских. И я купил через Женю те «Маршаллы», которые потом в народе десятилетия будут называть «Новиковскими». Но это уже другая история, а пока лишь скажу, что создать в эпоху советских запретов и ограничений целый бизнес и главное – дать музыкантам тот продукт, который им был нужен – это подвиг! Правда, за этот подвиг Александру Новикову пришлось расплачиваться свободой больше пяти лет, но это уже совсем другая история.

А пока всё-таки о «Треке». Между мной и Женей сразу установилась духовная связь – несмотря на разницу в возрасте, мы сразу подружились, и я стал ездить в Универ на записи, репетиции и концерты «Трека». Многие совершенно необычные вещи удалось тогда подсмотреть – музыканты и техники группы были поистине выдумщиками и кудесниками. Например, знаменитый «клавесинный» звук фортепиано был достигнут путём забивания в молоточки пианино канцелярских кнопок – синтезаторов с подобным звуком в СССР ещё не производили. В репетиционной комнате непрерывно что-то паяли, строгали, клепали, шили и примеряли костюмы и т.д. То сами собирали какой-то невиданный многополосный эквалайзер, то из обычного стереомагнитофона «Тембр-2» сооружали 4-дорожечный студийный магнитофон с раздельной записью по дорожкам.

Отдельная тема – это барабаны и их запись. Ударная установка по тем временам была неплохая чешская – «Amati». Но от хлёсткой Жениной игры пластики (мембраны) на барабанах быстро продавливались и рвались. А те советские, что изредка продавались в располагавшемся рядом магазине «Музтовары», не устраивали ни по звуку, ни по долговечности. Поиски подходящего материала для мембран завели Женю на мебельную фабрику «Авангард», где полировка на плитах ДСП делалась при помощи импортной многослойной пленки. После нанесения полировки остаток пленки – довольно толстый и жёсткий пластик – просто выбрасывался на помойку. Подобрав несколько подходящих кусков, Женя обрезал их немного больше размеров каждого барабана и при помощи обручей от старых пластиков умудрился натянуть мембраны на корпуса. Получился очень сухой вначале и одновременно с гулким послезвучанием звук, который при записи и на концертах неплохо снимался обычными советскими конденсаторными микрофонами. Такие самоделки на всех инструментах ансамбля и создавали то неповторимое звучание группы, которое так поразило меня на концерте и восхищает до сих пор, когда я слушаю записи «Трека».

Между прочим, позже я сам по Жениной технологии натянул такой же пластик на свои барабаны и отыграл на них первый конкурсный концерт «ВИА РТФ» (тот самый, за который жюри нам поставило 2 балла по 10-бальной системе), записал первый «доАгатовский» альбом «Если» и «нулевой» уже «Агатовский» альбом «Второй фронт», а потом ещё сыграл несколько концертов, пока не перевёз полностью из Сургута свои новые барабаны «Amati».

Совершенно отдельная тема – это целая барабанная философия, которую разработал Женя. Вот как вспоминает об этом барабанщик звёздного состава «Агаты Кристи» Андрей Котов, который принимал участие в записи нескольких песен группы «Трек»:

«…Похоже, он гипнотизёр был. То есть имел некие гипнотические силы. Аура какая-то совершенно странная. Техника игры у него была особая, удар, которого я ни у кого не слышал ни тогда, ни сейчас. Очень странная штука. Начали заниматься этим. Оказалось, что-то медитативное в этом было. Доставать звук из барабана. У него была своя теория – откуда у него звук-то такой появлялся. Это был действительно очень странный звук. И очень убедительный. Доставать звук из барабана, не вбивать его туда, а вытаскивать. И вот с этим было связано очень много занятий. Было, например, такое упражнение, когда я сидел на верхнем этаже университета – город весь передо мной. Он говорил: "Представь, что перед тобой барабан. Весь город – это барабан, и он должен зазвучать, полностью, всем объёмом – ты должен его заставить". И я сидел и пытался достать этот звук. А у него получалось…».

Добавлю только, что музыкальная философия Жени распространялась не только на барабаны, но и на все инструменты группы и музыку вообще – но об это чуть позже, в следующих главах. А пока опишу только, что я запомнил, а потом сам переосмыслил из наших уроков и бесед об игре на ударных инструментах.

Главными составляющими игры хорошего барабанщика (имеются ввиду прежде всего ударники рок-групп) являются: 1) чувство ритма, 2) поставленный удар и 3) координация движений. Конечно, есть ещё чувство вкуса, техника игры, умение работать в команде и «держать» команду или оркестр и т.д. и т.п. Но вышеперечисленные три кита – главные. Сейчас в интернете много видеоуроков самых известных барабанщиков, где речь также идёт о многочисленных нюансах техники игры. Это всё правильно, я не собираюсь это оспаривать и вообще не готов давать советы музыкантам, которые учатся у профессионалов в музучилищах и консерваториях. Но если кто-то из уважаемых читателей хочет попробовать научиться играть на барабанах, то попробуйте для начала включить метроном без звука, начните отсуткивать под него ритм, а потом закройте глаза и поиграйте хотя бы 8 тактов, не глядя на метроном. А потом, не прекращая играть, откройте глаза и убедитесь, насколько Вы «развалились» с метрономом. Это и есть первая проверка на чувство ритма. Вторая – выберите любой достаточно длинный и сложный ритмический рисунок, прослушайте его, а потом простучите или прохлопайте его и запишите это. А потом сравните с оригиналом – так проверяют детей на собеседовании при поступлении в музыкальную школу.

Удар – это вообще целая философская школа (смотри выше). Я остаюсь твёрдым приверженцем теории своего Гуру Жени и считаю, что когда барабанщик играет, под ним от ударов по барабанам сцена должна прогибаться! Но при этом барабанщик должен иметь хорошую динамику игры и уметь сыграть пианиссимо – очень важно: НЕ МЕНЯЯ ТЕХНИКИ ЗВУКОИЗВЛЕЧЕНИЯ! Но об этом, видимо, придётся третью книгу писать…

И, наконец, координация. Известна шутка, что хорошему барабанщику не надо покупать автомобиль с автоматической коробкой передач. Если барабанщик хорошо владеет обеими руками и ногами, если контролирует своё дыхание во время игры, то он соблюдает фразировку композиции и все его брейки, сбивки и синкопы будут вовремя и к месту.

За сим умолкаю, поскольку за разглагольствованиями на любимую тему рискую потерять нить повествования и перехожу к следующей главе.

Глава 3 Возвращение за барабаны

Забавно как-то описывать свои впечатления не от прослушивания концерта других исполнителей, а от исполнения собственного. Но концерту этому предшествовал ряд значительных, а также, увы, трагических событий, о которых хочется рассказать.

Наш стройотрядный ансамбль отыграл кучу концертов уже на новых комбиках, в том числе новогодний вечер сразу для двух факультетов в огромном фойе актового зала института – очень ответственное мероприятие! Стоишь на импровизированной сцене с бас-гитарой, а перед тобой нарядные парни и красивые девушки в вечерних платьях, улыбки на лицах, карнавальные маски… И понимаешь, что должен передать им радостные новогодние эмоции, чтобы им нравилось, чтобы они танцевали, чтобы ушли из зала в приподнятом настроении… В принципе, это задача музыканта на любом концерте, но на новогодних вечерах это как-то особо чувствуется.

И лучшим на этом новогоднем концерте был Тима. Железный ритм, взрывные брейки, мощная динамика звукоизвлечения. Благодаря его отличной и ритмичной игре весь зал танцевал с первой песни. И это при том, что у нас ещё не было микшерского пульта, и мы могли выделить ему на все барабаны один-единственный микрофон, который был включен в голосовой аппарат – ни мониторов, ни «прострелов», т.е. колонок по бокам сцены, через динамики которых музыканты слышат себя, у нас ещё в помине не было. И в этих условиях все мы играли и пели, как водится, «по барабанщику», держась за его чёткий ритм, как за спасательный круг.

Мы с Тимой были большими друзьями, несмотря на разницу в возрасте. Он был отличным математиком и щёлкал институтские технические дисциплины как семечки. Можно было запросто приехать к нему домой с курсачом и до позднего вечера считать и рисовать балки, эпюры, кулачки и проч. – заканчивалось всё, конечно, походом в ближайший гастроном на улице Крауля за портвейном, потом науки забрасывались, включалась радиола и магнитофон, доставались гитара и барабан, и занятия переходили в джем-сейшн. Во время этих квартирников кое-что интересное в технике игры я у него подсмотрел, хотя и не думал потеснить его когда-то из-за барабанов – просто бас-гитара была для меня временным пристанищем, хотелось чего-то большего. Но тогда ещё не ясно было – чего.

Замечу ещё, что несмотря на внешний облик задумчивого тихони-меланхолика, Тима был хорошим работником в стройотряде, умельцем по всяким барабанным механизмам и имел привычку всегда спать с приоткрытым окном в своей комнате, даже в самые лютые уральские морозы. После окончания квартирника гостю для спанья на полу выдавались дежурные матрасик, подушка и одеяло и стоило невероятных усилий заставить Тиму не открывать окно широко, а также выпросить у него дополнительный плед и большое полотенце, чтобы намотать его на голову как чалму, укутаться с головой в одеяла и постараться не простыть.

А виртуозная техника его игры была результатом ежедневных домашних тренировок на барабане, под мембраной которого Тима натянул полотенце, чтобы не беспокоить домашних и соседей. Это сегодня в любом музыкальном магазине можно купить синтетический барабан – Пад для занятий (мы его называем «Плашка») и не мешать никому, занимаясь в наушниках, а раньше каждый изворачивался как мог – тренировались на кусках резиновых ковриков для электриков, кусках транспортерной ленты и т.д.

И вот ужасный случай расставил все мои неосознанные музыкальные мечты по своим местам.

После новогоднего концерта Ворон и Тима сдали последнюю сессию и сели писать дипломы. Мы временно прекратили репетиции и виделись редко. И вот однажды весной мне сказали, что Тима… умер.

Я стоял на лестнице в институте, смотрел на друзей-стройотрядников и не понимал, как это – умер? Зачем, почему? Что теперь делать?

– Что-что,.. – отвечали мне повзрослевшие и посуровевшие разом друзья, – Хоронить, конечно!..

Нелепый трагический случай оборвал молодую жизнь талантливейшего парня. Каким он был верным нашей дружбе и нашей музыке, сколько раз отказывался от соблазнительных предложений других музыкантов подзаработать игрой в ресторане и какой это был урок для всех нас…

Мы хоронили его и не верили, что это правда. Казалось, вот сейчас он встанет из гроба, улыбнётся, спросит – вы чего? – и пойдёт с нами репетировать или просто пропустить стаканчик за разговорами о музыке… Но крышка закрылась и полетели на неё комья свежей земли…

Всё это было так нелогично, так неправильно, нелепо… это сейчас, став взрослым, понимаешь, что у жизни и смерти свои законы. И этим двум главным силам на земле как-то слегка наплевать на наши планы, надежды, мечты. А тогда это был страшный удар для всех нас.

И осознали мы этот удар только летом на «целине», когда с солистом Сергеем попытались из молодых бойцов ССО, которые умели играть на гитарах, создать новый ансамбль. Сергей уже закончил институт и взял на работе отпуск, чтобы поехать с нами в стройотряд. Ворон с однокурсниками был на все три летние месяца заперт в военных лагерях по окончании института и не мог нам помочь.

Мы с Сергеем честно попытались провести несколько репетиций стройотрядного ВИА, но быстро поняли, что для молодых парней-музыкантов исполнять песни, аккомпанируя себе на акустической гитаре, и играть в составе ансамбля – это две совершенно разные музыкальные задачи. И научить этому очень долго и сложно – или тебе это сразу дано, или лучше вообще не начинать. Поняли и повинились перед руководством стройотряда, что не можем играть танцы. Предложение наше было такое – нам с Сергеем сосредоточиться на подготовке к фестивалю целинной песни «Знаменка», а танцы в местном клубе проводить под магнитофон. Комиссар отряда поскрипел зубами от злости и пошёл к руководству клуба оправдываться, что обещанных танцев под живой ансамбль не будет.

Мы выполнили обещание – стали лауреатами фестиваля и вообще на долгие годы вошли в число законодателей песенной стройотрядной культуры, но обида у комиссара на нас осталась надолго.

Вернулись в институт после «целины», начались занятия, и я стал думать – а что дальше? Барабанщика нет, музыканты, с которыми я работал все последние годы, закончили институт и работают в городе. Талантливая молодёжь – кандидаты в бойцы стройотряда вроде как появились, но они же ещё абитýра, должны хоть первую сессию сдать. Пока начинать с ними репетировать опасно – вдруг отсеются, сколько таких случаев было, что поступить-то поступили, а на первой же сессии засыпались…

И мне пришлось принять РЕШЕНИЕ. Точнее, даже два решения.

Собрал как-то вечерком я Ворона и Сергея в «рабочке», предварительно выставив туда весь аппарат с барабанами и начал заранее подготовленную речь о том, что нам нельзя расставаться, что мы должны в память о нашем друге продолжать играть музыку…

– Ну это всё понятно, Петька, – быстро прервали меня друзья. – А на барабанах-то кто играть будет?

– Я буду, кому же ещё? – это было моё первое продуманное решение.

– Ну допустим, а на басу кто? – друзья уже слегка ошалели от всего происходящего.

И тут я предложил второе заранее продуманное решение, что с нами на бас-гитаре будет играть мой двоюродный брат Володя, который давно дружил с моими асбестовскими школьными друзьями, частенько приезжал к нам в Асбест и играл с нами на репетициях школьного ВИА, показывал нам какие-то новые приёмы игры и т.д. – т.е. был как наставник и одновременно друг для нас. А ещё мы с ним и его другом Игорем любили играть танцы на нашей «малой родине» - Лосинке, где жили наши бабушки. Народ там был непритязательный – танцевали под любую музыку, отношения с руководством поселкового клуба практически родственными, наливки в погребах у бабушек полно – в общем, курорт.

Представил Ворону и Сергею Володю, предложил сходу что-то несложное поиграть. Сел за барабаны и… только тут понял, что мне сейчас предстоит – ведь все мы (ну кроме Володи) будем играть и сравнивать меня с Тимой. Мы играли Араксовскую «Фортуну» – песню, которую до этого исполняли, наверное, тысячу раз на различных выступлениях. Хорошо помню свои впечатления от первого за несколько лет серьёзного пребывания за барабанами (если не считать редких танцев в деревенском ДК). Хотелось выбить из барабанов и тарелок какой-то особо хлесткий звук, исполнить известнейшую песню как-то по-новому, чтобы избавиться от неизбежных сравнений с тем, кто не так давно ещё играл за этими барабанами. Наверное, это было какое-то мальчишество, но это был какой-то переломный момент для меня лично, когда практически решалось – быть мне барабанщиком или нет.

Песня закончилась, на лицах друзей появились улыбки. Сыграли ещё пару песен – я слегка успокоился, даже повернул к себе микрофон и начал в него петь. Получалось, честно говоря, не очень – совместить дыхание барабанщика с дыханием вокалиста с первого раза практически невозможно. До сих пор поражаюсь умению Фила Коллинза или, например, Дона Хейли из «Eagles» играть на барабанах и петь сольные партии одновременно. Но напряжённая атмосфера в «рабочке» уже разрядилась, друзья уже подшучивали друг над другом. Вечер плавно перетекал от репетиции поближе к неизбежному походу в ближайший гастроном за тем, что булькает и согревает душу.

В ходе этого приятного во всех отношениях процесса выяснилось, что Володя прекрасно и без меня общается с Вороном и Сергеем – всё-таки они были ближе по возрасту друг к другу и все уже закончили институты и работали, в отличие от меня, тогдашнего студента.

Через неделю мы уже поехали со стройотрядом в «агитку», т.е. агитпоход за пределы Свердловска, где сначала играли танцы для местных, а потом почти всю ночь – для своих. Потом сыграли танцы в родной общаге, потом наступил Новый год, и мы опять где-то играли.

А потом родилась идея сделать серьёзную программу не из известных песен, которые исполняли популярные певцы и ансамбли, а из песен собственного сочинения. Ну или песен ближайших друзей, которые по каким-то причинам не исполнялись публично ранее. Так в нашем репертуаре, кроме песен Сергея и пары песен моего сочинения, появились юношеские песни моих школьных друзей – Вадика Самойлова и Саши Козлова и что очень важно – они стали бывать у нас на репетициях. Вадик тогда только поступил на радиофак и был увлечён идеей создать в своём стройотряде достойный ансамбль, поэтому бывал у нас нечасто. А вот Саша стал постоянно ездить на наши репетиции, давать какие-то советы, дописывать какие-то темы в исполняемых песнях и т.д. А после того, как я окончил институт и уехал по распределению, он влился в наш бывший стройотрядный ансамбль, стал играть с ними на клавишах и написал целую программу песен популярного танцевального жанра для них.

Так вот, репертуар для этого необыкновенного концерта был даже для нас, переигравших на танцах, казалось бы, всё на свете от Сиртаки и Цыганочки до Эдиты Пьехи и Назарета, достаточно необычным. Песни выбирались как раз не по лёгкости исполнения и доступности для слушателя, а по необычности задачи – например, вот так мы ещё не играли, а давайте попробуем? Каких-то музыкальных аналогов мы, конечно же, не избежали – что-то было похоже на «Pink Floyd», что-то смахивало на «Автограф», а в некоторых песнях были нотки из всей популярной отечественной рок-музыки, от «Песняров» и «Ариэля» до «Воскресения» и «Машины времени». Но общая задача примерно получасовой программы была выполнена – мы звучали не так, как звучат стройотрядные ансамбли, играющие в агитках и на танцах – даже если в них играют толковые музыканты, а, скорее, как полноценная профессиональная рок-группа, ставящая перед собой серьёзные задачи.

Площадка для выступления нашлась довольно быстро – какой-то конкурс то ли стройотрядных ансамблей, то ли институтских. Происходило это всё, как ни странно, в стенах городского Дворца пионеров, который располагался в бывшей усадьбе купцов Расторгуевых – Харитоновых, по стилю и размаху больше похожей на царский дворец. Зал был небольшим, но очень «тёплым» по приёму, т.к. в нём сидели в основном наши же друзья-стройотрядники. Звук был очень приличным – и в зале, и, как ни удивительно, на сцене. Повторюсь, в те времена понятие «мониторная линия» было чем-то несбыточным для самодеятельных ансамблей.

Но главное – мы сами поставили перед собой серьёзную музыкальную задачу и сами её выполнили. И убедили зрительный зал своим творчеством и исполнением. Конечно, в сегодняшних масштабах эта наша маленькая победа может показаться чем-то местечковым, но для нас это было очень важно. И, как оказалось, именно это наше выступление до сих пор вспоминают наши старые друзья-стройотрядники. А это значит, что поставленная цель была нами достигнута.

Мы потом ещё очень долго не расставались в творческом смысле – даже когда я уехал в Сургут по распределению, новые песни для фестиваля стройотрядных песен «Знаменка» мы готовили каждый год тем же составом. Только, конечно, я играл не на барабанах, а на гитаре. Приходилось подгадывать с отпуском, чтобы в конце июля – начале августа быть дома в Свердловске, подготовиться и поехать на «Знаменку».

А вообще значимых и запоминающихся концертов в начале 80-х годов в Свердловске было немало – и гастролей московских артистов, и местных. Не на всех удалось побывать, нереально о всех здесь рассказать. Наиболее важные для меня лично я постарался подробно отразить.

Но предчувствие каких-то очень значимых перемен в музыке и вообще во всём обществе уже вовсю витало в воздухе даже провинциального режимного полузакрытого от иностранцев Свердловска. Поэтому перейдём ко второй части моего повествования.

Глава 4 Мост

Часть II. Рок-клуб.

Итак, перемены уже назревали. Но, как часто это бывает, близкая свобода начинается с сегодняшних запретов и гонений.

Первая глава второй части в большинстве времени действия ещё не принадлежит к рок-клубовским временам. Но я уверен, что события, о которых здесь будет рассказано, оказали самое серьёзное влияние на приближающиеся дни Свердловского рок-клуба.

Началось всё с того, что после выхода магнитоальбома «Трек III» гонения и шельмования на группу стали настолько серьёзными, что к ним подключилась уже центральная пресса в лице «Комсомольской правды». Для местных партийных и комсомольских «князьков» это было равносильно командам «Фас!» и «Ату его!». Стало ясно, что в ближайшее время руководящие органы начнут давить на руководство Университета, чтобы выселить группу с репетиционной базы и не дать ей возродиться где-то в другом месте.

Выход, казалось, был – уйти в профессионалы, в филармонию, пусть даже и в далёкую провинциальную – и ребятам это всерьёз предлагали дельцы от культуры. Ведь группа при всей её закрытости и при всех на неё гонениях имела реальную популярность далеко за пределами Свердловска и могла собирать полные концертные залы. Казалось, это был реальный шанс сохранить группу.

Но оборотная сторона этой медали – полная потеря творческой свободы. Дело в том, что никто из участников ансамбля, писавших музыку для группы, не был членом Союза композиторов. А для любой филармонической, да и вообще гастролирующей группы, пусть даже и самодеятельной, существовала строгая «процентовка» – абсолютное большинство песен репертуара должно быть написано пресловутыми членами СК, и только очень небольшой процент допускался других авторов. Таким образом получалось, что группе фактически предлагалось сменить свой репертуар на песни о любви, цветущем на сопках багульнике и поездах, катящихся по БАМу – что-то подобное исполняло большинство ВИА в те времена. Конечно, я намеренно утрирую и сгущаю краски, но вышесказанное очень близко к правде.

В общем, «Трек» с его духом бесконечной свободы был обречён – это было ясно всем внутри группы и даже мне, находящемуся рядом с командой и волей-неволей слышавшим обрывки каких-то разговоров. Группа отыграла два своих последние концерта – в родном актовом зале на шестом этаже Университета и в легендарном ДК «Автомобилист» вместе с «Урфин Джюсом» опять же неподалёку от родной репбазы и в январе 1984 года прекратила своё существование.

Но музыка «Трека» не желала так просто умирать. Во-первых, незадолго до распада была начата запись четвертого альбома группы «Трек-н-ролл» и некоторые новые композиции уже исполнялись группой на последних концертах. А во-вторых и главных, Женя ещё во время работы в «Треке» накопил творческий материал собственного сочинения. Эти песни несколько отличались от музыки «Трека» - в сольном проекте Женя мог позволить себе любое музыкальное творчество.

Проект получил новое название «Степ» (связь с «Треком» очевидна даже в количестве букв и единственной одной и той же гласной в слове, да и слова созвучны). Появились новые музыканты - клавишник Борис Красуцкий и гитарист Андрей Степанов, изменилось звучание группы – стало больше синтезаторных звуков, характерных для набиравшей популярность «новой волны», но осталась жесткая «Трековская» ритмика и необычность мелодий и гармоний. Первые записи новых песен проходили в родном для Жени Каменск-Уральске – в Свердловске после потери репбазы записываться было негде, да и бдительные комсомольские органы не давали бывшим «трековцам» возродиться в каком-нибудь ДК. В записи Жене помогали бывшие коллеги по «Треку» гитарист Михаил Перов и басист Игорь Скрипкарь. И звукооператором был уже знакомый нам по прежней группе Полковник. Но вот мелодику пения Женя представлял себе совершенно иначе, как это было в «Треке». Нужен был полноценный вокалист, а не декламатор текстов, который бы еще мог петь в необычной «нововолновой» манере, т.е. вокалисты с традиционной школой пения не подходили сразу.

Тут надо сказать о Женином даре разглядеть в обычном с виду человеке что-то необычное, необходимое для поставленной им задачи. Об Андрее Котове я уже упоминал – молодой парень, как и многие другие, учился ещё даже не в «Чайнике», а в монтажном техникуме и играл на танцах – в общем был «одним из», но Женя заметил его, привел в «Трек», занимался с ним (об этом написано выше). Когда Женя приболел, Андрей заменил его на записи некоторых композиций в третьем альбоме «Трека» и сделал это очень здорово.

Так было и в этот раз – в никому практически тогда неизвестной студенческой группе архитектурного института «Наутилус» (добавка «Помпилиус» появится позже, когда «Нау» станет популярным и выяснится, что группа с аналогичным названием уже существует в Москве) Жене приглянулся вокалист Слава Бутусов. И опять же – кто тогда, в далёком 1984-м году, мог сказать, что этот скромный студент арха будет вскоре поднимать стадионы? А Женя опять, как сэнсей высшего уровня, разглядел и выбрал себе ученика, занимался с ним, научил его необычной манере пения. А Слава оказался очень способным учеником – он великолепно исполнил все вокальные партии в первом альбоме «Мост» и в дальнейшем запел в «Нау» в аналогичной манере – и к группе очень быстро пришла популярность. (Чтобы уважаемые фанаты «Нау» и Вячеслава Бутусова не обвинили меня в передёргивании фактов, сразу скажу, что следующая глава будет целиком посвящена «Наутилусу»).

Итак, ценой героических усилий большинство песен «Моста» были записаны «на выезде». Но ресурсы заканчивались, музыканты устали мотаться за сотню с лишним километров туда-обратно, записываться по ночам и отдыхать неизвестно где, а каменские друзья Жени не могли ему бесконечно помогать с аппаратом и помещением для записи «за идею».

Нужно было помещение в Свердловске, хоть как-то приспособленное для записи и репетиций. И вот поздней осенью 1984 года Женя появился у меня в общаге. Состоялся деловой разговор, в котором я узнал, что записывается новый альбом новой группы, что альбом планируется из двух частей – нововолновой и хардово-металлической, что «волновая» часть почти записана, а вот «хардешник» писать негде и мне предлагается влиться в этот коллектив на вакантную должность бас-гитариста (ОПЯТЬ?!!). Взамен я должен был договориться с каким-нибудь техникумом-ПТУ или прочим учебным заведением, где есть свой актовый зал, что мы якобы стройотрядный ВИА, нам негде в общаге репетировать, и мы готовы за аренду зала в вечернее время выполнить для них какие-нибудь несложные строительные работы. Предложение не было для меня чересчур заманчивым, но перспектива поработать с Женей и поучаствовать в полноценной записи альбома была интересной.

Времени у студента всегда достаточно – программу из песен собственного сочинения со своими друзьями по стройотрядному ансамблю мы уже отыграли, танцы, халтуры и агитки были редко, репетиции в составе «ВИА РТФ УПИ» ещё не начались, и я дал согласие. Пришлось одевать целинку и отправляться в поход по близлежащим учебным заведениям. И благоликая Судьба не заставила меня долго шастать и уговаривать – в двух шагах от студгородка находился какой-то техникум, в котором руководство довольно быстро согласилось с нашими условиями и даже предоставило нам каморку рядом со сценой, где мы могли до вечера закрывать нашу аппаратуру. Сторожа, как водится, тут же махнули на нас, полуночников, рукой и завалились спать – весь техникум был в нашем распоряжении, только водку не пейте и девок не водите. Но нам было не до увеселений.

Первым нашим врагом был… холод. В каморке кто-то разбил окно и пришлось вместо первой репетиции топать в подвал, где хранились стройматериалы и мастерить защиту от проникновения пурги в помещение из того, что нашли в подвале. Покончив со стужей, приступили к репетиции. Сразу начались новшества – вместо того, чтобы расположиться на сцене, Женя поставил барабаны между первым рядом кресел и авансценой, как бы в прообраз оркестровой ямы. Туда же поставили гитарный и басовый комбы, а звукорежиссера со всем его хозяйством отправили на сцену и закрыли занавес, чтобы прямой звук от инструментов не мешал ему нас слушать в наушниках и записывать. Вторым новшеством для меня стала манера игры на бас-гитаре. Я притащил родной Колорбас, но Женя с Полковником решительно выкинули мой привычный медиатор и заставили меня играть пальцами правой руки, как положено толковому басисту. Мои робкие «я так раньше не играл» или «а почему Скрипкарю можно?» были решительно отвергнуты – пришлось в кровь сдирать кожу на пальцах правой руки, пока не добился нужного звучания бас-гитары.

Женя был требовательным сэнсеем – нужно было играть не только точно, ровно, с одинаковым звукоизвлечением, но и ещё с чувством, чтобы слышался характер музыканта. Доводы типа «я сегодня не в настроении» не проходили – иди, походи по тёмным коридорам, найди там себе настроение, а мы подождём. Когда холодной тёмной ночью тебя ждут четверо здоровенных, каждый старше тебя мужиков, настроение находится очень быстро. Причём это касалось не только меня – в поисках нужного настроя частенько пребывали все музыканты, за исключением Жени и флегматичного Полковника. А Женя опять удивлял – до этой совместной работы я думал, что он ортодоксальный рокер по духу – а оказалось, что он может играть «волновые» барабанные партии и играть очень вкусно!

Несколько первых репетиций новые песни даже не разучивали, а долбили рок-н-рольные «квадраты», чтобы сыграться и почувствовать друг друга. Потом приступили непосредственно к новому материалу. Наконец, к Новому Году со мной были записаны две новые песни, а остальной материал первого альбома был дописан и сведён. Женя решил, что для дебютного альбома группы двойника, да ещё разных стилей много и решил разделить программы на «Мост-1» (нововолновый) и будущий «Мост-2» (трэшевый). Но на бобинах, на которых распространялся альбом, оставалось место и туда дописывались те две песни, которые мы записали - в качестве бонус-трэков. Позже, когда альбом «Мост-1» выходил на компакт-диске, этот порядок песен – с данными бонус-трэками сохранился.

Оставался должок перед руководством техникума – сделать какие-то там двери-шкафы в кабинетах. Работали все честно, мне доверили проект и руководство, как самому опытному в строительных делах. Расстались с техникумом по-доброму – все были довольны.

Новый год поставил в проекте точку, потом у меня начались репетиции первой программы «ВИА РТФ УПИ», за которую нам поставили два балла из десяти на конкурсе художественной самодеятельности, потом я уехал на север по распределению – жизнь шла своим чередом. А тем временем случилось неожиданное и вообще маловероятное – точнее сказать, невероятное – в 1986 году в Свердловске открылся рок-клуб.

Почему невероятное – ну хотя бы потому, что всего двумя годами ранее те же партийные и комсомольские цензоры по культуре, под эгидой которых и открылся рок-клуб, сделали всё, чтобы уничтожить одну из лучших Свердловских рок-групп. И остальным жилось несладко – бесконечные литовки текстов, худсоветы, просмотры-прогоны… Да просто выйти и сыграть перед зрителями было очень непросто – разрешение на проведение концерта ещё надо было получить в парткомах-месткомах и прочих «комах».

А тут такая вольница – каждый месяц творческие мастерские, на которых в жюри сидят не тёмные профаны в строгих двубортных пиджаках, а свои же братья-музыканты, журналисты, пишущие о музыке, профессионалы-преподаватели из музучилища и Консерватории. Да ещё на мастерские приглашали столичные и питерские рок-группы «первой волны» - и всё это в режимном полузакрытом Свердловске, куда даже капиталистам-иностранцам въезд был запрещён!

На одной из таких мастерских мне посчастливилось побывать – уж не помню точно, под каким предлогом я выбрался с севера, но как-то вырвался. Первыми выступали мои друзья – «ВИА РТФ УПИ» с программой «Свет» – на барабанах играл Алик Потапкин. Именно после этого выступления Женя сам подошёл к Вадиму и сказал ему, что в группе не нужен второй вокалист – пой всё сам, у тебя есть посыл и подача! Вадик послушался совета мудрого сэнсея и будущая «Агата» резко прибавила – до выхода дебютного альбома «Второй фронт» оставалось меньше года.

А следом был «Степ» с металлической программой «Мост-2» – вот это был необыкновенный концерт! Во-первых, Женя традиционно перекроил всю сцену – барабаны поставил вперёд, под самый обрез авансцены, а сзади него на помосте под барабаны извивался и корчился как бы в судорогах вокалист Слава Бутусов, выкуривший перед концертом две пачки «Беломора» для достижения нужного драйва в голосе. Не знаю, как насчёт драйва, но стонов и хрипов в голосе было предостаточно. Антуражу добавляли костюмы участников проекта – такие металлисты-металлисты: Слава весь в цепях, Женя в меховой жилетке на голое пузо и босиком(!) – кто играл на барабанах, тот поймёт, что босиком играть по педалям, как минимум, неудобно. Басист Дима Умецкий при всей его тщедушности тела в верхней части наряда имел единственную лямку, поддерживающую довольно свободную нижнюю часть, прикрывающую совсем уж сокровенное. Лямка периодически спадала с худосочного плеча, и женская часть публики стыдливо похихикивала, а остальные откровенно ржали, пока Дима пытался бесконечно поправлять падающую лямку, одной рукой управляясь с бас-гитарой. Остальные музыканты тоже не отставали в экстравагантности нарядов – в общем, если бы ещё маски на лица, то вылитый «Kiss» отечественного разлива.

Начался концерт сверхэкстравагантно – Слава вышел на сцену и разбросал маленькие бумажки как конфетти, а потом полконцерта ползал по помосту и как будто собирал их. Выглядело это как часть шоу и только много лет спустя я узнал, что на этих бумажках мелкими буквами были написаны тексты песен (те, кто «в теме», конечно, знают, что Слава памятью на тексты никогда не отличался). И, оказывается, Слава судорожно пытался собрать не преднамеренно разбросанные, а случайно оброненные бумажки, чтобы прочитать и пропеть хоть какие-то невыученные тексты. Грохоту, грому и звону из динамиков лилось предостаточно, вот только музыки и разборчивости текста было маловато… Я знал наизусть практически все тексты «Степа» и то мало что разобрал (в том числе и потому, что Слава, не найдя вовремя нужной бумажки с текстом, вынужден был импровизировать на «англо-татарском»). Если бы кто-то издалека, не знакомый со свердловскими рокерами, попал на тот концерт, то сказал бы, что это хорошая панк-металлическая группа – ну так оно и было, наверное. Но я-то знал этих музыкантов совсем с другой стороны и был, откровенно говоря, шокирован происходящим на сцене.

Вообще по части эпатажа Женя был тот ещё мастер – живя на съемной квартире на втором этаже в старом купеческом доме в центре города, он купил мотоцикл «Иж-Планета Спорт 350» и гонял на нём по ночам не хуже современных байкеров, будоража ночной город и уворачиваясь от ГАИшников. А чтобы шпана не прихватизировала дорогой и редкий по тем временам мотоцикл, построил эстакаду из досок на второй этаж, куда залихватски заезжал прямо к дверям своей съёмной квартиры.

В общем, мне откровенно жаль, что у Жени не получилось со «Степом» – на мой взгляд, куда перспективнее было создавать концертную программу на основе нововолнового «Моста-1», опередившему своё время также, как и «Треку» ранее – в этом мы были солидарны и с Вадиком Самойловым, и с Сашей Козловым, имевшим совершенно разные музыкальные пристрастия. Но Женя тогда думал по-другому. А вокалист и басист были заняты в «Нау» и не могли гастролировать со «Степом», поэтому проект быстро развалился, что пагубно отразилось на душевном здоровье Жени.

Но мы ещё вернёмся к «Степу» и «Мосту-3» в одной из следующих глав книги, а пока обещанный ранее «Наутилус-Помпилиус», господа!

Глава 5 Нау

– Саш, – спросил я как-то у старого друга, – А чего все так прутся от этого «Наутилуса»? Ну что в них ТАКОГО? Ведь группа и группа – сколько таких на свете?..

– Melos! – пожевав губами, но не задумываясь ни на секунду, ответил мудрый доктор Константиныч, – Хорошая мелодия, друг мой, это штучный товар – а у Славы их пруд-пруди. Ну и тексты, да… Ну и музыканты, да… Ну и аранжировки, да…

Второй фестиваль Свердловского рок-клуба, 1987-й год. Дело было в самом конце мая, поэтому мне с севера, где я работал по распределению, вырваться было проще – в отпуск. В шикарном зале нового ДК Уралмаша играют питерские «Телевизор» («Твой папа – фашист!»), «Аукцыон» с Олегом Гаркушей («Вчера мне приснился панковский сон, Как будто мне в уши вливают гудрон…») и шикарные панки из Новосиба «Путти» («Дедушка Рейган – старый обманщик, дедушка Рейган - старый козёл! А теперь все вместе – Рейган!..» и весь зал хором в ответ: «Козёл!..»). И все свердловские группы, конечно.

Но все ждут Наутилус – весь фестиваль подводится к финальному выступлению, ждут чего-то особенного. В зале ходят слухи, что группа недавно вернулась из Новосиба и записала там шикарный зальник «Нау-сибирск», в котором помимо традиционных хитов из альбомов «Разлука» и «Невидимка» куча новых фантастических песен и все они будут показаны сегодня.

Отыгрывает предпоследняя группа и занавес закрывается – настройка идёт «вслепую» для зала и все понимают – готовится что-то особенное. Когда Слава на проверке микрофона затягивает «Разлуку», весь зал уже стоит на ногах, «на ушах» и хором поёт – а занавес всё ещё закрыт!

Наконец, занавес! Вся группа в сценических костюмах (чёрные мундиры, галифе, ордена, аксельбанты) сидит и стоит в центре сцены – замерла с каменными лицами как для финального фото. Зал бушует в экстазе – так может, и не начинать играть совсем, раз все и так довольны? Но вот Слава улыбается, берёт микрофон и…

– Я…Набрал…Телефонный номер…– дальше я слышу только как хором поёт зал, хотя аппарат достаточно мощный – но Славиного голоса уже нет за рёвом зрителей. И так каждую следующую песню – первая строчка за Славой, дальше хор зала. Неважно – совсем новая песня или давно известный хит. Моему тренированному уху ещё удалось разобрать, как Слава традиционно перепутал-пережевал слова в «Марш-марш левой» («Шар цвета хаки»), но кому уже какое дело было до этих мелочей…

Когда закончился концерт, я выходил из зала и смотрел на зрителей – люди шли с ощущением абсолютного счастья на лицах и пели песни «Наутилуса», скандировали «Наутилус –лучшая группа на земле!». И я не понимал, как это так, почему? Что ТАКОГО мог им сказать артист, чтобы зрители были абсолютно довольны и счастливы? Да, безусловно, музыка вызывает переживания и подчас сильные – бывает, ты непроизвольно рыдаешь или смеёшься, слушая музыку. Но чтобы эти эмоции дарили тебе не маститые мэтры, а свои же парни из Свердловска…

А потом я вернулся на север, и местные музыканты меня спрашивали – ты же из Свердловска, да? У вас же там «Наутилус», да? Мы ничего подобного в жизни не слышали, да…

И я опять не понимал – ну Бог с ней, с классикой, ну ладно с фольклором, просто с народной песней. Но что, все разом забыли про «Воскресение»? Про баллады «Машины», про «Алёшкину любовь» «Ариэля», про «Беловежскую пущу» «Песняров»? И так далее и далее. Не понимал, ну хоть убей…

Судьба свела меня с музыкантами, которые играли со Славой в одном школьном ансамбле (он заканчивал школу в Сургуте). Ребята говорили, что они играли обычный репертуар школьного ВИА: Антонов-Машина-Добры Молодцы и проч. Слава отличался от остальных только тем, что умел петь фальцетом (западные хиты в основном – «Smokie», «Creedense» и т.д.). И что с ним случилось такого в Свердловске, что он и «Наутилус» стали рок-идолами – они тоже не понимают.

А мудрый Саша Козлов считал, что главной причиной творческого прорыва «Нау» была та уникальная среда, в которой и создавались нетленные хиты «Разлуки». Звукооператор группы Андрей Макаров работал директором студенческого клуба Архитектурного института, который располагался в полуподвальном помещении старинного особняка рядом с основным зданием в самом центре города. Поскольку бдительной институтской охраны в клубе не было, подвальчик быстро стал культурным центром рок-тусовки – туда постоянно приходили музыканты, поэты, журналисты – кто-то что-то рассказывал и показывал, кто-то что-то разливал по стаканам, приносили пластинки, катушки, кассеты и свежие музыкальные новости. Вот в этом центре музыкальных событий и рождались поэтические и музыкальные идеи, которые принесли «Наутилусу» абсолютно заслуженную славу.

Через довольно короткое время после второго фестиваля «Агата Кристи» записала «Второй фронт» и посыпались претензии – мальчики заигрались в «Наутилус», ещё одни подражатели и т.п. И мы реально не понимали – откуда вы взяли, что мы кому-то подражаем? Да, мы слушали «Трек» и «Урфин Джюс», мы воспитывались на их музыке – но при чём тут «Нау»? Почему их никто не обвиняет в продолжении традиций свердловского рока – а нам приходится выслушивать необоснованные претензии? И приходилось буквально по нотам отсеивать новый музыкальный материал, если он хоть как-то напоминал знакомые всем мелодии «Наутилуса». Единственный раз, когда «Агата» позволила себе пару похожих по манере с «Нау» фраз, было в песне «Тоска без конца» в альбоме «Опиум» – но это было уже в 1994 году, когда популярность группы быстро набирала такие обороты, что любые обвинения в подражательстве кому-либо ничего, кроме смеха, не вызывали.

А через год с небольшим после того памятного концерта «Нау» на втором фестивале Свердловского рок-клуба мы уже вместе выступали на третьем. Точнее, «Наутилус» выступал накануне, а мы в последний день фестиваля. И я опять смотрел на лучшую группу страны – а «Нау» был в абсолютном зените славы, чуть не в каждой музыкальной передаче показывали! Но какой был контраст с прошлогодним выступлением – казалось, все музыканты настолько устали, что для них этот концерт перед родной публикой в тягость. Казалось это не только мне – публика их по-прежнему боготворила, но не понимала, что же случилось за год с небольшим?

И когда «Агата» на своём выступлении «порвала» зал, и мы ушли со сцены королями, журналисты нас спрашивали – а как вам «Наутилус», не показалось, что они на холостом ходу? Саша Козлов ещё переспросил у корреспондентов:

– Честно?.. Нет, не показалось. Очень профессиональное и уверенное выступление, – сказал искренне, по-другому Саша не умел. Но сам вопрос уже содержал сомнение и все понимали – что-то у них в группе не так.

Да, это было профессионально и уверенно – хотя состав группы уже начал меняться – ушёл в армию барабанщик Алик Потапкин, покинул группу басист Дима Умецкий, за пультом Андрея Макарова сменил Володя Елизаров. Но в группе по-прежнему работали лучшие Свердловские музыканты и качество творческого материала и исполнения было высочайшим. Но… не торкало, не штырило, не заводило почему-то. И когда вскоре после рок-клубовского фестиваля пришла весть, что Слава распустил «Наутилус» и уехал в Питер заниматься кино и создавать новую группу, нас это мало удивило – предчувствие этого мы уже видели на том фестивальном концерте.

Годы спустя я видел, как Вадим записывал с уже новым «Наутилусом» альбом «Титаник». Музыка там была очень интересной, и Вадик сыграл с «Нау» несколько концертов-презентаций. Да и сама «Агата» имела в репертуаре римэйк «Прощального письма», стилизованного под манеру «Дома восходящего солнца» («House of the Rising Sun») группы «Animals» – этакое признание классики русского рока классикой мирового. Но мудрый доктор Козлов быстро поумерил мальчишеский пыл Вадика и строго высказал ему диагноз, что увлекаться чужим проектом не стоит, как бы тебе он не нравился, когда у тебя есть свой собственный. «Агата» тогда уже вовсю записывала «Опиум» и в группе на полном серьёзе говорили, что пока трон королей русского рока свободен («Наутилус» давно покинул его, Виктор Цой, к сожалению, умер, «Машина» и «Воскресение» староваты и дважды на вершину не взойдут) – почему бы ни стать новыми рок-героями? И, как мы все теперь знаем – получилось.

Но честно – такого драйва, такого единения зала и такого удовольствия зрителей после концерта «Нау» на втором Свердловском рок-клубовском фестивале, я никогда и нигде больше не видел, браво! (уточню – на концертах отечественных исполнителей, т.к. ещё будет рассказ об одном концерте зарубежного Мастера).

Ну и сказавши «А» – Наутилус, нужно говорить – «Б»:

Глава 6 Чайф

Написал и задумался – а наберётся ли у меня впечатлений на целую главу?

Начну, пожалуй, с того, как летом 1987 года я поехал к моему другу, гитаристу от Бога, Мише Прыню в Ивано-Франковск. Мы познакомились на севере, играли в одном ансамбле – но Миша заболел и вынужден был уехать домой, в тёплую западную Украину. Так вот, стараниями Саши Козлова, я взял с собой несколько катушек со свежими записями свердловских рокеров, чтобы показать это Мишке и другим его друзьям-музыкантам. А музыканты на западной Украине во все времена были хорошие – возможно из-за близости границы и большей доступности хороших музыкальных инструментов, которые друзья-поляки привозили прямо на своих авто.

Ну вот, через несколько дней Мишка так флегматично мне говорит:

– Ну послушал, чеэк, я твои Наутилусы-Отражения-Водопады-ВИАРТФы и прочее («чеэк» – это из особого западэнско-музыкантского жаргона, нечто среднее между «человек» и «чувак» – в общем свой, лабух), – Скажу тебе так, чеэк: всё это фигня, детские игрушки. А вот «Чайф» – это правильно: «Я ободранный кот, Я повешен шпаной на заборе…». Вот это реально толковые ребята!

Сказать, что я не поверил своим ушам и был ошарашен услышанным – значит ничего не сказать. Мишка, король хард-роковой гитары (даже фамилия Прынь с ридной мувы – это Принц!), переигравший всю роковую классику и могущий на спор сыграть любую солягу из любой песни «Дипов», «Цепов», да хоть из самого Хендрикса, восхищается простецким рок-н-роллом из подвор… ой, простите, вырвалось, больше не буду! Но я не сдался и, пошарив в чемодане, нашёл-таки завалявшуюся там кассету с концертом «Флага». Поставил Мишке – так может, это ему понравится, тоже ведь рокешник?

– Не, это не то, – лениво молвил Мишка, послушав куплет-припев первой песни, – Так и мы с тобой умеем, тоже ведь хард-рок сандалим в своё удовольствие. А вот «Чайф» – это реально хорошо!

Я потом не поленился и переслушал всю «Дулю с маком» и хиты из более ранних альбомов, пытаясь найти там те ноты и созвучия, которые мне так нравились у «Нау», Насти Полевой, «ВИА РТФ», наконец. Не нашёл. Энергия – да, отличные тексты – да, хорошая ритм-секция – да, всё это там было. Но почему эта простая (с моей точки зрения) музыка нравится серьёзным музыкантам – этот вопрос для меня остался без ответа.

Не подумайте, что мне вообще не нравится творчество «Чайфа» – нетленки типа «Рок-н-ролл этой ночи» и другие мегахиты меня всегда привлекали. Но одно дело – сборник лучших песен за много лет творчества и совсем другое – каждый отдельный альбом как срез сегодняшнего состояния группы. По крайней мере, мои друзья-агатовцы этому уделяли такое преувеличенное значение, что доходило до споров с хрипом и хлопанья дверями.

Например, в самом начале нашей гастрольной деятельности пару раз возникали ситуации, когда организаторы требовали, чтобы длительность концерта была не менее часа, а у нас реально не хватало новых песен – только программа «Второго фронта» и пара-тройка совсем новых! Ну я и предлагал – так давайте сыграем пару песен из «ВИА РТФ», нормальный же там материал! Но Вадик и Саша в голос категорично заявляли – нет, мы эти песни больше НИКОГДА играть не будем, несмотря ни на что! Приходилось в самолёте или поезде «на коленках» репетировать новый материал, дописывать тексты и выходить на концерт с реальной дрожью в ногах – а вдруг рассыплемся?

Или ставшие уже знаменитыми споры о включении или невключении песни в альбом. Когда записывали первую версию «Коварства и любви» (магнитоальбом), песня «Родной завод» была полностью записана и сведена. Но Вадик с Сашей решили, что она в альбом не годится по духу и содержанию. И поскольку мне эта песня очень нравилась, придумали лично для меня целое обоснование, по каким причинам она в альбом не проходит. А когда разговор об этом начался, я быстро понял, что решение ими уже принято и не стал скандалить, тем более что не я являлся автором этой песни, а только стал просить, чтобы они смилостивились и включили её хотя в бонус-трек к альбому. Но мои сверх принципиальные друзья и на это не пошли: доктор Козлов сказал – в морг, значит – в морг.

Таких «Агатовских» историй я ещё много могу рассказать, но вернёмся к «Чайфу». Володя Шахрин сам признавал, что у них частенько не получалось задуманное – в отличие от той же «Агаты».

На третьем фестивале рок-клуба я впервые посмотрел целый их концерт – и был, откровенно скажу, разочарован. Песни были исполнены хорошие из свежей «Дули» плюс традиционные хиты, но впечатление сильно подпортил сологитарист-импровизатор Паша Устюгов, который «пилил» и «пилил» в «Блэкморовском» стиле всю программу подряд, отвлекая внимание от сильных текстов Володи Шахрина и даже от него самого на сцене. Мне кажется, что и музыканты группы сами это поняли после того концерта и сделали правильные выводы.

Уже на следующем фестивале группа предстала в «каноническом» составе В.Шахрин-В.Бегунов-А.Нифаньев-В.Северин и отыграла великолепно совершенно новую программу, песни которой были не такими энергичными, как годом ранее, а гораздо более вдумчивыми и распевными, что ли. Даже традиционные «забойные» Чайфовские рок-н-роллы сменила весьма сдержанная «Как тебя зовут», но с каким драйвом исполненная! Изменения коснулись не только музыки и состава группы, но даже имиджа и сценических костюмов – вместо рваных футболок и кед появились джинсовые костюмы, «военные» ботинки (сегодня бы сказали «берцы») и даже начищенные сапоги. Но лично для меня эффект от концерта был потрясающий – вот тогда-то я и понял, что имел ввиду мой Ивано-Франковский друг Мишка, когда говорил уже давненько, что это «реально крутые ребята». И никаких дополнительных сологитаристов не потребовалось – Володя Бегунов прекрасно отыграл все сольные партии и даже выработал свой стиль игры, который сегодня называют «Бегуновским».

После концерта в коридорах Дворца Молодёжи я поймал Володю Шахрина, обнял его и сказал искренне: – Вовка, вы такие молодцы! Как я рад за вас! – и сегодня могу повторить то же.

И ещё об одном удивительном качестве этой группы – при таких серьёзных и глубоких по смыслу текстах нравиться не только взрослым людям, но и совершенно молодым слушателям, а ведь некоторые их них по возрасту годятся им не только в дети, но уже и во внуки! Я и мои соплеменники, пожившие в общагах, похлебавшие на своём веку фунт лиха в эпоху перемен понимаем, что такое «бутылка кефира, полбатона». А как это кайфовое настроение объяснить сегодняшней молодёжи? И дело тут не в том, что кефир опять начали продавать в бутылках – правда, уже в современных, пластиковых, а не в наших пол-литровых или литровых стеклянных, запечатанных пробкой из фольги. Дело вообще… в эпохе, если хотите – чем мы жили, о чём мечтали, какие у нас вообще были ориентиры в той прошлой жизни. Но уникальность песен «Чайфа» в том, что через десятилетия новые поколения слышат в них что-то очень родное для них, что-то им понятное и поют эти песни так же, как и мы десятилетия назад, с тем же ощущением душевного кайфа.

И за это им огромное спасибо и низкий поклон!

Ну и на этой мажорной ноте от «до» – «Наутилус», через «ре» – «Чайф», переходим к «ми»…

Глава 7 Агата Кристи, конечно!

Казалось бы – самая простая глава: пиши себе, что хочешь. Но не всё так просто – дело даже не в том, что про наши детские и юношеские года мной написана целая повесть. И не в том, что с 1994 года группа переехала в Москву, и мы видимся с друзьями эпизодически, в основном во время их приезда ненадолго домой или во время гастролей на родине.

«Агата» всегда была сложным механизмом взаимоотношений сложных личностей, хоть и большинство времени регулировался этот механизм простым голосованием трёх членов «первичной композиторской ячейки» – Вадима, Глеба и Александра. Двое «против», один «за» –всё, решение не принято или наоборот – и так по любому творческому вопросу. Понятно, что этот простецкий механизм периодически давал сбои, как, например, с песней «Истерика», которая была написана Сашей (текст песни Глеба) для альбома «Декаданс». Но в тот альбом она не вошла и понятно почему – тон почти всех песен альбома получился сумеречным и философским, а эта песня получилась боевой и немножко хулиганской. Но когда начали писать «Позорную звезду», Саша твёрдо решил – ну на этот раз песня обязательно должна быть в альбоме! Но Вадик с Глебом его энтузиазма не поняли – мы ведь голосовали уже, зачем ещё раз? Дело едва не дошло до откровенного скандала с хлопаньем дверьми, но закончилось долгими уговорами и со скрипом, но принятым-таки положительным решением. Ну а что в результате? Ни один «Агатовский» концерт не проходил без этого суперхита. Так что не всё так просто…

Отличных концертных выступлений у ранней «Агаты» было множество – началось всё с триумфа на третьем фестивале рок-клуба, далее были удачные концерты на фестивалях «Сырок» и «Ступени к Парнасу», видеозаписи с которых долго показывали по «ящику». Хорошо сыграли на отборочном туре фестиваля «Интершанс» – в результате познакомились с иностранным продюссером и поехали в Глазго на другой конкурс, где тоже выступили с успехом. В общем, оглядываясь назад, складывается впечатление, что молодая и наглая «Агата» легко добивалась успеха на любой сцене, на которую выходила.

Но потом начались постперестроечные времена, бесплатные телеэфиры быстро закончились и наступил дикий капитализм 90-х. Надо было как-то выживать, а группу потихоньку стали забывать. А тут ещё альбом «Декаданс» получился совсем не хитовым – это сегодня, на фоне будущей популярности, можно внимательно прослушать песни альбома и понять, что музыкальные и текстовые идеи, которые в будущем принесут «Агате» заслуженную славу, были заложены именно в этом «нехитовом» альбоме. А тогда всё было ой как непросто…

Но к чести моих друзей, они не сдались, хоть тогда и жили на съёмных квартирах и перебивались небольшими заработками с отнюдь не регулярных концертов. Собрались духом и выдали-таки отличный хитовый альбом «Позорная звезда» на удивление многим, кто уже ставил на них крест. История этого альбома началась с идеи сделать что-то модное по звуку. За эту идею, как за путеводную нить, тут же ухватился Саша, который в общем-то и был в группе ответственным за новомодные направления. Он тут же записал несколько кассет самых на то время передовых по звучанию исполнителей разных музыкальных направлений и почти насильно заставлял их слушать Вадика – прекрасно понимая, что звучание нового альбома в основном зависит от него.

И студию специально выбрали не ту, практически родную, на которой записывали предыдущие альбомы «Коварство и любовь» и «Декаданс», а ту, на которой стояли самые современные по тем временам синтезаторы с самыми модными звуками. Когда записали первые «рыбы» (т.е. барабаны, бас и основные партии гитар и клавиш) новых песен, звуки барабанов на них были назначены традиционные, имитирующие звучание «живой» классической «кухни». Но Вадик чувствовал – что-то не то, нужно найти какое-то оригинальное звучание, какой-то очень свежий звук. В процессе поисков он обнаружил сэмплерную библиотеку записи звуков джазовых барабанов, причём при прослушивании этих звуков было такое впечатление, что их записывали преднамеренно вычурно по звучанию – как будто пластики на барабанах толком не натянуты, тарелки специально погнули молотком, чтобы они дребезжали побольше – и т.д. Но когда Вадим назначил эти «безумные» сэмплы на «забитую» миди-информацию барабанов новых песен… произошло чудо! Вся музыка сразу ожила, появилось новое дыхание, новый звук! (а теперь предлагаю читателям вернуться к предыдущему абзацу и снова прочитать, с чего всё началось).

Этот звук барабанов был настолько убедительным, что многие серьёзные музыканты слушали и говорили – а хорошо «Пионер» (Андрей Котов) отстучал! И когда им объявляли, что на записи вообще-то электронные миди-барабаны, отказывались верить!

Вадик вообще волшебник в плане звука: поскольку на студии стоял 8-канальный магнитофон, дорожек для звукозаписи постоянно не хватало. И Вадиму приходилось на компьютере имитировать звуки живых инструментов, прописывая цифровую миди-информацию и назначать на неё электронные звуки из сэмплерных банков. Самый яркий пример – кода в песне «Я буду там», где одновременно играются несколько гитарных партий, все они записывались вживую на магнитофон. Но под одну «чёсовую» гитару дорожки на ленте магнитофона просто не хватило, а терять нужную партию не хотелось. Пришлось Вадику засесть за комп и кропотливо создавать из миди-звуков эту «чёсовую»(!) гитару, т.е. играющую гитарный риф. Сразу по окончании записи «Позорной звезды» мы работали на этой же студии, записывая первые песни группы «ЛучшиеВремена». Как-то случайно открыли миди-информацию этой песни – у нас волосы встали дыбом от сумасшедшего количества контроллеров и другой цифровой информации, которую Вадик собирал по нотке, по контроллеру! А теперь, когда вы знаете истину, включите концовку песни «Я буду там» и попробуйте сами определить по звуку, какая из гитар записана вживую, а какая создана на компьютере.

Ну и об одной песне нужно рассказать особо – конечно же, это главный хит альбома «Как на войне». Мы с Вадиком жили в Екатеринбурге неподалёку и периодически встречались у него дома за рюмкой чая, обсуждая музыкальные новости и новые песни «Агаты». Однажды, в разгар студийной работы над «Позорной звездой» он позвал меня послушать «рыбы» новых песен. Сидели на кухне, слушали материал на крохотных, размером со спичечный коробок, колоночках, подключенных вместо наушников к кассетному плэйеру. Вадик говорил, что когда работаешь на студии и слушаешь материал через профессиональные студийные мониторы, всё кажется так здорово и красиво – но стоит прийти домой и послушать то же самое через аналог «матюгальника», т.е. уличного или настенного репродуктора, как сразу многое из звуковых «красивостей» начинает давать искажения.

Итак, мы послушали «рыбы» двух первых песен – вокал ещё не был записан, только мелодии обозначены где фортепиано, где свистом. Третьей была «Как на войне» – когда заиграл-засвистел припев, я вскочил как подброшенный и закричал: – Самойлов, блин, ну умеете же! Ну как у вас это получается?

А вечером рассказал об этом заглянувшему ко мне в гости Саше – он улыбнулся и сказал: – Глеб уже написал текст, там в припеве будут такие военно-эротические слова: «Я на тебе как на войне, а на войне как на тебе». Вот так я невольно стал первым слушателем ещё не записанной песни и первым её фанатом, сразу оценившим её будущую бешеную популярность. А вообще этот альбом перевернул мнение не только о «нехитовости» группы – Лёва и Шура из «Би-2», когда впервые услышали «Позорную звезду», сразу отметили, что «Агата» первой из российских групп сделала шаг от звука 80-х годов к звуку 90-х, т.е. до этого альбома никто из российских рок-групп так не звучал!

В это время как раз подоспело пятилетие группы, которое решено было отметить с размахом в духе фестивалей свердловского рок-клуба, который к этому времени уже, увы, прекратил своё существование. Но почти все музыканты ещё были в Свердловске (кроме «Нау», который давно обитал в Питере) и собрать их всех вместе в одно время было нетрудно.

Саша Козлов появился у меня дома и объявил, что ряд песен юбилейной программы будет сыгран с разными музыкантами – в том числе со мной: в начале программы песня «Гномы-каннибалы» и несколько песен в концовке программы. Предстояло играть в две ударные установки параллельно с Андреем Котовым, что было новшеством не только для «Агаты», но и вообще для свердловского рока – ну разве на сейшенах долбили и в две, и в три «кухни», но это уже на разгуляе, а не в основном действии концерта.

Мы собрались на любезно предоставленной «Чайфом» их репбазе в подвале ДК МЖК. Вторая ударная установка в репетиционке была, поэтому мы с Андреем довольно быстро сыгрались и все отметили, что в двух «кухнях», звучавших одновременно, есть свой кайф! Я прослушал на репетиции всю программу концерта со смешанным чувством – с одной стороны, всё было понятно и знакомо, с другой – так давно не собирались вместе и уже подзабылись ощущения репетиции, когда все близко и ты видишь все нюансы процесса создания музыки группы. Причём мне было с чем сравнивать – группа «ЛучшиеВремена» в которой я работаю поныне, в то время имела полный концертный состав и репетировала на своей базе несколько раз в неделю.

В общем, за пару-тройку репетиций мы нормально подготовились и вот, наконец, концерт! На сцене манекены, все четверо музыкантов во фраках (хотя сам Вадим к тому времени в знаменитом фраке времён «Коварства и любви» давно уже не выступал). Но группа отыграла «Инспектора По», потом сняла и повесила фраки на манекены и концерт пошёл своим чередом. Пару номеров из свежего альбома – и началась «историческая» часть концерта, первый номер «Гномы» со мной. Я выходил на родную сцену «молодёжки», т.е. Дворца Молодёжи уже Екатеринбурга с волнением, конечно – всё-таки немало времени прошло со времён третьего фестиваля рок-клуба.

Да и вообще, как метко было сказано на одном банкете по случаю юбилея моего стройотряда: была страна – нет страны (СССР стал Российской Федерацией), был город – нет города (Свердловск стал Екатеринбургом), был институт – нет института (УПИ к тому времени тоже сменил название на какой-то там технический университет), даже мой факультет был всю жизнь мехфаком, а стал механико-машиностроительным… Что осталось? Один стройотряд и остался… Так и у меня – от старых времён рок-клуба осталась одна «Агата», а сам рок-клуб уже, увы, ушёл в прошлое.

Но когда ты за «кухней», а впереди привычная спина Вадика и стул Глеба (он в то время ещё сидел во время концертов), а рядом клавиши Саши, картинка как несколько лет назад, как будто ничего и не изменилось – и волнение быстро уходит, надо делать свою работу, как всегда. Мы бодро отыграли привычных «Гномов» и я покинул сцену, чтобы из-за кулис смотреть основное действие концерта.

И там было что послушать и посмотреть: Настя Полева спела «Кошку», Миша Симаков спел «Танго с дельтапланом» Лёша Могилевский – «Позорную звезду», Макс Фадеев – «Пулемёт Максим», конечно! Но больше всего меня порадовал Володя Шахрин, который с кастаньетами в руках великолепно исполнил танго «Бэсса Мэ» – исполнил не только как певец, но и как большой артист – а кто бы сомневался! Правда, по требованию продюссеров «Чайфа» запись этой песни была исключена из записи концерта – очень жаль, но бизнес есть бизнес. В концовке концерта мы уже практически сэйшеном сыграли «Я буду там», «Собачье сердце» и «Прощальное письмо» – привет «Нау» в Питер! В общем, праздник удался. И только несколько лет спустя я понял, что это был практически реквием по рок-клубовским временам – ничего подобного после этого в Екатеринбурге не происходило.

Да и сама «Агата» вскоре перебралась в Москву, где началась совсем другая жизнь. Но, к чести всех ребят, ни один из них не зазнался и они общаются с нами, кто остался в Екатеринбурге, без тени заносчивости - несмотря на все медные трубы периода сумасшедшей популярности группы. А мы как могли помогали, когда ребятам было трудно (об этом подробно сказано в повести «Агата Кристи – как всё начиналось»).

Когда «Агата» стала супергруппой… я это понял как-то неожиданно для себя самого. Альбом «Опиум» уже вышел, и я его, конечно, слышал – но как-то ещё не прочувствовал. Пока однажды не услышал на улице из какого-то кассетника не «Тайгу» и не «Опиум для никого», а «Трансильванию» - казалось бы, совсем не мою по духу песню. Ну разве текст её написан как будто по мотивам песен «Black Sabbath» - кости скрипят, зубы хрустят, цепи звенят, крышки гробов стучат… и т.д., а их творчество мне всегда нравилось. Но в тот морозный день под «До свиданья, милый, милый» меня как будто осенило – всё, «Агата» уже стала супергруппой!

Ну и самый трудный момент, без которого мне не поверит взыскательный читатель – моё отношение к распаду группы, долгим годам братьев без исполнения любимых слушателями хитов на концертах, потом – о, чудо! – воссоединения группы для двух ностальгических концертов и всего, что за этим последовало… Могу сказать по собственному жизненному и творческому опыту: отношения между творческими людьми никогда не были простыми, а между ещё и родственными творцами – могут быть вдвойне сложными. Для меня лично творчество братьев всегда было нераздельно – один больше композитор и поэт, второй больше аранжировщик и саунд-продюссер. В раннем периоде «Агаты» они и новые композиции приносили всегда вдвоём – исполняют для нас впервые песню и сходу трудно понять, кто из них какую музыкальную тему написал. Ну разве тексты, понятно, традиционно были больше за Глебом.

А сегодня… сегодня, увы, есть конфликт (я бы не назвал это войной – Боже упаси!). И этот конфликт подогревается различными медиа-структурами, падкими до сенсаций – ещё бы, брат на брата, почти библейский сюжет! А вообще-то это чисто семейное дело – есть совместная интеллектуальная собственность, её нужно спокойно поделить на законных основаниях, вот и всё.

И все останутся довольны – зрители будут ходить на концерты и слышать любимые песни, артисты будут зарабатывать – каждый свою долю. А там, Бог даст, мы ещё увидим братьев вместе на сцене – по крайней мере, несколько лет назад никто на это даже не надеялся, а потом вдруг раз – и ностальгические концерты!

Так что я был, есть и остаюсь в этом вопросе оптимистом. Как я раньше утверждал, что творчество «Агаты» жизнеспособно, так и сейчас утверждаю, что братья ещё не сказали своё последнее творческое слово вместе.

Глава 8 Мост-3

Часть III. После рок-клуба.

Итак, закончилось время братства и юношеского полёта. Наступили суровые 90-е с их диким капитализмом, безденежьем для реально работающих и пытающихся любой ценой выжить людей и нереальным обогащением нуворишей. Музыкантов это касалось ещё больше, чем простых инженеров и работяг – те хоть какую-то зряплату иногда, но получали, а мы были предоставлены сами себе. А у всех уже были семьи, дети… Сегодня уже трудно представить, как мы умудрялись в то время выкраивать деньги на покупку инструментов, как перебивались случайными «халтурами» и находили время несколько раз в неделю репетировать полным составом группы.

И вот в это смутное время Женя Димов задумал возродить «Степ». После того, как Слава Бутусов не смог больше выступать в группе из-за занятости в «Наутилусе», Женя пригласил вокалиста группы «R-клуб» Сергея Долгополова по прозвищу «Агап». Для него «металлическая» направленность музыки «Степа» была как море для дельфина – высокий пронзительный вокал Агапа в духе Брайана Джонсона из AC/DC подходил для металлопанкового «Моста-2» (известного также как «Степ-2» или «Кокс») даже лучше «нововолнового» голоса Славы. «Степ» с Агапом записал программу, дал несколько концертов, но довольно быстро свернул свою деятельность, так как зритель и слушатель для такой музыки был уж слишком специфичен, а в родном Свердловске-Екатеринбурге металлистов откровенно недолюбливали, предпочитая более мелодичную музыку. Да и у Жени опять начались проблемы со здоровьем и тащить на себе проект и команду ему стало невмоготу.

Прошло очень немного времени после моего ухода из «Агаты» и Женя позвал меня опять принять участие в записи очередного «Моста» – на этот раз, наконец, в роли барабанщика. Для него такой опыт был не новым – в своё время ещё в «Трек» он приводил юного Андрея Котова себе на замену, когда также заболела спина и играть стало невыносимо от боли. Понятно, что ввести молодого музыканта в столь специфичный проект, как «Трек» сходу было невозможно, поэтому Женя занимался с Андреем, о чём я уже писал ранее.

А вот для меня лично эти занятия стали настоящим Рубиконом. Дело в том, что на барабанах я был откровенным самоучкой и, несмотря на приличный музыкальный опыт, руки у меня были «не поставлены», как говорят преподаватели музыки. До поры - до времени это проходило, благодаря в основном бьющей через край энергии энтузиазма, но вот пришло время – и все технические огрехи на первых же репетициях с Женей вылезли наружу. Сначала мы долго не могли понять друг друга, когда разучивали новый материал – он играл довольно сложные партии на пианино, сидя ко мне спиной (что для меня было сюрпризом – я раньше не знал, что Женя умеет неплохо играть на клавишных инструментах), а я играл на барабанах. И он всё время говорил: не так, не то, неправильно. Потом, наконец, повернулся ко мне и сказал – ну-ка, сыграй мне что-нибудь, чего ты там в «Агате» играл. Я заиграл рисунок из сотни раз отыгранной «Пантеры»… и тут Женя, взглянув на мои руки, как засмеялся! Обидно так засмеялся, как смеются над неумехой.

Сел сам за барабаны, сказал – вообще-то всё это не так. Сыграл пару рисунков, показал основы кистевой техники игры, объяснил на примере, что такое барабанный звук и как его надо не выбивать, не выдавливать, а доставать из барабана. И мы стали заниматься – больше даже не как учитель с учеником, а как друзья, из которых один преуспел в ремесле больше другого. И через очень короткое время я почувствовал, что моя манера игры и звукоизвлечение серьёзно изменились.

Вот как описывает этот период Андрей Котов в своих воспоминаниях о «Треке»:

«…И вдруг они на одной из репетиций почувствовали - масть пошла, поймали! И я почувствовал, чувствую - улетаю. И вот начиная с того момента я начал бороться. До этого Женька меня тянул, нормальная тяжелая работа, а вот потом ты преодолеваешь какой-то этап, и ты знаешь, ЧТО будет. Я перешел эту грань, и у меня получилось. Лучше это делать с руководителем, потому что человек слаб. Теперь я знаю, как работать. Я знаю, что нужно себя силой заставлять, я знаю, ЧТО получится в итоге. И это, я думаю, самое главное, чему Женька меня научил - он научил меня учиться. Начало было положено - я уже знал примерно, что я хочу.»

К этому трудно что-то добавить – я испытал абсолютно то же самое. И очень благодарен Судьбе, что свела меня с таким замечательным другом и наставником одновременно.

Мы разучили примерно половину программы – не сказать, что Женя был полностью мной доволен, но и менять барабанщика в проекте он не собирался, верил в то, что со временем я заиграю как надо. И тут как гром с ясного неба грянул новый приступ его болезни и долгий период лечения, выздоровления и последующей реабилитации. Пришлось экстренно съезжать с репетиционной базы и проект «Мост-3» заглох, не успев толком и начаться.

Я сосредоточился на работе в проекте «Атмосферное давление», где мы с гитаристом Димой Оружиловым и басистом Лёшей Паршуковым играли инструментальные композиции арт-рокового плана с элементами полиритмии и даже некого подобия рок-индастриала. Только «жужжалки» на гитаре мы принципиально не применяли, пренебрежительно называя их «точилом». Поскольку мелодичные темы в музыке поначалу практически отсутствовали, в шутку называли наш стиль «антипесенным». Но потом появились первые «проблески» вокальных тем и намётков текстов, и мы начали склоняться к мысли, что готовы от «антипесенных» экспериментов перейти к «нормальной» музыкальной работе в полноценной рок-группе. Так появилась группа «ЛучшиеВремена», точнее мы втроём влились в одноимённый проект автора и вокалиста Володи Пырина и клавишника и аранжировщика Жени Гуляева. Наш административный директор Саша Леваков выбил для нас репетиционную базу во Дворце Культуры железнодорожников, друзья-агатовцы помогли с аппаратурой, и мы начали активную музыкальную деятельность.

Женя, конечно, стал у нас бывать на репбазе и даже понемногу стал заниматься на моих барабанах. И вот однажды он вдруг выдал, что собирается записывать у нас «Мост-3» и, мало того, сам хочет сыграть на барабанах, а меня просит выступить в качестве звукорежиссёра проекта! Это известие стало для меня ещё большим шоком, чем прошлый совместный опыт в качестве бас-гитариста в первом «Мосте» – всё-таки на басу я прилично поиграл в стройотрядном ансамбле. А записывать целый альбом, невольно конкурируя с Полковником, который записывал все «Треки» и первый «Мост» – это уж слишком! Да и форма Жени как барабанщика, мягко говоря, оставляла желать лучшего – мы-то все помнили, как он играл в его лучшие времена, а тогда он только-только начал восстанавливаться после болезни. Но переубедить Женю – дело абсолютно безнадёжное: как я не уговаривал его пустить меня за «кухню», раз уж полпрограммы я уже разучил ранее и привлечь к записи надёжного и умелого Полковника – всё тщетно.

Пришлось опять соглашаться на непривычную работу – а как можно было отказать Жене? Слава Богу, что к тому времени кое-какие новации в звукозаписи дошли до Урала – у друзей одолжили многоканальную портастудию, пару фирменных микрофонов, клавишник Боря Красуцкий купил «свежий» Korg Trinity и т.д. В общем, по техническим параметрам мы до уровня профессиональной студии, конечно, не дотягивали, но уровень домашней мини-студии для записи демонстрационок явно превзошли.

Сложнее было с музыкантами – вакансии барабанщика, клавишника и звукорежиссёра были заняты, вокал был зарезервирован за Агапом, а вот гитариста и басиста не было. На первых репетициях было принято решение, что можно обойтись без бас-гитары, т.к. богатая палитра звука Корга позволяет Борису играть басовые партии левой рукой без потери качества общего звучания. Поскольку прецеденты групп без басиста уже были в истории – ну хоть классических «The Doors» вспомнить – то так и решили, тем более, что это значительно упрощало задачу звукозаписи и время на репетиции. А вот без гитариста обойтись было никак нельзя – несколько претендентов на эту роль были отсеяны, пока Женя не привёл Сергея Зыкова, который отлично вписался в немногочисленный коллектив.

Вот в таком составе мы по ночам начали запись новой программы группы «Степ», третьей по счёту. Сначала писали барабаны, клавиши и рифовую гитару одновременно, благо что многоканальная портастудия позволяла. Потом дописывали сольные куски гитары на свободный канал. Эта вся работа протекала довольно быстро, несмотря даже на не самую лучшую форму барабанщика. А вот с вокалом Агапа пришлось повозиться. Жене приходилось его уговаривать, едва ли не умасливать, чтобы он спел всё так, как требовалось. Было заметно, что этот материал Агапу не по душе – возможно, он рассчитывал, что музыка будет более жёсткой и ему будет позволено проявить те вокальные качества, которые он в изобилии выдавал в металлическом «Мосте-2».

Лишь в одном месте мы уговорили Женю, чтобы он позволил выкрикнуть Агапу одну-единственную фразу, как он хотел. Всё остальное – если прислушаться, то заметно, что вокалист поёт, не пропуская через себя материал, как бы «спустя рукава». Однако что-то менять было уже поздно, да и в целом звучание материала Женю устраивало. Сегодня слушаешь эту музыку и понимаешь – вот это нужно было записать по-другому, вот здесь можно было улучшить звучание… Но то, что данный материал был, наконец, опубликован – это вообще отдельная и очень грустная история.

После записи альбома мы с Женей несколько раз ездили в Новоуральск, не так далеко от Екатеринбурга и в профессиональной студии пытались улучшить звучание записанного «на коленке» «металлического» «Степа-2» и более-менее приемлемо по качеству звука записанного «Моста-3». Что-то получилось, а что-то не очень – но сделали что могли и, главное, переписали весь материал с катушек и кассет на цифровые DAT-кассеты. Эти DATы Женя увёз с собой в Каменск-Уральский, когда окончательно оставил Екатеринбург, где всё это время жил на съёмных квартирах или у друзей. Конечно, потом он приезжал ко мне в гости, бывал у нас на репетициях – но чувствовалось, что он отходит от музыки всё дальше. Единственное, что произошло в этот период – он сумел договориться со студией звукозаписи «НП» и выпустить на ней CD «Мост-1» и плюс несколько песен из программы «Мост-2» с вокалом Славы Бутусова, которые когда-то были на кассетах с первым альбомом в качестве бонус-треков. Но из-за коммерческих соображений данный материал вышел не под названием «Степ», а как «Вячеслав Бутусов, Дмитрий Умецкий и другие в проекте «Мост». И только внизу обложки маленькими буквами – «Проект Евгения Димова». Мне было очень обидно за Женю, что его, как основного автора и вообще создателя этого проекта зашифровали под «и другие». Но повторюсь – в 90-е очень на многое приходилось соглашаться, лишь бы выжить.

А потом случилось то, что случилось – Женя покинул этот мир. На поминках в его квартире я нашел коробку, в которой лежали DAT-кассеты с оцифрованными нами «Мостами». Долго искал в Екатеринбурге DAT-магнитофон, который к этому времени уже стал редкостью – все студии звукозаписи перешли на другие цифровые, более современные форматы. Наконец, нашёл – в Москве, на студии Вадима Самойлова (ну куда без старых друзей?). Сегодня, наконец, все три альбома «Степа» – полное Женино творческое наследие, выложено в сети и доступно любому слушателю. И там есть, что послушать даже в наши перенасыщенные музыкой времена, уверяю вас!

Глава 9 Дио

Следующая глава неожиданная для меня самого – до этого все мои воспоминания были либо о концертах отечественных звёзд, либо о концертах, в которых я сам принимал участие. Но настали времена, когда не только в Москву и Питер, но и в Екатеринбург стали приезжать мировые рок-звёзды. Одним из первых приехал «Nazareth» – да ещё в каком составе! Когда в городе появились афиши – подумалось, ну какой у нас может быть легендарный «Назарет»? Выйдут на сцену один-два старичка-сессионника, которые полтора раза выступали с легендами, сыграют что-то из классического репертуара супергруппы… Каково же было моё удивление, когда на сцене появились легендарные участники канонического состава бэнда: барабанщик Дэрел Свит, басист Пит Эгнью и, о чудо! – сам Дэн Маккаферти – вокалист-легенда, чьими песнями мы заслушивались ещё в детстве! Ну и как дали, конечно!.. Долго у нас потом челюсти не закрывались.

Приехал не менее легендарный «Deep Purple», пусть без гитариста Ричи Блэкмора и клавишника Джона Лорда, но ведь со звёздами классического состава - вокалистом Йеном Гилланом, басистом Роджером Гловером и барабанщиком Яном Пэйсом! Кстати, Джон Лорд позже тоже приезжал в Ёбург с сольным концертом. Ну и другие мировые звёзды были у нас.

Но один концерт потряс меня настолько, что не могу об этом не написать – это гастроли Ронни Джеймса Дио. После этого концерта я долго отказывался ходить на другие, пусть даже и значимые – потому что не хотелось других музыкальных впечатлений, слишком уж сильны были те эмоции, которые я получил на концерте Дио.

После вышеописанных суперконцертов мировых звёзд публика собиралась в главный зал города – киноконцертный театр «Космос» в предвкушении чего-то особенного. И вот начало концерта – на сцену выходят музыканты и последним появляется… маленький худенький человечек – ещё немного и натуральный карлик на тонких ножках, удивительно похожий по манерам на паука. Давно лысеющий, с явно зачёсанной длинным хайером проплешиной, но удивительно обаятельный. Но когда он запел… показалось даже, что натурально заорал! Да так, что заполнил своим голосом весь огромный зал с балконом, до самого его потаённого уголка. И как будто сам моментально как будто вырос в размерах, заполнил своим тщедушным телом всю авансцену! И как он тепло общался с поклонниками – не переставая петь, передвигался по авансцене и пожимал руки зрителям.

Я смотрел на сцену и не мог поверить своим глазам и ушам – мало того, что все песни сами по себе представляли достаточно серьёзные вокальные номера, так ещё окончание каждой представляло из себя шоу одного вокалиста, когда все остальные музыканты долго держат одну ноту, а Дио продолжает голосом «накачивать» концовку. И всё это продолжается не полчаса, не час – два с лишним часа без единой остановки шёл этот сумасшедший концерт, как минимум трижды подходивший казалось бы – к финалу! Но нет, поклон зрителям – и опять вперёд, вперёд! И никакой усталости в голосе, никаких «петухов»! Это какая-то фантастика – весь зрительный зал был в натуральном экстазе! Я вообще не заметил никаких отклонений от оригинального исполнения – частенько даже очень известные вокалисты на концертах уходят «вниз», намеренно избегая высоких нот – а Дио и не думал чего-то занижать.

Ну и, конечно, надо отметить мастерство всех членов его группы – барабанщика Саймона Райта, игравшего в манере маэстро Винни Эписа из «Black Sabbath» (мне даже поначалу показалось, что за барабанами он сам – легенда!) великолепного гитариста Крэйга Голди, сыгравший все партии великих Ричи Блэкмора и Тони Айомми, басиста Руди Сарзо и клавишника Скотти Уоррена. Но главной звездой великолепного созвездия музыкантов был, конечно, сам Ронни Джеймс Дио.

Позже я узнал, что Дио давно боролся с симптомами страшной болезни – в тот момент состояние ещё не было критичным, но не может всё начаться в одночасье. А что такое два с лишним часа концерта, я знаю не понаслышке – это тяжелейшее испытание даже для абсолютно здорового человека, а для вокалиста так вообще – как забег на длинную дистанцию. Значит, Дио работал на износ – хотел, чтобы зрители запомнили его вот таким невероятным. И это в 63 года – столько ему было в то время! Наверняка организаторы тура по России рассказали ему, что у «Rainbow», «Black Sabbath» и у самого Дио здесь полным-полно не просто поклонников, а самых настоящих фанатов, которые слушали всю эту музыку с самого детства (включая меня лично). Вот он и выдал шоу! Интересно, что в комментариях к видеозаписи концерта я насчитал десятки восторженных отзывов на разных языках – люди со всей планеты реально завидовали нам, которые могли живьём посмотреть это легендарное шоу!

И это стало ещё одним откровением для меня – какой невероятной силищей может обладать казалось бы маленький человечек. И какой силой может обладать музыка, какие сильнейшие эмоции она может вызывать! Думаю, что этот концерт и всё творчество Ронни Джеймса Дио ещё будут слушать и смотреть очень-очень долго, и восхищаться им и его творчеством.

Глава 10 Эпилог

Во второй главе я немного рассказал о моей барабанной философии. Но есть у меня ещё одно увлечение – футбол. У нас в группе «ЛучшиеВремена» подобрались почти все футбольные болельщики и мы в разговорах о музыке и о футболе давно вывели простую формулу, что футбол и рок-н-ролл – это очень близкие вещи. Не счесть знаменитых рок-музыкантов, самозабвенно любивших футбол и в любую свободную минуту гонявших мячик по поляне вместо того, чтобы репетировать и записывать новые песни. Да и если посмотреть по странам мира, тоже получается, что там, где хорошо играют в футбол, там и хорошо играют рок-н-ролл: Англия, Германия, американцы на мундиалях всегда хорошо играют и т.д. А у нас в России… ну ладно, не будем о грустном.

А вообще каждый футбольный матч – как концерт, шоу! Может быть скучным, а может выдать такой сюжет, что любой театр позавидует! И футболисты на поле – как музыканты на сцене: нападающий – это шоумен, вокалист. Гитарист и клавишник как полузащитники, «подносчики снарядов» для нападающего. Басист – это центральный защитник, столп обороны, надежда и опора… Ну а барабанщик? Выходит – вратарь. Позади всех, все у него на виду, всеми руководит, задаёт ритм и темп игры. И права на ошибку не имеет – может десять раз выручить, но стоит один раз проехать «мимо кассы» – и всё, сливай масло…

В интервью тренера вратарей футбольной команды «Урал» Андрея Шпилёва я заметил очень интересную мысль, как нельзя лучше подходящую для моей футбольно-рок-н-рольной аналогии. Смысл такой: команда средних исполнителей с толковым вратарём добьётся в футболе большего, чем команда классных мастеров с вратарём-дырой. Так и у нас в музыке: без толкового барабанщика никуда. Вот этому я и учился у моих друзей и наставников барабанщиков Тимы и Жени – не просто играть ритм, а ещё и «держать» команду.

Какой-то грустной получается заключительная часть книги – сначала написал, как ушёл Женя Димов, потом написал про концерт Дио, которого сегодня тоже нет с нами. Как реквием какой-то – что же, всё самое значимое в рок-музыке, начиная с «The Beatles», уже было? Но так говорили во все времена – битломаны отрицали всё, что после, утверждая, что великая ливерпульская четвёрка уже всё сыграла и спела. Поколение 70-х не признавало ничего, кроме хард-рока в исполнении «Deep Purple», «Led Zeppelin» или классических альбомов «Pink Floyd». В 80-х ортодоксов стало, вроде, поменьше, но новая волна и «Depeshe Mode» тоже понаделали шуму и родили новую армию ярых поклонников… И так до бесконечности – «Long Live Rock’n’Roll»!

И мы продолжаем играть рок-н-ролл, записываем новые песни и альбомы, даём концерты. И когда что-то получается – на репетиции, на студии или на концерте, когда рождается какая-то новая энергия, когда видишь отклик зрителя и слушателя – тогда понимаешь, что ты вообще-то не зря всем этим занимаешься. И что мои друзья и Учителя не зря встретились мне на жизненном пути, чтобы что-то мне важное сказать, передать, научить чему-то – чтобы я за них продолжал начатое. Чтобы рассказал о моих друзьях и вообще о нашем времени в моих книгах и, конечно, сам научил кого-то нашему нелёгкому барабанному ремеслу. Чтобы потом мои ученики – действительные или виртуальные, которые слушали исполняемую мной музыку и «снимали» то, что я играю, говорили обо мне с благодарностью, как я рассказал о моих наставниках.

В этом, наверное, и есть величие колеса жизни – уходят старшие поколения, приходят новые музыканты, берут самое лучшее от нас и от тех, кто был до нас. Что ж, удачи им и побольше терпения и усидчивости! И, конечно, тех удивительных открытий, которые даёт нам всем совершить Её Величество Музыка!