Искушение для Биг Босса

Пролог

Закладка:

Искушение для Биг Босса

Вероника Колесникова

— В общем, делай что хочешь, но ты должен ее уволить, — темные глаза Дениса Воронова опасно сузились, выдавая крайнюю степень злости. — Хочешь — по статье, хочешь — по собственному.

Его собеседник потрепал рыжую опрятную бороду, выдавая таким образом легкое волнение и выставил вперед руку, будто укротитель на арене цирка.

— Спокойно, Денис! Ну как я отправлю на улицу девчонку, которая только что пришла?

— Только что? — молодой мужчина повысил голос, так что рыжий обернулся на дверь, надеясь, что такая вспышка агрессии не привлекла внимания и сейчас в его маленький кабинет не заглянут коллеги. — Да она за полчаса может весь мир перевернуть к чертовой матери! Никогда не встречал такую нелепую, бестолковую особу!

Грудь в тонкой дорогой белоснежной сорочке в проеме темно-синего пиджака с отворотом ходила ходуном, ноздри расширились, адреналин от гнева распространялся волнами. Шеф-редактор местного телеканала теребил рыжую ухоженную бородку и с опаской смотрел на старинного друга, надеясь, что дальше крика дело не пойдет. Он уже мысленно представил, как Денис бросается на стол, раскидывает все бумаги кругом, разыскивая резюме той самой Аси Молодцовой, из-за которой разгорелся весь этот сыр-бор, кричит, ругается, отбиваясь ногами от охраны.

— Знаешь, что она сделала? Знаешь? — Денис округлил глаза и выставил вперед руку, сжав кулак. Рыжебородый внимательно глянул на побелевшие костяшки пальцев и сглотнул: кулак оказался немаленькой величины, и было понятно, что Воронов представил в своей руке тонкую шейку ошибившейся стажерки.

— Ден, да со всеми бывает, ну подумаешь… — шеф-редактор был прожжённым циником, но до последнего пытался уберечь от гнева друга свой новенький кадр. — Сам, что ли, по молодости не лажал?

Воронов округлил глаза, и казалось, что они вылетят из орбит. Но поняв, что снова начинает заводиться, неимоверным усилием воли взял себя в руки, вздохнув глубоко несколько раз. Рыжий с уважением оценил эту внутреннюю борьбу, но все равно покосился на дверь, надеясь, что повышенный тон собеседников никого не заинтересует.

— Не лажал, — твердо и уверенно сказал Денис Воронов. — Так — не лажал. И надеюсь, что это увольнение станет уроком для этой самой Аси Молодцовой. Научится держать себя в руках, — скривившись после небольшой заминки, будто вспомнив ужасно неприятную вещь, сказал он.

Шефу новостей не оставалось ничего другого, как кивнуть. Если на одной чаше весов будет находиться большой контракт с шоколадной фабрикой Дениса Воронова, а на другой — неизвестная, но довольно хорошенькая стажер Ася Молодцова, перевес окажется в сторону денег, тут к гадалке не ходи.

Глава 1

Казалось, что сегодня все было настроено против меня. Только я сошла с поезда, ощущая на большой земле как подрагивают колени от долгой поездки, позвонили с телеканала — места, куда я собиралась завтра на собеседование в надежде устроиться на работу. Оказалось, что смотр запланирован на сегодня, и шеф-редактор новостей ждет меня уже через полтора часа.

То есть принять душ, привести одежду в порядок и хоть немного прийти в себя после душного вагона, в котором меня начало укачивать, времени не оставалось совершенно.

— Так вы придете, или нет? — громко переспросила секретарь в трубке.

Мне не оставалось ничего другого, как согласно кивнуть, а потом, спохватившись, что это движение осталось невидимым для девушки, сказать вслух:

— Конечно буду, куда ж я денусь.

Последние два дня в дороге сказались на моем самочувствии не лучшим образом, но я надеялась, что легкая тошнота от стандартного дорожного продуктового набора рано или поздно сойдет на нет. Купив воды и влажные салфетки, я представила, что дорога осталась позади, а впереди меня ждет только удача и успех. Конечно, ведь не просто так я приехала в Москву!

Сдав вещи в камеру хранения, я переложила в сумочку кошелек, паспорт, свеженький, только что полученный диплом филфака, проверила записку — адрес однокурсника отца, — и спустилась в метро.

Выбирать мне не приходилось — после смерти отца все пошло насмарку. Закончив университет, обещанную работу по специальности я не получила. Помыкавшись пару месяцев без работы, поняла, что ловить в родном маленьком городе мне было нечего, а потому отправила несколько резюме на «Хедхантер». Слава богу, что хотя бы один выстрел не ушел «в молоко» — меня ждало собеседование на московском телеканале. Конечно, опыта работы в журналистике у меня еще не было, но я надеялась, что горячее сердце сможет пробить дорогу.

На самый, самый крайний случай у меня был небольшой козырь — адрес и телефон человека, который учился вместе с отцом много лет назад. Уже несколько лет назад у него был большой бизнес, а теперь, наверняка, он вообще превратился в настоящего олигарха. Конечно, напоминать о себе и приходить с просьбой о помощи вот так, просто, мне не хотелось, но мысль, что в большом городе где-то есть человек, который сможет мне помочь в случае ужасного провала, — грела.

— Хорошо, что ты пришла сегодня, — приятная, но очень худая девушка вручила мне бейджик, на котором большими буквами было написано: «Стажер» в обмен на пакет документов, в котором покоились паспорт и диплом. — ПалВасилича пока нет, он будет только вечером, ты сможешь с ним побеседовать как раз после съемок.

Я даже выпрямила спину от удивления.

— Съемок?!

— Ну конечно, — девица покосилась на мой легкий и немного помятый с дороги сарафан. Я сделала вид, что не заметила явного пренебрежения, которое сквозило в ее взгляде. — Ты же на телевидение пришла, а не в газету. Он сказал: отправь стажерку со съемочной группой на рекламу, как вернется — прособеседуем.

— Нет такого слова: прособеседуем, — начала я было говорить, но вовремя осеклась. Не хватало еще в первые же минуты на новом месте найти врага в лице этой холеной секретарши пропавшего Павла Васильевича. Вместо этого я поблагодарила ее, мило улыбнувшись.

— Да не волнуйся, у вас всего лишь съемки презентации нового вида шоколада, это рекламный сюжет, там все расписано, оговорено. А ты съездишь, посмотришь, как работают у нас. Тем более ехать нужно будет с Алисой, а она настоящая профи.

Боковым зрением я уловила, что в маленький кабинет кто-то вошел.

— Алиса, вот ваш стажер на сегодня, — не меняя тона в голосе, быстро проговорила секретарь. И, поняв, что журналистка набрала полную грудь воздуха не для того, чтобы поблагодарить ее за такой «подарочек», скороговоркой проговорила: — ПалВасилич распорядился, что девушка едет с вами.

Алиса, красивая, грудастая, высокая девушка смерила меня стандартным, присущим каждой завзятой стерве взглядом «сверху вниз», закатила свои глаза, опушённые наращенными ресницами, кивнула в сторону двери. Не дожидаясь особого приглашения, я нырнула в проем, догадываясь, какими взглядами обменялись обе за моей спиной.

Пока мы ехали в машине до точки, где должен был сниматься рекламный сюжет о шоколадной фабрике, на которой начали производить новый сорт конфет, я держалась за ручку двери и молилась, чтобы дорога скорее закончилась. Вообще-то я хорошо отношусь к путешествиям, люблю все виды транспорта, но такая долгая и сумбурная дорога истощила все мои запасы и решимость. Меня начало подташнивать.

И потому я даже не пыталась лишний раз разговорить Алису, которую секретарь назвала профи, познакомиться с молчаливым оператором, который больше всего походил на охранника своими огромными накачанными мышцами под простой темной футболкой, запомнить усатого водителя. В голове стучало желание скорее выбраться из душной машины и вдохнуть свежий воздух полной грудью.

Но едва я почувствовала, как пустой желудок начинает сводить, а на языке закипало неприятное ощущение, как машина остановилась. Оператор открыл багажник и вытащил огромный кофр с оборудованием. Алиса поправила безупречный макияж и придирчиво оглядела грудь в тонкой майке.

Закладка:

— Директор фабрики — Денис Воронов. Красив, богат и холост, — объяснила она мне свое поведение, хотя я в этом совсем не нуждалась.

Мне было все равно на неведомого Дениса Воронова, меня больше всего волновало собственное состояние и то, как я справлюсь в первый день стажировки с таким ужасным самочувствием. Однако я собрала волосы в хвост, вытерла лицо влажными салфетками, и почувствовала себя чуть лучше.

— Пойдемте скорее, — поторопил нас оператор. Странно, но несмотря на жару и то, сколько груза он нес — длинный штатив, сумку с видеокамерой, — двигался этот мужчина легко и немного вальяжно. Я даже немного позавидовала его силе. Мне казалось, что мое тело после дороги и всех волнений дня напоминает разваренную макаронину.

— Вот он, — ткнула меня в бок Алиса, как только мы прошли контроль на фабрике, предъявив свои бейджи. — Посмотри, какой красавчик.

Она снова закатила глаза и даже закусила губу.

Я последовала за ее взглядом и замерла, будто споткнувшись. Перед огромным столом, покрытым белоснежной скатертью, стоял мужчина. На столе высилась гора шоколада: в больших вазонах, выставленных фонтанчиком, — круглые конфеты. На зеркальной подставке — фигуры шоколадных зайцев, медведей, лис. Коричневые, практически черные плитки составляли огромный дом со стенами, крышей и дымоходной трубой.

Шоколадный запах наполнял огромный полупустой зал, и достигал даже нас, стоявших практически возле окна. Думаю, что для тех приглашенных на закрытую презентацию нового вида шоколада, кто находился рядом с директором, аромат был не просто одуряющим, он становился тяжелым.

Я же подумала вдруг, что давно, очень давно ничего не ела и мой желудок тут же откликнулся на эту мысль жалобной трелью.

— Да не на шоколад смотри, — яростным шепотом взвилась Алиса рядом. — Ты глянь, какой мужик!

Последовала ее примеру, подняв, наконец, глаза от стола с яствами на того, кто проводил презентацию. Видно, это и был Денис Воронов. Действительно, Алисе во вкусе не откажешь: мужчина что надо! И как она не сразу обратила внимание на него? Во всем виновата долгая дорога, не иначе!

Его голос прорезал гул в моей голове, как алмаз режет стекло. Глаза темнее полуночного неба, обрамленные густыми черными ресницами, спокойно встретили взгляд. В нем полыхнул огонь, но он тут же отвел его, обращаясь ко всем и ни к кому в частности. Я смотрела в знакомое лицо с широким лбом, высокими скулами, горбинкой от старого перелома на носу и полными губами без тени улыбки. Денис Воронов — известное лицо для каждого в стране. Он сделал себя сам. Как писали в СМИ, Воронов был достаточно обеспеченным человеком и никогда не знал нужды в деньгах. Он сделал себя в более глубоком смысле: он поставил своей целью жить сознательно. Многие полагают, что характер просто дан нам от рождения: мы тратим огромное количество времени, делая что-то, но мало задумываемся, какими людьми мы хотели бы быть. Воронов в этом смысле отличался от нас. Он сам создал свой характер: строгий, жесткий, неисправимо принципиальный.

Все это в доли секунды промелькнуло в моей голове, всплывая из недр памяти прочитанного, услышанного. Я даже несколько раз интенсивно поморгала, чтобы убедиться точно — это не сон и я действительно нахожусь на презентации, которую лично ведет один из самых богатых людей страны.

Ну что ж, будет что рассказать внукам.

Денис Воронов закончил свое выступление и пригласил присоединиться к дегустации. Откуда ни возьмись взялись девушки с подносами, на которых лежали в красивых вазончиках круглые шоколадные конфеты без обертки.

— Шоколад по особому рецепту семьи Вороновых, — улыбаясь, сообщила мне одна из моделей, наблюдая, как я заглатываю конфеты одну за другой. Чувство голода просто разрывало меня на части, и я уже не думала о том, как будет смотреться со стороны, если я съем все конфеты, что были принесены на презентацию. Больше всего меня волновало, останусь ли я в живых после этого сумасшедшего дня. Желудок благодарно заурчал.

— Девушки, как вам наш новый шоколад? — растекся хищной улыбкой невесть откуда взявшийся хозяин вечеринки. Алиса тут же встала в охотничью стойку — выпрямила спину, выпятила грудь, улыбнулась, стрельнула глазками исподлобья.

Потеребив шнур от микрофона, который она свернула в кольцо, чтобы не мешался, Алиса поддержала Воронова кокетливой улыбкой.

— Обычно я не ем сладкое. Берегу фигуру, но от вашего шоколада не смогла удержаться. Устоять нельзя! — томно проворковала она. Денис скользнул по ней незаинтересованным взглядом и тут же перевел все внимание на меня.

Я же только что набрала полный рот конфет, начиненных орехами, и испуганно вздрогнула, боясь, что мне придется что-то ему отвечать.

— А вам, вам понравился шоколад? — вдруг спросил он строго, глядя пристально в упор своими черными зрачками, больше похожими на дуло пистолета.

Я открыла рот чтобы выдавить из себя что-то подходящее случаю, как вдруг все мое нутро начало сотрясаться от спазмов. Голодный желудок отказался принимать сладкое после суток голодовки и все содержимое выплеснулось на пол, рядом с дорогими итальянскими ботинками директора шоколадкой фабрики Дениса Воронова.

Все вокруг заохали и заахали.

Мое сердце сначала замерло, а потом пустилось вскачь, как подстреленный заяц.

Алиса пребольно вцепилась мне в локоть своими наманикюренными пальцами, чуть в отдалении замелькали вспышки сотовых фотокамер.

Сгорая от невероятного стыда я подняла голову, чтобы столкнуться взглядом с взбешенным мужчиной. От его расслабленного, уверенного и спокойного вида не осталось и следа. Передо мной стоял дракон во плоти: крылья носа дрожат, глаза почернели, губы сжались в тонкую нитку, явно сдерживая последние ругательства.

— Из-из-извини-те… — попыталась выговорить я, но снова согнулась от спазмов.

Откуда-то со спины подбежала женщина, ухватила меня за руку, укрыв спиной от остальных уставившихся на бесплатное представление гостей, и увела в другую комнату через белый коридор.

— Сейчас мы все исправим, — услышала я сказанное Воронову и не дождалась его ответа.

Господи, какой позор!

Воронов оглядел большой зал, украшенный кейтеринговой службой для презентации нового сорта шоколада и довольно вздохнул. Все было сделано именно так, как он просил: пространство, стекло, белые скатерти, чтобы подчеркнуть необыкновенный ореховый цвет нового продукта.

Через несколько минут начали подтягиваться гости, среди которых — руководители или представители продуктовых федеральных сетей, где Денис и предполагал распространять продукт за минимальную входную сумму.

Он не сомневался в успехе, потому что все это — результат упорного труда, больших вложений и самое главное — уверенности в верном выборе пути.

— Съемочная группа подъехала, — шепнула ему помощница. Воронов посмотрел на нее непонимающе, а потом вспомнил: действительно, фабрика заказала рекламный новостной сюжет у ПалВасилича — старого друга. От того, насколько хорошим окажется выхлоп от этого сегодняшнего союза, зависит их дальнейшее сотрудничество, взаимовыгодное или не очень.

— Хорошо, дам интервью после презентации, — твёрдо сказал Денис.

Презентация проходила без сучка и задоринки. Он сам решил предварить дегустацию, не прибегая к услугам профессиональных ведущих или отдела по связям с общественностью. Разделяй и властвуй, но при этом лично следи за тем, чтобы все было сделано верно — таким принципом руководствовался Денис. И, как показала практика, этот принцип его не подводил ни разу.

Закончив, он окинул зал умиротворенным взглядом, словно кот, наевшийся сметаны. И тут же зацепился за что-то, что показалось ему выбивающимся из общей картины. Возле окна стояли две девушки. Одна слишком яркая, слишком броская, с микрофоном в руке- явно журналист. Ее взгляд был привычен и от того немного раздражал: казалось, что именно так смотрят на кусок мяса хозяйки, гуляя по рынку, оценивая. Нет, такого добра Денис повидал на своем веку достаточно и успел пресытиться партнерскими отношениями, в которых главным и дающим оказывался он.

Закладка:

А вторая, ее соседка…Вот оно! Вот что зацепило Воронова! Она смотрела едва ли не влюбленным, мечтательным, немного заторможенным, волшебным взглядом. Такого Денис не видел давно. Чистые эмоции ожидания, желания, мольбы, страсти. Такое не подделать никому, даже самой искусной актрисе. Денис даже присмотрелся лучше: может быть, они знакомы? Но нет, лицо простое, но не знакомое. Девушка практически без косметики, но это даже к лучшему — так она смотрелась свежее, моложе, чище, что ли.

Завершив выступление, Денис тут же направился в их сторону, несмотря на то, что планировал сделать это после полного обхода гостей, настолько хотелось убедиться, что он, как мужчина, может вызвать такое восхищение одними своими словами.

— Девушки, как вам наш новый шоколад? — спросил напрямую у чистого создания, но ее соседка вмешалась, и тут Денис понял, как катастрофически ошибся. Не он, совершенно не он вызвал такой ярый поток любви. Все дело было в его шоколаде. Незнакомка уплетала конфеты за обе щеки, набив рот шоколадом, будто хомяк. А смотрела все время презентации не на него, Мужчину с большой буквы, а на стол, на котором были разложены выставочные образцы продукции.

— Обычно я не ем сладкое. Берегу фигуру, но от вашего шоколада не смогла удержаться. Устоять нельзя! — затарахтела журналистка, не обратив внимания, что Воронов даже не посмотрел в ее сторону.

— А вам, вам понравился шоколад? — все — таки решил он использовать последний шанс, но убедился, что все влюбленные взгляды девушки предназначались одному лишь сладкому. Не ему.

Вдруг девушка побледнела, покачнулась, согнулась практически к ногам Воронова.

И тогда разверзлась катастрофа.

— Из-из-извини-те… — проблеяла она, не понимая, что только что подписала новому шоколаду смертный приговор. Сейчас весь мир заговорит о том, что кого-то стошнило новым продуктом от Воронова прямо на презентации!

Денис почувствовал, как его сердце распирает от жажды мести, крови и войны. Он буквально рванул за смертницей, которую уводила помощница. Но тут же развернулся к гостям, что застыли в немом шоке. Кто-то торопливо убирал сотовые телефоны в карман, пряча улики. Откуда ни возьмись прилетели уборщики, ведущий выхватил микрофон у рассерженного Воронова и перехватил внимание публики, уводя на импровизированную сцену.

Но Воронов понял: презентация провалена. Сколько бы он ни распространял бесплатных образцов по магазинам, крупным федеральным сетям, к его продукту будет приклеено негласное: «А, это тот шоколад, которым стошнило девушку?».

Денис сжал кулак так, что кожа побелела, стиснул зубы, но пошел общаться, улыбаясь, с гостями, которых, как назло, позвал достаточно много. Нужно было решать проблемы по мере их поступления, и сейчас надо было переводить внимание на другие вещи.

А с этой пигалицей с хвостом и большими глазами он еще разберется. Потом.

Помощница Дениса Воронова проводила меня вниз, к машине телекомпании. Усатый водитель удивился, что я пришла одна, без Алисы и видеооператора, в сопровождении совершенно другой женщины, но не стал расспрашивать, в чем дело, за что я была ему очень благодарна. Объяснять, что со мной приключилось, было невыразимо стыдно и неприятно.

Сейчас лекарство для желудка, которое дали мне в полупустом кабинете уже подействовало, и это ужасное состояние начало проходить. Я решила не сидеть в автомобиле, а вышла на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, посидеть на лавочке в тени раскидистого дерева, ожидая остальных.

Только я вытянула ноги, глядя, как воробьи прыгают возле входа на шоколадную фабрику, как ко мне подлетел невысокий молодой парнишка с ассиметричной стрижкой курчавых волос.

— Не ожидал тебя здесь увидеть! — кинулся он ко мне, как к старой знакомой. Я удивлено уставилась на него. Но нет, определенно таких персонажей среди моих знакомых точно не было: худенький, высокий, немного манерный, в рваной футболке и рваных джинсах, причем настолько исполосованных ножницами, что были видны острые коленки, икры, волосатые ноги в огромных прорезях.

— Я знаю, что произошло на фабрике, и ты обязательно должна мне рассказать, насколько плохой оказалась продукция у Воронова! — он злорадно и немного мстительно покосился на громадное здание, возле которого мы сидели.

Я ухмыльнулась. Несмотря на то, что молодой человек совершенно не походил на городского сумасшедшего, скорее, на какого-то очень увлеченного маленького гения, с горящими глазами и некоторой манерностью в движениях, делиться с ним своими впечатлениями я точно не собиралась.

Поняв это, он сузил глаза и присел возле меня, неловко согнувшись, чтобы стать чуть ближе.

— Ладно, прости, я начал не с того, — покаянно покрутил он рукой с очень тонкой кистью, а вторую засунул в карман своих рваных джинс. — Просто увидел в инстаграме у одной девчонки, что случилось на презентации и тут же приехал сюда, чтобы узнать подробности.

Он покосился в мою сторону и мне стало смешно: своей курчавой челкой, молящим взглядом ореховых глаз он очень походил на воробья, похожих на тех, что просили семечек у наших ног. Я опрометчиво подумала, что не будет ничего плохого в том, чтобы поделиться с ним своим настроением.

— Конфеты как конфеты, — призналась я ему, как бы созналась своей подружке на лавочке возле дома, поддавшись его обаянию простоты. — Ничего особенного, вкусный шоколад, ореховая начинка.

Он прищурился.

— Я так и думал! — он многозначительно замолчал, ожидая, что я скажу дальше. И я не смогла проигнорировать эту уловку, попалась, как муха в сироп.

— Ой, ну что ты! Я люблю шоколад, люблю сладкое, но ем все подряд. А тут… не сказала бы, что эти конфеты сильно отличаются от того, что пробовала раньше, — начала делиться своим веским мнением. — К тому же я была такой голодной, что съела бы слона, а этот шоколад…Кажется, он даже мылом немного отдает.

— Мылом? — глаза моего собеседника заблестели, щеки окрасил румянец и я тут же пожалела, что не держала язык за зубами. Задним умом до меня дошла мысль о том, что я сейчас делюсь информацией с незнакомым человеком, который может потом использовать ее на свое усмотрение. И какой информацией! Мало того, что сомнительного качества, так еще и такой, которую нужно очень хорошо фильтровать. За нее, между прочим, заплатили в телекомпании немалые деньги, раз съемочная группа до сих пор находится на фабрике с журналистом, которую секретарь назвала «профи»!

Я вздохнула и попыталась исправить ситуацию, дав заднюю:

— Ээээммм, хотя нет…Я все не правильно тебе сказала. Шоколад… он…вкусный. Очень. И приятный. И тает во рту. Стоит того, чтобы попробовать, — подбирала я слова, но как только вспомнила об этом несчастном шоколаде, мое лицо скривилось, что не укрылось от внимательного собеседника, будь он неладен. Молодой человек хитро улыбнулся, прищурившись, будто бы догадавшись о том, что я говорю это только для того, чтобы сгладить свои первые слова. — Правда — правда!

Он даже подался ко мне ближе, придвинувшись бочком и не вынимая руку из кармана своих ужасающе рваных джинс. Но тут входная дверь хлопнула, мы оба повернулись на звук и увидели, что идет мое спасение: летящей походкой на улицу из темного помещения выпрыгнула Алиса.

Моего знакомого словно ветром сдуло: он скомкано попрощался, пожал мою безвольную руку и умчался в неизвестном направлении.

— Ты с кем тут лясы точишь? — нахмурила свои идеальные брови Алиса. — Не с Иван-чаем ли?

— Кто это? — выпучила я глаза от удивления.

— Деревня! — хмыкнула Алиса, покачивая задницей, обтянутой идеальными джинсами. — Это ж известный блогер, ты что. Из-за его видео Воронов заказывает рекламу на телеке. Ну и не только на телеке.

Я напряглась. Да нет, быть того не может, чтобы какой-то там блогер ждал меня у входа на фабрику. Даже если это и так, то ничего страшного не произошло — я всего лишь пообщалась с ним, этот парень даже не записал меня на видеокамеру, или сотовый телефон. Да и за то недолгое время, что мы провели вместе, я, кажется, не успела сказать ничего компрометирующего. Утешая саму себя и так, и этак, я немного успокоилась, хотя кошки начали скрести в душе все сильнее.

Закладка:

По пути в телекомпанию Алиса предложила заехать перекусить, наврав по телефону, что мы все еще находимся на съемках, делая сюжет на шоколадной фабрике. Этой передышке я была рада так сильно, как не радовалась, наверное, подаркам на Новый год. И собравшись с силами, мыслями и духом, задала главный вопрос:

— Алиса, как считаешь, меня выкинут из телекомпании после того, что произошло на фабрике? — спросила, и замерла в ожидании ответа.

Алиса, как настоящая женщина, потянула время, улыбнувшись свысока, подмигнула нашему молчаливому телеоператору.

— Воронов настоящий мужик, он не будет жаловаться на такую ерунду нашему ПалВасиличу. Хотя, честно сказать, интервью он давал довольно тяжело, все своими глазищами сверкал, да огрызнулся в конце, но, думаю, что страшного ничего не случится.

— Что, не клюнул? — лениво спросил оператор, откусив большой кусок гамбургера.

Алиса скривилась.

— Да он вообще не в моем вкусе, если хочешь знать.

Мужчина в ответ хохотнул.

— Конечно не в твоем. То-то ты вокруг него круги нарезала!

Алиса отпила чай и ввязалась в перепалку с оператором. Я же немного расслабилась. Значит, можно надеяться, что это страшное происшествие никак не скажется на моей начинающейся карьере, и, может быть, шеф-редактор вообще не узнает о нем, а если и узнает, то спустит на тормозах.

Рано радовалась.

Как только мы подъехали к телекомпании, я засунула руку в сумочку, чтобы достать беджик, по которому можно было пройти через металлодетектор, и тут моя спина покрылась холодным потом.

Кошелька не было.

Он пропал.

Я вывернула все кармашки, вытащила какие-то старые чеки, половинку жвачки, пару старых семечек, завалившихся за подкладку, но поиски были тщетны. В сумочке было пусто.

Исчезли все мои деньги, которые я сняла в банкомате, чтобы заплатить первоначальный взнос за съем жилья. Мне показалось, что земля уходит из-под ног и все вокруг кружится и летает.

Глава 2

— В общем, делай что хочешь, но ты должен ее уволить, — темные глаза Дениса Воронова опасно сузились, выдавая крайнюю степень злости. — Хочешь — по статье, хочешь — по собственному.

Его собеседник потрепал рыжую опрятную бороду, выдавая таким образом легкое волнение и выставил вперед руку, будто укротитель на арене цирка.

— Спокойно, Денис! Ну как я выставлю на улицу девчонку, которая только что пришла?

— Только что? — молодой мужчина повысил голос, так что рыжий обернулся на дверь, надеясь, что такая вспышка агрессии не привлекла не нужного внимания и сейчас в его маленький кабинет не заглянут коллеги. — Да она за полчаса может весь мир перевернуть к чертовой матери! Никогда не встречал такую нелепую, бестолковую особу!

Грудь в тонкой дорогой белоснежной сорочке в проеме темно-синего пиджака с отворотом ходила ходуном, ноздри расширились, адреналин от гнева распространялся волнами. Шеф-редактор местного телеканала теребил рыжую ухоженную бородку и с опаской смотрел на старинного друга, надеясь, что дальше крика дело не пойдет. Он уже мысленно представил, как Денис бросается на стол, раскидывает все бумаги кругом, разыскивая резюме той самой Аси Молодцовой, из-за которой разгорелся весь этот сыр-бор, кричит, ругается, отбиваясь ногами от охраны.

— Знаешь, что она сделала? Знаешь? — Денис округлил глаза и выставил вперед руку, сжав кулак. Рыжебородый внимательно глянул на побелевшие костяшки пальцев и сглотнул: кулак оказался немаленькой величины, и было понятно, что Воронов представил в своей руке тонкую шейку ошибившейся стажерки.

— Ден, да со всеми бывает, ну подумаешь… — шеф-редактор был прожжённым циником, но до последнего пытался уберечь от гнева друга свой новенький кадр. — Сам, что ли, по молодости не лажал?

Воронов округлил глаза, и казалось, что они вылетят из орбит. Но поняв, что снова начинает заводиться, неимоверным усилием воли взял себя в руки, вздохнув глубоко несколько раз. Рыжий с уважением оценил эту внутреннюю борьбу, но все равно покосился на дверь, надеясь, что повышенный тон собеседников никого не заинтересует.

— Не лажал, — твердо и уверенно сказал Денис Воронов. — Так — не лажал. И надеюсь, что это увольнение станет уроком для этой самой Аси Молодцовой. Научится держать себя в руках, — скривившись после небольшой заминки, будто вспомнив ужасно неприятную вещь, сказал он.

Шефу новостей не оставалось ничего другого, как кивнуть. Если на одной чаше весов будет находиться большой контракт с шоколадной фабрикой Дениса Воронова, а на другой — неизвестная, но довольно хорошенькая стажер Ася Молодцова, перевес окажется в сторону денег, тут к гадалке не ходи.

— Во-первых, она сорвала мне презентацию продукта, а во-вторых, дала интервью этому чертову Иван-чаю, блогеру, который и дня не может прожить, как не охаять фабрику. Тоже мне, инфлюэнсер нашелся!

— Ну что, все так плохо? — подал голос ПалВасилич, понимая, впрочем, что вопрос риторический.

Денис только махнул рукой. Что говорить? Сейчас социальные сети гудели от ужасных видео, на которых на директора шоколадной фабрики тошнило девчонку, а сам Воронов медленно, но верно становился героем мемов.

Это происшествие еще можно было отпустить и забыть, но только не то, что случилось позже — Ася Молодцова побеседовала с главным врагом фабрики — популярным блогером Иван-чаем, точившим зуб на Дениса, потому что Воронов когда-то уволил его за прогулы. Не просто побеседовала, а сделала невозможное: подтвердила, что продукт на презентации оказался ужасным, еще и похожим вкусом на мыло.

Этого Воронов уже не мог стерпеть. Душа требовала мести, вендетта бурлила в его крови: многомесячные разработки пошли коту под хвост и теперь никто не возьмется продавать шоколад с такой хайповой историей.

ПалВасилич разблокировал телефон и посмотрел видео, которое прислали доброжелатели:

«— Конфеты как конфеты, — звучал голос молоденькой девушки. — Ничего особенного, вкусный шоколад, ореховая начинка.

— Я так и думал! — подтвердил опасения шеф-редактора новостей голос блогера, известного на всю страну.

— Ой, ну что ты! Я люблю шоколад, люблю сладкое, но ем все подряд. А тут… не сказала бы, что эти конфеты сильно отличаются от того, что пробовала раньше. К тому же я была такой голодной, что съела бы слона, а этот шоколад…Кажется, он даже мылом немного отдает».

На этом аудиофайл завершался и Иван-чай говорил в камеру:

«Когда же закроется шоколадная фабрика? Когда биг босс — Денис Петрович Воронов уйдет на незаслуженный отдых?»

Денис Воронов, стоявший напротив, дугой изогнул бровь. «Я же говорил», — транслировал весь его вид.

— Ну что ж, Ден, — отозвался со вздохом рыжий. — Ты у нас Биг Босс, тебе решать.

Денис улыбнулся, хищно, резко, пожал на прощание руку старому приятелю и выскользнул за дверь.

ПалВасилич открыл дверь и сказал секретарю:

— Как придет стажер, пусть зайдет.

Поиски кошелька ничего не дали. Его не было в машине, в кафе, возле шоколадной фабрики, где я так бестолково провела время. Возможно, он был внутри помещения, но войти туда после своего фиаско я была не в силах, кроме того, думаю, меня бы туда просто-напросто не пустили.

Пустив несколько раз слезу по пути обратно, в конце концов я собралась с силами и решила, что безвыходных ситуаций не бывает. Тем более, что у меня был шанс (и я верила, что очень хороший шанс!) устроиться на работу в телекомпанию, потому что, как объяснила мне Алиса, если шефу нравился человек, он принимал его на работу с очень коротким сроком стажировки, что было мне крайне необходимо.

Я села напротив секретаря и взяла с маленького столика журнал. Перед глазами, честно говоря, все плыло — мыслями и так и эдак возвращалась к своей ужасной потере. На карточке была незначительная сумма, но было понятно: ее не хватит на то, чтобы обеспечить себя жильем, а это значило, что мне нужно будет снова что-то придумывать.

Закладка:

Шмыгнув носом, постаралась удержать слезы, рвущиеся наружу. Но жалеть себя в приемной человека, от которого зависело, вернусь ли я обратно ближайшим поездом домой, было неприлично и неправильно. Поэтому я прикрылась глянцевым журналом, отгородившись от девушки- секретаря и выровняла дыхание.

И только я это сделала, как мне тут же снова стало плохо: услышала, о чем говорили в кабинете шеф-редактора! Сосредоточившись, вся обратилась в слух.

— Только что? — вскричал мужчина за дверью, и я отстранённо подумала, что голос этого человека мне очень нравится — от его силы у меня по коже пробежали мурашки. — Да она за полчаса может весь мир перевернуть к чертовой матери! Никогда не встречал такую нелепую, бестолковую особу!

Мысленно пожалела того, кто так неудачно попал в лапы неизвестной неудачницы. Покачала головой, едва ли не цокнув языком. Мне даже стало его немного жаль — судя по эмоциональным выкрикам, мужчине было очень и очень плохо от ее проделок.

— Знаешь, что она сделала? Знаешь? — вскричал за тонкой дверью мужчина. Как же она его завела, бедного! Как ему досталось от нее! Я даже сдержала порыв встать перед дверью, чтобы поймать мужчину на выходе и побеседовать с ним о его проблеме.

— Ден, да со всеми бывает, ну подумаешь… — ответили ему. — Сам, что ли, по молодости не лажал?

— Не лажал, — твердо и уверенно сказал мужчина, от чьего голоса во мне просыпался вулкан чувств. Возможно, я уже слышала этот пробирающийся под кожу тенор, но сейчас, слушая его из-за двери, он производил на меня неизгладимое впечатление и мне хотелось (очень и очень хотелось!) чтобы он разговаривал со мной, правда, не так громко. Я даже зажмурилась мечтательно, представляя, кто же мог находиться за дверью и быть счастливым обладателем такого проникновенного, красивого голоса.

Воображение подсовывало мне горячих мачо на фоне прибрежных волн, известных актёров на красной Каннской дорожке, а в конце и того хуже — вспомнился тот самый Денис Воронов, директор пресловутой шоколадной фабрики. Отчего-то картинка, в которой этот высокий, спортивный, притягательный мужчина, говорит со мной, взбудоражила не на шутку. Все тело покрылось гусиной кожей, а руки немного задрожали от волнения.

Усилием воли я подавила в себе ненужные мысли и старательно прислушалась, молясь, чтобы никто не вошел в приемную и не создал ненужного сейчас шума, отделяя меня от этого проникновенного, красивого, берущего за душу голоса.

— Так — не лажал, — после паузы сказал, наконец, он. — И надеюсь, что это увольнение станет уроком для этой самой Аси Молодцовой. Научится держать себя в руках.

Если бы где-то прогремел гром, разверзлась земля и мир погрузился во тьму, я бы удивилась меньше, чем тому, что только услышала. Такого удивления, шока, я не испытывала очень давно, это правда. Выходит, там, за дверью, стоял тот самый Денис Воронов, которому я немного напортачила во время презентации.

Мне стало неприятно. За время, что слушала его диалог, происходивший за дверью, мне казалось, что там находится брутальный, красивый, уверенный в себе мужчина, который не боится ничего — ни пиратов, ни морских волн, ни тем более женщин. А оказалось… Такого мелочного поступка от него я не ожидала: надо же, лично приехал в телекомпанию, чтобы свести счеты с девушкой, которая чуть-чуть ошиблась!

Все внутри меня заклокотало от невыразимой ненависти и злости. Я даже подалась вперед, чтобы вскочить и врезать ему пощечину, но вовремя себя притормозила. И правильно сделала: дверь распахнулась, будто от порыва ужасающего ветра и ураганом из кабинета шефа выскочил Денис Воронов собственной персоной.

Однако он успел взять себя в руки и сейчас маленькую приемную целенаправленно, размашисто, легкой и пружинистой походкой покидал высокий, привлекательный, невероятной спокойный молодой человек.

Я выглянула из-за журнала, который расправила перед своим лицом, как из окопа, и проводила его ненавидящим взглядом, мысленно пожелав споткнуться на лестнице. В противовес моему пылающему секретарь ПалВасилича смотрела на идеальный зад директора шоколадной фабрики мечтательными глазами, как будто он сам был из шоколада.

ПалВасилич открыл дверь и сказал секретарю:

— Как придет стажер, пусть зайдет.

Девушка с трудом вернулась из мира грез в наш реальный, обычный, и указала глазами на дверь. Думаю, она была недовольна, что Воронов так быстро проскочил мимо нее, даже не одарив толикой внимания.

Со вздохом я поднялась со стульчика и расправила страницы глянцевого журнала, который уже был не нужен ни для того, чтобы отвлечь меня от тягостных дум, ни для того, чтобы спрятать меня от господина Воронова.

В кабинет к шеф-редактору я вошла как на эшафот.

Денис нажал на педаль газа и машина плавно сдвинулась с места. Руль послушно следовал малейшим колебаниям рук водителя, климат-контроль поддерживал комфортную температуру. Выговорившись в кабинете старого приятеля, сейчас он чувствовал небольшое опустошение, но все равно понимал, что сделал все верно.

Его принцип — устранять врагов и конкурентов в зародыше и тут не мог дать сбой. Именно благодаря тому, что он следовал собственному завету, удалось не только удержать на плаву, но развить и возвысить деятельность, начатую отцом.

Управление шоколадной фабрикой Денис Воронов взял в свои руки сравнительно недавно, когда вернулся из Лондона. Отец был уверен, что сын не сможет прижиться в российских реалиях современного бизнеса, которые больше походили на африканское сафари, но Денис удивил всех, задав компании нужный курс.

Многое еще оставалось ему не понятным, но в этом мужчина никому не признавался, стараясь как можно скорее сократить белые пятна путем обучения на месте, и это ему удавалось. Если бы не болезнь отца, то Денис так бы и оставался в Лондоне, где работал в рекламной фирме после обучения в художественной школе, прожигая жизнь в клубах и ведя жизнь настоящего сноба- гедониста.

Но, оказавшись во главе фабрики по производству шоколада, он неожиданно понял, что до этого времени просто-напросто бездарно прожигал жизнь. И все его существование заиграло совершенно другими красками, потому что он обрел главное: Цель. И эта Цель вела его вперед, не давая расхолаживаться, теряя время попусту.

В характере свободного прежде гуляки вдруг проявились такие черты, о которых мужчина и сам забыл на какое-то время: жесткость, быстрота реакции, острота слова. Поняв вдруг, каким трудом зарабатываются деньги, он почувствовал себя в своей стихии и взялся за дело со всем усердием, на которое только был способен.

— Денис Павлович! — Воронов принял звонок от секретаря не меняя маршрута. — Билеты на завтра забронированы, гостиница, автомобиль — все готово.

— Спасибо, — сухо ответил он. — Дополнительные встречи?

Секретарь замялась, видимо, боясь, что могла кое-что упустить. Денис набрал в грудь воздуха, чтобы поторопить женщину, но она торопливо заговорила, разрывая тишину в салоне:

— Дада, все готово. Все отправлю вам по почте, а презенты будут доставлены прямо в гостиницу, вам не о чем волноваться.

Услышав сообщение, мужчина отключил связь. Под дополнительными встречами подразумевались так называемые встречи без галстуков, где можно было под рюмочку в приватной обстановке оговорить нужные условия, подтолкнуть к необходимому решению. Денис этого не одобрял, но понимал, что жизнь в волчьей стае требовала и выть по-волчьи.

Уезжать в такое время в командировку в Сибирь ему не хотелось, но сейчас было такое положение, что выбирать не приходилось: нужно было цепляться за все возможности для развития. Организовать импорт шоколада в доходный регион было непростой задачей, но Денис был уверен, что справится только он, если до этого все вылазки представителей компании терпели крах.

Кроме того, мелькнула мысль о том, что после такого фееричного провала с презентацией шоколада будет нелишним залечь на какое-то время на дно, чтобы привести в порядок нервы.

Закладка:

Перед глазами Воронова встала девушка, которая поставила крест на многомесячных трудах его компании по созданию нового продукта. Он вспомнил то, как она смотрела на шоколад, на него, вспомнил ее голос на записи, когда та давала свое ужасающее интервью популярному блогеру, который был врагом номер один для компании по производству шоколада.

И ему снова захотелось увидеть ее прямо перед собой. И увидеть только для того, чтобы сжать в руках тонкую девичью шею, услышать ее хруст, тем самым освободившись от ярости. Он резко выдохнул, чтобы сдержать эмоции, злость, что клокотала в груди.

На эту презентацию он поставил все — решил утвердить в компании статус Биг Босса, чтобы никто и никогда не сказал ему, не подумал, что Денис Воронов получил просто так пост и должность, только потому, что был сыном основателя. Столько стараний, страданий, и вот…

Он снова ощутил, как злость заклокотала в венах, пробираясь до мозга костей, раздирая желанием, древним, как мир, крушить и разрушать все, что попадется под руку. Мелкая пигалица, это же надо так нагадить!

Денис несколько раз чертыхнулся и смачно ударил по рулю, на адреналине не ощутив боли.

«Но ничего! Не видать этой девчонке, Асе Молодцовой, работы, как своих ушей! — мстительно подумал он, разгоняясь. — Уж я-то это устрою!».

Выйдя из кабинета моего неслучившегося шефа, я едва передвигала ногами. Это же надо — потерять работу в первый же день, можно сказать, час переезда в другой город! Я всхлипнула, но подняла подбородок кверху, чтобы не дать слезам скатиться. Не хватало еще реветь перед секретаршей, что так заинтересованно смотрела в мою сторону!

Гордого шествования моего хватило только на то, чтобы выйти из здания. Потом плечи опустились, и я была готова расплакаться навзрыд. Я плотнее прижала к себе сумку с документами, которые передала секретарь, поняв, что оформлять на работу меня не нужно. Сделав это, подумала, что мне еще повезло — если бы таскалась с ними по всему городу, возможно, лишилась и их.

Я решила немного побродить по городу, чтобы принять важное решение, что делать дальше, потому что, как известно, думанье рождает думанье, а деланье — рождает деланье. Эти слова моего отца всегда были в сердце, и я по возможности старалась им следовать. Итак, мне нужно было решить: оставаться в негостеприимном городе или уезжать обратно и там устроиться на ту работу, которую может мне предложить маленький провинциальный городок.

Возможно, дело было в моей задумчивости, а может быть, в нервозности одного очень неприятного водителя, который резко затормозил прямо передо мной. Мои коленки столкнулись с бампером и я охнула.

Но настоящий шок я испытала, когда дверь авто распахнулась и с водительского кресла прямо на меня налетел настоящий ураган, вихрь, злость и психоз в одном флаконе. Денис Воронов, чтоб ему пусто было.

— Тебе что, жить надоело? — зарычал он на меня, ухватившись своими сильными, крепкими пальцами в мой локоть, и я поняла, что на нежной коже точно останутся синяки. — Не видишь, куда прешь?

Я открыла рот, чтобы сообщить ему, этому грубияну, что я-то, в отличие от него, вижу, куда, как он выразился, «пру», но отчего-то не могла подобрать верных слов. Они словно провалились в меня, в желудок или пятки, и никак не хотели находиться.

Вдруг мужчина заглянул в мои глаза, резво обернулся по сторонам, будто оценивая обстановку и потащил за собой. Еле перебирая ногами, я последовала за ним, ничего не понимая.

Усадив в кресло со стороны пассажира на переднем сидении, он лично пристегнул меня ремнем безопасности, чертыхнулся, когда ударился макушкой о крышу авто и нырнул за руль с космической скоростью.

— Ты как казнь египетская, — рыкнул он в мою сторону, завел мотор и рванул с места.

— Ку-куда мы едем? — наконец, проблеяла я, поняв, что удаляюсь в неизвестном направлении с мужчиной, который имеет на меня немаленький зуб.

— Туда, где тебя точно никто не найдет! — резко глянул он в мою сторону, но тут же вернул все внимание дороге.

Я чуть не завыла. Стало страшно, честно скажу. Я дернула ручку двери, но мужчина тут же блокировал ее, одарив не самой приятной улыбкой. Поняв, что попала в загон к хищнику, на лбу выступил пот, который я тут же отерла рукой.

— Надеюсь, тебе тут не станет снова плохо? — вдруг опомнился он. — Не хочу ждать, пока ты отмоешь мою машину, я слишком спешу.

— Если спешите, то пожалуйста, оставьте меня на дороге, я и сама прекрасно доберусь куда мне нужно! — я постаралась разбудить в себе всю смелость, которой когда-то обладала.

Вместо ответа он вдруг притормозил и повернулся ко мне.

— Ты ведь только что приехала, ведь правда?

Я кивнула согласно, глядя на него во все глаза. Вот если б Денис Воронов не был таким козлом и ужасным человеком, его можно было бы назвать суперпривлекательным мужчиной, достойным обложки и модельного подиума: выразительные темные глаза, в которые смотришь, как в черный экран смерти; плотные брови вразлет, выдающие эмоции хозяина; полные красивые губы, к которым так и хочется…Ом. что-то я не о том задумалась…

Он вдруг тоже замер, даже приблизился немного ко мне, словно завис. Но стоило кому-то сзади посигналить, тут же пришел в себя, помотал головой, будто сгоняя морок, и снова посмотрел на меня зло и сердито:

— Удостоверюсь, что ты уехала из города, и больше не будешь приносить мне неудачи.

— Вы не можете! Не можете распоряжаться тем, что мне делать! — возмутилась я. — Как вам вообще такое в голову пришло!

От злости я справилась с ремнем безопасности, расстегнула его и чуть склонилась к мужчине вперед, нащупывая ручку двери.

— Никто и никогда не будет указывать мне, что делать! Я и сама разберусь! И вообще, вы недостойны звания мужчины! Ведете себя как девчонка!

Я дернула ручку двери, забыв, что она заблокирована. Но Воронов, будто ошалев от моего неожиданного напора, щелкнул кнопкой и дверь распахнулась, помогая мне вывалиться в летний мир города.

— Вы еще меня узнаете! — запальчиво крикнула я в относительной безопасности тротуара.

— Надеюсь, что нет, — угрюмо ответил он, выглянув из — за руля. Я со всей силы хлопнула дверью, выразив свое отношение к тому человеку, что остался в салоне, развернулась на каблуках.

Отдышавшись, прижала руки к стремительно краснеющим щекам.

Ну теперь-то я точно не имею никакого морального права вот так просто сдаться и ехать на вокзал, чтобы вернуться домой. Я еще повоюю!

Оказалось, что Воронов чуть-чуть не довез меня до вокзала. Вероятно, если бы я не выкатилась из его автомобиля, то он лично посадил бы меня на поезд, в самый первый попавшийся вагон, и я бы уже ехала в неизвестном направлении куда глаза глядят и несут рельсы.

Что же он за человек такой! Неужели он всегда вот так ведет себя, корчит из себя настоящего крутого босса, который может распоряжаться судьбами всех тех, кто перешел ему дорогу? Ужасно, отвратительно, печально!

Хотя…на самом деле, его выпад в мою сторону помог мне. Подтолкнул в нужном направлении. Благодаря этой встрече я поняла, что сдаваться мне еще рано. У меня есть две руки, две ноги, голова на плечах, пусть и немного бедовая, но своя.

И, самое главное, — запасной вариант, план «Б»!

Я отошла с дороги подальше и достала смятый листок, который передал когда-то мне отец. Там был записан адрес его старинного сокурсника, с которым он был дружен много лет назад. Как признался папа, они иногда созванивались, держали связь, потому что помнили обо всех проделках юности, а это, как известно, лучший цемент для любой дружбы.

Расправив изрядно помятую бумагу, я забила адрес в навигатор и начала прокладывать дорогу. С трудом, но справилась с этой задачей и тут же поспешила к транспорту, который должен был меня доставить к человеку, который станет последней надеждой зацепиться здесь.

Я дала себе слово: если сейчас не получится устроиться на работу, то на следующее утро, переночевав в хостеле, беру все свои вещи из камеры хранения с вокзала и возвращаюсь. Устроюсь в библиотеку возле дома и дождусь, что ее закроют вместе со мной.

Закладка:

Спустя огромное количество времени я, наконец, добралась до нужной точки. И поразилась, от души восхитившись тому, что предстало передо мной. Огромный, красивый, белый дом с красной черепичной крышей, буквально домик из сказки. Он был окружен красивыми ухоженными деревьями и кустарниками, к железному забору вела дорожка, выложенная камнем и обрамленная цветами.

Во всей этой пасторальной картинке царил дух красоты и непорочности. Буквально Эдем на земле. Набравшись смелости, я толкнула ворота. Конечно, они не поддались, и я усмехнулась: совсем расслабилась от увиденного!

Нажав на кнопку звонка, я посмотрела в окошко видеосвязи и помахала рукой на всякий случай, если на меня кто-то смотрит. Дом не подавал признаков жизни, только добродушные пчелки летали от цветка к цветку, выполняя свою нехитрую работу.

Я нажала еще раз и для верности потрясла кованую ограду.

— Эй, не буянь! — отозвался искаженный техникой голос.

— Я — Ася Молодцова! Пришла к хозяину дома! — выкрикнула я. — К Павлу Несторовичу!

Высокая калитка бесшумно приоткрылась, и я вошла. Видимо, девушка в светлом сарафане с легкой сумочкой на боку не представляла никакой опасности для обитателей дома, чему я была несказанно рада.

Сидя в самолете, откинувшись на спинку кресла, Воронов прокрутил в уме последнюю встречу с сумасшедшей, которой стало слишком. Оказалось, что начинает бояться женщин. Ну, может быть, не всех, но одну конкретную — странную, рыжую, с россыпью веснушек на носу, — точно.

— Чай, кофе? — улыбнулась профессиональной в меру скупой, в меру доброжелательной улыбкой стюардесса.

Денис даже вздрогнул: на секунду показалось, что это та самая Ася Молодцова пришла по его душу и пробралась на борт самолета. Но тут же морок спал: это была не тщедушная девчонка, что испортила мужчине за один день всю карьеру, зарубила огромный проект, на который он возлагал большие надежды, а совершенно другая женщина.

Взяв воду без газа, он долго всматривался в донышко стакана, будто желая увидеть там ответ на вопрос: что же делать дальше? Как выкрутиться из этой безумной, глупой ситуации и вернуть себе контроль на рынке шоколада? В конце концов, придя на фирму директором вместо отца, сразу поставил все дело так, что только он один может быть шоколадным королем — настоящим Биг Боссом. И тут за несколько часов все расшаталось и начало разваливаться как карточный домик.

Честно говоря, когда Денис увидел, КТО оказался прямо перед лобовым стеклом, обрадовался. Даже осмотрелся пару раз в надежде, что вокруг нет ни души и он сможет проехать по тонким ручкам и ножкам, невероятно узкой талии и пышной груди черта в юбке — Аси Молодцовой, — своей шипованной резиной, но… Человек, как говорится, предполагает, а кое-кто…

Только и смог зарычать на девчонку, которая побледнела больше обычного от страха, поняв, что только что едва не стала жертвой непредумышленно-умышленного дорожно-транспортного происшествия. В действительности это Ася оказалась бы виноватой, решив перейти дорогу на красный и ей в самом деле ничего не угрожало — машина стартовала очень медленно, да и тормозной путь у автомобиля очень хороший.

«Не видишь, куда прешь?» — на всякий случай рыкнул на нее. Девушка открыла рот, замешкалась, засомневалась, а Денис уже представил, как везет ее тело в лес для того, чтобы расчленить на мелкие кусочки, но сзади засигналили, забеспокоились водители, возможно, даже настроили свои гаджеты, чтобы отснять ДТП. Такому он не мог позволить случиться и сразу посадил чертову Молодцову в машину.

И только двинувшись с места понял, какую совершил ошибку. Если ей стало плохо на пустом месте на шоколадной фабрике во время демонстрации продукции, то сейчас — то точно испортит всю машину.

Но Ася держалась стойко, в прямом смысле держав рот закрытым.

«Ку-куда мы едем?» — наконец очнулся зайчик в машине волка.

«Туда, где тебя точно никто не найдет!» — подкинул ей мыслей для осознания масштабов проблемы.

«Если спешите, то пожалуйста, оставьте меня на дороге, я и сама прекрасно доберусь куда мне нужно!» — она будто бы очнулась ото сна и снова попыталась взять инициативу в свои руки.

И тут Воронова осенило, он вспомнил, о чем говорил ПалВасилич, да и вообще общее ее настроение, состояние не вызывало сомнений — она только недавно приехала в столицу и еще толком не знает города, возможно, и друзьями не обзавелась. И что совершенно точно, только что потеряла работу.

Она должна уехать из города, чтобы больше НИКОГДА-НИКОГДА не попадаться ему на пути. Это было бы просто прекрасно. Ни одна девушка так не бесила его своим присутствием, ни одна так не будоражила кровь, представляя, как он ее убивает. Именно поэтому ей будет лучше убраться отсюда. Тем более, что слишком частые пересечения были точно не к добру.

Денис присмотрелся к ней получше, надеясь определить, откуда она свалилась на его голову. Упрямый нос, чуть вздернутый, румянец на щеках, большие открытые серые глаза, с дымкой, что смотрят с поволокой на тебя, и ты начинаешь проваливаться, проваливаться…

Черт. Что-то мысли не туда понесло, — решил Денис.

«Удостоверюсь, что ты уехала из города, и больше не будешь приносить мне неудачи» — предупредил честно, решив, что лично посадит ее на поезд, чтобы она катилась подальше отсюда.

«Вы не можете! Не можете распоряжаться тем, что мне делать! Как вам вообще такое в голову пришло!» — такой реакции, бурной, чистой и искренней, он, откровенно говоря, не ожидал. Она быстро справилась с ремнем безопасности и буквально выпрыгнула из машины. Возможно, даже неприличную комбинацию из пальцев сделала.

«Вы еще меня узнаете!» — крикнуло рыжее недоразумение, поняв, что за ней сейчас нет смысла дергаться. Денис же подумал, что лучше бы ей раствориться в большом городе и больше не встречаться ему на пути, потому что он уже дал себе мысленное слово настоящего Биг Босса: тот, кто задел Главного в иерархии, никогда не поднимется с колен.

— Так ты — Ася Молодцова? — всплеснул руками сухонький старичок, блеснув очками, кривовато усевшимися на крючковатом носу. — Надо же, как время быстро пролетело! Я помню, что ты должна быть маааленькой пташечкой, а ты выросла в настоящую молодую и красивую леди!

Я зарделась от похвалы, мне было очень приятно, что этот человек помнит отца, помнит о том, что у того есть дочь и, кажется, является удивительным человеком тонкой душевной организации. Все в нем пылало жаждой жизни и любви. Удивительно благообразный персонаж, я таких давно не встречала!

— Помню, мы с Васей сбегали с лекций купаться на пруд…вот время было! Летом — жарко, зимой — холодно! Не то, что сейчас — тьфу, а не погода! — он забавно сморщил нос и я подавила смешок, хотя напоминание об отце отдалось в моей душе глухой печалью.

Интуитивно поняв, что мне не хотелось бы говорить сейчас о своей утрате, Павел Несторович понятливо улыбнулся, и я также молчаливо поблагодарила его, кивнув.

Он разлил ароматный чай по белым чашкам из красивого тонкого сервиза, и я расслабилась, поняв, что с этим человеком мне будет разговаривать очень легко и приятно.

— Что-то ты бледная, девочка, не случилось ли чего? — спросил он меня.

Выпив чаю с мятой, удобно сидя в мягком кресле с видом на красивый сад с распустившимися цветами, я вдруг отчаянно пожалела, что такое спокойствие и благодать больше никогда не повторятся. Судя по тому, как встретил меня этот город, какие оказии сразу же повалились на мою голову, было понятно, что сейчас Павел Несторович станет для меня вершителем судьбы. Набрав побольше воздуха в грудь, я призналась:

— Мне очень нужна работа, Павел Несторович. И если у вас есть знакомые, или какие-то связи, или совет, я с удовольствием приму вашу помощь. Вышло так, что обратиться мне больше не к кому, да и к вам я ехала после долгих сомнений и раздумий.

Он всплеснул руками, и очки снова сверкнули на его задорном носу.

— Да как же так! Девушку в беде никак нельзя оставлять! Нужно что-то придумать, что-то предпринять! Ты ведь сейчас, Асенька, как Елена Прекрасная, нуждаешься в заботе и пригляде, чтобы с тобой ничего не случилось!

Закладка:

Я благодарно глянула на него, и в носу защипало от его слов.

— А где ты остановилась? Далеко от меня? — участливо поинтересовался он.

— Я… — выдохнув, усмирила свой бешено бьющийся пульс. — На самом деле, нигде. Пока нигде. Думаю, пора бы уже найти какой-нибудь хостел, потому что надвигается вечер, а со всеми этими треволнениями у меня не было даже свободной минутки, чтобы заглянуть в интернет и поискать себе жилье.

Павел Несторович так обрадовался, будто бы ему елку новогоднюю принесли и подарков под нее насыпали.

— Как же так, Асенька! Вот повезло так повезло! Дело в том, что я очень нуждаюсь в…как бы это сказать…экономке. Прежняя домоправительница покинула мой дом со скандалом буквально недавно, и я остался, можно сказать, без рук. А тебя мне послало, видимо, само провидение!

Я непонимающе глянула на него.

— Ну Асенька, это же все просто! Ты будешь работать у меня, пока не найдешь достойную твоего таланта и внимания работу. Я, конечно же, обеспечу тебе пансион!

Его энтузиазм меня вдохновил. Значит, этот день, который начался так ужасно и тяжело, будет завершен приятным бонусом, и каким бонусом!

— Ты будешь жить и работать здесь. Займешь прежнюю комнату моей экономки, будешь сопровождать мое житье-бытье в этом доме!

От радости, что так все удачно придумал, Павел Несторович даже захлопал в ладоши. И если у меня были какие-то сомнения, то они сразу же отпали. Мне действительно улыбнулась удача, потому что работать у такого милого человека, да еще и не думать о проживании, это дорогого стоило. В моем сердце расцвели цветы, и я даже перестала чувствовать усталость, и то, как сильно гудели ноги от долгого насыщенного событиями дня.

— А сейчас бери машину с водителем и езжай за своими вещами. Буду ждать тебя — у меня есть хорошая традиция провожать день за разговорами с чаем с шиповником, а ты станешь прекрасной компанией для такого старика, как я.

Я по привычке тактично «возмутилась»:

— Ну что вы наговариваете на себя, Павел Несторович! Никакой вы не старик!

Он в ответ рассмеялся задорно и легко, и погрозил мне пальцем:

— А ты не промах, юная леди! Мы с тобой тут чудесно заживем!

Павел Несторович проводил меня до ворот, где уже стояла иномарка представительского класса, богато поблескивающая напомаженными боками, наказал водителю сопроводить меня на вокзал за вещами, привезти обратно, а на прощание обнял, чуть сжав мои плечи своими сухонькими руками. Не могу передать словами, как на меня подействовала его поддержка. Надо же, какие люди встречаются в большом городе!

Сегодня я увидела столько людей, побывала в стольких ситуациях, и даже представить не могла, что мне повезет и после такого ужасного шторма меня вынесет на берег, где будет ждать мирная гавань.

Глава 3

Три дня, отведенные рабочей командировке, подходили к концу и Денис Воронов с нетерпением ожидал, когда сможет вернуться домой, в родные пенаты. Нельзя сказать, что все прошло гладко, но, что очень порадовало и вдохновило Биг Босса, здесь к разошедшейся в социальных сетях истерии вокруг его нового продукта отнеслись с юмором. Хотя в этом была также заслуга отдела по связям с общественностью, специалисты которого предприняли кое-какие меры. Хотя насколько разрослась трагедия, отсюда сделать вывод было сложно, и эту мысль мужчина оставил до своего возвращения.

Денис потянулся в кровати и взглянул на часы на руке. До самолета оставалось довольно много времени по его меркам — целых три часа, и их нужно было провести с пользой. Биг Босс спустился в спортивный зал, где прозанимался честный час, да так, что футболка стала мокрой от пота, хоть выжимай, а после в номере принял обжигающе-холодный душ.

Делать было нечего, и он спустился в ресторан, пустовавший по причине раннего часа. За столиком возле окна, укрытый ослепительно — режущими полосками солнечных лучей, восседал только один посетитель. Воронов ухмыльнулся странному виду человека и уселся подальше. На мужчине, который также проводил задумчивым взглядом Дениса, была разноцветная рубашка, которую носят в бедных кварталах Нью-Йорка, черные волосы, гладко зачесанные в гульку на макушке, россыпь татуировок на руках, шее и под бровью.

Пока Воронов с аппетитом завтракал, читая на планшете рабочую почту, мужчина будто ждал, когда тот закончит — он все также не отрывал от него взгляда и смотрел своими черными глазами, будто бы лишенными зрачков.

Едва только Денис принялся за терпкий черный кофе, мужчина будто скользнул со своего места и оказался возле столика Воронова.

— Можно? — кивнул он на свободный стул.

Денис огляделся — вокруг было множество свободных столиков, стульев, и то, что странный мужчина оказался рядом, имело только одну цель — тому очень хотелось поговорить. Воронов напрягся. После множества совещаний, тяжелых переговоров, которые требовали напряжения всех сил, какие только имелись в организме, беседовать о чепухе не хотелось. Даже несмотря на то, что вид мужчины его заинтриговал — чувствовалась в нем какая-то порода, тайна, странное притяжение.

И только Денис открыл рот, чтобы вежливо или не очень отвадить загадочного персонажа, как тот отодвинул стул и легко занял место прямо напротив. Биг Босс вздохнул.

— Я знаю, что вам нужно, — вдруг сказал мужчина тягучим, бархатным голосом.

Воронов выгнул бровь и демонстративно отставил чашку, взял планшет в одну руку, другой опустил сотовый телефон в карман, демонстрируя всем своим видом, что не намерен выслушивать душевные излияния незнакомца.

Однако у того было свое мнение на этот счет.

— Вам нужно то, что вы уже имеете, — продолжил говорить он загадками.

— Конечно, имею, и конечно, мне нужно больше, так уж устроена человеческая природа, — огрызнулся Денис.

Однако мужчина не обиделся на такую вопиющую бестактность. Казалось, что мыслями он находится очень далеко отсюда, будто бы в одну минуту уйдя в астрал. Вдруг он резко притянул руку и ухватил Дениса за ладонь.

Воронов решительно потянул собственную руку на себя, но соперник держал крепко, не желая сдаваться. Денис приготовился дать отпор, но тут заглянул в лицо незнакомцу. Глаза того стали совершенно черными, будто бы залив белок, а солнце вокруг их столика стало заметно меньше. Они будто бы оказались в тени от большого предмета, которого в реальности не было. Вокруг все также весело играло солнечными зайчиками солнце, отражаясь в натертом стекле, стальных столовых приборах, белоснежных скатертях. Воронову стало неуютно, словно холодок пробежал по его спине.

— Что вы..? — начал говорить он, но странный человек положил вторую руку на его ладонь.

— Ты не искал, но нашел, а если сохранишь, то достигнешь многого! — загадочно проговорил он.

Прежде чем провалиться в беспамятство прямо посреди ресторана большого отеля премиум-класса, в мозгу Дениса Воронова пронеслась только одна мысль: «Конкуренты! Опоили!».

Он брел по огромной площади, наполненной людьми. Люди толкались, причитали, говорили, причем все разом, и этот невероятный гул разрывал пространство на миллион разных осколков. Все кругом пестрило и бурлило, будто на базаре в воскресный день, но Денис чувствовал, что радости среди этих людей немного. Они были испуганы, озадачены, — целое море колючих эмоций растекалось по площади.

— А вы не видели? — вдруг кинулась к нему женщина с испуганными глазами, но только он взглянул на нее, как она тут же убежала, чтобы обратиться со своим вопросом без ответа к другим.

Что происходит?

Ответа Денис Воронов никак не мог разыскать.

Он огляделся кругом и понял, что находится возле станции метро. Движение наземного транспорта встало, люди прибывали и прибывали, кто-то — бегом, кто-то — шагом, также, как он, вышагивая среди толпы с растерянными глазами. Резко из-за угла подъехала машина скорой помощи и оттуда горошинами высыпали врачи с сумками наперевес.

Денису показалось, что он оглох. Вот только он слышал обрывки каких-то разговоров, плач, рев, гул сирены и шум автомобилей рядом, но тут же резко это чувство покинуло его, будто мужчину накрыло звуконепроницаемым колпаком.

Закладка:

«Что я здесь делаю?» — задавался вопросом Денис, но ответа не было. И потому он брел среди людей, которые постоянно толкались, перемещаясь из одного конца площади в другой, как потерянный ребенок.

Но вдруг его словно кольнуло что-то в сердце. Будто пробудившись от сна, он выпрямился и начал оглядываться. Если это сон, то это очень реалистичное видение, таких за долгую жизнь у Дениса Воронова не приключалось. А это значило, что он либо попал в чужое сновидение, либо этот сон должен что-то означать. Денис упрямо пошел вперед, раздвигая людской поток руками, словно Моисей — море, стремясь к какой-то одному ему ведомой цели.

Какой-то человек так сильно толкнул его, что Денис, наклонившись, потянулся вниз и чуть не упал на колени. Он успел затормозить падение ладонями и теперь они неприятно саднили.

Толпа сзади и спереди уже напирала, и Воронов понял, что, если он окажется в коленопреклонном положении, люди его просто растопчут.

Откуда-то из недр памяти всплыли уроки по ОБЖ, где рассказывалось как вести себя в толпе, которая может унести потоком куда ей заблагорассудится. Воронов прислушался к себе и поступил точно так, как нужно: возвышаясь своим немаленьким ростом над головами людей, он не стал идти поперек шерсти, а последовал за теми, кто стремился вперед, при этом стараясь удержаться на ногах, удерживая вокруг себя пространство.

Вдруг толпа впереди натолкнулась на преграду, и ее неумолимо потянуло назад. Люди вокруг заволновались, но Воронов никак не могу понять, осознать, что происходит — все мелькало вокруг него деталями паззла, который никак не хотел собираться в одну картину. Он видел, что люди открывают рты, крича, говоря что-то, в том числе и ему, но уловить смысл разрозненных слов никак не получалось.

Воронов почувствовал, что на него наваливается безбрежная тоска, ужас, страх и от этого все тело похолодело. Сердце будто замедлило бег, а на языке противно защипало. Он почувствовал вдруг, что там, впереди, находится что-то необыкновенно дорогое для него, то, без чего тот не сможет существовать как прежде легко и просто. Соль и вкус его жизни. Смысл, которым наполнены все его дни и ночи.

Руки затряслись и кончики пальцев похолодели. Ужас волнами накатил на сознание и Воронов вдруг сорвался с места, пытаясь проникнуть вперед, крича о том, чтобы его пропустили. Но это было невозможно — толпа встала уже слишком плотно, скорее всего, там, впереди, стояло заграждение и не пускало вперед никого.

Вдруг он понял, что слышит звуки пожарного автомобиля. И правда, повернув голову на звук вместе со всеми, кто оказался в такой же западне толпы, как и он, увидел, что к ним пытается проехать пожарный автомобиль. Угрожающий оранжевый окрас машины, синяя работающая сирена на крыше только добавили беспокойства в разгорающийся пожар страха в его груди.

— Пустите! Пустите! — закричал он. — Там… там!

И очнулся.

Денис Воронов сидел в ресторане отеля премиум-класса, перед ним лежал включенный планшет с электронными рабочими письмами, а от кофе шел едва видный парок. Во всем зале он находился один. Если не считать официанта за барной стойкой, который скучающе смотрел телевизор, по которому передавали новости спорта.

Что это было? Ответа на этот вопрос у Дениса Воронова не было. Однако, вставая он почувствовал, как болит правая рука, а глянув на ладонь, увидел саднящие порезы, как если бы упал на асфальт от толчка напирающей толпы.

Я проснулась еще до будильника и поняла, что так хорошо не высыпалась уже несколько месяцев, буквально после смерти отца. Бессонница и тяжелые мысли не давали расслабиться и отравляли собой все ночи, заставляя ожидать рассвета так, как ребенок ждет новогоднюю игрушку от Деда Мороза.

Но сейчас, здесь, в этом волшебном доме, где возле дверей были высажены бегонии, нарциссы, лилии, мне было невероятно хорошо и просто. Едва голова моя коснулась подушки, как я тут же провалилась в сон, вдыхая тонкий аромат цветов, который проникал в комнату через приоткрытое окно и ощущая прохладу ночи.

Свои немногочисленные вещи я развесила в шкафу еще с вечера, ванная комната находилась прямо за дверью и принадлежала только мне, поэтому я привела себя в порядок в два счета и была готова приступить к своим обязанностям.

Как оказалось, дом изнутри был точно таким же приятным и уютным, как и снаружи. Светлые просторные стены, украшенные дизайнерскими вставками из стекла и картин, раскидистые растения в кадках, немногочисленные фото хозяина на столике, где покоился стационарный телефон.

Я присмотрелась к изображениям Павла Несторовича и улыбнулась. Даже с фотографий он излучал неистребимый оптимизм и жажду жизни — на фоне Эйфелевой башни, в Пизе, за рулем старинного кабриолета, с лыжными палками и смешной яркой шапке с пумпоном в лесу.

— Асенька, девочка моя, что же ты стоишь тут одна? Я жду тебя в столовой! — донесся голос хозяина издалека. Действительно, Павел Несторович сложил руки на груди и весело поблескивал очками, пуская солнечные зайчики по противоположной стене.

— Бегу, Павел Несторович, бегу, — откликнулась и действительно едва не побежала.

За завтраком мужчина ввел меня в курс действий. И, пока я размазывала ягодный джем по свежеиспеченной булочке, он успел рассказать обо всех моих нехитрых заботах: следить за домом, помогать собираться в путешествия и быть его собеседником по вечерам. При этом заработная плата предлагалась такая, что мне стало даже неловко — казалось, что я обираю старика. На мои опасения Павел Несторович рассмеялся:

— Милая, пока я — Биг Босс здесь, цены на все определяю тоже я.

От такого странного сравнения мне стало немного смешно, на что Павел Несторович снова сверкнул очками, уличая меня в недоверии.

После завтрака мы обошли все его владения — двухэтажный дом с гаражом и летним домиком для гостей, и я снова порадовалась тому, что жить мне придется в таком прекрасном месте. Все здесь было устроено с комфортом и душой. Приходящий водитель оказался молчуном, горничная — молоденькой девушкой, а вот повар, Мира Львовна, — взрослая женщина с курчавыми волосами, убранными под белую повязку, кажется, сразу меня невзлюбила, судя по нахмуренному лбу и недоброжелательному взгляду. И уже потом я поняла — почему.

Павел Несторович не обратил внимания на реакцию женщины, он взял меня за руку, чуть приобнял за талию и повел меня дальше, в свой сад, чтобы показать оранжерею, в которой росла его гордость — удивительный цветок, который распускался только один раз в год.

Чего тут только не было! И величественная и прекрасная лилия, табак, бородавочник, великолепный агапантус…список можно было продолжать бесконечно. Этот мир, что создал Павел Несторович, был прекрасен. Это был мир упорядоченного хаоса.

— Асенька, я очень и очень рад, что ты оказалась тут, чтобы скрасить мои будни. Видимо, само провидение оказалось на моей стороне, — сказал он в полутьме оранжереи, где прямо в земле практически под стеклянным потолком разрастались большие темно-зеленые листья того самого цветка.

Я потупилась. Слышать такое было приятно — мне как никогда хотелось чувствовать себя нужной, и оказалось, что два одиночества очень легко и просто могут найти друг друга. Мужчина улыбнулся и мне стало приятно: казалось, что он понимает и разделяет мои чувства.

— Эту небольшую оранжерею я собрал сам уже лет двадцать назад, — перевел он все внимание на окружающую действительность. Но я хочу показать тебе свой любимый кактус, — Павел Несторович взял меня за руку и провел к окну, возле которого росло небольшое растение с бледно-зелеными крючковатыми корнями, которые змеились по подставке.

— Один из самых красивых тропических кактусов селеницереус, известный под названием "Царица ночи",[D1] [D2] цветет раз в год. В Санкт-Петербурге в Ботаническом саду даже продлевают время работы заведения чтобы все моли посмотреть на цветки этого уникального растения, — рассказал Павел Несторович. — Его родина — тропические влажные леса Центральной и Южной Америки. Распространены на тропических побережьях и опушках лесов островов Ямайка, Куба и Мексики. Растут на отвесных скалах и деревьях, куда они взбираются с помощью придаточных корней. Но у меня созданы все условия для него, тем более, что кактус не так чтобы очень прихотлив. Существует поверье, что цветущая "царица ночи" приносит счастье, удачу, исполняет желания.

Закладка:

На этих словах он подмигнул мне. Его голос в тишине затемненной оранжереи, наполненной влажностью и разными цветами звучал умиротворяюще и конечно, хотелось поверить во все, что он скажет.

— Однажды, в неведомой стране, в неизвестном мире собралось много-много цветов. Королева этого царства — Роза — была, как всегда, в центре внимания. Оттесненный и зажатый в угол безмолвно восхищался ею невзрачный змеевидный, колючий кактус. Он был некрасив, и это не осталось незамеченным среди стройных и горделивых растений. Как ядовитые стрелы, в его сторону направлялись едкие насмешки и остроты. Кактус безропотно сносил их: высшим наслаждением для него было любоваться красотой своей королевы.

Смеркалось, близилась ночь, и вдруг в темном углу, где до сих пор виднелся только силуэт причудливо переплетенных, колючих ветвей, появилось маленькое светлое пятнышко. Увеличиваясь в размерах, оно излучало нежный, прозрачно-зеленоватый, таинственный свет. Все цветы повернулись в его сторону. Перед ними медленно раскрывался цветок неописуемой красоты. Это была симфония света и красок. В немом восхищении застыли все растения, когда розетка цветка развернулась полностью и стала величиной с большую тарелку. До самого рассвета, молча, словно зачарованные, созерцали цветы эту чудо-красоту.

Но вот забрезжил рассвет, и там, где только что был прекрасный цветок, луч солнца снова осветил худощавое тело безмолвно и скромно приютившегося в углу кактуса. Гул пробежал по рядам цветов. Откуда могло явиться виденное ими чудо? Кактус? Нет, конечно, не он был тому причиной. — И все-таки — это он! — воскликнула очарованная роза.

Сконфуженный стоял кактус перед изумленными взорами цветов. По его телу, которое уже никому не казалось безобразным, скатилось несколько прозрачных, как слеза, росинок. Он не мог сдержать их, испытывая чувство глубокой признательности королеве цветов. Ведь никто другой, а сама королева поверила и подтвердила всем, что это он, кактус, был так прекрасен.

Завороженная историей от Павла Несторовича, я даже не сразу поняла, что он закончил и теперь смотрит на меня с улыбкой, ожидая реакции.

— Спасибо вам, — от всей души сказала я. — Когда зацветет этот удивительный кактус, я пожелаю вам здоровья и долгих лет!

— Ася, Асенька, ну что ты. Думать нужно о себе! — подмигнул он мне.

Все эти дни мы с Павлом Несторовичем жили душа в душу. Он оказался не просто прекрасным собеседником, а просто удивительным, интересным человеком. От его шуток и баек болел живот (в хорошем смысле этого слова), настроение рядом с ним всегда повышалось, потому что он был неисправимым оптимистом и настроенным всегда на позитивную волну.

Заведовать его домом было просто, тем более, что мне все нравилось, дела легко спорились, а угождать человеку, который нравится, это всегда в радость.

Однако с первого же дня я вступила в конфронтацию с поваром — Мирой Львовной. Она, будто специально, готовила для пожилого человека, страдающего всеми приличествующему преклонному возрасту болячками, совершенно не то, что нужно! Если в блюдо добавлялось масло, то оно лилось рекой. Если был салат, то обязательно заправлялся таким количеством майонеза, что вкус пропадал. И я сразу же взяла дело в свои руки. Скачала и распечатала все рецепты, какие мне нравились, по полезному питанию. Переговорила с приходящим семейным врачом Павла Несторовича для того, чтобы определить его диету и придерживаться только ее.

Повар ворчала, кидала на меня гневные взгляды и игнорировала, как могла. Однако я была настроена решительно — Павел Несторович стал мне как отец, и мне хотелось отплатить ему добром на добро.

— Асенька, ужинать! — кричал он в доме, когда появлялся вечером после своего так называемого «променада» — прогулки по городу или посещения старинных друзей.

— Асенька! Хватит кормить меня этими тофу! — фыркал каждый раз, когда к столу подавались диетические блюда, которые прописал врач, опасаясь за его здоровье.

— Асенька! А как ты себя чувствуешь? — интересовался каждый вечер, перед тем, как мы должны были распрощаться на ночь и отправиться каждый по своим комнатам.

Я настолько привыкла к этому его окрику, в котором было море отеческой заботы и любви, что не представляла, для чего мне искать новую работу. А потому совершенно расслабилась.

Как оказалось, зря.

День с самого утра не заладился. Мира Львовна [D1] [D2] [D3] написала сообщение, что заболела и сегодня выйти на смену — на кухню — не сможет, а это значило, что готовить предстояло либо мне, либо срочно искать замену через кадровое агентство.

Вместо этого я предложила Павлу Несторовичу прогуляться по городу, перекусить в кафе или ресторане на реке, котором он очень много и часто упоминал. Однако мужчина наотрез отказался покидать родные стены, выказав недюжинное упрямство. Ему очень хотелось остаться дома именно в этот день, хотя дел совершенно не было. А это значило бы, что он запрется в своей библиотеке, будет читать весь день, не выйдет на прогулку, о которой настоятельно твердил врач и будет употреблять сушки и конфеты, о которых тоже был категорический наказ.

Душ в моей комнате сломался и умываться нужно было в гостевой на втором этаже, сантехник же ожидался только на другой день.

Бурча себе под нос, я шлепала на кухню, собрать завтрак, состоявший из полезной и здоровой пищи, как тут вдруг резко зазвонил стационарный телефон. Такое в доме случалось редко и потому я вздрогнула от неожиданности.

— Резиденция Павла Кац, — поздоровалась я учтиво, как учил Павел Несторович.

На том конце провода послышалось пыхтение, как если бы телефонную трубку передали бульдогу, а после нескольких режущих слух помех раздался приглушенный мужской голос:

— Жить тебе осталось недолго, даже не надейся.

Я замерла, испуганная этим необычным заявлением, как пригвождённая к стеклу бабочка у юного натуралиста.

— Кто вы? — выкрикнула, не надеясь на ответ. Голос сбился от тревоги.

В ответ раздался только неприятный смех и связь тут же оборвалась. Я почувствовала, как бледнею и перед глазами кружатся черные мушки — верный признак того, что от волнения повысилось давление.

— Асенька! Обед! — крикнул сверху Павел Несторович, и я вдруг подумала о том, что если сама так сильно разволновалась, что же будет с пожилым человеком? Поэтому, вместо того, чтобы подняться к нему в комнату и рассказать обо всем, я направилась на кухню, выпила очень крепкого чаю с сахаром, чтобы привести себя в порядок и пошла накрывать на стол.

После обеда я как всегда направилась в оранжерею, чтобы удостовериться, что там поддерживается комфортная температура, полить кое-какие растения и опрыскать кактус, «царицу ночи», который вот-вот готовился расцвести. Взяв в руки пульверизатор, я задумалась, а какое желание я бы загадала, если бы было возможно? Казалось, что вся моя жизнь сейчас встала на такие рельсы, о которых можно было только мечтать: работа мечты, прекрасный дом для проживания и чудесная компания. Вот только…Только сердцу чего-то отчаянно не хватало и даже самой себе, под покровом тьмы, я не могла себе признаться, чего конкретно мне не хватает. Это было бы уже слишком.

Но после этого страшного телефонного звонка одно желание я бы загадала точно: жить мне хотелось долго и счастливо!

Вяло поработав в оранжерее с цветами, я направилась в дом чтобы смыть с себя жару оранжереи, принять душ и по пути размышляя о том, кто и зачем мог бы угрожать Павлу Несторовичу. То, что угроза была не в мой адрес, я была почему-то уверена: ну кто решился бы угрожать бывшей выпускнице филфака? С другой стороны, зачем кому-то угрожать человеку, который находится на заслуженном отдыхе?

Именно из-за того, что все мои мысли были заняты подобными рассуждениями, я и не поняла, что происходит в комнате на втором этаже.

Я резко открыла дверь ванной на себя и только шагнув внутрь, поняла, что что что-то пошло не так: кругом были клубы пара, как обычно бывает, когда человек долго принимает контрастный душ. Я испуганно заозиралась, потому что в доме мы были с Павлом Несторовичем одни, а его на втором этаже точно не могло быть.

Закладка:

— ААА! Так вы живы! — буквально взвилась я, как только первоначальный страх прошел и наше положение тел становилось все более двусмысленным. — Очень жаль!

Воронов тут же скуксился и скрипнул зубами. Сдвинул свои черные брови на переносице. Стиснул руки так, что показалось, будто он — кузнец, а талия моя — железный прут. Обстановка, и так ужасно жаркая, горячая, накалилась до предела. Казалось, еще миллисекунду — и что-то случится. Бомба рванет. Сама не знаю, в какую сторону, но точно — насмерть.

Не знаю, во что вылилось бы наше противостояние взглядами, если бы дверь вдруг не распахнулась и в проеме не возник Павел Несторович, закутанный на все тело в белоснежную простыню, как древнеримский император. Очки его тут же запотели от жара, который вырвался на свободу и он, оправив их, будто бы от этого зрительная способность улучшилась, спросил:

— Ч-что здесь происходит?

Я вздрогнула, вырвалась из рук мужчины, заволновалась. Что подумает обо мне Павел Несторович?! Решит, что я сумасшедшая девчонка, или что решила соблазнить его сына, или еще что-то! Я буквально руки начала заламывать от волнения. Сейчас этот Воронов точно сделает так, чтобы моя работа спустилась в унитаз! Воспользуется случаем! Ох, где была моя головушка прежде?! Не нужно было спускаться в подвал, к бассейну. Не нужно было брать ключи от сауны. Не нужно вестись на его провокацию и влетать в кабинку, чтобы отхлестать почем зря!

— Ася меня веником попарила. Спину.

— Ох, вот это правильно. В такую жару кондиционер легко может спину застудить, продуть, Асенька, ты как всегда вовремя. Наш ангел-хранитель!

Я вылетела из парилки, мокрая как мышь, растерянная и будто пустая. Ноги буквально несли меня наверх, в свою комнату, чтобы рухнуть на подушку лицом вниз.

Вот я натворила дел! Теперь этот хитрый продуман сделает ответный ход! И неизвестно, какого рода он будет!

Глава 5

Денис Воронов чувствовал себя странно. Он давно уже собирался съезжать, но его все время что-то останавливало. То, что происходило в доме, будто держало его цепями, и потому каждый вечер вместо того, чтобы рвануть в гостиницу, или проверить, как обстоят дела на квартире, он ехал в коттедж к отцу. И исподтишка следил, как тот расцветает при виде этой глупой Молодцовой.

А она? Она тоже хороша — все время крутится рядом с ним. «Павел Несторович то, Павел Несторович се». Только одно хорошо — старик действительно воспрял духом и стал лучше выглядеть, хотя может быть все дело в режиме и питании, о котором пеклась эта девчонка.

Именно поэтому он даже не стал сдавать ее выходку в сауне, чтобы не доставлять беспокойства отцу. Тем более на такой жаре. Если уж ему было тяжело переносить внешние удары веника в парной, тот мог свалиться от сердечного удара. Хотя, надо признать, после такой взбучки Денис действительно почувствовал себя лучше. Если не считать одного момента, когда девчонка, как птичка, попала в его силки — руки. Что-то странное начало с ним твориться. Он будто попал в ад и в рай одновременно, и его посетило такое чувство, будто бы все происходит именно так, как должно быть.

— Здорово, Воронов! — пожал ему руку подошедший товарищ. Саша улыбался, и Денис понимал почему. Редкий случай, когда Воронова можно было застать в баре за рюмкой виски в полном одиночестве. — Неужели ты не на работе, как обычно?

Воронов ответил на рукопожатие.

— Да, не всем достается по наследству одно из крупнейших кондитерских промышленных предприятий. Кому-то нужно самому вкалывать, чтобы все работало, как швейцарские часы, — кисло отозвался мужчина.

Александр расхохотался, присаживаясь на стул напротив.

— Не тебе ворчать! Биг Босс удачно оставил на тебя эту фабрику. Чувствую, что дела там пошли не очень, а?! — он подмигнул.

Воронов не хотел признаваться в огрехах руководства или работы, которых, к слову, становилось все меньше и меньше. Он действительно радел за родное предприятие и работал не покладая рук, полностью забыв про прежние увлечения.

— Дела, Саша, всегда идут так, как их направишь, — философски откликнулся он.

— Да ладно тебе, Дэн! Хочешь, я решу все твои проблемы? — Саша уже не кривлялся. Было видно, что он полностью серьезен и это насторожило Дениса. Он достал сотовый телефон, открыл приложение для заметок и набрал шестизначное число. — Вот за такую сумму могу лишить тебя такой головной боли, как шоколадная фабрика.

Денис рассмеялся и отодвинул протянутую руку.

— Нет, Саш, спасибо. Еще не все пройдено, не все рога отбиты, не все лбы расшиблены!

— Ну смотри, дело твое. Как надумаешь, знай, я всегда наготове! Помогу тебе, решу проблему. Тебе, наверное, тут осточертело находиться, в Лондоне-то совсем другая жизнь: клубы, девочки. А тут все одно и тоже, по кругу: дебет, кредет, бесконечные провалы. Ну, например, как тот…с девчонкой…

— Ой, не напоминай, — скривился Денис. — Слушай, как думаешь, а чего боятся девушки?

Саша даже замер от перемены темы разговора. Было видно, что он весь подобрался, будто хотел довести начатое до конца, даже какие-то мысли в голове прокручивал, слова подбирал, но тут растерялся. Слишком резкий переход от одного к другому получился.

— Эм… — протянул он. — Ну не знаю… телефон потерять, без щедрого любовника остаться, состариться…подписчиков в Инстаграме лишиться, может быть…

— Ну нееет, это все слишком просто, а если девушка не такая, как все?

Саша рассмеялся, хлопнув себя по колену ладонью:

— Уж не увлекся ли кем кровожадный Воронов?

— Можешь спать спокойно, не тобой, — криво ухмыльнулся Денис. — Но напугать кое-кого очень бы хотелось.

Саша вытянул губы и поднял брови «домиком», изображая Аль Пачино:

— Ты говоришь, но говоришь без уважения!

— Привези мне отрезанную голову лошади! — поддержал под общий смех Денис, напомнив о сцене из фильма «Крестный отец», где оппоненту в качестве предупреждения попала такая «черная метка».

Рано утром он взял стул из столовой и принес в коридор, поставил его прямо напротив двери Аси Молодцовой. Ждать оставалось недолго: она рано вставала, чтобы проконтролировать стряпню для завтрака, иначе Мира Львовна опять принималась кормить весь дом «страшным холестерином», как выражалась сама девчонка.

Вот за дверью прозвенел будильник смешной девчачьей песней про любовь. Потом последовало затишье — видимо, она довольно долго просыпалась. А уж после…

Лицо Дениса Воронова расплылось в яркой довольной улыбке победителя: из девичьей спальни раздался крик ужаса, который быстро покрыл периметр всего поселка нуворишей, а это не один гектар земли.

Такой высокой ноте позавидовали бы в опере, и сразу присудили первое место в конкурсе на самый громкий крик. Воронов от удовольствия потер руки.

Тут же дверь распахнулась и из комнаты вывалилась всклокоченная, испуганная, с огромными глазами навыкате, перекошенным ртом Ася Молодцова. Она дрожала, напоминая привидение в своей белой ночной сорочке до пят, покрывавшей все ее тело, словно плащ-палатка. Денис даже присвистнул — вид у нее был довольно комичный.

— Там! Там! — она увидела мужчину и, обернувшись, тыкала пальцем в комнату, будто бы в ней находился йетти, не меньше. — Тттам! Представляете! — никак не могла она остановиться.

Денис встал, тихонько подошел к ней, от чего Ася замолчала, но продолжала пятиться от двери.

— Что — там? — тихо и довольно угрожающе спросил он. — Твоя хладнокровная родня? Твои сестры, братья, подружки? Не думаешь, что придется с ними жить здесь всю жизнь?

Ася вдруг перестала метаться, взяла себя в руки и сфокусировала взгляд на мужчине.

— ААА! Так это вы! — протянула она и тут же указующий перст нацелился в его грудь, обтянутую белоснежной сорочкой. — Вы подкинули их мне! Как низко! Подло! Но, впрочем, все в вашем духе!

— Как, видимо, и в твоем! — резко бросил Денис и удалился. Но прежде чем повернуть за угол, повернулся, чтобы бросить последний взгляд на девушку.

Закладка:

Девушка нахмурилась, справедливо ожидая подставы после такого обращения. «Асенькой» Денис называл ее, только если хотел после добавить какое-то нелицеприятное слово, обижающее ее до глубины души. Но тут Денис промолчал, глядя на нее умилительно-ангельскими глазами. Ася не повелась на его актерские способности, но пошла выполнять волю хозяина дома — наводить свой чудо-отвар.

Пока девушки не было в комнате, отец уткнулся в фотоальбом, Денис воровато оглянулся, проверяя окрестности, достал из кармана бутылек и накапал из него пару капель в длинную желтую кружку, что стояла ближе к месту, где сидела Ася.

Успел завернуть крышку, хитро прищуриться до ее возвращения.

— Вот ваш чай, — она поставила перед ним точно такую же кружку с ароматным напитком. А сама развернулась, чтобы уйти из комнаты.

— Ну что же ты, Асенька, останься, — ухватил ее Денис за руку и насильно усадил на то место, где она уже сидела до этого. — Отец, попроси Асю остаться, я чувствую себя виноватым, что разбил вашу приятную компанию.

Отец вырвался из плена воспоминаний, которые таились в старом фотоальбоме и подслеповато прищурился сквозь очки на девушку.

— Действительно, Асенька, не узнаю тебя, посиди со мной еще часок. Ты же знаешь, с моей старческой бессонницей раньше я не усну.

Ася снова начала возмущаться и ругать отца за то, что тот назвал себя стариком. Денис тут же досадливо скривился.

— Так, а что там за следующее фото? — невинно перебил он эту милую перебранку людей, больше похожих на старых супругов и кинул острый взгляд в сторону Аси.

Она явно снова расслабилась и это было Денису на руку. Он собирался использовать этот вечер на полную катушку.

— А это Денис- первоклассник, — горделиво воскликнул отец, приподняв фото. Его очки блеснули…или это блеснули глаза, собравшие влагу воспоминаний?

— Ой, какой миленький! — хихикнула Ася и тут же приняла серьезный вид, поняв, что предмет ее смеха сидит, насупившись, рядом. Чтобы скрыть от него свой смех, который все равно рвался наружу, поскольку девушка совершенно не умела скрывать свои эмоции, она спряталась за своей кружкой. Денис, чтобы усилить впечатление, волком глянул на нее. И Ася тут же сделала большой глоток из кружки, от неожиданности подавилась, закашлялась, поставила кружку на место.

Денис довольно потер глаза.

— Денис, а как тебе Асин отвар? — вдруг подал голос отец, совершенно не глядя на Дениса, но перелистывая с глубочайшим интересом фотоальбом. Денис в ответ пожал плечами.

— Очень вкусно. Вкусно, да.

— Так попробуй его, а уже потом скажи свое мнение, — улыбнулся отец и воззрился прямо на сына. Под таким прямым и отчего-то насмешливым взглядом Денис взял кружку в руки и сделал большой глоток. Потом еще один и поставил кружку на место. Она звякнула донышком, соприкоснувшись со стеклянным столиком, и отец удовлетворенно кивнул: мол, так-то лучше. Денис подозрительно сузил глаза: уж не догадался ли отец, что он что-то подмешал в чашку Асе? Но потом одернул себя — быть того не может!

Ася достала одну фотографию, с потрепанными краями, и расправила ее. Отец метнул быстрый взгляд, но не сказал ничего. Денис спокойно забрал фото из рук Аси, и положил ее в карман брюк.

Девушка хотела что-то спросить, но не стала, она будто поняла, что говорить о той, кто улыбается на старой, немного пожелтевшей фотографии он не мог.

Отец снова начал перелистывать фотоальбом, выдавая какие-то фото то ему, то Асе, чтобы они оценили то художественный ракурс, то цвет, то саму постановку кадра. Денис же все поглядывал в сторону девушки и удовлетворенно замечал, что его лекарство начинает действовать: ей явно становилось жарко, щечки раскраснелись, она нервно облизывала губы и пыталась что-то сказать.

Он чувствовал тоже самое: жара и правда вдруг стала просто невыносимой. Когда успели выключить кондиционер? Горло начала мучить жажда и Денис с удовольствием остужал ее напитком, который принесла их рыжая несносная домоправительница. Он расстегнул одну пуговицу рубашки, потом другую. Закатал рукава. Стянул ботинки, отставил их в угол.

Ася же собрала волосы в длинный рыжий хвост, свернула из салфетки веер и начала обмахиваться им.

— А знаете, ребята, — вдруг глянув на них из-под очков, выдал отец. — Пойду-ка я спать. А вы тут беседуйте, общайтесь.

Ася тут же встала, намереваясь тоже слинять, но отец положил руки ей на плечи и буквально впечатал обратно на место.

— Знаешь, Асенька, а ведь Денис когда-то хотел работать машинистом в метро! Думаю, тебе будет интересно об этом узнать, — подмигнул он Воронову, и тот тут же почувствовал иррациональное чувство: захотелось рассказать всю правду о том своем детском желании.

— А Асенька, — продолжил отец, подмигнув уже девушке. — Прежде хотела быть ведущим новостей.

Первое желание Дениса было расхохотаться: кто бы видел таких рыжих и худеньких ведущих новостей, у которых всегда в глазах таится насмешка, даже если они говорят серьезные вещи, но второе желание перевесило все. Откуда оно взялось, это глупое, странное желание?

Ему хотелось ГОВОРИТЬ.

Едва только спина Павла Несторовича скрылась из виду, как я точно решила: сбегу. Но только я повернулась к Воронову, как тут же все мое желание как рукой сняло.

Так странно, оказалось, что я не вижу никого и ничего, кроме него. И он смотрел на меня такими большими, горящими глазами, которые блестели также сильно, как огни фонарей во дворе, что я даже видела свое собственное отражение на дне его зрачков.

Ну как тут уйти? Да и ноги мои совершенно отказывались слушаться, руки буквально превратились в тряпочки, а жара буквально затопила все тело. Одно из двух — или я начала заболевать, или присутствие Воронова начало сказывать на моем сознании крайне негативно.

— Я не хотела стать ведущей! — вдруг, вместо того, чтобы сказать ему пару ласковых слов, выдала я.

Он обалдело глянул на меня, открыл и закрыл рот и вдруг сказал, облизнувшись:

— Это так странно, но я хочу рассказать тебе кое-что.

Я тоже замерла. Мне тоже хотелось ГОВОРИТЬ! Рассказывать все подряд, и, если бы Дениса Воронова не было в комнате, боюсь, я начала бы беседовать с кружкой, в котором плескался настой шиповника.

— Когда я был маленьким я хотел быть водителем поезда… — начал он. А потом будто сорвался и вперемешку с историями о том, как он впервые прокатился на поезде, начал говорить о любимой игрушке в детском саду, и тут же — о том, что любит читать перед сном и как ненавидит отели.

Я завороженно слушала, и, самое смешное, понимала то, о чем он говорит ясно и прекрасно, даже несмотря на то, что речь его неслась горным потоком снося все на своем пути. То он вспоминал о детском саде, то вдруг говорил про Лондон, где жил уже взрослым, а через секунду делал мне замечание в том, чтобы я больше не надевала свой белый сарафан, который он считает слишком вульгарным.

И тогда я тоже раскрыла рот, и тоже, по его примеру, начала делиться всеми воспоминаниями, которые только возникали в моей памяти, перед моими глазами. Это было так странно, но так легко и просто. Никогда я столько не рассказывала о себе, и никогда бы не подумала, что человеком, с которым буду делиться своей жизнью, будет этот противный Воронов.

Так мы и сидели, не закрывая рта, перебивая друг дружку, едва ли слыша то, о чем говорит собеседник. Не знаю, сколько прошло времени, у меня уже болели щеки от смеха, как, думаю, и у него, гудела голова, и тут Воронов вдруг стал очень серьезным.

— Ася, мне нужно тебе сказать кое-что. Ты такая бестолковая, всегда попадаешь во всякие неудачные ситуации.

— Ну спасибо, господин товарищ барин, — отозвалась я, и он засмеялся тому, как я его обозвала.

— Согласись, что я прав. Думаю, тебе нужно быть готовой абсолютно ко всему. Носи с собой в сумочке набор для выживания!

— Набор для вышивания? Но я не умею вышивать, — вяло отбила я его подачу.

Закладка:

— Да уж, как и тебе, — съехидничал Денис. Ася не уловила насмешки в его словах.

— А ведь это правда. Я прекрасно знаю, что не факт, что добьюсь именно того, чего хочу. Любой жизненный путь скорее похож на запутанный лабиринт со множеством ловушек, ответвлений и тупиков. И далеко не всегда мы приходим именно к тому выходу, который наметили вначале. Меня это не пугает, я готова. Я открыта миру и готова меняться и менять.

— Все это сказки про белого бычка! — рассмеялся Денис, потешаясь над тем, что говорила Ася. А она явно оседлала свою любимую тему в разговоре, потому что останавливаться не собиралась. — То есть ты хочешь сказать, что несмотря на то, что не достигнешь своей цели, все равно будешь идти к ней? Или ползти? Или лежать в ее направлении?

Девушка сердито махнула головой, от чего рыжий хвост качнуло из стороны в сторону.

— Конечно буду. Но если не смогу добраться до нее, то не буду отчаиваться и страдать. Моя мама очень хотела стать певицей. Она училась, старательно работала над собой, шла на какие-то жертвы, думаю, и конфликтовала сама с собой, уехала покорять большой город. Но потом вернулась. Стала работать кассиром в магазине. Представляешь? Яркая, харизматичная девушка, которая планировала блистать на весь мир, вдруг стала кассиром. А все почему? Она встретила моего отца, они поженились и она поняла, что ее цель по-настоящему — это делать что-то от дыши, быть счастливой. Вот и все.

— И что, певицей-то она так и не стала, — подмигнул Денис.

— Да, может быть она не стала известной певицей, но благодарные слушатели у нее все же были. Люди. Это я и отец. И она была счастлива в этом.

Они замолчали, каждый о своем.

А наутро Павел Несторович обнаружил в столовой умилительную картину: на маленьком диванчике в неудобной позе спал Денис, тот самый, что всеми силами пытался стать Биг Боссом, был всегда строг и подтянут, прям и сдержан, а на его коленях пристроила свою буйную рыжую голову Ася — девушка, которую он всячески задирал, не позволяя приближаться к себе.

Наши разговоры с Павлом Несторовичем за вечерним чаем об искусстве, литературе, творчестве, уже не приносили мне такого расслабления, как прежде. Я все время сидела как на иголках, ожидая, когда вернется Воронов и встанет в проеме двери, смеривая пронзительным, неприятным взглядом нашу честнУю компанию.

— Заходи, Денис, присоединяйся! — всякий раз приглашал его к столу и нашему огоньку Павел Несторович, но Воронов был непоколебим и постоянно отказывался. Но делал это всегда с таким видом, будто ему хотелось сплюнуть в сторону от увиденного. Особенно после ночи, когда мы проговорили несколько часов подряд. Ума не приложу, от чего это нас, двоих непримиримых врагов, вдруг потянуло на откровенность, но утром, проснувшись помятыми и потерянными, мы оба постарались сделать вид, что этой ночи не было.

Каждый раз, когда Воронов проходил мимо столовой, где сидели мы с Павлом Несторовичем, я съеживалась, чувствуя себя виноватой за тот нелепый случай, что произошел по моей вине на презентации, но изменить-то ничего не могла. Тем более, что во мне тоже сидело это жуткое недовольство их высочеством: считаю, что Денис Воронов поступил не по-мужски, примчавшись в телекомпанию и надавив на шефа, чтобы меня уволили.

Ну, как бы там ни было, а съезжать сама я не собиралась только из-за того, что сын хозяина дома относится ко мне предвзято. Продолжала все также бороться с поваром Мирой Львовной, которая, кажется, готова была меня исполосовать ножом — настолько сильная между нами разрослась неприязнь, ну и выдумывала разные пакости этому зазнавшемуся Биг Боссу, чего скрывать.

Несмотря на то, что я перевела весь дом на правильное питание, заставляла Павла Несторовича заниматься спортом, я видела, что здоровье его оставляет желать лучшего. Он чувствовал себя иногда довольно сносно, а иногда вообще не хотел вставать, и такая разница между тем человеком, живым, здоровым, активным, что я видела на фотографиях и тем, кого я видела вживую, угнетала меня.

Одно поддерживало его силы все время: Павел Несторович ожидал, когда расцветет его кактус, который давал цветок только раз в году, и эта ночь приблизилась. Приготовлениями к событию я была занята уже два дня: пригласила кое-каких сотрудников фабрики, близких хозяину дома, заказала легкий фуршет.

В субботу, когда Воронов вернулся с фабрики к обеду, Павел Несторович снова взял меня за руку под горящим огнем взглядом Дениса, и обратился с просьбой.

— Дорогие мои Асенька, Денис. Сегодня мы устраиваем прием в честь моей «Царицы ночи». Я очень хочу, чтобы эта ночь прошла волшебно. Наконец она покажет свою красоту и великолепие, для того, чтобы снова завянуть на год. Надеюсь, в этот раз, Денис, ты пригласишь своих друзей для того, чтобы я мог показать им свое сокровище, — при этом Павел Несторович с улыбкой глянул на меня, и я заметила, как заходили желваки на скулах Дениса. — Ну, и, наконец, я хочу запечатлеть для потомков это событие. Боюсь, в следующем году я не доживу до того, чтобы снова увидеть свою царицу.

Я тут же взвилась. Мне не нравилось, когда Павел Несторович вдруг принимался думать о возможной скорой кончине. Открыла рот, чтобы возмутиться, сжала его руку, как вдруг…

— Если будешь тратить время на молоденьких девушек, то точно не доживешь, — вдруг зло процедил Денис.

В комнате повисла тишина. Никто не проронил и слова на это прямое оскорбление, только Павел Несторович хитро глянул на сына. Я же в этот раз не собиралась оставлять все, как есть. Встала, оправила свой простой белый сарафан, и, обойдя стол, склонилась возле лица Воронова. Сузила глаза, в которых, думаю, он увидел всю ту бушующую ненависть, которую я испытывала к этому человеку, и со всего размаха влепила ему пощечину. Думаю, он не ожидал этого. Да никто не ожидал!

Павел Несторович всплеснул руками. Денис ухмыльнулся и прошептал:

— Ты еще пожалеешь.

А я…На секунду мне стало легче, как будто бы я отплатила ему за свое увольнение, косые взгляды в доме, мелкие оскорбительные высказывания, но потом вдруг навалился страх пополам со стыдом.

— Асенька! Асенька! — донеслось мне в спину взволнованное, но я не хотела возвращаться. Бегом вылетела из столовой, в сад и только потом подумала, что нужно было вернуться в свою комнату. Однако снова проходить мимо этого нахала, хама, порочного и страшного человека, я уже не могла. И потому направилась в оранжерею — темное и уединённое место.

Только здесь можно было подумать обо всем на свете, и здесь же я немного поплакала от накативших эмоций. Значит, Денис Воронов считает, что я с Павлом Несторовичем…И делаю это из-за денег? Ну хорош гусь! А как же просто человеческое отношение? Как же любовь к ближнему?

Отвратительный человек, злой, эгоистичный, испорченный!

Я топнула ногой раз, другой, прогоняя злость, а потом вытерла слезы и вышла во двор. Мне нужно было заниматься делами — совсем скоро начнется вечер, посвященный «царице ночи», и не хотелось встретить гостей Павла Несторовича с красным носом.

Вылетая из оранжереи, я наткнулась на Миру Львовну. Поправив свои волосы под белой косынкой, она недовольно проворчала:

— Приехали там из ресторана. Привезли эту мелкую еду.

Буркнула и ушла обратно в дом. Я сжала кулаки. Вместо того, чтобы помочь, повар, похоже, решила устроить бойкот. Еще одна царица в этом царстве! Ей явно не понравилось, что проигнорировали ее умение готовить. Обратившись в кейтеринговое агентство, мне на самом деле мне очень хотелось сделать для Павла Несторовича в этот день все по высшему классу, а салаты с майонезом никак не подходили к этому, и потому я и прогнорировала Миру Львовну. Хотя, если быть честными, она даже не выказала особого рвения!

Проводив ее взглядом, я закрыла оранжерею на ключ, на всякий случай, и настроилась на то, чтобы с удовольствием окунуться в суету приготовлений. И только сделала пару шагов по направлению к воротам в дом, за которым томился грузовичок из ресторана, как налетела на Дениса Воронова.

Закладка:

Он будто ухватился за мои плечи, чтобы удержать от возможного падения, и я тут же почувствовала, как зашлось мое сердце. Кровь снова застучала в висках. Надо же, какое сильное это чувство — ненависть! Оно прямо билось, бурлило в моей крови, заставляя подгибаться колени.

— Ты и отсюда вылетишь как птичка, — сказал он мне на ухо медленно, тихо, чеканя каждое слово.

Мне в ответ хотелось сказать что-то такое же грубое, жесткое, но он уже отпустил меня и, открыв ворота для сотрудников ресторана, выскользнул на улицу. Я вздохнула несколько раз, чтобы привести себя в порядок и помотала головой из стороны в сторону. Не дождешься! В этот раз я постою за себя!

Вечер начался просто прекрасно. В саду перед оранжереей все было готово: расставлены небольшие столики, развешены гирлянды, установлена маленькая своеобразная сцена. До назначенного часа оставалось совсем ничего. Гости общались под тихую музыку и было видно, кого пригласил Денис Воронов, а кого — Павел Несторович.

Если первые пили шампанское и смеялись громко, открыто, весело, то вторые что-то горячо обсуждали, качали головами. Два потока — молодых и не очень — не смешивались, но при этом существовали достаточно вольготно.

Наконец приехала съемочная группа — ее пригласил Денис Воронов. Как я и думала, шеф-редактор новостей оказался его другом, раз так быстро и легко откликалась к сотрудничеству. Мне было приятно увидеть Алису — все-таки мы расстались на хорошей ноте. Друг друга мы приветствовали охотно, она даже пожалела, что я не смогла остаться в их коллективе и сказала, что всегда можно все исправить — если хорошо постараться. На это я только пожала плечами. Не рассказывать же, что дорога на телевидение мне закрыта из-за Воронова?!

В этот вечер она надела короткое синее платье с красивым декольте, и оператор постоянно отвлекался на нее, что издалека казалось ужасно смешным — он явно старался скрыть свой интерес, а она принарядилась для другого.

И чуть позже стало понятно, для кого. Как только появился Денис Воронов, он тут же был атакован телевизионной красавицей. Она будто бы уговаривала его на интервью, но мне было видно из зарослей пихты, в которые я тут же практически вонзилась спиной, чтобы не попасть в поле его зрения, что дело тут не профессиональное.

Однако мне нужно было следить, чтобы все гости чувствовали себя уютно и хорошо. Павел Несторович развлекает свою половину, Денис — развлекается разговором с красивой грудью Алисы, а я…

Я отправилась развлекать гостей Дениса. Смахнула с себя неприятное ощущение от картины мило болтающих Алисы и Воронова, подошла к группе парней.

Они сразу сделали «охотничью стойку» — смерили меня оценивающе с ног до головы и начали наперебой представляться. Эта чисто мужская компания была очень смешной и веселой, и я с удовольствием бы поболтала с ними еще, как вдруг увидела, что к нам нервной походкой километровыми шагами направляется Воронов. Казалось, что это дракона выпустили из клетки — из носа только пар не валил.

Чтобы не смущать хозяев дома, я ретировалась обратно под приют пихты. Однако за мной следом направился один из представителей молодежи, — долговязый парень, внешне очень приятный, блондин.

— Саша, — с улыбкой представился он мне.

— Ася, — поддержала я его знакомство. Было очень приятно, что я еще могу заинтересовать кого-то как девушка, давно со мной никто не флиртовал и не знакомился.

— Ася, я хочу попросить твой телефон, — достал он свой гаджет из кармана брюк, а я оглядела полянку и вдруг замерла. Воронов встал прямо напротив в кругу своей компании и внимательно смотрел на нас. Мне захотелось отвернуться, но это выглядело бы глупо.

— Зачем? — посмотрела я на своего нового знакомого, а сама улыбнулась.

— Хочу пригласить тебя на свидание, — признался молодой человек.

— Да я…не… — «хожу на свидания» хотела сказать я, но осеклась. Саша тут же перебил меня, понимая, что возможен отказ.

— Не сегодня, Ася. Пусть будет в другой раз, я не против, — согласился он. Я подумала, но все же продиктовала ему телефон и после этого он вернулся к своим друзьям.

Наконец, после выступления приглашенной певицы, для создания настроения, слово взял Павел Несторович. Он поправил небольшой микрофон и приподнял фужер шампанского, который, я точно знаю, был в его руках лишь номинально.

— Дорогие мои друзья! Как я рад, что сегодня мы все здесь собрались! Это старая традиция — встречать особенный расцвет «царицы ночи», и я надеюсь, что она продолжится в дальнейшем, вне зависимости от того, кто проводит это мероприятие! Я заранее хочу сказать спасибо за организацию моей красавице Асеньке, — он приподнял фужер, и кто-то зааплодировал.

— О чем ты говорила с Сашей? — вдруг услышала я тяжелое дыхание прямо в макушку и вздрогнула от неожиданности. Павел Несторович продолжил говорить что-то о кактусе, рассказывая его историю, но все внимание мое сосредоточилось на том человеке, что стоял позади меня и злился в спину.

— Он меня позвал на свидание.

Денис хрипло рассмеялся.

— И он туда же! Не смей с ним встречаться!

Я хотела повернуться, но решила не давать ему возможности унижать меня в лицо и видеть мои глаза.

— С чего бы это? — дернула плечом.

— На молоденького потянуло? Решила, что отец долго не протянет и вздумала поискать замену?

— Не смей так говорить о своем отце! — процедила я.

— Все вы такие, — не сдавался Воронов. — Раз не вышло зацепиться мозгами, так в ход пошли другие части тела?

Я закатила глаза, но ничего не ответила ему. Пусть думает, что хочет. Мне все равно. Все рав-но!

— Не трогай моих друзей, поняла? — сказал он зло и замолчал. Я не стала отвечать — от обиды могла наговорить такого, о чем бы потом могла пожалеть.

В этот момент Павел Несторович завершил свое выступление и пригласил всех в оранжерею. Он попросил приготовить фотоаппараты, включить камеры, сообщив, что в оранжерее все готово для съемок действа, которое происходит только одну ночь в году. Он достал ключ, повернул его в замке и широко распахнул двери оранжереи, приглашая туда гостей. Первым вошел телеоператор, чтобы снять момент как появляется цветок и вдруг замер.

Павел Несторович пробрался вторым и вдруг все услышали глухой стук, будто что-то тяжелое ударилось оземь. Денис и я сорвались с места и, расталкивая всех остальных, пробрались внутрь. Павел Несторович полулежал на земле, держась за сердце, голову его поддерживал растерянный оператор.

— Что случилось? — закричал Денис, а мужчина кивнул в сторону.

И тут я все поняла. Красивый тропический кактус селеницереус, известный под названием "Царица ночи", гордость Павла Несторовича, был выпотрошен. Стебли валялись отдельно, цветок был смят и растоптан, горшок разбит, а земля раскидана по всей оранжерее. Причем остальные цветы не были тронуты. Только этот.

Я застонала вслед за Павлом Несторовичем.

— Что ты стоишь? — ткнул меня Денис, склонившийся над отцом. — Срочно скорую.

Спохватившись, я набрала номер и поспешила вызвать врачей. Я видела, как губы Павла Несторовича синеют, а его лицо приобретает бело-синеватый оттенок, причем все это происходило буквально на глазах.

— Сердце, это сердце не выдержало, — слышала я шепотки гостей.

Едва скорая помощь примчалась к дому, врачи начали предварительный осмотр, предупредив, что нужна госпитализация, как Денис Воронов, сузив глаза, вдруг воскликнул:

— А ведь это ты была последней в оранжерее! И ключ есть только у тебя и у отца. Зачем ты растоптала цветок?

От шока у меня помутилось в глазах.

— Или ты?! — вдруг выкрикнула я, совершенно не стесняясь присутствующих приглашенных и врачей скорой помощи.

Павел Несторович застонал и все внимание вернулось к нему. Но после таких слов Дениса я практически спинным мозгом почувствовала, как подозреваемый в варварском отношении к чуду природы уже установлен, ярлык наклеен. И, как бы тяжело это ни было признавать, подозреваемый был один, и это была я.

Закладка:

Глава 7

Денис Воронов чувствовал себя неуютно среди белых стен больницы. Все здесь дышало страданием и страхом, а эти чувства он старательно гасил в себе и старался выжечь в других, тех, кто окружал его. Отца определили в лучшую палату, сын побеспокоился о прекрасном уходе, пансионе, заплатив где нужно и ненужно, и дни потянулись своим чередом.

Квартира Воронова давно уже была пригодна для жилья, но он не хотел в нее возвращаться, решив для себя, что не даст оставаться отцу с Асей дольше положенного времени, чтобы она не успела охомутать его, женить, присвоить имущество, а потом и наследство. Денис был готов ко всему.

И сейчас, сидя у постели отца, держа его враз ставшую сухой и легкой руку, он сдерживал слезы, думая лишь о том, каким все было мелочным и глупым. Денис задумался о своей жизни, которую, как оказалось, не мог контролировать так, как ему хотелось. Если у отца, который всегда был настоящим Биг Боссом, все было разложено по полочкам, находилось время для всего, что его интересовало, Денис, будто ветреная бабочка, рвался в разные стороны — то на свет свечи, то на свет лампы. Парень даже фамилию себе оставил материну — Воронов, думая лишь о том, что будет самостоятельной единицей.

Однажды, после окончания университета, отец предложил стать Денису сотрудником шоколадной фабрики, которую создал с нуля, сам поставил на ноги одному ему известными способами, и тот заинтересовался. Но отец не был бы Биг Боссом, если бы в этом предложении не крылась какая-то пакость. Он сказал, что хочет видеть Дениса в качестве мастера — обыкновенного рабочего, который приходит на работу, стоит у станка и выполняет все, что делают остальные.

Тогда парень взвился — надо же, какое предложение! Собрал вещи, документы и рванул в Лондон, решив заняться творческим делом. Но и там не находил покоя, ведь оказалось, что после окончания учебы он снова становился обычным винтиком системы.

И когда отец предложил вернуться в страну, при этом возглавив фабрику, Денис согласился. Сейчас он обдумывал все свои действия, шаги и понимал, что слишком во всем горячился.

Желая доказать всем и каждому, даже этой мелкой девчонке, Асе Молодцовой, кто здесь хозяин, кто Биг Босс, он всегда действовал слишком импульсивно, резко, совсем не так, как отец.

Быть может, для того, чтобы добиваться своих целей, нужно все делать с трезвой головой и холодным рассудком, а не вестись на эмоции, которые в последние дни в нем так и бурлили. Не понятно, правда, от чего. Причем в офисе он вел себя как самый разумный бизнесмен, но в присутствии определенных личностей дома будто клеммы срывало.

Он зашел к главврачу больницы и положил увесистый конверт на край стола.

— Очень на вас надеюсь, — сказал он.

— Денис Павлович, — отозвался доктор, — вы же сами понимаете: возраст, нервы. Сейчас его нужно беречь. Только покой и хороший уход. Домой вы сможете поехать с ним не раньше, чем через неделю, но в каком состоянии он будет потом…

Денис кивнул. Да, все будет зависеть от обстановки дома. Он попрощался с врачом, сел за руль и поехал обратно. Нужно было решать проблемы по мере их поступления.

Подъезжая к дому, увидел, как навстречу ему по дороге бежит девушка. Короткие шортики, легкая майка, под которой упруго перекатывается сочная грудь. Он даже засмотрелся, сбавив скорость, а потом понял, кто это, и тут же выругался.

— Тьфу, опять ты, Молодцова?

Только он хотел нажать на педаль газа, как эта ненормальная буквально бросилась ему под колеса.

— Тебе что, жить надоело? — буквально прорычал, когда она, не спрашивая разрешения, с глухим шлепком упала на переднее пассажирское сиденье. Девушка тяжело дышала, пытаясь выровнять дыхание после бега, все лицо ее раскраснелось, а волосы даже чуть выбились из хвоста, готовясь рыжей солнечной волной опасть на веснушчатые плечи.

— Там…там… — пыталась она сказать, а Денис тронулся с места, давая ей время оклематься. — Там кто-то ехал за мной!

Мужчина хохотнул и демонстративно посмотрел на короткие шорты с бахромой, неровно отрезанные, оголяющие бедра и тонкую майку.

Ася сделала вид, будто смутилась и прикрылась руками.

— Шорты кто-то мне порезал, это не я. Обычно я бегаю по вечерам по этой дороге, в этой одежде, а сегодня решила пробежаться днем, чтобы не думать, не переживать, как там Павел Несторович, и обнаружила это. Другой подходящей одежды у меня нет! Не в юбке же бегать?!

Денис скривился, будто поверил в эти россказни. Не ожидал, правда, что Ася будет врать о такой ерунде.

— Так кто — там? От кого бежишь? — вернул он ее к теме.

Девушка округлила глаза.

— Прямо за мной медленно ехал черный внедорожник. Без номеров. Он ехал прямо от дома Павла Несторовича, и не обгонял, не сворачивал, ехал прямо за мной. Я думала, что может быть, водителю места на дороге не хватает, и свернула практически в колею у дороги, но нет, он продолжал будто красться за мной! — ее глаза будто повлажнели от пережитого. Денис приподнял брови.

— А сейчас он где? — усмехнулся он.

— Я прибавила шагу и побежала вперед, а тут — вы… — только она это сказала, как дернулась и показала пальцем вперед. — Да вот же, вот же он!

Денис всмотрелся вперед, в лобовое стекло. В тот же момент перед ними промчался черный БМВ, хищно блеснув боками. И правда — на авто не было номеров. Или машина была новой, или…

Он вдавил педаль газа в пол. Скорее всего, это все его паранойя, которая каким-то немыслимым образом может передаваться и другим.

— Не переживай, это не про твою честь. Кому ты нужна? Тем более в таком благополучном районе.

Девушка согласно кивнула. Действительно, мало ли кто это мог быть. Может быть, водитель действительно просто засмотрелся на приятный открывшийся вид…Потому что посмотреть было действительно на что. Денис едва ли не облизнулся, когда снова бросил взгляд на голые округлые коленки, бледные нагие руки, плечи. Вздохнул и отвел глаза от картины сбоку.

— Ася. Я должен тебе это сказать сейчас.

Она встрепенулась.

— Что-то с Павлом Несторовичем?

Денис сглотнул. Он знал, что девушка каждый день приезжает в больницу пронаведать отца, который, кажется, уже шел на поправку, и эта реакция его озадачила — так реагирует только неравнодушный человек, а не охотница за богатством. Подумал и тут же отмел эту мысль.

Он притормозил у ворот и повернулся боком к ней.

— Ася, тебе лучше уйти. Я дам тебе расчет. Отец скоро вернется домой и ему будет больно видеть тебя здесь. Тебя, убийцу его кактуса, этой «Царицы ночи».

— Но это не я! — привычно взвилась она.

Воронов покачал головой.

— Только у тебя был ключ, и ты побежала в оранжерею после ссоры в столовой. После тебя там никого не было. Не мог же это сделать отец?!

— Да вы просто… — она подбирала слова. — Хам, наглец, бессовестный человек! — распалялась она, но Денис поднял руку кверху и сказал спокойно:

— Все решено.

И она тут же будто сдулась, опустила плечи, отвернулась, чтобы скрыть резко повлажневшие глаза. Денис все понял: слов здесь было не нужно.

Воронов дал ей хороший расчет. Сейчас он стал словно глыба льда, которая взирает на все свысока своего белого великолепия. Ася собралась в тот же день. Было видно, что она хотела остаться в этом доме, девушка несколько раз порывалась поговорить, но сама себя останавливала на последнем шаге, да и хмурый вид Дениса говорил о многом.

Вещей у нее собралось немного, мужчина даже хотел подшутить над тем, что Молодцова, видимо, является не настоящей женщиной, у которой одна косметичка обычно превышает ручную кладь в самолете, но осекся.

Он дал ей время попрощаться с домом — Ася зашла к водителю, обнялась с ним под неусыпным контролем Дениса, позвонила всем приглашенным сотрудникам, которые обычно приходили в разное время и дала им четкие наставления по ходу текущих дел, поднялась в спальную комнату отца, посидела там несколько минут, разглаживая его кровать, как будто говоря прощальные слова, и только потом, собравшись с духом, спустилась.

Закладка:

Он покачал головой и кивнул на бумагу, намекая, что времени ждать у него нет.

— Я буду хорошей официанткой. Буду мыло натирать на терке, чтобы его дольше использовали, — вдруг придумала сомнительный аргумент в свою пользу.

Артур Равильевич взвился.

— Ты за кого меня принимаешь, а?! Экономия еще никому не вредила. Не издевайся! Пиши свое заявление, забирай вещи и благодари бога, что я не повесил на тебя сумму причиненного ущерба.

Тут я сощурилась. Действительно, это было странно: такой человек точно бы воспользовался случаем и решил все свои финансовые вопросы. Что-то было тут не чисто.

— Уходи и друга своего уводи, чтобы он полицию не привел.

Тут я и поняла: буду давить на это место.

— Артур Равильевич, я вам не рекомендую меня увольнять, — с видом человека, который знает все и всех, я расселась на стуле и закинула ногу на ногу, придав себе деловой, как мне казалось, вид.

— А то что? — усмехнулся усач.

— А то… — я неопределенно пощелкала в воздухе пальцами, намекая на все кары, какие только можно. Вообще я всегда считала, что воображение человека — это самое страшное зло на земле. Нужно только подкинуть ему немного пищи, и он сам уже сделает все за тебя: придумает такие кары, что и не снились палачу. Думала, что и тут этот финт сработает. Как бы не так.

Артур Равильевич внимательно и серьезно посмотрел на меня и сказал веско:

— Асенька, девочка моя, уйди по-хорошему, а? христом богом тебя прошу!

Я сделала глазки как кот из «Шрека», но все было напрасно: если мусульманин просил «Христом богом», значит, у него уже сорвало последние клеммы. Нужно было уходить.

— Ладно, — дописав заявление, протянула бумагу ему. — Прощаюсь с вами, надеюсь, когда-нибудь свидимся.

— А я очень надеюсь, что нет, — вставая следом за мной сказал мой теперь уже бывший начальник.

Меня его слова не задели. Если честно, за такой короткий промежуток времени меня так часто увольняли, что у меня начал вырабатываться настоящий иммунитет. Выглянула в окно и увидела, что Денис стоит и ждет меня у входа, засунув руки в карманы. На секунду я даже залюбовалась им: такой он мужественный, особенно с этими шрамами, которые получил из — за меня, такой красивый и совершенно человечный. Но стоит нам оказаться рядом, как тут же превращается в чудовище, и понять, от чего происходила с ним эта метаморфоза, не было никакой возможности.

Я задумалась: это третье рабочее место, с которого меня увольняют благодаря Денису Воронову. И как бы мое глупое сердце не билось рядом с ним, как бы не просилось наружу, чтобы стучать в унисон с его черствым сердцем, для того, чтобы выжить здесь и не превратиться черт знает в кого, у меня был только один выход.

Мне нужно было уйти. Для чего он ждет меня сейчас у двери? Не для того ли, чтобы снова отчитать за то, чего я не делала в оранжерее Павла Несторовича? Или снова облить меня помоями, назвать подстилкой, или что-то еще?

Нет, мне нужно уходить.

И я, закинув сотовый телефон, паспорт, карандаш в сумку, обнявшись на прощание с ошарашенной Леночкой, шуточно отдав честь Артуру Равильевичу, я вышла из кафе с другой стороны здания — с помощью служебного входа.

Улица ослепила меня радостным солнцем, но мне отчего-то очень сильно хотелось реветь. Так, будто бы я по своей глупости потеряла что-то очень и очень важное.

— Как тебе твое новое место работы? — улыбаясь, спросил Саша. Я кивнула и немного сжалась.

— Еще раз благодарю тебя за такое предложение! Коллектив пока для меня загадка, но, думаю, сработаемся! — Я склонилась над тарелкой с салатом, чтобы скрыть выражение своего лица. Все, на самом деле, было не очень нормально. Но я для себя решила: уж тут-то я точно задержусь, тут точно никакой Воронов мне не навредит, и я зацеплюсь, впившись корнями в землю.

В тот день, когда благодаря Денису Павловичу я потеряла работу в кафе, мне позвонил Туманов. Не сразу его узнала, но он тут же исправился, напомнив, что мы обменялись телефонами на вечере презентации Павлом Несторовичем его удивительного кактуса — «царицы ночи». От него я и узнала, что у моего друга все в порядке, за ним следит престарелая медсестра, ежедневно посещает врач, и Павел Несторович как всегда бодр и весел, и много времени проводит в оранжерее, отстраивая заново свою удивительную теплицу. Про Дениса Саша благоразумно промолчал, и я тоже не стала поднимать его имя в разговоре.

Узнав, что я сейчас без работы, тот сразу же пришел мне на выручку, предложив войти в состав пиар-группы кондитерской фабрики. Мне не хотелось соглашаться, все-таки это друг Воронова, но, подумав, я согласилась.

Будь что будет!

И вот уже третий день я ходила в офис «кондитерки», и абсолютно ничего там не делала. Меня сразу же приняли за девушку легкого поведения, которая спит с заместителем директора — каким-то образом сразу все узнали, что я попала сюда по протекции Саши, — и потому все трое сотрудника пресс-службы со мной не общались.

Руководительница отдела, сухощавая старая дева так и сказала:

— Ну, иногда в нашем отделе появляются такие прыщи, которые со временем так возбухают, что их просто выдавливают.

Я возмутилась на такие обидные слова, приготовилась давать отпор, но тут эта грымза завалила меня какой-то глупой работой, и я передумала. Как и передумала доставать из сумки торт, с которым пришла знакомиться, вливаться в коллектив. И вот уже третий день молча страдала у окна, раскладывая и подшивая в папки никому не нужные документы.

— Не переживай, — подмигнул Саша. — Поначалу к новеньким всегда так относятся, но потом привыкают. Все когда-то были новичками, правда?!

— Я не боюсь работы, ничего не боюсь, — честно сказала, глядя ему в глаза и раздумывая: пожаловаться ли мне на грымзу сейчас или нет.

— О, я это уже понял очень хорошо! — Саша откинулся на спинку стула и рассмеялся. На его бурную реакцию обернулись соседи по столикам кафе, куда мы зашли пообедать. — Ты уж очень смелая, даже слишком.

— Ты мне льстишь, — хихикнула я. — Просто ты меня в деле не видел.

Саша взял мою руку в свои ладони и заглянул в глаза.

— Завтра и покажешь, насколько ты смелая.

Мне захотелось выдернуть руку. Каким бы представительным, интеллигентным, интересным и умным ни был этот молодой человек, но все во мне протестовало против него. Я вообще бы свела все наши отношения к простому приветствию в коридоре компании его отца, где он трудился его заместителем, но у Саши, похоже, были совершенно другие планы.

— Завтра состоится большое мероприятие — «Предприниматель года». На него съезжается едва ли не половина России, чтобы принять участие в конкурсе, увидеться с конкурентами и посмотреть на новых возможных партнеров. Ничего особенного: небольшой концерт, фуршет, общение би-ту-би.

Я молчала, ожидая, когда он дойдет до части, касающейся моего там нахождения. Может быть, мне, как сотруднице пресс-службы, нужно будет написать об этом заметку на сайт? Или пойти фотографом? А что, я могла бы!

— Мне хотелось бы пойти туда с очаровательной спутницей, — снова подмигнул он мне. — С тобой.

Только я раскрыла рот, чтобы отказаться, вернее, сразу же откреститься от этой затеи, как он, предугадав мое желание, тут же ободряюще похлопал меня по руке:

— Отказ не принимается, Асенька. С тебя — красивое платье и хорошее настроение. Но, точно знаю, у тебя все это есть!

Я практически застонала вся внутри. Как же мне не хотелось никуда идти, тем более с ним, давая надежду. Понимая, что такие знаки внимания не могут остаться безнаказанными — рано или поздно мне придется сделать шаг. Или навстречу, или в обратную сторону. И не известно еще, как он среагирует, если я не просто шагну, а побегу со всех ног от него!

Нет, он явно неплохой человек, очень интересный собеседник, обходительный, интеллигентный молодой человек, с хорошим вкусом и чувством юмора, но чего-то в нем не хватало для меня лично. Или просто он бы не тем человеком…

Закладка:

Он с удовольствием рассмеялся над выражением лица Дениса, не выпуская его руки из своей. Воронов тут же взял себя в руки — он сразу понял, кого Туманов имеет в виду. Среди их общих знакомых была только одна рыжеволосая девушка, и та настолько въелась Воронову в мозг, что он догадался о тузе в рукаве Саши в считанные секунды.

Воронов сглотнул и тут же ослабил сжавшееся до предела рукопожатие. Не за чем Туманову видеть его волнение. Он улыбнулся, многозначительно поиграл бровями.

— Ну что ж, надеюсь, вечер пройдет увлекательно.

Саша не заставил долго ждать свою реакцию:

— Оо, я же надеюсь не только на вечер.

Воронов, скрипнув зубами, вышел из кабинета заместителя директора кондитерской фабрики Тумановых. Черт, куда же запропастилась эта несносная девчонка? На его звонки она не отвечает, занесла в черный список, тогда как с этим пройдохой решила углубить общение? В груди Воронова начал разрастаться неприятный, болезненный, черный смерч.

Находиться в кабинете с этими людьми без приключений у меня никак не удавалось. Каким-то непонятным образом все вдруг узнали, что сын генерального директора, сам их величество заместитель, младший Туманов пригласил на конкурс «Предприниматель года» меня. Ту самую новенькую, которая работает тут без году неделю, отличается вредным характером и совершенно ничего не делает в течение дня.

Ума не приложу, откуда они об этом все узнали так быстро — не прошло и половины дня, как эта новость будто облетела этажи. Не удивлюсь, если в общем чате появился секретный чат на несколько человек, которые от души поливали меня грязью с ног до головы. И, держу пари, я точно знала, кто состоит в этом чатике: все те, кто кидали злобные взгляды мне в спину и совершенно не пытались держать нейтралитет, хотя бы полу-дружелюбно общаясь со мной.

Но, сдаваться я не собиралась. Это место работы — пока единственное, что у меня было и сходить с дистанции мне было нельзя. Я еще покажу им всем, где раки зимуют. Какому-то молчаливому буллингу коллег меня не сломить, это точно.

Тем более, пока это единственное место в городе, где, я думаю, меня не мог бы найти этот всадник апокалипсиса — Денис Воронов, чтобы насолить, навредить, уволить или сделать все возможное, чтобы я потеряла и это место тоже.

Стиснув зубы, я вышла из кабинета. Только за мной закрылась дверь, как тут же поднялся шум, больше похожий на жужжжание пчел. Я поняла: коллеги с нетерпением ожидали, когда же я покину кабинет, чтобы предаться самому главному рабочему делу — обсуждать меня.

Сначала у меня была мысль приоткрыть дверь и подслушать то, о чем они говорят, но я тут же одернула себя: мне нужно было учиться сдержанности. Быть такой же сдержанной, как этот несносный Денис Воронов, который словно маску надевал всегда, когда слышал или видел что-то, что ему до ужаса не нравилось.

Второй мыслью у меня было резко открыть дверь с криком:

— Ага! Попались!

Но и ее я отмела, как несвоевременную и глупую. Вот еще — давать им в руки оружие против себя же, чтобы потом они называли меня глупым ребенком.

Я сделала мудрее и умнее: спокойно пошла вдоль коридора в туалетную комнату, чтобы медленно и не торопясь накрасить губы, расчесать волосы, а потом точно таким же размеренным шагом вернуться в рабочий кабинет, но уже внутренне собранной, сдержанной, выдохнувшей пар.

Медленно, слушая, как шаги глушит ковер на полу, прошла мимо кабинетов, мужской туалетной комнаты, свернула за угол и тут же встала как вкопанная. Возле лифтов стоял человек, которого я бы узнала из тысячи тысяч. Мое сердце тут же зашлось, будто бы я прыгала с тарзанки в пропасть без дна.

В глазах потемнело, воздух в легких кончился, уши заложило. Мне нужно было пошевелиться и сделать что-то: или шаг назад, или шаг вперед, но я никак не могла сделать это. Казалось, что руки сковало льдом, настолько они стали холодными, а ноги залили бетоном такого качества, что он быстро схватился и зацементировался.

Все эти чувства я ощутила буквально за пару секунд, потому что сразу узнала этого мужчину. Человек, что спокойно стоял возле лифта, был Денис Воронов. Мне стало не по себе. Сюда-то он зачем пришел? Если к своему приятелю, Саше Туманову, то, наверняка, тот сдаст меня с потрохами и скажет, что теперь я работаю здесь.

О нет! Снова и снова повторяется эта глупая ситуация! Ну за что боги так озлобились на меня, почему столкнули в первые же часы пребывания в этом городе с самым узколобым, мстительным человеком во вселенной? Я буквально задрала голову кверху, надеясь получить ответ на этот риторический вопрос. И, конечно же, небеса не разверзлись, здание не раскололось пополам, чтобы оттуда прозвучал глас небесный, и меня не ударило молнией.

Как бы там ни было, ждать встречи с Вороновым мне было не с руки, и я тихонько, задом, сделала два шага назад и точно также, задом, свернула за угол, от всей души благодаря того человека, который придумал постелить ковры в коридорах. Именно благодаря им никто (в первую очередь сам Воронов!) не услышал моих шагов. Будь тут мрамор, цоканье каблучков выдало бы меня с головой.

Но, только я порадовалась своей удаче тому, что ушла незамеченной от этого дьявола во плоти, как тут же в силу вступил закон Мерфи — не видя, кто находится позади меня, наткнулась на человека.

— Молодцова! Аккуратнее! — прикрикнула на меня женщина из отдела кадров.

— Из-звините, — пролепетала, снова пятясь вперед. Женщина сморщилась, едва переступая с ноги на ногу. Ой, нет. Кажется, я наступила каблуком прямо ей на пальцы ног.

— Могу чем-то вам помочь? — искренне спросила я, желая провалиться под все слои земли прямо к центру, не надеясь, впрочем, на успех.

— Идд-д-дите, М-молодцова! — махнула рукой та и сделал несколько шагов вперед, за угол, прихрамывая.

Все мое лицо залила жгучая краска стыда и отчаяния: ну почему я такая неловкая? Что со мной не так? Причем, кажется, что «не так» становится только когда рядом появляется один человек — Денис Воронов! Это он во всем виноват…во всех моих бедах!

— Сначала мне показалось, что я ослышался, — прямо на меня смотрел Тот Самый, имя которого нельзя было произносить вслух, чтобы не призвать случайно, как черта из ада. — Но, как вижу, — нет. Везде, где есть недовольные люди, какая-то заварушка, я знаю, кого увижу первым. Тебя, Молодцова!

Воронов, кажется, забавлялся — он вложил руки в карманы брюк, и выглядел сейчас как настоящий учитель, отчитывающий за прогул двоечника. С сожалением я подняла на него глаза.

— Это снова вы! — каюсь, но в моем голосе досады прозвучало больше, чем вежливости.

Он будто выпрямился, опустил одну руку, от чего полы пиджака сошлись спереди, и я чуть не застонала — черт, в эту минуту он выглядел как самый успешный голливудский актер, но никак не бомж у супермаркета (этой фантазией я очень увлеклась, чтобы немного подпортить о нем свои воспоминания).

— Молодцова! Ты зачем сбежала?

— Когда это? — я решила напустить на себя вид беспечной дурочки.

— Перестань, Ася, — Денис подошел ко мне и взял под локоток, чему я тут же начала рьяно сопротивляться. — Отец хочет с тобой увидеться, пообщаться, а ты мало того, что трубку не берешь, так еще и сбежала в прошлый раз из того ужасного кафе!

— Между прочим, меня из него уволили, тоже по вашей вине.

Он закатил глаза.

— И правильно сделали!

Я тут же вскинулась. Мое самолюбие было ранено в сердцевину.

— То есть вы считаете, что мне никакая, совершенно никакая работа не по плечу? Что я ни с чем не справлюсь? — в голос незаметно подкралась дрожь. Но я была не их тех людей, кто будет показывать свою слабость и потому постаралась взять себя в руки. Чтобы успокоиться, мне хватило одного взгляда на его лицо — как всегда, на нем мало что читалось. Если нужно, этот мужчина очень хорошо умел владеть собой, а я же этому только училась, и то на его примере.

Закладка:

— Прекрати, — прошипел он. — Та забегаловка — не место для девушки, тебе ли этого не понимать. Я просто сделал то, что должен был. Но речь не об этом, — быстро перевел он тему разговора, увидев, что я снова хочу ввязаться в спор. — Что ты здесь делаешь?

Он подозрительно сузил глаза.

— Ты пришла к Туманову?

Я кивнула.

— К старшему или к младшему? — вдруг пальцы на моем локте сдавили руку так сильно, что я подумала: синяков точно не избежать.

Только я открыла рот, чтобы ответить, как он тряхнул головой:

— Хотя это не имеет никакого значения. Что, нашла местечко получше? И нравится тебе роль содержанки, а?

Теперь настал мой через закатить глаза. Это уже не лезло ни в какие ворота.

— Отпусти, — зло бросила я ему. — Прекрати портить мне настроение и жизнь! Чего тебе от меня нужно?

Удивленный моим напором, он будто замер, а потом разжал свои пальцы, от чего я почувствовала облегчение — он действительно держал меня будто тисками. Отшатнулся. Прищурился. Пятерней взъерошил волосы на голове.

— Да я и сам не знаю! — будто взвыл — настолько искренне прозвучали его слова. И тут же развернулся и скрылся за углом.

Вот и правильно. Давно нужно было дать ему такой отпор!

Глава 10

Только Денис вошел в офис, как тут на него налетели со всех сторон. Бухгалтерия, кадровик, начальник производства, мастер, — все хотели попасть на прием.

— Да уж, отсутствовал два часа, а, кажется, будто три недели не был, — пошутил он, принимая документы от секретаря.

Женщина пожала плечами.

— Денис Павлович, это — бумаги на продажу, это — полученные прайсы на открытие новой линии производства, — разделила она кипу на две части, выкладывая на стол в кабинете документы. И вдруг спросила, явно набравшись смелости: — Денис Павлович…так это значит, что фабрику продадут?

Воронов не спешил отвечать. Но, поняв, что женщина все также стоит у стола и ждет его ответа, поднял на нее взгляд.

— Понимаете, — замялась она, осознав, что вопрос звучит очень не вовремя. — Я работаю здесь очень давно и потому переживаю за ее дальнейшую судьбу.

Денис кивнул.

— Нет, фабрика продаваться в ближайшее время не будет. Все может произойти, мы не застрахованы ни от чего, но в моих планах избавляться от нее нет. Будем двигаться вперед и дальше.

Женщина вышла за дверь, а Денис Павлович продолжил тихо, будто про себя:

— Будем двигаться вперед и дальше, если придумаем, как.

Тут вдруг у него на столе зазвонил стационарный телефон. Если телефон звонит сразу, значит, секретаря нет на месте и все звонки переходят автоматом к Биг Боссу. Денис поднял трубку и чуть не уронил ее. На том конце провода находился мужчина с хриплым, прокуренным голосом, явно измененным. Он говорил довольно тихо, но все слова можно было разобрать:

— Ты меня не понял? Сколько тебе нужно повторять? Избавляйся от фабрики! Иначе готовься поплатиться.

— Кто это говорит? — протянул время Денис, а сам нажал на кнопку записи разговора — удачному решению, чтобы все вести на контроле.

— Говорю еще раз: скидывай фабрику, иначе сгниешь в тюрьме, или окажешься на дне реки с бетоном в ботинках. Или девчонка ваша, Молодцова, пройдет все круги ада, какие могут проходить хорошенькие девочки.

— С чего бы мне… — начал Денис, но тут же осекся, потому что связь оборвалась. — Ерунда какая-то… — он почесал подбородок, на котором начала проступать щетина. — Глупости какие, не девяностые же на дворе, кажется…

Тут телефон снова зазвонил, и Денис с реакцией мангуста, молниеносно, схватил трубку. Ярость так и клокотала в нем — одно дело, когда пустые угрозы сыпятся на него, например, но совсем другое, когда они затрагивают молоденькую девчонку. Молодцову…

— Если ты еще раз позвонишь сюда, тварь, я тебя найду и трусы натяну на нос, понял? — прошипел он в трубку, оттягивая от волнения узел галстука в сторону. — И Асю не трогай!

— Денис…Павлович… — неуверенно сказал телефон голосом секретаря. — Вам тут из Дрездена звонок, соединять?

Денис опешил. Не веря своим глазам и ушам перевел взгляд на аппарат. Да, действительно, на этот раз это был внутренний звонок.

— Да, да, соединяйте…И…извините за резкие слова…это я репетировал отрывок из театральной постановки… — Денис что-то хотел еще промычать в свое оправдание, но, резко вдохнув, отер рукой лицо и сказал сухо и отрывисто: — Соединяйте. Жду.

Секретарь сделала вид, что поверила и вообще очень быстро выполнила его просьбу. Через минуту Денис Павлович уже говорил с мужчиной о делах.

Воронов говорил и удивлялся тому, насколько быстро вселенная ответила на его брошенную вскользь фразу. В кабинете у Саши Туманова о возможном партнере из Дрездена, он, конечно же, наврал, чтобы придумать качественную отговорку о том, почему не хочет идти на конкурс «Предприниматель года» — туда, где будет просто невероятное скопление людей, больше, чем на концерте Мадонны в России, наверное. Даже от одной только этой мысли у него перед глазами все закружилось и стало не хорошо. А тут…человек из Дрездена сам появился из ниоткуда…

— Я вас внимательно слушаю, — сказал на английском Денис.

— Дэн, мы встречались на конференции месяц назад. Я обдумал ваше предложение и готов говорить детально, — услышав эти слова, Воронов замер. Неужели дела и правда пойдут в гору? Это удивительно. — Думаю, нашим фабрикам пора объединить усилия, вы готовы говорить об этом?

— Что за вопрос! Конечно! — Воронов до сих пор не мог поверить своей фортуне, которая, сделав большой крюк, вернулась к нему.

И, пока мужчины говорили о деле, примерном интересе двух небольших шоколадных фабрик на разных концах света, он невзначай вспомнил слова Аси, которые она ему сказала в ту странную ночь разговоров: «Любой жизненный путь скорее похож на запутанный лабиринт со множеством ловушек, ответвлений и тупиков. И далеко не всегда мы приходим именно к тому выходу, который наметили вначале. Нужно быть готовым. Быть открытым миру и быть готовым меняться и менять».

Ох, опять и снова эта Ася в голове. Ну сколько это может продолжаться?

По случаю участия в мероприятии я взяла отгул и отправилась на поиски платья мечты. Как бы там ни было, а вечер обещал быть шикарным, красивым, дорогим и выглядеть мне нужно ему под стать, чтобы не выбиваться из общей массы.

В самом первом магазине, где цена среднего чека была равна моей стипендии, на меня посмотрели как на девушку- побирушку и мне даже захотелось достать сотовый телефон, чтобы показать баланс своего счета, но тут включилась гордость и я, гордо махнув хвостом, вышла из помещения.

Ничего, в торговом центре еще много бутиков, где я точно найду еще много вариантов для себя!

Поставив в сотовом телефоне очень подходящую для шопинга песню Роя Орбисона «Oh, Pretty Woman», я, покачивая бедрами, шагала из одного отдела в другой, и все никак не могла найти подходящий наряд. И если в голове иногда возникала мысль, что можно обойтись простым черным платьем, то через секунду во мне вдруг что-то взрывалось: я должна себе сделать праздник! В конце концов, за последнее время мне пришлось вынести много унижения, от чего самооценка медленно, но верно стремилась к нулю. А что ее поднимет, как не красивое платье и завистливые взгляды…Мужчин, подумаете вы? Нет! Женщин!

— Вам чем-то помочь? — спросила услужливо девушка-консультант в одном из бутиков.

— Да! — повернулась я к ней. — Девушка, помогите найти мне такое платье, такое, чтобы все ахнули!

Она хихикнула.

— Наверное, вы выбираете платье для одного особенного человека? Хотите произвести на него впечатление?

— Ой, — тут я опомнилась. — Вы знаете…Мне бы хотелось подобрать такое платье, чтобы оно не произвело впечатление на моего спутника… — на этих словах она округлила глаза. Держу пари, такое стены этого модного бутика слышат впервые! Но не объяснять же ей, что мне не нужно производить впечатление на Сашу Туманова от слова «совсем»! — А произвело впечатление на меня, ну, или может быть, на гостей большого фешенебельного мероприятия!

Закладка:

Консультант замерла, глядя на меня во все глаза.

— То есть, вы не хотите вскружить голову мужчине, а платье ищете для себя? — недоверчиво переспросила она.

— Именно! — кивнула я.

— Тогда у меня для вас кое-что есть, — лукаво улыбнулась она.

Платье висело на манекене в углу, не под софитами, и, когда консультант вытащила его под электрическое освещение, я поняла, почему оно было во тьме: оно слепило глаза. Слепила глаза и цена. Но мне уже было все равно.

Надев платье в примерочной, вышла в зал, чтобы оценить роскошь при большом освещении. Продавщицы, можно сказать, попадали в обморок. Женщина с дочкой, пришедшие выбирать наряд, зашлись в завистливом вздохе, а я сама не могла оторвать от своего отражения в большом зеркале глаз. Повернулась, покрутилась вокруг своей оси и поймала в зеркальной витрине оценивающий мужской взгляд. Незнакомый мужчина поднял большие пальцы рук вверх и это окончательно решило исход дела.

Продавщица помогла сделать скидку, чтобы я уложилась в ту сумму, что уже была на карте, и торжественно вручила огромный фирменный пакет. Душа моя ликовала. Впервые я стала обладательницей такого шикарного платья, и это каким-то неведомым образом поднимало мою самооценку, потрепанную этим ужасным человеком — Денисом Вороновым, будь он неладен!

Дома я сделала подходящую укладку, сделала мейк-ап, и, когда встала на каблуки, поняла: это оно! У меня даже движения изменились. Стали более размеренными, ровными, округлыми. Вот если б сейчас меня увидел Воронов, он бы точно околел от шока!

И только я это подумала, как раздался стук, а потом и звонок в дверь. Я посмотрела на часы: до «Предпринимателя года» было еще ужасно много времени, с чего бы это Саше заезжать за мной так рано? Терзаемая смутными предчувствиями, я подошла к двери.

— Кто? — тихонько спросила, потому что дверь была непредусмотрительно лишена глазка.

— Билан в пальто, — отозвался хриплый голос. Я испугалась и тут же вспомнила вдруг про телефонную угрозу, которую я получила в доме Павла Несторовича, а после и про странный внедорожник, который следовал за мной. А вдруг это какие-то бандиты?

— Дома никого нет, — прошелестела я.

Из-за двери раздался смешок.

— Открывай, или я вышибу дверь, — сказали мне снаружи грозно. — Раз никого нет.

Воронов позвонил в дверь еще раз, и сам усмехнулся тому, как Ася себя ведет-глупая, думает, что он не сможет войти? Если ему нужно, то он сможет весь дом вынести. А ему было нужно!

Со скрипом дверь отворилась и Денис с удовольствием потер руки. Мысль о том, что он сейчас увидит Молодцову и снова почувствует это удовольствие от ее поддразнивания, кружила голову.

Но, как только в проеме двери показалась ее рыжая голова, он замер.

Ася же, увидев, кто стоит на пороге, попыталась резко закрыть дверь, но Денис тут же подсуетился и вставил ногу в проем.

— Кто же так встречает гостей? — хмуро спросил он.

— Вы — не гость, а кара египетская! — ожидаемо грубо ответствовала Ася. Однако посторонилась и разрешила таким образом войти — видимо, не хотела, чтобы разговор с мужчиной засекли вездесущие соседи.

Воронов не стал медлить и тут же прошел в коридор, попутно оценивая обстановку: просто, блекло, серо. Явно не в духе Аси, ей тут не место.

И только поднял глаза на саму хозяйку дома, как тут же обомлел.

Девушка его просто ошеломила. Сбила с ног. Золото блестело на плечах, щеках, в глазах, тягучее, каштановое, оно стекало по спине шикарными вьющимися волосами, притягивало взгляд к стройной талии, покатым бедрам и высокой груди.

Отблески золота — на игриво прикусанных губках, на маленьких пальчиках, изящной щиколотке, теряющейся в подоле платья, разящем уколе шпильки.

Денис, видевший немало безусловно, безоговорочно красивых женщин, был покорен. Это золото его не просто ослепило, оно его скрутило и пригвоздило к полу, охватило, повлекло за собой и практически вжало в его обладательницу.

Очнулся он в миллиметре от ее губ.

Она жарко задышала, словно после пробежки, глядя на его губы и не смея посмотреть в глаза. Воронова охватило удовольствие, какое бывает от наблюдения за потягивающейся кошкой, он оглядывал ее лицо со странной смесью нежности и ревности. Задержавшись на чуть подрагивающих ресницах, еле удержался от того, чтобы не впустить свои горящие огнем пальцы в охристое золото ее волос, сжать и привлечь к себе, лишив этих несчастных миллиметров, что разделяли их.

Денис поднял руку, и тут же провел ею по теплой, мягкой, нежной щеке. Ася сделала едва уловимое движение, будто прильнула к его теплой ладони, и он подумал о том, как же хорошо, верно и приятно находиться с ней вдвоем вот так, лицом к лицу.

Он приблизился настолько, что ощущал ее дыхание. Неровное и сдержанное, оно будто поджигало его изнутри, он чувствовал, что загорается, как фитиль у фейерверка, который через секунду рванет.

Тзззззз! Тззззззз!! Тзззззз! — вдруг разрубил наэлектризованную тишину пространства затемненного коридора странный звук.

Тзззззз! Тззззззз!! Тзззззз! «Это виброзвонок», — догадался Воронов, смаргивая пелену с глаз.

Ася тоже, будто очнувшись ото сна, подняла на него свои невозможно большие глаза, и глядя с недоумением, будто впервые увидела.

— Это телефон, — сказала она тихо. Воронов моргнул, соглашаясь, все еще не до конца понимая, что происходит.

И тут девушка сказала то, от чего Денис буквально подпрыгнул:

— Это, наверное, Саша.

— Туманов? — будто на автомате уточнил он.

Молодцова кивнула. Рука, которая только что нежно баюкала ее щеку, вдруг сжалась в кулак. От всей души и ярости, на какую был способен, Воронов резко ударил стену позади нее.

Ася вздрогнула. Отшатнулась.

— Твою мать! — и тут догадка пронзила его мозг. — Так ты собралась с Тумановым на праздник? «Предприниматель года»?

Вместо ответа она кивнула.

— Ну ты и дура, Молодцова! — резко бросил он.

— Чего это я и дура? Ты обнаглел, Воронов! — его грубость прибавила сил и во мне снова начала разгораться ненависть, которая погасла на какое-то время за секунду до этого.

Господи, да я чуть с ним не поцеловалась!

В момент, когда Денис поднял на меня глаза, я решила, что попала в рай: на его лице отразилась такая гамма эмоций, словно он увидел картину Моны Лизы в оригинале без стекла, прямо перед глазами. А когда он приблизился, я словно потеряла связь с реальностью. Аромат его парфюма словно окутал тончайшей паутинкой, скрыв от всех нас двоих.

Мужчина провел шершавой рукой по моей щеке и мне захотелось замурлыкать: такая ласка была мне незнакома, я совсем отвыкла от тепла, и в этот момент была готова растечься куском масла на горячей сковороде.

И вдруг завибрировал мой телефон. Я даже не сразу поняла, что произошло, казалось, что медленно выныриваю из-под толщи воды, идя на звук. Однако Воронов уже отшатнулся.

Волшебство пропало.

А когда он узнал, что звонит, скорее всего, Саша, так ярость просто захлестнула его.

— Я же сказал тебе, предупреждал, чтобы ты не имела с ним никаких дел! — прошипел он мне, замеревшей от шока, и вдруг ударил стену в сантиметре от моей головы.

— Это мое дело! — повысила я голос.

— Что, с отцом не вышло, так начальника пошла соблазнять? — нехорошим голосом просипел он. И эта его тугоумность настолько меня взорвала, что я вдруг выкрикнула ему в лицо неправду:

— Да! Да! Все так и есть! Выйду замуж раз уж не за Павла Несторовича, так за Туманова!

Воронов отшатнулся.

— Я так и знал!

— Конечно, — я замахала руками, как ветряная мельница, не находя себя от волнения. — Все это время ты подозревал меня в этом, так знай: все взвесив, я пришла к выводу, что так будет лучше. И легче. И проще. Спасибо за подсказку, Денис Павлович! Если бы не ваша помощь с моими бесконечными увольнениями, я бы сама до этого не дошла своим умишком!

Закладка:

Туманов ведет меня дальше, к залу, и мы занимаем наши места. На сцене начинается представление.

А я «ныряю» в себя, чтобы обдумать то, что случилось пару часов назад.

— Так вот, дорогие мои, я должен вам сказать очень приятную новость, — обрадованно сказал Павел Несторович, будто сообщал великую новость о том, что планета — круглая. — Я вписал Асеньку в завещание, и шоколадная фабрика отходит ей!

На этих словах рука Дениса, которую он поднял, чтобы поправить волосы, упала на столешницу с глухим стуком. Павел Несторович потер руки.

— Ну как, вы удивлены?

И тут вдруг случилось то, чего я меньше всего ожидала. Денис повернулся ко мне и спросил спокойно, даже немного отстраненно:

— Добилась своего? Теперь не нужен будет тебе Саша Туманов, я…Все, фенита ля комедия, все, что ты хотела — у тебя в кармане.

Мы с Павлом Несторовичем замерли, открыв рот. Горло сжал спазм и очень захотелось расплакаться от несправедливости, но я сдержалась. Снова эти глупые и необоснованные нападки! Неужели он так до сих пор ничего и не понял? Что это за характер такой тугой?

— Ты думаешь, — сдерживая всех демонов, что рвались из моей души, спросила я. — Что я хочу прибрать к рукам твое наследство?

Он подернул плечами и вдруг встал, нависнув надо мной.

— Все женщины по натуре своей одинаковы, и мне жаль, что ты оказалась из их числа.

— Денис! — одернул его Павел Несторович, но он повернулся к отцу и сказал спокойно: — Все в порядке, но…у меня завтра встреча с партнером из Германии. Нужно подготовить презентацию…а я ведь еще не придумал, что мы будем производить и в чем будет уникальность нашего товара…Поэтому…откланиваюсь.

Я даже не смогла вставить и слова в этот его отвратительный, сухой монолог. Так и сидела с опущенной головой, понимая, что Денис даже не посмотрит в мою сторону — сторону женщины, которая, по его мнению, пойдет на все, лишь бы разбогатеть.

Едва только дверь хлопнула, как я расплакалась. Павел Несторович поспешил ко мне со стаканом воды.

— Ася, Асенька, ну что ты, милая, деточка, не плачь. Уж такой он человек у нас — этот Денис. Очень трудно пробраться к нему в сердце, он сухарь, понимаешь?!

— Мне все равно на этого человека, — всхлипывая, говорила я. — Пусть говорит и думает, что хочет.

— Милая, не бери в голову. Он уже через час вернется и будет просить прощения, я точно тебе это говорю…

— Вы ничего не знаете! — в сердцах воскликнула я.

— Ну уж своего сына я знаю хорошо! — наигранно возмутился Павел Несторович, и я была благодарна ему отчасти за то, что он попытался мне поднять настроение. — Дело в том, что его покойная мать…Она ушла от нас, когда Дениске было десять. Ушла, потому что мой партнер по бизнесу был намного богаче и респектабельнее. Она, когда уходила, так и сказала нам, что всю свою жизнь, как всякая женщина, мечтала только о богатстве и готова продать ради этого все, что имеет.

Я подняла глаза на него, жадно вслушиваясь в новую информацию. Павлу Несторовичу было тяжело говорить о таком, но было видно, что он не жалеет — потому что сейчас для этого настал подходящий момент.

— И тогда я сказал ей — выбирай: или сын, или новая семья. И она, глядя на ребенка, совершенно спокойно отказалась от него, сказав, что уходит, и совершенно не жалеет об этом. Денис очень переживал ее уход, конечно же. Мы даже один класс в школе пропустили — настолько тяжело он переживал уход матери. А через год нам поступил звонок и выяснилось, что она с мужем пошли на большой концерт в ресторане, где случился пожар. Из-за того, что народу было очень много, она пострадала — ее просто-напросто затоптали. Для мальчика это стало большим ударом. С тех пор он опасается скопления большого количества людей и не верит женщинам, тем, кто этого достоин.

Я повела плечом.

— Нет, нет, естественно, у него были постоянные интрижки, но как только отношения становились серьезными, он всегда их фьють, — Павел Несторович щелкнул пальцами прямо у меня перед носом — и сворачивал. А вот ты…Ты стала для него настоящим искушением. Чистой воды. Мало того, что запала в его сердце, так еще и оказалась в его доме, святая, можно сказать, святых…Именно поэтому он так бурно среагировал.

— Павел Несторович, — слезы мои уже перестали течь, но я продолжала хмыкать носом. — Спасибо вам.

— За что, милая?

— За все, за все. Вы приютили меня в тот момент, когда мне больше всего нужна была помощь, и сейчас успокаиваете, хотя и зря.

Он вдруг вскочил, растрепал свою почтенную седую шевелюру, взволнованно меряя шагами комнату.

— Дело в том, — призналась я ему, — что меня пригласили на конкурс, и я решила, что нет смысла отказываться. Тем более сейчас. Денис ясно показал, что я ему не пара, ведь он мне не доверяет — решил, будто мне нужен ваш бизнес. Кстати, — я встрепенулась. — Надеюсь, что это неправда, а просто шутка?

— Какие уж тут шутки, Асенька! — Павел Несторович затормозил свой взволнованный бег возле меня. — Все чистая правда.

— Ну так вот и запишите себе в бумажках: я отказываюсь. Мне не нужно ничего и ни от кого. Прощайте.

Он не смог меня удержать. Я вернулась в сарай за своими туфлями, безрадостно шлепая босиком по мягкой траве, оправила макияж и приняла от одного из бугаев, которые все еще ждали во дворе окончания нашего разговора, свою сумочку с телефоном и ключами от квартиры, которую они предусмотрительно закрыли.

У меня было одно дело, и я должна была его завершить.

— Как тебе концерт? — интересуется Саша, и я будто выныриваю из толщи воды.

— Неплохо, — веду плечом. Я не видела и секунды из того, что творится на сцене — все мои мысли там, далеко отсюда.

— Сейчас начнется награждение, потерпи немного, — он многообещающе касается моей коленки, которая виднеется из разреза платья и подмигивает. Меня начинает мутить.

— А знаешь, — поворачиваюсь к нему. — Я хочу тебе кое-в чем признаться. Очень, знаешь ли, заводят всякие отношения, — я провожу по его коленке в дорогих брюках пальцем. — На людях.

— Прямо здесь? — он испуганно оглядывается — явно не хочет быть застигнутым на горячем.

— Ну нет, — тяну я и изображаю из себя светскую львицу. У меня для этого есть подходящее место… — я начинаю вставать, давая знак ему следовать за мной. Туманов-младший сомневается: возможно, ему нужно будет выходить на сцену, и потому раздумывает остаться в кресле. С другой стороны, стоит быстрый секс в непривычном месте с красивой девушкой и это заводит его не меньше возможности сесть в директорское кресло копании.

Наконец, весы в его мозгу перевешивают в мою сторону, и он устремляется за мной, спеша и наступая на ноги сидящим приглашенным зрителям.

— Асенька, куда же мы? — он догоняет меня в фойе. Я же оглядываюсь, вычисляя, куда мне нужно направиться и утащить за собой этого богатенького буратино. Наконец, место вычислено, и я улыбаюсь ему от всей души.

— Сашенька, для полноты чувств тебе нужно завязать глаза, — протягиваю небольшой шарфик.

Он морщится, раздумывает, и я вижу, что еще немного, и мужчина может соскользнуть с крючка. Но у меня есть цель и он должен меня слушаться! Я решаю его «дожать» — медленно облизываю губы, глядя прямо на него. Вижу, что зрачок становится черным, большим, а это значит, что он очень и очень заинтересован. Этот прием я часто видела в кино, да и книжные героини, мои подружки во время учебы в университете, только так и добивались своего. Неужели меня бы подвел этот простой прием, древний, как мир?

— Ах, Асенька, делай со мной все, что хочешь! — улыбается он мне и я с радостью завязываю на его глазах шарф, проверяя, что разглядеть через ткань ничего нельзя. Узел приходится прямо за ушами, я натягиваю его покрепче, чтобы шарф не соскользнул. Немного подумав, вынимаю из сумочки беруши. Знаю, что они не настолько хороши, как хотелось бы, и все-таки немного пропускают звук, но тут я уповаю на всех подряд богов, ну и на то, что у Туманова уши заложило от возбуждения.

Закладка:

Беру Туманова- младшего под ручку и веду за собой мелкими шагами. Через несколько метров возникает препятствие в виде двух огромных секьюрити в деловых костюмах, но я шепотом говорю им, что мы — не просто праздношатающиеся граждане, а выступающие.

Отчего-то мне везет и нас пропускают.

Я открываю дверь и проваливаюсь словно в зазеркалье. Кругом неразбериха, много разных людей бегают туда-сюда и постоянно нас задевают. Саша начинает нервничать, но я и тут нахожу выход: веду его прямо за черную тумбу, в самый-самый угол.

— Начинается процедура награждения присутствующих гостей конкурса «Предприниматель года»! — доносится совсем рядом.

— Видишь, как мы хорошо устроились, — шепчу я на ухо Саше. Но он меня не слышит — уже вовсю распускает руки, пытается дотянуться до всех моих частей тела. А я…я в это время виртуозно изгибаюсь. Такому танцу даже змеи позавидуют!

Пытаюсь его немного утихомирить, и аккуратно берусь за пряжку ремня. Тут уже он сам бежит впереди паровоза — с удовольствием оттягивает конец ремня, тянет его, со свистом вытягивает из шлевок. Я расстегиваю ширинку, Саша смеется.

— Ну Ася, ну кудесница! Не ожидал от тебя такого! Но не зря говорят, что все рыжие…

— Бесстыжие? Уж точно, — неестественно смеюсь я.

Он думает обойтись только приспущенными штанами, но я берусь за дело серьезно: снимаю штаны до конца, заставив его вышагнуть сначала из одной брючины, потом из другой. Стягиваю пиджак, и это сделать довольно непросто, потому что мужчина протестует — ему хочется все и сразу и раздеваться для этого он не считает нужным.

Но вот пиджак стянут, галстук закинут на плечо, и передо мной стоит бизнесмен во всей красе: белая рубашка, черные носки и туфли и синие, с белыми ромашками, боксеры. Зажимаю рот рукой, чтобы не рассмеяться от всей души. Саша потирает руки и пытается меня найти — ему действительно ничего не видно. Я беру за руку и веду за собой, а потом отпускаю. Почти кричу ему в ухо, чтобы он услышал сквозь беруши:

— Иди за мной, вперед! Я раздеваюсь!

А сама шагаю назад, в черную тень кулис.

— А награду в номинации прорыв года получает рекламная кампания Александра Туманова! — говорит радостный ведущий и я сбоку вижу, как его глаза расширяются от удивления: потому что прямо на него шагает тот самый Туманов, озабоченный Туманов, в одной лишь рубашке, носках, туфлях и жизнерадостных синих боксерах в белую ромашку.

Огромный зал замирает. Я буквально вижу это, как многотысячный организм, состоящий из приглашённых гостей, вдруг набирает в рот воздуха, а рядом уже собирается народ из гримерок, среди которых есть напуганные организаторы, чтобы через секунду разразиться диким хохотом и аплодисментами.

Саша, ничего не понимая, идет вперед, и его с удовольствием начинают снимать видеооператоры и фотографы. Все смеются, хлопают, откровенно, не стесняясь, так, что даже пол на сцене начинает вибрировать.

До Саши доходит, что происходит что-то не то, он останавливается и стягивает с головы повязку. Тут же слепнет от софитов, направленных на его полуголую персону, замирает в ужасе и, стремительно развернувшись, бежит назад. Слава богу, в противоположные от меня кулисы.

Рядом загибаются от смеха какие-то люди, начиная обсуждать тот факт, что для Туманова-младшего это будет хорошим уроком и, возможно, крахом карьеры.

Я же, выкинув ремень в глубину темноты кулис, отряхиваю руки, будто после тяжелой работы, и иду обратно. Будет знать, как невест за неделю до свадьбы обманывать!

Глава 12

Воронов сделал несколько кругов вокруг поселка и припарковался у дома. Руки перестали дрожать, и он понял, что успокоился и не бросится душить тонкую изящную шейку этой несносной девушки, которая испортила все его существование.

Завещание в пользу Аси Молодцовой! Неслыханно. Конечно, отец сам вправе решить, как распоряжаться своими активами, и дай бог ему долгих лет жизни, в чем Денис будет способствовать по мере сил, но…

Завещание в пользу Аси Молодцовой!

Все-таки она окрутила отца, соблазнила, перетянула на свою сторону. Неслыханно. Воронов рассмеялся.

А он-то, он-то какой дурак!

Оказавшись наедине с ней в этом сарае, глядя в ее невинные глаза, большие и томные, как у олененка, ощущая вкус несмелых поцелуев, в которых девушка явно была не слишком опытна, он поверил вдруг, что она кристально чиста и честна с ним. И он — тот, на кого можно смотреть вот так, как на самую дорогую ценность в жизни, которую не отдать, ни предать…

Потому что он смотрел на нее именно так. Спустя все это время, с будоражащей кровь войной, после поисков девушки по всему городу, когда он облажался и выгнал ее из дома, случайно обнаружив в компании Туманова, Воронов понял, насколько Ася дорога ему. Насколько ему хочется, нет, насколько ему жизненно необходимо, чтобы она была рядом с ним всегда, постоянно!

— Воронов, ты — дурак, — сказал он сам себе. Несколько раз сделав вдох и выдох, Денис достал сотовый телефон, который отключил, чтобы привести нервы в порядок. Ожидаемо оттуда посыпались сообщения о пропущенных звонках, месседжи, красными конвертиками замигала электронная почта.

Последнее его заинтересовало — оно было от того самого потенциального партнера из Дрездена, с которым Воронов собирался открыть совместное производство шоколадных конфет в Германии.

Письмо было коротким: там стояло подтверждение встречи завтра на территории фабрики в России. Денис даже присвистнул от удивления — теперь, когда его личная жизнь терпела крушение, карьера решила, наконец, пойти в гору. После всех треволнений, работы до красноты в глазах, наконец в конце туннеля забрезжил свет.

Он отправил ответ — согласие за завтрашний день и вышел из машины.

Теперь делать ему в отцовском доме нечего — тут прочно осядет Ася, и видеть ее счастье с отцом будет выше его человеческих сил.

Нужно собирать вещи, переезжать обратно в свою квартиру, заняться делом и выкинуть из головы дурманящий запах ее тела, воспоминания о ее красоте и хрупкости. На свете немало женщин, которые ждут внимания Воронова, и он хорошо ощутил это на своей шкуре.

Он вошел в странно тихий дом и поднялся на второй этаж, в свою комнату. Невесело ухмыльнулся, вспомнив, как удивился, обнаружив Асю в ванной и как ему уже тогда до дрожи в пальцах захотелось прикоснуться к ней, провести по волосам, по щеке, по губам…

Резко закидывая вещи в сумку, он будто вымещал на них злость на себя.

«Надо же быть таким слюнтяем!» — сокрушался он тому, что поверил невинному взгляду девушки, дав, таким образом, ей возможность, вскружить ему голову.

Обратно по лестнице он спускался уже спокойно, тихо. Шаги гулко стучали в опускавшихся сумерках. Его взгляд скользнул по черно-белым стилизованным портретам, развешенным на стене, остановился на одном, где стоит он, маленький, с мамой и отцом. Они улыбаются счастливо и открыто на лугу, ослепленные солнцем и безбрежным небом. Это — их единственная общая фото. Потом только один отец, один он, Денис, уже повзрослевший, и немного хмурый.

Денис отвернулся.

На первом этаже увидел, как отец сидит в кресле-качалке и задумчиво смотрит в потолок. Он в пару шагов подошел к нему, опасаясь, что снова может повториться недавнее происшествие, когда того увезли в больницу.

— Все в порядке? — быстро спросил он, ухватившись за руку чтобы нащупать пульс.

— Как ты мог, Денис, — обиженно поджал губы отец, отбирая свой руку. Воронов выдохнул: все в порядке.

— Как ТЫ мог! Она младше тебя на целую жизнь, а ты… — Денис покачал головой, а после брезгливо сжал губы. — Но, впрочем, это ваше решение. Я здесь оставаться и мешать вашему счастью не намерен. Прощай.

— Постой. — Отец встал и его обычно сухонькая, маленькая фигура вдруг налилась силой и властью. Денис впервые за много лет почувствовал себя маленьким мальчиком, которому отец делает выговор. — В этот раз ты меня выслушаешь.

Закладка:

Павел Несторович кивнул головой на стул рядом. Денис бросил сумку на пол и послушно уселся, уткнувшись локтями в колени.

— Денис, мы с твоей мамой любили друг друга прежде, много лет назад, когда и тебя еще не было. — Денис вздохнул и сделал порыв встать и уйти — эту речь он уже слышал очень давно и сейчас бередить сердце отца не хотел. Павел Несторович положил ему на плечо свою руку, удержав на месте. — Но в какой-то момент наши чувства изменились, страсть прошла, угасла, наши цели в жизни стали разниться. Но самое главное, что, когда она ушла, я почувствовал облегчение. Да, в какой-то момент мне стало хорошо от того, что я ее отпустил, и потом никогда не жалел о своем решении. Тогда мы все сделали правильно и верно. Мне жаль, что так все случилось с ней, и очень жаль того, что ты так невыразимо страдал. Но сейчас…Сейчас! Ты в силах изменить все.

Воронов закатил глаза.

— Я вижу и знаю, как вы неравнодушны друг к другу с Асей. Это видно невооруженным взглядом, мой дорогой. И я просто хотел подтолкнуть вас немного в нужном направлении. Как только она оказалась на пороге моего дома, я узнал в ней своего лучшего друга юности — все его чистые и светлые стремления, идеалы, сохранились в ней. И это точно — то, чего тебе не хватает в жизни. В твоей сухой, закрытой жизни. Я вас украл, — он хихикнул, и Денис понял, что отец не чувствует себя виноватым за этот свой проступок. — Именно для того, чтобы вы поговорили. Ну а контрольный выстрел — переписал свое завещание в ее пользу. А какая разница, кому будет принадлежать имущество, если оно останется в нашей семье? Ведь ты же не сделаешь такую глупость и не упустишь своего, правда, Денис?

— Хочешь сказать, что между вами ничего не было и нет? — скептично спросил он, глядя своими огромными черными глазами снизу вверх на отца.

— О чем ты говоришь! Она мне как дочь! — возмутился Павел Несторович. — Ты просто боишься своих чувств, своей привязанности! А я не хочу страдать из-за твоей чёрствости и сухости, не хочу остаться без внуков! Понял?! — Голос Павла Несторовича от волнения перешел на фальцет. — Ася уехала на конкурс «Предприниматель года», потому что пообещала этому самому твоему Туманову, что придет. Не хочет ставить его в неловкое положение. Несмотря на то, между прочим, что сама расстроена до чертиков! И все по твоей вине! Как ты мог заподозрить это чистое, невинное дитя в том, что она может преследовать меркантильные интересы! О времена, о нравы!

Отец патетически воздел руки к небу и стал похож при этом на стареющего режиссера провинциального театра, который живет эмоциями от своего дела.

— Знаешь, что?! — бросил недовольный Воронов. — Я сам разберусь со своей жизнью.

— Конечно разберешься. Когда потеряешь все. Вот тогда и поймешь, что — главное, а что- нет, — резюмировал отец.

Денис Павлович страдал. Денис Павлович дважды поднимался и дважды спускался по лестнице, не решаясь, не находя в себе сил пройти на это самое мероприятие, конкурс «Предприниматель года». Все его тело, лицо, спина, покрывались липким потом — потому что там, за огромной вращающейся дверью, было огромное количество людей.

Он мысленно представлял, что может произойти: вот в помещение врываются террористы и держат их всех в заложниках сутки, а то и неделю. Или нет. Кто-то не потушит сигарету и пламя взовьется к небу по легковоспламенимым шторам, перекинется дальше, и вот уже весь зал в огне, и люди бегут табуном зверей к водопою во время засухи. Или…

Все сценарии, которые подкидывало ему богатое воображение, были не очень приятными, а то и вовсе жуткими. Воронов утирал пот со лба и страдал. Войти — значит оказаться там, где страшнее всего. Не войти — значит, лишиться самого главного, что он успел обрести.

Только сейчас можно попросить прощения у Аси за все свои поступки, пока она не оправилась после их поцелуя, пока она не попала в руки кровожадного до молодого девичьего тела Туманова, пока она открыта миру, не очерствела вконец. Только сейчас. Другого подобного случая не представится.

Отец правильно сказал — только потеряв все, ты поймешь его ценность. Кажется, настал такой момент, потому что сам Воронов оказался в шаге от того, чтобы потерять эту свою жизненную ценность.

Он вздохнул и сделал шаг.

Впереди мелькнуло чистое золото, распылявшее вокруг себя ореол солнечных лучей. Денис прибавил шагу, потому что платье и его обладательницу загораживала огромная фигура в черном смокинге, которая почему-то передвигалась не очень уверенно.

«Туманов что, пьян?» — удивленно подумал Воронов, но поспешил вслед за Асей, которую тут же узнал каким-то удивительным, интуитивным образом.

К его удивлению, они оба прошли через охрану за кулисы, а Воронову пришлось задержаться — огромные охранники, словно двое из ларца — одинаковых с лица никак не собирались его пропускать внутрь.

Воронов предложил деньги, но взятка не помогла. Тогда он достал телефон, делая вид, что звонит какому-то высокопоставленному чиновнику, но и эта мизансцена тоже не имела успеха. Со злостью Денис пнул рядом стоящую вазу и отошел. Охранники даже бровью не повели, а продолжили стоять у входа с каменными лицами.

Интересно, что такого наплела эта хитрая рыжая лиса, что их пропустили внутрь? — удивлялся, но уже с какой-то теплотой в душе, Воронов. Он представил, что сейчас подойдет к девушке, возьмёт ее руку и все-все объяснит. Скажет, что такого дурака, как он еще нужно поискать. Признается, что увлекся ей с первой же минуты, как увидел, потому что никогда — никогда не видел таких выразительных, красивых, умных глаз, которые с такой любовью смотрели на шоколад, который он презентовал в тот день. И обязательно скажет, что хочет, нет! — страстно желает, чтобы такими глазами смотрела она на него, и ни на кого другого. И да, он готов измениться, готов погасить в себе эту глупую, надуманную, лживую ревность, и он готов меняться под ее чутким руководством.

— Ой, а что вы тут стоите? — обратилась к нему запыхавшаяся девушка. Она была вся в черном — черная футболка, джинсы, черный наушник, темный планшет в руках. — Вам же на сцену пора!

Денис сначала хотел сказать девчонке, что она обозналась, ошиблась, но тут улыбка скользнула по его лицу: сама вселенная дает ему добро на примирение с Асей, потому что он осознал все свои грехи перед ней.

С высоко поднятой головой он прошествовал сквозь охранный пост, чувствуя себя нелегалом, пересекающим границу, и тут же оказался в какой-то неимоверной круговерти событий. Вокруг кто-то бегал, ругался сквозь зубы, кто-то кого-то встречал, мимо проносились девушки в странных костюмах, с перьями и жабо.

И вдруг он увидел то, от чего едва ли пар из ноздрей не пошел: в самом темном углу. Прямо у выхода на сцену Ася обжималась с Тумановым. Саша в черной повязке на глазах откровенно лапал девушку, а та хихикала и целенаправленно снимала с него штаны.

Воронов не верил своим глазам.

Но это и правда происходило.

Ему показалось, что вся кровь, что бурлила, циркулировала в его груди, вдруг прилила к голове, к кулакам, что сжались твердым камнем.

Она не просто расстегнула ему ширинку. Она стянула с него брюки. И, увлеченные друг другом, они вообще не обращали на кого внимания. Но, что самое странное, и на них внимания никто не обращал.

— Бесстыжие? Уж точно, — рассмеялась Ася и у Воронова перед глазами все помутилось. Будто красная пелена опала на глаза. Такого удара под дых он точно не ожидал.

Но вот пиджак стянут, галстук закинут на плечо, и здесь, в коридоре, прямо перед сценой, стоит бизнесмен во всей красе: белая рубашка, черные носки и туфли и синие, с белыми ромашками, боксеры. Саша потирает руки и пытается нащупать девушку — ему действительно ничего не видно.

Ася берет его за руку и кричит ему:

— Иди за мной, вперед! Я раздеваюсь!

Она шагает назад, а Воронов делает шаг вперед, с твердым намерением начистить кое-кому рожу. — А награду в номинации прорыв года получает рекламная кампания Александра Туманова! — говорит радостный ведущий.

Закладка:

Словно сквозь туман Воронов чувствует, что огромный зал замирает. И через секунду слышно, как зал вдруг взрывается от хохота и аплодисментов.

Это действует спусковым крючком на натянутые нервы Воронова.

Он целенаправленно идет к Асе, что бы…чтобы…

— Ах, вот вы где. Повсюду вас ищу, — под руку ему попадает та самая девчонка, которая и провела за кулисы. — Вам вообще в другую сторону, простите, я обозналась.

Он дергает плечом, раз, другой, и она по лицу его понимает: он не в себе. Девчонка делает незаметный знак рукой, и Воронова вдруг скручивают под руки и выводят наружу. Он дергается раз, другой, но выхода нет — его взяли в оборот очень резко и надежно. Деваться некуда, и он подчиняется.

Электрический свет в фойе слепит. Воронов дергается, чтобы попасть обратно, но у него ничего не выходит. Амбалы отпускают его, но делают знак рукой: сюда ты не пройдешь. Денис чертыхается и отходит назад.

И в эту минуту из-за дверей выходит румяная и покрасневшая Ася. Увидев Воронова, она вначале улыбается, широко, от всей души, обрадованно, но тут же прижимает руку ко рту: она видит его реакцию. Денис словно отшатнулся от нее, и девушка вздрагивает как будто ее хлестнули кнутом.

Он качает головой, поворачивается спиной и идет вперед, туда, в другой большой мир, где нет места девушкам, которые предают влюбленное сердце…

Схватившись за ручку чемодана, я со скрипом его подняла. Когда только приезжала сюда, в этот большой город, казалось, что он был намного легче, но сейчас стал просто неподъёмным. Видимо, все впечатления, встречи и люди отложились в моей небольшой вещевой сумке на колесиках огромным, тяжелым для сердца багажом.

В вагоне метро поставила сумку прямо перед собой и огляделась. Я прощалась с городом, с его людьми, интересными, странными, веселыми, и потому смотрела сейчас во все глаза, пытаясь сохранить на будущее, «сфотографировать» своим внутренним взором все, что меня окружало в этом последнем пути.

Времени до поезда было еще очень много, но я, как всегда, выехала загодя — эта привычка была привита мне еще отцом, и она не раз меня выручала, тем более здесь.

Да и честно говоря, делать мне было больше нечего. Туманов прислал грозное сообщение через полчаса после того, как я выставила его идиотом на конкурсе «Предприниматель года», что больше не ждет меня на работу — и я должна благодарить судьбу, что он увольняет меня не по статье. Так что рано утром я съездила за трудовой книжкой, и ушла не попрощавшись.

Не попрощалась я и с обитателями большого коттеджа, в котором у меня было много веселых и не очень минут.

Денис приехал за мной на этот чертов конкурс «Предприниматель года», перешагнул через себя, что оказаться в здании с большим скоплением народа, и тут убедился в том, что все время хотел мне приписать: он увидел меня и Туманова в трусах. Могу представить, что он там себе удумал…

Но…это все в прошлом. Когда-нибудь мое сердце перестанет болеть, и я буду вспоминать об этом как о большом приключении…

Вагон посередине поезда оказался не сильно занят — всего несколько человек: несколько старушек, девушки с детьми, пара подростков. На следующей станции в вагон вошел всего один человек, и я чуть не рассмеялась от шутки вселенной.

Высокий, худой, в цветной рубашке, которая болталась на нем, как на неверно подобранном манекене, на голове — непокорные темные кудри.

Он близоруко сощурился, оглядываясь и присел на скамью практически напротив. Я с удовольствием принялась его разглядывать. В первую нашу встречу он меня застал врасплох и потому я позволила себе лишнего, наговорила то, чего не стоило, и что стоило мне, в общем-то, жизни здесь, в этом городе. Как причудливо тасуется колода! Я встретила его в свой первый и последний день здесь. Наверное, это был настоящий знак судьбы — вот так, запросто, оказаться напротив друг друга в таком огромном городе.

За это время я сильно изменилась — стала смелее, собраннее, научилась держать себя в руках и закрывать свои чувства на замок — думаю, это очень взрослое, серьезное умение, которым можно гордиться. Да, может быть оно еще далеко от совершенства, но теперь я уже не бросалась с кулаками на того, кто случайно мог испугать меня, и старалась следить за языком, чтобы не попасть в глупое положение.

Все меняется, изменилась и я.

Но, кажется, изменения совершенно не коснулись этого мальчика. Он достал из кармана сотовый телефон, включил что-то на нем, и, весь обратившись в слух, облокотился о спинку сиденья, чтобы лучше воспринимать то, что доносится из беспроводных наушников.

Мне же не хотелось доставать сотовый телефон, чтобы не было соблазна написать сообщение одному-единственному абоненту, сохраненному в самом конце моей адресной книжки. Я знала: сейчас, в эти минуты, когда моя голова совершенно свободна, есть время для ностальгии, я могу написать то, о чем пожалею потом, через время, когда окажусь наверху, над метро, и сообщение, получив доступ к сотовой связи, активируется и улетит своему адресату.

Нет, нет, этого допустить было нельзя. И потому я просто держала маленькую сумочку на боку, в которой, казалось, прожигал себе дорогу сотовый телефон, поддерживала свой немаленький саквояж на колесиках, прошедший со мной огонь, воду и медные трубы, и смотрела на своего соседа напротив.

На Иван-чая — популярного блогера, который записал мое откровение по поводу новой продукции из шоколада, которую так хотел выпустить на рынок Денис Воронов.

Вдруг захотелось достать гаджет, чтобы забить в поиске его канал и посмотреть новые выпуски (я-то видела всего один, и тот со своим участием) и увидеть, чем теперь занимается этот парень. Но тут же снова одернула себя: сети нет, найти не выйдет. Да и что смотреть? В том, что у меня ничего не вышло, виноват, конечно, не этот мальчик. Во всем виновата я сама. Все случилось так, как и должно было случиться с девушкой моего склада характера, и потому жалеть о чем-то, и тем более об упущенной не случившейся жизни, не стоит.

На следующей станции в вагон ввалилось много парней с футбольной атрибутикой. Они разгоряченно что-то обсуждали, были слишком бодры для моего минорного настроения, и я «спрятала» взгляд, чтобы случайно ни за кого не зацепиться. Кажется, что все, кто находился в вагоне до них, поступили точно также — чувствовались вибрации только вновь зашедших, остальные разговоры смолкли, шумели только футбольные фанаты.

— Эй, подвинься, — вдруг услышала я и сразу напряглась. Таким тоном обычно просятся на неприятности, и я очень надеялась, что это меня не касается. Подняла голову — так и есть: несколько парней, стоявшие ко мне спинами, в разноцветных футболках, обращались к тому, кто сидел напротив.

Послышалась возня. Спины парней заходили ходуном, и я поняла: несмотря на то, что свободных мест было огромное количество, да даже рядом (справа и слева от Иван-чая), они принялись его толкать и пихать, чтобы показать свое главенство здесь.

Наконец, он не выдержал, вскочил и буквально отпрыгнул от фанатов. Они засмеялись на весь вагон. Отпустили пару скабрезных шуточек по поводу его внешнего вида, рубашки, кудрей, но продолжать преследование не стали. На счастье, поезд остановился, открылись двери, и эти резвые поклонники футбола высыпали на перрон шумной гурьбой, посвистывая, улюлюкая, показывая нам, оставшимся в вагоне неприличные жесты.

Иван — чай оторвался от стены, к которой прирос, видимо, думая, как давать отпор в случае драки и вдруг увидел меня.

— Кажется, я тебя знаю, — протянул он.

— И я тебя, — улыбнулась я ему.

Глава 13

Поезд тронулся, и Иван-чай присел ко мне на свободное сиденье рядом.

— Ты — какой-то блогер? Да? — спросил он у меня, оглядывая с головы до ног. Я рассмеялась и отрицательно покачала головой.

— Наверное, мы вместе учились? Работали? Где-то тусовались? — сыпались вопросы как из рога изобилия.

Закладка:

— Мне кажется, я тебя вспомнил, — выдал он, наконец. Я с интересом на него посмотрела. — Ты — певица, с клипом еще таким смешным, да?

Мне снова стало смешно, и я прыснула в кулачок.

— Ну какая из меня певица, Иван? — хихикнула.

— Так кто же? — требовательно глянул он на меня.

И только я открыла рот, чтобы сказать, напомнить, без шуток, при каких обстоятельствах мы познакомились, как вдруг случилось страшное.

Первыми начали принюхиваться две мамочки с малышами, которые сидели в конце вагона. Они обеспокоенно смотрели в сторону дверей, и вдруг одна из них сказала громко:

— Кто-то жжет бумагу?

Бабушка напротив нее тут же подхватила:

— Не хватало еще пожара в метро! Следите за своими детьми!

Девушка, молодая мама тут же вступилась за честь подруги, обнаружившей неприятный запах:

— Вообще-то у нас слишком маленькие дети, чтобы играть со спичками и зажигалками. Неужели вы не чувствуете запах?

Вторая пожилая женщина, сотоварка первой, вдруг приподняла полы своей шляпы и изумлено призналась довольно громко:

— Действительно, очень сильно пахнет!

Иван — чай тут же отвернулся от меня и внимательно глянул в конец вагона, где шел оживленный разговор, начавшийся с пререкания. Он тут же вскочил на ноги.

— Сиди здесь и не двигайся, — приказал он мне. Честно говоря, я и не собиралась предпринимать никаких шагов, но после его слов сразу напряглась.

Чувство опасности сразу же расплылось в воздухе. Все начали переглядываться, в надежде, что кто-то другой объяснит, что происходит.

Сонный мужчина в начале вагона тут же проснулся и прижал к груди объемный рюкзак. Может быть, он испугался внезапного мародерства, воровства. Но он тоже выпрямился в струнку, оглядываясь, и переключил внимание на двух студентов напротив. Парни в легких футболках сидели в самом начале вагона — пересели сразу же, как только вошли фанаты. Обычно такие субтильные молодые люди с брекетами на зубах обычно становятся первыми жертвами агрессоров.

Парни же смотрели на то, как идет по полупустому вагону Иван к двери возле мамочек. Дети, будто тоже почуяв неладное, тут же заплакали, начали вырываться, канючить. Самый маленький вообще завыл сиреной, показывая свои маленькие новенькие зубки.

Иван дернул дверь раз, другой. Она оказалась закрытой. Но теперь уже не было нужды принюхиваться: по потолку вагона щупальцами осьминога продвигался черно — серый дымок. Пожилые женщины закашлялись. Свет начал мигать азбукой Морзе и вдруг выключился. Девушки завизжали, и дети, вторя им, заплакали еще громче. Теперь казалось, что было слышно, как визжат тормоза и колеса тормозят, свистя.

Тучный мужик из начала вагона вскочил, дернулся к двери вагона и по его крику стало понятно, что она тоже заперта. Он буквально прыгнул к дверям и зашарил там в поисках чего-то. Поднялся невероятный шум, дыма стало ужасно много, он уже был не только на потолке, откуда-то просачивался и распространялся на весь вагон, заполняя все доступное пространство, как вода.

В кромешной тьме резко включились две маленькие лампочки у дверей. Они осветили испуганные лица парней, которые почти истерично обновляли сотовые телефоны, видимо, надеясь поймать связь.

— Мужик ищет связь с машинистом, — бухнулся рядом со мной Иван. От того, что я не одна на этой скамье, мне стало немного легче. В легкие начал проникать дым, и стало действительно трудно дышать. Иван очень сильно закашлялся — видимо, надышался у конца вагона вредных испарений.

Я перевела взгляд туда, где в неровном освещении двух ламп было видно, как мамочки пытаются успокоить своих детей, но это у них совершенно не получалось.

— Связи нет, — вдруг выкрикнул мужик, добежав до третьей двери.

Кашляющий Иван схватил меня за руку своей прохладной ладонью, покрытой потом, и я поняла, как ему страшно. Истерика волнами надвигалась со всех сторон, один из парней буквально завыл.

И тут вдруг я каким-то невероятным образом вспомнила краем сознания, краем своего впечатлительного мозга, один-единственный разговор с Денисом Вороновым, когда он пытался научить меня поведению в такой ситуации.

Мне стало страшно и жутко от того, насколько и тут мы с ним оказались связаны. Ведь он не учил меня, как управлять самолетом, как вести лодку, нет. Он рассказал, что нужно делать в толпе и при пожаре в узком пространстве.

Чувство самосохранения шарахнуло по венам.

«Не уподобляйся толпе, — вспомнилось мне. — Веди ее. Раз можно заразиться паникой, то также можно внушить и холодный рассчет».

Ох, как Денис оказался прав — паника подбиралась к горлу, брала клещами, сдавливала так, что было не то что трудно глотать, становилось невозможно дышать.

Мужик бухнулся на пол, спиной проехав по двери вагона.

Я вскочила.

— Сохраняйте спокойствие! — крикнула я. — От этого зависят наши с вами жизни!

— Иван, — резко дернула я его руку. — Посвети на меня фонариком от своего телефона.

Сейчас я чувствовала тоже самое, что и раньше, когда от страха хотелось молотить руками направо и налево. Но в эту минуту включился мозг, холодный и точный, как компьютер, и я направила весь свой страх и ярость, злость на одну цель — спасение своей и чужой жизней.

Кажется, тем, кто должен возглавить спасение вагона, оказался один человек.

Я вскочила на скамью, чтобы меня было видно отовсюду и встала прямо под свет от мобильного фонарика Ивана, который он все-таки настроил и направил прямо мне в лицо. Холодный свет слепил глаза, и я прикрыла глаза ладонью. Иван поправил мои персональные софиты и опустил свет фонаря чуть ниже, но так, чтобы было видно лицо. Думаю, зрелище было не столько успокаивающее, сколько волнующее, устрашающее, как в американском хорроре, но я надеялась на тон своей внушительной речи.

Пару раз вдохнув и выдохнув, я начала говорить громко и размеренно, чтобы донести свои мысли, свое спокойствие до каждого из тех, кто находился со мной в вагоне.

— Меня зовут Ася Молодцова! — почти крикнула я, чтобы все меня услышали и перестали причитать. — И я знаю, что делать. Мы спасемся.

— Точно! Ася! — воскликнул Иван откуда-то снизу. И, пока он не стал уточнять, откуда и как мы познакомились и кем я была при знакомстве, решила воспользоваться его фразой, чтобы внушить уверенность, доверие ко мне и к моим словам остальным пассажирам.

— Видите, даже Иван-чай знает, кто я! — вдруг вагон дернулся, и меня немного снесло вбок. Ухватившись за окно, я продолжила говорить быстрее: — Всем срочно перейти в середину вагона, ко мне! Здесь меньше дыма!

Что-то сильно проскрежетало справа, будто снаружи большой и сильный стальной коготь попытался прорезать прошивку вагона. Девушки завизжали.

— Мужчина! Мужчина, я к вам обращаюсь! Помогите перебраться старушкам сюда, на середину. — По какой-то причине мой командный тон не отпугнул его, а, наоборот, подбодрил. Вместо того, чтобы сидеть на корточках, привалившись спиной к стене, он резво вскочил и действительно начал помогать старушкам.

Один из парней подбежал ко мне и сел на лавочку. Он жутко задыхался — видимо, там, в начале вагона дым распространялся намного быстрее, чем в конце.

— Наверное, это дымовые шашки, — кашляя, сказал он в темноту ни к кому не обращаясь. Я вздрогнула. Понятия не имею, где они могут находиться — внутри нашего вагона или дым идет из вагона рядом. Все пассажиры кашляли, женщины причитали, а дети плакали, но уже на одной какой-то ноте.

— Где, где твой друг? — я схватила парня-студента за плечо.

— Он там, — отмахнулся парень и, закашлявшись снова так сильно, что казалось, будто выплюнет легкие, — оттянул рукав короткой белой рубашки, прикрыл рот.

Я тут же вскочила и метнулась вперед. Вагон шатало. Наверное, машинист начал торможение и поэтому поезд двигался неровно, будто скачками. Поэтому я старалась держаться за все, что только попадется на пути — если так пойдет и дальше, вагон вообще может перевернуться или завалиться набок.

Закладка:

Студент обнаружился практически в клубах дыма на самом первом сидении, огороженном поручнями. Он вцепился в пластик и буквально приклеился спиной к стене. Я затрясла его. Дым буквально разъедал глаза, горло, говорить становилось все сложнее, ориентироваться в сумраке — тоже.

— Вставай, — дернула я его за руку. Он в ответ промычал что-то нечленораздельное. — Идем! Вперед! За мной!

Мне показалось, что он меня не слышит и когда вагон снова качнулся, его лицо осветил скользнувший свет — мобильный фонарик Ивана, который рыскал по всему вагону, пытаясь осветить всем путь. В этот момент я увидела, насколько страшна пустая паника — он действительно буквально провалился в себя, не видя ничего перед собой, шевелил посиневшими губами. Не знаю, молился ли он, или признавался миру в своих грехах вроде списывания шпаргалок, но оставить его в этой темноте и дыму, который действительно валил из начала нашего вагона, я не могла.

Ухватив его за воротничок рубашки, резко дернула и от всей души отвесила смачную пощечину, постаравшись вложить в нее силу всего своего тщедушного тельца. Голова его дернулась, он тряхнул волосами, но мой метод внушения подействовал: он закашлялся, согнулся и вцепился своими холодными, похожими на гусеницы, пальцами, мне в запястья, пытаясь от меня избавиться.

— Идем за мной, — гаркнула я и снова закашлялась.

Когда мы шли вперед, на середину вагона, за время этих несчастных несколько шагов нас тряхнуло невероятно сильно пару раз. Казалось, что поезд едет змейкой, чего не могло быть совершенно — мы ехали по прямым рельсам.

Денис Воронов перестроился в правый ряд и прибавил громкость радиостанции, где передавали новости. От услышанного он нахмурился, сжал губы в тонкую нить, скрипнул зубами.

Дорогу впереди перекрывали: на станции метро начались беспорядки. Было непонятно, то ли это угроза теракта, толи поезд сошел с рельс. Многие водители, явно услышав эту новость от радиодиджея местной станции, уже меняли направление движения, но мужчина, вместо того, чтобы снова перестроиться и идти на разворот, следуя за знаками дорожного движения, продолжил следовать заданному маршруту.

Спустя пять минут он припарковал машину, застегнул пиджак на две пуговицы, оправил лацканы на рукавах и прошел вперед.

Возле входа в метро скапливалась толпа.

Он брел по площади, наполненной людьми. Они толкались, причитали, говорили, причем все разом, и этот невероятный гул разрывал пространство на миллион разных осколков. Все кругом пестрило и бурлило, будто на базаре в воскресный день, но Денис чувствовал, что радости среди этих людей немного. Они были испуганы, озадачены, — целое море колючих эмоций растекалось по площади.

— А вы не видели? — вдруг кинулась к нему женщина с испуганными глазами, но только он взглянул на нее, как она тут же убежала, чтобы обратиться со своим вопросом без ответа к другим.

Что происходит?

Ответа Денис Воронов никак не мог разыскать.

Движение наземного транспорта встало, люди прибывали и прибывали, кто-то — бегом, кто-то — шагом, также, как он, вышагивая среди толпы с растерянными глазами. Резко из-за угла подъехала машина скорой помощи и оттуда горошинами высыпали врачи с сумками наперевес.

Денису показалось, что он оглох. Вот только он слышал обрывки каких-то разговоров, плач, рев, гул сирены и шум автомобилей рядом, но тут же резко это чувство покинуло его, будто мужчину накрыло звуконепроницаемым колпаком.

«Что я здесь делаю?» — задавался вопросом Денис, но ответа не было. И потому он брел среди людей, которые постоянно толкались, перемещаясь из одного конца площади в другой, как потерянный ребенок.

Но вдруг его словно кольнуло что-то в сердце. Будто пробудившись от сна, он выпрямился и начал оглядываться. Вдруг он вспомнил это чувство — все происходящее он уже видел и даже переживал, как наяву. Денис и сам не понял, почему его тянуло, словно магнитом вперед, несмотря на то, что людская толпа становилась все плотнее и больше.

И если прежде он ужасно боялся такого скопления людей, и всеми силами бы постарался избежать нахождения здесь, то сейчас сам, своими ногами шел вперед, будто понимал, что его нахождение здесь необходимо.

Денис упрямо пошел вперед, раздвигая людской поток руками, словно Моисей — море, стремясь к какой-то одному ему ведомой цели.

Какой-то человек так сильно толкнул его, что Денис, наклонившись, потянулся вниз и чуть не упал на колени. Он успел затормозить падение ладонями и теперь они неприятно саднили. Толпа сзади и спереди уже напирала, и Воронов понял, что, если он окажется в коленопреклонном положении, люди его просто растопчут.

От этого он словно очнулся. Денис прекрасно знал, как вести себя в толпе — после ужасной смерти матери, когда ее просто затоптала толпа во время пожара в заведении, он досконально изучил то, как вести себя в толпе, которая может унести потоком куда ей заблагорассудится. Воронов прислушался к себе и поступил точно так, как нужно: возвышаясь своим немаленьким ростом над головами людей, он не стал идти поперек шерсти, а последовал за теми, кто стремился вперед, при этом стараясь удержаться на ногах, удерживая вокруг себя пространство.

Вдруг толпа впереди натолкнулась на преграду, и ее неумолимо потянуло назад. Люди вокруг заволновались, но Воронов никак не могу понять, осознать, что происходит — все мелькало вокруг него деталями паззла, который никак не хотел собираться в одну картину. Он видел, что люди открывают рты, крича, говоря что-то, в том числе и ему, но уловить смысл разрозненных слов никак не получалось.

Воронов почувствовал, что на него наваливается безбрежная тоска, ужас, страх и от этого все тело похолодело. Сердце будто замедлило бег, а на языке противно защипало. Он почувствовал вдруг, что там, впереди, находится что-то необыкновенно дорогое для него, то, без чего тот не сможет существовать как прежде легко и просто. Соль и вкус его жизни. Смысл, которым наполнены все его дни и ночи.

Руки затряслись и кончики пальцев похолодели. Ужас волнами накатил на сознание и Воронов вдруг сорвался с места, пытаясь проникнуть вперед, крича о том, чтобы его пропустили. Но это было невозможно — толпа встала уже слишком плотно, скорее всего, там, впереди, стояло заграждение и не пускало вперед никого.

Вдруг он понял, что слышит звуки пожарного автомобиля. И правда, повернув голову на звук вместе со всеми, кто оказался в такой же западне толпы, как и он, увидел, что к ним пытается проехать пожарный автомобиль. Угрожающий оранжевый окрас машины, синяя работающая сирена на крыше только добавили беспокойства в разгорающийся пожар страха в его груди.

— Пустите! Пустите! — закричал он. — Там… там!

— Это просто дым, сильное задымление, — обратилась я громко ко всем, кто сидел на «моей» половине скамьи.

— Возьми, возьми скорее, — протянула руку ко мне одна из мамочек, удерживая другой рукой маленькую девочку. Не спрашивая, я протянула руку в ответ. Ничего себе, оказывается, мы все так или иначе способны адекватно думать в чрезвычайной ситуации: молодые женщины намочили платки, разорвали на тряпицы запасные детские вещи и облили их водой из бутылочек, сделав таким образом комбинированный фильтр.

— Сядьте все вниз, на пол, — приказал мужчина с рюкзаком. — Дым поднимается наверх, внизу будет легче дышать.

Одна из бабушек взяла на руки малыша, чтобы помочь девушке с двумя детьми, и мы все попытались сесть на пол так, чтобы голова оказалась внизу. Никто не думал о том, грязный ли пол, что случится с нами, если вагон снова тряханет. Теперь мы спасались от едкого дыма, который буквально выедал глаза, заставляя их слезоточить. Я тоже дышала через мокрую тряпочку и чувствовала, как вода стекает по голой руке. Мой забытый чемодан болтался уже где-то в конце вагона, и я решила поползти за ним.

— Куда, — дернул меня за подол платья Иван. — Брось свои шмотки, жизнь дороже.

Я шмыгнула носом. Может, все еще обойдется и поезд сейчас остановится на станции, где я смогу достать свой чемодан и спокойно доехать до вокзала?

Закладка:

Вдруг кто-то лягнул меня в плечо ногой, я дернулась.

— Там бабушке стало плохо, — крикнула девушка откуда-то спереди. Наверное, это она попыталась спасти старушку и, пытаясь удержаться, случайно заехала мне по плечу.

— Надо ее положить на спину, — услышала я мужской голос. Наверное, кто-то из парней-студентов. Снова заревели дети друг за дружкой, нарастающей сиреной, молодые женщины пытались их успокоить, лаской и угрозами, а я понимала, что у меня уже начинает кружиться голова. К горлу подкатывала тошнота, если зажмурить глаза, под веками начиналось лазерное цветное шоу.

Нет, так дело не пойдет. Вагон должен был остановиться уже давно, а если этого не произошло, значит, поезд почему-то едет без остановок вперед. В голове закопошились страшные мысли, но я не стала цепляться за их хвост. У меня было важное дело.

Я вскочила на ноги.

— Так, студенты! — прикрикнула я. — В начале вагона и в конце нужно разбить стекла. Нам нужен воздух.

Кто-то дернул меня за подол платья, чтобы я снова пригнулась, встала на четвереньки туда, где все еще был кислород.

— Я! Я пойду! — мужчина пополз вперед, пытаясь пройти сквозь наш ряд.

Я положила руку ему на плечо:

— Сними рюкзак, очень тяжело.

Он замешкался, видимо, также жалел вещи, содержимое своей наплечной сумки. Думаю, он чувствовал тоже, что и я о своем многострадальном чемодане. Но послушался — стянул лямки, отбросил его назад с глухим стуком.

Мимо меня в другую сторону пополз Иван — его я узнала по густой кудрявой шевелюре. Он стянул ботинок — явно собирался использовать его как инструмент.

Я снова опустилась вниз. Белый дым валил и по низу тоже, дышать можно было только под лавками, и мы прибились к ним, прижавшись щеками к холодному полу. Дым был везде, уже ничего не было видно, и теперь он распространялся невероятно быстро.

Вдруг сквозь непонятный скрежет мы услышали глухие удары — ребята пытались разбить окна. Я повернула голову и случайно в клубах белого пара, похожего на облако увидела шальные слезящиеся глаза молоденькой девушки. В них было все: страх, отчаяние, надежда, боль, ужас, я даже не представляю тот коктейль эмоций, который могла испытывать молодая мама, прижимая к своей груди задыхающегося малыша.

Я протянула руку с тряпочкой, чтобы дать ей, не надеясь, впрочем, что она поймет мой жест. Но она поняла и помотала отрицательно головой, помахав цветастой тряпицей, показывая, что тоже обеспечена фильтром. Это невероятно меня обрадовало — честно говоря, я ужасно боялась, что кто-то еще, как тот студент вдруг поддастся панике и потеряет связь с реальностью. Девушка была в полном сознании, она просто как всякая мать была испугана за жизнь своих детей больше, чем за свою.

Именно в этот момент, когда я увидела эту самоотверженную девушку, что прижимала к себе ребенка и при этом пыталась удержать голову старушки, чтобы та не повредила ее случайно при очередной тряске вагона, я вспомнила слова Воронова так отчетливо, как будто бы он передал мне их сейчас по громкой связи.

«Сохраняй спокойствие. Чтобы не поддаться эффекту толпы, бери инициативу на себя».

И сейчас я чувствовала ответственность за себя, за этих двух старушек, за молодых мам, четырех детей, Ивана, того мужчину, что безуспешно пытался расколотить окно.

Говорят, что на войне нет атеистов. Я полностью согласна с этой фразой, этой мыслью. И сейчас я взмолилась всем богам, какие только могли быть в этой вселенной, только с одной просьбой: чтобы это поскорее закончилось.

«Сегодня в утренний час пик возгорание силового кабеля в перегоне между станциями "Библиотека имени Ленина" и "Охотный ряд" Сокольнической линии привело к сильному задымлению, — уверенно передавала последние новости диджей на радиостанции по наушнику прямо в ухо Денису, который настроил частоту на радио на мобильном телефоне. — Все расположенные внутри Кольцевой линии станции "красной" ветки были закрыты для входа, что вызвало столпотворение в подземке и серьезные транспортные проблемы на поверхности».

Все это происходило перед глазами Дениса Воронова. От того, что новости поступали в средства массовой информации с небольшим опозданием, волнения на поверхности начались нешуточные. Люди, которые не могли дозвониться до своих близких, приехали, пришли, прибежали к входу на станции метро, чтобы узнавать последние вести из первых рук. Но узнавать было неоткуда.

Специальная техника — пожарные, скорые, наполненные профессионалами, скрывались за ограждениями, которые тут же организовали серьезные люди в форме. Никого не пускали вниз, и Денис понял, что охрана опасается возможного теракта — в городе- миллионнике и не такое может быть.

Ему бы прослушать новости, выключить радио, развернуться и уйти, оставив всю эту ситуацию, это происшествие за дверями своего дорого автомобиля, который должен был везти его по делам фирмы, но вдруг двери метро распахнулись и врачи со скорой помощи, облаченные в голубую с белым форму, вынесли на носилках двух человек.

Толпа тут же ринулась вперед, и Денис снова ощутил свой старый, привычный страх большого скопления народа. Но теперь-то он оказался в самой его сердцевине, и он стал его участником, сам того не желая.

Увиденное проняло его до мозга костей. Будто бы с ног до головы облили холодной водой, и от того все стало слишком серьезным и перестало походить на случайный полуденный сон.

Это был не игра, не развлечение, — Денис стал свидетелем того, как два человека перед ним находились на грани жизни и смерти.

И от того все, что ждало его там, в серьезной части дня — заключение договоров, офисные будни, ежедневное сражение за жизнь шоколадной фабрики, где он собирался стать настоящим Биг Боссом на деле, а не на словах, стало похожим на дагерротипную картинку. Оно стало не существенным и не очень важным.

Вдруг резко зазвонил телефон и Воронов даже удивился сначала этому.

— Денис Павлович, — дозвонилась, наконец, до него секретарь. — Не забудьте — у вас встреча с немцем, по поводу совместного производства.

Воронов зажмурился. Сейчас он должен быть не здесь, но это чувство, сильное, нерушимое, вело его совсем по-другому.

— Нет, — резко сказал он в наушник. — Не сейчас. Я не могу.

— Но как же… — попыталась воззвать к его совести секретарь, и Денис будто воочию увидел ее печальные глаза. — Но вдруг придется продать фабрику…

Денис выключил радио, вытащил наушник из уха, положил его в карман, что было не просто сделать, когда со всех сторон наседали люди, теснившиеся, как сельдь в банке, протиснулся вперед.

— Разойдитесь, разойдитесь! — крикнул один из охранников у входа в черной форме, державший заграждение двумя руками. Он явно пытался проложить дорогу, но пока ничего не удавалось — из — за того, что только что вынесли на носилках двух пострадавших, люди сзади напирали, чтобы узнать, убедиться, что среди них нет близких им людей.

— Люди, будьте людьми, дайте дорогу! — вдруг почти взмолился охранник, поняв, что сдвинуться с места не получается.

Все заволновались, оглядываясь. Однако перед входом образовалась реальная пробка. Если носилки получилось вынести, то тут получился затык.

Действительно, нельзя было сдвинуться ни вперед, ни назад.

Помощь пришла из самого метро: на улицу вышел мужчина в форме, он широко расставил ноги, приняв устойчивую позицию, и поднял к губам громкоговоритель:

— Уважаемые жители! Просим освободить проход к дороге! Разойдитесь!

Его усиленный динамиками голос разнесся по площади и сразу стало легче дышать: люди позади начали расходиться в стороны, и тем, кто был спереди, действительно удалось освободить место.

Охрана тут же «укрепила» начало коридора: поставила несколько элементов заграждения — невысоких железных метровых заборов. Каким-то образом Денис оказался внутри этого коридора, и он, чтобы не привлекать внимания, отошел к дверям, и вовремя: оттуда начали выходить люди. Сначала их было немного — всего двое-трое, и все они были жутко испуганы. Одежда — смята, волосы в беспорядке, на теле и лице — следы от гари. Все разом вздохнули, поднялась суета. Кто-то завыл, одна из девушек заплакала. К ним тут же подскочили две медсестры, схватили за руки и буквально поволокли к машинам скорой помощи, что подъехали максимально близко ко входу.

Закладка:

— Чем можно помочь? — обратился Денис к мужчине в форме, который постоянно что-то говорил в громкоговоритель. Тот сначала непонимающе посмотрел на просителя, но потом оценил все: и серьезный настрой, и готовность участия. Он кивнул сам себе и ответил:

— Сейчас будут выходить люди, которые побывали в пожаре или были отравлены продуктами горения дымовых шашек. Им нужна будет вода, много воды — нужно будет много минеральной воды без газа.

Денис понятливо кивнул. Он тут же пробежал по коридору вслед за теми, кто успел выйти первыми, на ходу стянул пиджак, закинул его в автомобиль и тут же резко двинулся с места, да так быстро, что шины буквально взвизгнули.

Он притормозил возле первого попавшегося магазина и забежал в него, толкнув двери.

— Минералки без газа, всю, что есть, — резко прокричал он, не боясь, что возможная очередь может негативно отнестись к его эффектному появлению.

Продавец за кассой сначала замерла, а потом переспросила у растрепанного Дениса, который уже успел добраться до кассы, потеснив единственную женщину, выбирающую что-то на прилавке.

— Сколько бутылок?

Денис бросил карточку прямо перед ней.

— Девушка, всю, что есть давайте.

— Всю? — снова продолжала она хлопать густо накрашенными ресницами.

Воронов подавил в себе нараставшее раздражение.

— Пожалуйста. Все упаковки. С прилавка. Со склада. Всю. Минеральную. Воду, — он говорил предельно медленно, достаточно громко и отчетливо, чтобы сдвинуть с места наконец эту женщину, которая явно не привыкла делать что-то кроме привычных вещей.

Вдруг прямо позади нее отворилась неприметная дверца.

— Мужик, ты от станции метро? — кивнул ему, словно старому знакомому, мужчина в жилете с логотипом магазина.

Воронов кивнул и указал глазами на продавщицу, которая слишком медленно выбирала воду и выставляла ее на стеклянный прилавок, под которым пылились сладости и жевательные резинки.

— Не, так не пойдет. Подгони тачку к служебному входу, перетаскаем всю ту воду, что есть, со склада, — резко распорядился он. — Наташ, — а это он прикрикнул на коллегу. — Ты поживее, что ли. В пакеты все положи. На станции люди пострадали от пожара. И хорошо бы, если б только от пожара!

Продавщица сначала непонятливо округлила глаза, но Денис присоединился:

— Девушка, очень прошу, пошевелитесь!

И тут она вдруг все поняла: нужна помощь! Женщина словно включила в себе пятую передачу.

— Да что же это я, — приговаривала она. — Как так-то…Надо скорее, да.

Пока Денис перепарковывал автомобиль для того, чтобы удобно погрузить ценный груз, продавец аккуратно сложила воду, соки в маленьких бутылках в пакеты. И тоже присоединилась к мужчине со склада.

Все втроем они быстро погрузили брикеты с водой в багажник и салон автомобиля.

— Наташ, ты это…директору позвони, а, объясни ситуэйшн, — обратился кладовщик к продавщице. — А я с ним поеду, подсоблю.

— Ой, Вить… — она явно хотела отговорить мужчину от такого шага, но тот даже слушать не стал. Запрыгнул в салон на пассажирское кресло, пристегнулся.

— Ты, мужик, молодец, — сказал он, как только машина двинулась с места. — Уважаю. Не стал сидеть сложа руки, без дела.

Воронов хмыкнул и не стал ничего объяснять. Неясная тревога нарастала в нем все больше и больше. Ему казалось, что он не успевает на поезд, который уже вовсю двигался вперед.

Вдруг нас снова тряхнуло, да так сильно, что я ударилась головой о дно сиденья. Нас всех ударной волной отбросило к другой стороне вагона так легко, как будто мы были спичками в коробке. Мне казалось, что я оглохла в этом аду — уже не различала женские и мужские голоса. Под носом стало влажно, и я отерла лицо влажной тряпкой. Руки дрожали.

Кто — то дергал меня за руки, ноги, чтобы встать на четвереньки, или лечь на пол за крупицами кислорода, но я шарила руками хаотично, не понимая, кому и как я могу помочь.

Вдруг раздался крик и звон разбитого стекла. Это был первый звук, который обрадовал меня так, будто новогодний подарок в детстве. Я сразу подскочила на ноги, и боясь наступить на кого-то, поспешила. Шатаясь, ударяясь обо все на свете, на звук.

— Шашка, тут дымовая шашка, — крикнул мне мужчина, когда я добралась до него. Я мигом оценила обстановку: стекло ему удалось разбить огнетушителем. — Нашел под сиденьем, — пыхтя, усиленно работая руками, он продолжал долбить стекло. Наконец, неровная дыра стала больше, в вагон хлынул холодный воздух. Мы с жадностью втянули его, будто путники в пустыне родниковую воду.

Как только сознание немного прояснилось, я начала осматриваться и теперь, когда воздух более-менее проникал в вагон, увидела источник дыма — небольшой блестящий предмет, похожий на пепельницу. Схватила и со всей силы выбросила в образовавшуюся дыру.

— Иван, — кашляя, я обратилась к мужчине, который отирал пот с лица широкой ладонью. — Иван не разобьет стекло, помогите ему. В конце вагона.

Он сосредоточенно кивнул и направился обратно.

Я схватилась за поручень и огляделась. Больше ниоткуда не тянулись насыщенные белые щупальца дыма. Как мы сразу не поняли, откуда они идут?

Однако жженый запах был таким же острым, как и прежде. Скорее всего, в соседнем вагоне был пожар и все эти продукты сгорания тянуло к нам. Не знаю, что было в конце вагона, но думаю, нам еще повезло и мы сможем отделаться малой кровью, — показалось мне в тот момент.

Кашляя так, будто готова выхаркнуть легкие, я приложила платок ко рту и снова поплелась дальше. Благодаря подземному воздуху, который с невероятной силой засасывало в дыру в окне, белый дым исчезал и стало видно, в каком состоянии находятся пассажиры.

Первой лежала бабушка, которой стало плохо — ее положили прямо под лавку, чтобы от удара ее не вышвырнуло к другой стене. Ее голову поддерживала девушка с ребенком — девочка буквально повисла на матери, тихонько подвывая той в шею. Второго ребенка, постарше, девушка прижимала бедром к стене под лавкой, куда сама не могла поместиться.

Два парня — студента лежали, распластавшись на полу в одинаковых позах, прижав руки к ушам — видимо, этот треск металла, который периодически мы слышали, пагубно влиял на их слуховые органы, или они оглохли, как я минуту назад.

Вторая девушка с малышами на вид пяти и трех лет полусидели, обнявшись с пожилой женщиной, которая уже потеряла свою шляпу. Они вместе создали своеобразный человеческий кокон из рук, внутри которого находились дети, созданный защитить своими телами малышей. У меня в носу снова жутко защипало — если все это не пример самоотверженности, то я не знаю, каким оно еще может быть…

Звон стекла отвлек меня. Наконец-то и второе окно удалось разбить. Значит, все наладится!

Маленькая девочка от страха взвизгнула, и мама снова погладила ее по голове, приговаривая что-то. Я потерла глаза, в которые словно песком бросили. Всю кожу тянуло, от постоянного кашля болел живот, от ударов ныло тело, но я была рада — наши шансы на выживание стремительно улучшались.

— Оставайтесь все на своих местах, не вставайте, — обратилась я ко всем вместе, и сама тоже встала на корточки возле женщины без сознания, чтобы удержать ее голову. — Не известно, что еще нас ждет.

После моих слов в вагоне внезапно включился свет, заработали все лампы, и это белое электричество буквально вспороло глаза. Мы все синхронно зажмурились, начали тереть кулаками и уже высохшими платками переносицу, глаза.

— Наверное, приехали? — жалобно полувопросительным-полуутвердительным тоном сказала пожилая женщина. Ей явно было неудобно сидеть практически обнявшись с девушкой, удерживая детишек.

И как только я открыла рот чтобы сказать что-то в поддержку, как раздался жуткий треск, вой, вагон сильно качнуло в сторону, и мы, словно горох из стручка, завизжав, посыпались в разные стороны.

Меня отнесло к дверям, но я успела уцепиться, явно ломая ногти, за низ поручня. И тут же буквально перед моими глазами что-то ударило железо снаружи, и вся правая сторона скряжисто скукожилась. Я сжалась в позу эмбриона и закричала.

Закладка:

Господи, Воронов, где же ты со своими дурацкими советами, скажи, что мне делать. Если я останусь живой, если останусь, я во всем тебе признаюсь. Позвоню, напишу, и скажу…скажу…все тебе скажу…

«Спасатели эвакуируют людей. Некоторые горожане около получаса провели в остановившихся в тоннелях поездах. За медпомощью обратились более 50 отравившиеся угарным газом пассажиров,15 из которых были госпитализированы» — вещало радио, когда машина Дениса притормозила возле машины скорой помощи — там, откуда он недавно отъехал.

— Эй, мужик, убери машину, здесь тебе не парковка, не знаешь, что ли, что случилось? — возмущенно «наехал» на Дениса водитель скорой помощи.

— Спокойно, брат, — поднял руки вверх, будто показывая, что пришел с миром, попутчик Воронова. — Не видишь, что ли, мы тоже типа скорая помощь.

Денис открыл нараспашку двери, багажник.

Ни слова не говоря, он начал доставать оттуда воду, выгружая ее на пол, на асфальт. Водитель скорой тут же понял в чем дело.

— Мужики, простите, не понял сразу, — прижал он руку к груди. — У нас тут типа пункт экстренной помощи, я решил, что вы просто так, попутали.

Воронов закатал рукава, и продолжил свою нехитрую работу. Кладовщик сновал туда-обратно, помогая. Тут же присоединился шофер.

— Не хватит, еще купим, — кивнул Воронов.

Тут же рядом словно из воздуха появился мужчина в форме, тот самый, что руководил спасением людей, распределяя людские потоки.

— Волонтеры, что ли? — кивнул он на бутыли с водой.

— Они самые, согласился Воронов.

— Очень вовремя, ребят. Спасибо.

И тут Воронов увидел, что приехал действительно в нужную минуту: из открытых дверей метро выходили уже не десятки, а, казалось, сотни людей. Все они были испуганы, дезориентированы, грязны. У кого-то были огромные кровоподтеки, и к ним тут же кидались люди из толпы, чтобы помочь дойти до врачей, которые развернули в практически в полевых условиях свою помощь.

Кто-то подходил и к Денису, и он тут же помогал — открывал воду, стараясь хоть чем-то помочь растерявшимся людям, которые вышли из страшного ада, в котором оказались не по своей вине. Это было похоже не кадры из военных хроник, но Воронов тщательно гнал эту мысль от себя: потому что в любой войне всегда есть пострадавшие…

Люди пили жадно, захлебываясь, умываясь пролившейся влагой, совершенно не стесняясь никого, и Денису стало немного легче: несмотря на то, что он все равно опасался толпы, в которой находился, сегодня он каким-то образом стал ее частью, ее организмом, и находился в самом сердце ее, и мог направлять ее энергию не на разрушение, а на созидание.

— Сюда, сюда! — кричал его случайный помощник — кладовщик — тем, кто проходил мимо. И люди останавливались, сначала глядя не видящими глазами впереди, а потом осознавая все и медленно включаясь в действительность.

Они или благодарили непослушными губами, или молча пили воду из больших пластиковых стаканов, которые заботливо положила в пакеты продавщица Наташа, или буквально поливали головы из бутылок, с трудом открутив дрожащими руками крышки.

Тут же где-то рядом работала полиция. Велась перепись пострадавших. Откуда-то сбоку вынырнула видеокамера — огромный оператор снимал происходящее крупным планом. Конечно, без средств массовой информации здесь не обойтись.

— Ой, Денис Павлович, это вы? — услышал Воронов едва знакомый голос. Повернулся. Так и есть: знакомая. Корреспондент, которая работала на ПалВасилича — старого друга, шефа новостей на местном канале. На этот раз Алиса была в рубашке и брюках, скрывающих ее невозможно длинные ноги. — Дадите интервью?

— Нет, — даже не повернув голову, ответил Воронов.

— А что вы здесь делаете? — она подошла совсем близко. — Кто-то из ваших родных и близких пострадал?

От этой мысли у него зачесались руки- захотелось крикнуть что-то немыслимо дерзкое, жесткое, чтобы освободиться от нарастающей непонятной тревоги.

— Думанье рождает думанье, а деланье — дело, — пробурчал он едва понятно, но Алиса поняла его.

Когда-то эту фразу ему сказал отец и он снова услышал ее от этой удивительной девушки, Аси Молодцовой. Она никогда ничего не боялась, шла вперед, даже если весь мир был против него. Не рефлексировала и не страдала от того, что что-то не выходит или выходит не так, как она задумала первоначально.

Она не боялась ничего. Шла против своего самого большого страха, и теперь он, кажется, только благодаря ей, этой несносной девчонке с рыжим хвостом и едва заметными веснушками на носу стоял сейчас посередине своего собственного костра страха и не боялся.

А не боялся только потому, что было некогда — все его мысли, энергия, возможности были направлены на одну цель, и все остальное ушло на другой план.

Потому что только сейчас, в такие моменты, ты понимаешь: нет ничего более важного, чем человеческая жизнь. Ошибки на работе, разногласия с партнерами, беды на шоколадной фабрике ушли на второй план, потому что он понял — сейчас его место здесь.

— Из-за возгорания силового кабеля был отключен контактные рельс питающий поезда, несколько поездов встали в тоннеле. Людей эвакуировали из тоннелей и со станций Сокольнической ветки внутри кольца, а сами станции закрыли, осуществляя принудительную вентиляцию задымленных тоннелей. Множество человек сплотились в помощи пострадавшим, — услышал он краем уха. — Вот и известный бизнесмен Денис Воронов, директор шоколадной фабрики, стал волонтером на последней станции метро, откуда сейчас спасатели выходят людей. Здесь организована дежурная скорая помощь, люди могут обратиться к полицейским, также работают волонтеры. Одна из сотовых компаний уже поставила специальный справочный стол, откуда люди могут позвонить домашним и предупредить, что с ними все в порядке — многие в спешке и давке потеряли сотовые телефоны, документы. Кроме того, организована подача чистой питьевой воды, соков. Люди помогают людям, и никто не смотрит на ранги и звания, не оглядывается на свои страхи.

Алиса с оператором отошли чуть дальше, в процессе записи стендапа, когда журналист вещает с места событий, а Воронов вернулся к своему занятию. Очень скоро вода подошла к концу, и он снова поехал за ней, уже в другой магазин, но находившийся также близко.

Сейчас как никогда он чувствовал себя нужным и важным. И теперь он не был Биг Боссом. Он был просто человеком.

Глава 14

Когда все смолкло, я открыла глаза, в который раз желая, чтобы все это оказалось дурным сном. Но реальность снова жестокой громадой разбила все мои надежды. Мы все еще находились в нестабильном железном желудке вагона метро.

Но мы не двигались. Поезд встал.

Кряхтя и охая, я поднялась на ноги и увидела, что последний рывок мы пережили: пожилая женщина, что помогала поддерживать детей, склонилась над своей подругой, потерявшей сознание; молодая девушка с двумя маленькими детьми сидела прямо посередине вагона и, беззвучно рыдая, гладила белесые макушки, которые прильнули к ней будто насмерть; парни-студенты переговаривались еле слышно; вторая молодая мама встала, чтобы уговорить вылезти из-под скамьи испуганного ребенка.

— Кажется, все в порядке, мы стоим! Только еще ничего не видно! — крикнул из конца вагона Иван. Я вздохнула с облегчением: его давно не было слышно, и я решила, что он тоже мог потерять сознание от дыма.

Мужчина, не выпуская из рук огнетушитель, тяжелым шагом протопал в середину вагона, где мы до этого сидели, опустился на скамью и невидяще посмотрел в пол. Через минуту он вдруг сказал басисто, но веско:

— Выйду на поверхность, помирюсь с бывшей женой.

В моей груди все сжалось, глаза тут же наполнились влагой. То, как он это сказал, и почему, стало понятно всем. Мы только что пережили ужасные ситуации, на грани с жизнью и смертью, и потому все те мелкие разногласия и ссоры, которые разводили нас с нашими близкими людьми стали казаться особенно мелкими и ничего не значащими.

Закладка:

Я почувствовала, как по моим щекам тоже струится горячая влага. Но я даже не путалась утереть слезы руками — так или иначе мы плакали сейчас все. Кто-то — внутри, кто-то снаружи. Стесняться этих слез было нельзя — это были слезы жизни от людей, которые поняли ее цену.

От пережитого волнения, страшного стресса, мое тело враз ослабло. До этого времени приходилось держаться на каком-то внутреннем ресурсе, странном адреналине. Но сейчас, за полшага до того, как выбраться на волю, кажется, мое тело меня предало и ослабло. Колени правда затряслись мелкой дрожью. Руками я вцепилась в вертикальный поручень и прильнула к нему грудью, чтобы не свалиться — тогда и пожалела, что встала на ноги.

Я подумала: в том, что мы остались живы — это заслуга Воронова. Каким-то невероятным образом он сказал мне то, в чем я нуждалась больше всего на свете в нужную минуту. Перед глазами встало его лицо — вот он улыбается, вот хмурится, вот, сложив руки на груди, смотрит неодобрительно исподлобья. И именно теперь, когда не нужно было бежать и бороться за себя, за других, против всего мира, вся эта наносная шелуха из слов и дурацких поступков вдруг слетела, обнажив самое главное: мои чувства.

Мне нужно было признаться самой себе очень давно: Денис задевал меня, будил во мне все, что было скрыто под многими и многими слоями, но он очистил мою душу. При этом он помог мне сохранить саму себя. Это удивительно, но именно здесь, в поломанном вагоне, при неуверенном мигающем свете электрических ламп, я поняла для себя самое главное — я люблю его и мне нужно было ему об этом сказать.

— Нам все нужно аккуратно выйти наружу, — я даже не узнала свой голос: казалось, что это говорила какая-то столетняя старуха.

Иван выглянул в окно и радостно воскликнул:

— Мы встали на перроне! Я уж боялся, что не машинист не дотянет.

Он снова достал свой телефон и явно начал вести съемку.

— Ваня! — прикрикнула я на него, увидев, что он снимает крупным планом всех нас по очереди — и мужчину, и девушек, и пожилых женщин. Все мы выглядели сейчас мягко говоря не очень хорошо, и я уж точно не хотела остаться на информационном носителе в таком виде после такого ужасающего происшествия.

Парень сделал вид, что не слышит меня, но после того, как мужчина, который все никак не мог опустить тяжелый огнетушитель, грозно глянул на него из-под набрякших век, выключил камеру.

— Снаружи очень много людей, — сказал один из студентов — кажется тот, которому я влепила пощечину. — Значит, и нам можно выходить.

— Идем через окно? — встрепенулся его друг.

И только мы все озадачились этим вопросом, две двери вагона зашумели. Однако ни одна не открылась до конца. Та дверь, возле которой стояла я, была ужасно деформирована — она была похожа на банку кока-колы, которую сжимают в руках.

— Нет, эта не подходит. Вторая открыта лучше, нужно только поднажать, чтобы она открылась до конца — сообщил второй студент, который был ближе.

И тут я поняла, и даже испугалась немного, что мужчины сейчас просочатся сквозь это небольшое отверстие в полуприоткрытых дверях и пропадут, оставив нас, слабых пассажиров, внутри. Мало ли как может повести себя поезд?

Снаружи нарастал гул — это пытались открыть двери соседних вагонов люди, которые были на перроне и внутри. Кто-то кричал имена, фамилии, шум становился все сильнее.

— Ребята! Нам всем нужно выдохнуть. Мы еще не на верху, впереди ждет длинный путь! — я прокашлялась и снова попыталась взять инициативу в свои руки. Но теперь, когда близкая свобода маячила буквально через несколько сантиметров, никто не собирался меня слушать. Студенты пытались раскачать дверь, чтобы она открылась и не собирались слушать то, что я говорила, несмотря на то, что мне было что сказать.

— Эй, послушайте! — обратилась я к ним, но они буквально махнули рукой. Теперь-то, когда мы были почти на воле, слова какой-то испуганной помятой девчонки им были не нужны.

Молящими глазами я обвела всех, кто был в вагоне. Но никому не было дела до того, что я собиралась сказать, даже если это было нацелено на то, чтобы сохранить их жизни. Никто не думал о том, что будет там, за этими покореженными дверями, что там сейчас начнется не меньший, а может даже, больший ад, чем был тут, внутри стального вагона под землей.

Вдруг мужчина с громким стуком поставил на пол огнетушитель. Встал. Выпрямился. И все взгляды устремились на него.

Он кивнул мне, как старой знакомой, как солдат солдату, с которым съел не один котелок каши под вражеским обстрелом.

Я поняла его посыл: он просил меня продолжать. А если есть один союзник, то будут и остальные.

— Сейчас там, на дверьми, начнется жуткая давка. Нас всех снесет и могут затоптать. Поэтому нужно держаться ближе к стенам, раздвинув руки. если вы что-то уроните — ни в коем случае не нагибайтесь достать! Вас могут затоптать! — мой голос срывался на фальцет, но, кажется, именно это придавало ему убедительности.

— Ты права, рыжая, — сказал мужчина. — Сейчас мы се вместе откроем двери, и первыми выйдут женщины с детьми.

Девушки, услышав это, снова обняли своих малышей, словно птенцов накрыли своими крыльями, чтобы защитить от камней, которые могли посыпаться сверху.

— Следом идете вы, — он кивнул пожилой женщине, которая все-таки нашла свою шляпу и нахлобучила ее на голову. У соломенной шляпы согнулись поля, и она лежала странным комом на ее голове, но никому не было смешно от ее комического вида.

— А мы, — он кивнул парням- студентам. — Понесем пострадавшую.

— На руках? — удивился Иван.

— Нет, нужно сделать какие-то носилки, вдруг что-то повредим, — вдруг забыл про эгоизм первый студент. — Игорь, давай выломаем поручни и на них положим бабульку?

— Да вы что, ребята, — вмешалась я. — Она же скатится, упадет, будет только хуже.

— Нет, нет, ребята правы, — вдруг присоединился Иван. — Из чего еще делать носилки? Так, у тебя там в чемодане нет ничего прочного и тяжелого?

— Ой, верно, — я даже присела от неожиданной мысли. — Есть пальто. Короткая куртка.

— Доставай, — распорядился мужчина. Он снова поднял огнетушитель. — Кажется, у меня есть только один молоток.

И вдруг вагон дернулся еще раз.

Так, что у меня все потемнело в глазах.

— Эй, ловите! Ловите девчонку! — эти слова были последним, что я услышала.

«Чтобы помочь слизистым тканям быстрее очиститься от последствий смога, необходимо по нескольку раз в день полоскать горло и как минимум дважды — утром и вечером — промывать нос, — говорил чуть искаженный телефонной связью голос. Денис дозвонился до семейного врача и попросил о консультации, чтобы понять, чем еще он может быть полезен на той точке, которую случайно организовал и возле которой постепенно начали появляться новые волонтеры с разнообразной помощью. — Идеальны для полосканий отвары ромашки, шалфея, листьев смородины. Если горло воспалено, используйте антисептики: розовый раствор марганцовки, фурацилин. В качестве отхаркивающих средств хороши аскорил, сборы с солодкой и чабрецом.

Укрепить иммунитет помогут аскорбинка и зеленый чай, виноградный сок и настойка женьшеня. Чтобы быстро привести в норму сосуды и мозг, — нужно принимать витамины В4 (холин) и В8 (инозит). Из натуральных продуктов холина много в яичном желтке, говяжьей печени, пивных дрожжах и проращенных зернах пшеницы. А инозита — в апельсинах, дынях, персиках, зеленом горошке и свежей морковке. Из аптечных препаратов можно купить комплекс с лецитином, в котором содержится большое количество холина и инозита.

Ну а вообще быстрее очистить организм от угарного газа помогут продукты, обладающие антитоксическим действием. Молоко. Мед, тростниковый коричневый сахар, натуральный шоколад. Фруктовые соки, ну и вот все, так, навскидку. А почему вы интересуетесь? — спохватился доктор. — Вам нужна помощь?

— Нет, не мне, — ответил быстро Воронов и отключился.

Он резко притормозил возле своего уже старого знакомого — молодого мужчины из первого продуктового магазина, который помогал грузить бутыли с водой, сунул ему в руку деньги.

Закладка:

— Купи витамины, чтобы люди знали, что нужно принимать, — шепнул он тому на ухо.

На маленькой площадке возле машины получилась целая бригада — люди приходили, помогали, не спрашивая разрешения, по мере своих сил и возможностей. Мужчина кивнул, а Денис перечислил ему то, что только что услышал от врача. Он считал, что лишней не будет любая помощь.

— Денис Павлович, вы так хорошо все придумали, — обратилась к нему Алиса. Он даже вздрогнул от неожиданности — не думал, что журналистка вернется и подойдет к нему после того, как отработает материал и снимет сюжет.

— Алиса, я не готов говорить на камеру, поймите меня, — практически взмолился он.

Она пожала плечами.

— Да, я понимаю, я и не прошу. У меня было совершенно другое предложение.

Воронов внутренне застонал. С некоторых пор ему было все равно на яркую, броскую красоту других женщин. Он искал совершенно другого, и, кажется, уже прекрасно понимал, чего именно ему не хватает в остальных женщинах — все они были не Асей.

Кажется, Алиса что-то такое прочитала в его глазах, ведь красивые женщины вообще очень умны на этот счет: всегда чувствуют грань, когда можно себе позволить выпустить коготки, а когда- нет. Однако она предприняла еще одну попытку — приблизилась к нему близко — близко, так, что буквально прижалась грудью к его груди. Денис же почувствовал только легкое раздражение. И от этого ему стало немного смешно — все теперь заиграло новыми красками, он будто открыл глаза и стал видеть мир намного лучше, объемнее.

Все те глупости и притворства, которые окружали его, стали шелухой. Будто бы зерна отделились от плевел и от этого ему действительно стало хорошо. Хорошо впервые за столько лет. Денис перешагнул свой страх, свою боязнь огромной толпы, увидел наяву, что жизнь всегда должна быть важнее чего бы то ни было, и уже определился с тем, какой должна быть его дальнейшая жизнь.

Он поднял руку, чтобы легко и твердо отодвинуть Алису, как вдруг кто-то ее дернул за локоть.

— Вы же с «пятерки», да? С телека? — спросил какой-то чумазый юноша с кудрявыми волосами у девушки.

Она раздраженно поморщилась: такой момент был упущен!

— У меня есть видео прямо из вагона, где было возгорание, мы тушили его всеми пассажирами, выкидывали дымовые шашки из окон. Я могу вам дать интервью и дать видео, — бойко насел он на нее.

— Слушай, парень, мы уже все отсняли, — попыталась она увильнуть от него и вернуться к обольщению Воронова, но молодой человек практически мертвой хваткой вцепился в нее:

— Да это правда — бомба-материал, а не просто съемки! Уж я в этом кое-что понимаю! Вот, смотрите!

Он тут же с грацией фокусника достал сотовый телефон из кармана и включил на полную громкость динамики, на случай, если видео от солнца забликует и журналист не сможет разглядеть происходящее на экране.

Подошедший сзади оператор, сняв камеру с огромного плеча, усмехнулся:

— Ну ты даешь. С телеканалом решил посотрудничать? — спросил он у молодого человека. Тот потупился и вдруг оглянулся кругом, увидев, что Денис смотрит на него пристально и внимательно разглядывает, явно пытаясь вспомнить, кто же перед ним находится.

«Меня зовут Ася Молодцова! — вдруг донесся голос из динамика этого парня. — И я знаю, что делать. Мы спасемся.

— Точно! Ася! — ответил ей кто-то громче. Видимо, тот, кто держал сотовый телефон.

— Видите, даже Иван-чай знает, кто я! — резко сказала она. У Дениса все сразу же сжалось и буквально похолодело внутри. Ася здесь? Ася была в вагоне, в дыму, в метро? Черт! Как же, как же он не увидел ее? Не может быть. Что она здесь делала? Где она? Сердце запульсировало как бешеное, кровь прилила к ушам. — Всем срочно перейти в середину вагона, ко мне! Здесь меньше дыма!

Что-то сильно проскрежетало, девушки завизжали.

— Мужчина! Мужчина, я к вам обращаюсь! Помогите перебраться старушкам сюда, на середину.

— Наверное, это дымовые шашки» — кашляя, сказал мужчина на видео.

— О, так это та самая девчонка, — басовито сказал оператор. — Помнишь?

Денис тут же отошел от них — от этого кудрявого парня, Алисы, оператора. Быстро покинул эту компанию, что увлеченно смотрела видеосъемку на мобильном телефоне.

Он уже вспомнил этого молодого человека — это тот самый Иван-чай, злобный блогер, который делал себе имя на том, что критиковал все и всех, а особенно — его фабрику. С шоколадной фабрикой у него были собственные счеты — Денис уволил Иван-чая за несколько прогулов. И за сущую мелочь — тот решил перечить ему, Биг Боссу.

Сейчас все это тоже казалось сущей ерундой, полной глупостью. Одно лишь только имело значение: там, в этом аду, под землей, была Ася. Его Ася! Она также сражалась за жизнь, как все эти испуганные, дезориентированные люди, которые выходили наружу, на «большую землю» и плакали от облегчения, увидев солнечный свет.

Где-то в глубине его души шевельнулась радость и гордость: Ася вспомнила все его наказы, советы, и она не только ими воспользовалась, а показала на практике, что ничего и никого не боится. Восхищение ее душевной стойкостью, напором, жизненной энергией переполнило его. Она настоящая молодец.

Впервые за долгое время Денис с удовольствием ощупал языком ее фамилию, прошептав:

— Молодец, Молодцова!

И в этот момент, когда он, проталкиваясь среди людей ко входу, произнес ее имя, как тут же встретился глазами с ней. Это было похоже на какое-то волшебство — что здесь, среди огромного количества людей они пошли друг к другу навстречу именно в тот самый момент.

Он жадно ощупывал ее лицо, боясь найти признаки отравления угарным газом, раны, увечья. Но не видел ничего, кроме того, КАК она смотрела на него. Как округлились ее глаза от удивления, неожиданности, сбывшейся надежды.

И как будто бы жуткое видение, которое ему привиделось буквально вечность назад в командировке в отеле премиум-класса, когда он словно потерянный блуждал в толпе, сбылось и выполнило свое предназначение: он дошел до своей точки.

Денису показалось, что все это время, всю свою жизнь он шел, бежал, жил, дышал, только для того, чтобы сказать в этот день и час одну эту фразу

— Здравствуй, Ася, — прошептал он одними губами.

Я очнулась не сразу. Но когда пришла в себя, поняла, что все вышло так, как и сказал этот мужчина. Двери нам помогли открыть подоспевшая помощь снаружи, но щель была очень маленькой, и мы все очень боялись, что самодельные носилки не пройдут.

Поэтому двое студентов держали железные двери по обе стороны, слева и справа, чтобы они случайно не закрылись, если вдруг что-то случится, и не прищемили тех, кто выходил.

Первой вышла молодая девушка с малышами. Она была похожа на маму- обезьянку из мультика: малюсенькая девочка висела у нее на груди, второй рукой та держала мальчика постарше. Однако, думаю, мама не чувствовала тяжести в такую минуту: потому что тут материнский инстинкт включал такие силы, что не каждому бойцу ММА мечталось.

Второй — молодая женщина с детьми постарше. Мальчик так и не хотел вылезать из-под лавки и его уговаривали всем миром, а когда это произошло, то вцепился в материну ногу и так и не отпускал ее до тех пор, пока не скрылся из виду, растворившись в толпе снаружи.

Пожилая женщина в шляпе все никак не хотела выходить первее свой подруги, но ее уговорили, и Иван буквально вытолкнул ее, а после и меня на перрон. Я встала как вкопанная, и меня тут же несколько человек чуть не столкнули на пол, но тут же откуда-то взялись люди в форме пожарных, и я спряталась за широкой спиной одного из них.

Мужчины в форме помогли вынесли самодельные носилки: две трубы, на которые была натянула моя самая прочная одежда: короткий пуховик и дубленка. Сверху чуть боком положили пожилую женщину. Парни- студенты, Иван и мужчина помогли вынести ее из вагона, а пожарные приняли и тут же очень оперативно подхватили с двух сторон.

Закладка:

— Родные и близкие ее здесь?

Откуда-то сбоку от меня выскользнула наша старушка в шляпе.

— Я! Я близкая! — засуетилась она рядом и все они уверенной процессией пошли вперед, разрезая толпу.

Как я и думала, на перроне был сущий ад. Народу было ужасно много. Раненных, пострадавших выносили из вагонов и укладывали тут же, у стены. Кто-то разбивал стекло, видимо в тех вагонах, где заклинило двери. Царила неимоверная неразбериха, люди, видимо, спустившиеся сверху, бегали и кричали имена, разыскивая близких. Кто-то обнимался прямо рядом со мной, совершенно не замечая, что их толкают, пихают, сдвигают в сторону.

Вдруг кто-то резко обнял меня, я даже не сообразила сразу, что происходит.

— Ася, ты молодец. Но пора валить отсюда, — сказал Иван. Все его лицо было грязным, но глаза сияли — еще бы! Он пережил такое приключение и выбрался живым!

К нам подошел мужчина из нашего вагона, который был настроен помириться с женой.

Мы молча пожали друг другу руки и кивнули. Слова были не нужны. Мы все сработали как хорошая команда, и судя по всему, пострадали меньше остальных.

Тут снова откуда-то взялась целая толпа пожарных, врачей, все резко заголосили, и нас с Иваном разнесло в стороны.

Я, помня о том, как нужно вести себя в толпе, пошла за всеми, но старалась держаться стены, по крайней мере, тогда, когда видела ее над головами остальных пассажиров. Шла и старалась не слушать, не думать, не обращать внимания ни на что вокруг. У меня была главная и единственная цель: мне нужно было добраться до выхода. Если я начну витать в облаках, или вдруг поспешу кому-то еще помочь вытереть слезы, то точно пропаду тут.

Денис в ту ночь сказал мне все очень правильно и верно. Инстинкт самосохранения, или что это, я не знаю, сейчас был включен на полную катушку, и благодаря теоретической базе Дениса я сейчас шла на своих двоих ногах, а не лежала возле стены метро.

Однако, когда мы поднимались по ступеням — самое страшное, скажу я вам, в давке уставших и обезумевших людей, — я случайно начала всматриваться в лица тех, кто был рядом и вдруг поняла: я жива.

Жива.

Ох, Воронов, Воронов, как же ты мне помог. Какой же ты молодец.

И как же ты мне нужен сейчас.

И только меня вместе с людским потоком вынесло на площадь из-за дверей метро, как только солнечный свет резанул глаза, от чего мы все — дети подземелья — синхронно зажмурились, как мне показалось, что на самом деле я умерла и попала в рай.

Потому что практически справа от себя я увидела ЕГО.

Денис Воронов, тот самый, который боялся толпы, который называл себя эгоистом, закатав рукава своей дорогой белоснежной рубашки, что белела парусом надежды, передавал людям бутылки с водой.

Я бы остановилась, но меня сзади кто-то пребольно толкнул между лопаток, я ойкнула и в этот момент скрестилась взглядами с Денисом.

На лице этого невозможного мужчины отразилась вся гамма чувств, и я даже не узнала его в какой-то момент: всегда собранный, скрытный, он сейчас был мало похож на себя, настоящего Биг Босса. Сейчас передо мной стоял настоящий мужчина, который буквально бежал по головам, против толпы, против шерсти, только для того, чтобы ухватить меня, как утопающую, и потянуть в сторону — туда, где было меньше всего людских волн.

— Здравствуй, Ася, — прошептал он одними губами, но в моем сердце эти слова звенели набатом.

Денис довел Асю до машины, и только там, убедившись, что людей возле не так уж и много, внимательно оглядел ее с головы до ног в поисках повреждений. И только после этого прижал к себе так сильно, как только мог. Мужчины не плачут, это правда. Но в этот момент, когда он нашел то, что так долго искал, и все понял, осознал, в уголках глаз предательски закипела влага.

— Ася, девочка моя, прости меня за все, — шепотом сказал он куда-то ей в макушку. — Я так виноват перед тобой, все это такая ерунда. Прости, — он поцеловал ее в растрепавшиеся волосы, пощекотав нос упрямыми рыжими волосинками.

— И ты, Денис, — она всхлипнула ему куда-то в область солнечного сплетения.

— Я тебя никому не отдам. Никому, знай это, — он огладил ее плечи и руки своими горящими шершавыми ладонями. — Ни богу, ни черту, ни Туманову, никому.

Она всхлипнула и вдруг засмеялась тихонько.

— Это стресс, — успокоительно сказал Воронов, погладив ее по голове. — Все пройдет.

— Да при чем тут Туманов? Он меня уволил! И снова из-за тебя, Воронов! — она подняла голову и шутливо ударила его своим маленьким кулачком в плечо.

— Ну и прекрасно. Хватит тебе заниматься ерундой, — в ответ на его слова она рассмеялась. — Поехали домой.

Ася посмотрела на него влажными большими глазами и послушно кивнула.

Тут в кармане его брюк снова завибрировал телефон. Девушка отстранилась, кивнув ему.

— Не волнуйся, это с работы, — ответил он на немой ее вопрос, открывая двери автомобиля и предлагая сесть в пассажирское сиденье.

Тут Ася округлила глаза, поняв, или вспомнив что-то.

— О, нет. Обязательно ответь! — она сжала губы, как делала обычно, когда шла поперек всего мира, и Денис улыбнулся: значит, с ней все хорошо.

Воронов захлопнул за ней дверь и сел за руль.

— Отвечу, когда буду спокоен за тебя, не волнуйся. Сейчас поедем к врачу.

Но Ася не была бы собой, если бы тут же не переключила фокус внимания:

— О боже! У тебя же сегодня встреча с тем самым немцем, который предложил сделать совместный проект! — она прижала ладошку ко рту. — Павел Несторович сказал, что если этот проект не выгорит, то вы потеряете фабрику! Срочно поворачивай машину, срочно! Едем к вам в офис.

Денис расхохотался на весь салон авто. Покачал головой.

— Ася, ты просто невозможна. Не возможна! Посмотри на себя! — он лукаво подмигнул ей и указал глазами на козырек от солнца, под которым таилось зеркальце.

Девушка медленно опустила пластик и вздрогнула от увиденного. Испугаться было чему: под носом ржавыми кусочками скопилась засохшая кровь, у виска и на щеке тянулся след гари, волосы взъерошились мочалкой.

Она резко захлопнула козырек, вернув его в исходное положение и отвернулась к окну, смутившись своего вида. Воронов хмыкнул и положил руку ей на плечо, оторвавшись от дороги. Поддерживающе потрепал.

Вдруг тишину салона снова разрушила трель звонка. Денис вздохнул и нажал на кнопку, принимая вызов. Тут же в машине раздался взволнованный голос Павла Несторовича. Он буквально задыхался от волнения.

— Денис, Денис! Мне только что звонили с фабрики, твои документы, которые ты приготовил для проверки рентабельности продажи фабрики, пущены в дело. Компания выставлена для продажи. Я звоню тебе уже несколько часов, но все безрезультатно. Я еду туда, надеюсь, ты прибудешь вовремя. Нужно срочно что-то делать!

И как только Воронов раскрыл рот, собираясь, видимо, сказать, что он никуда ехать прямо сейчас не собирается, пока не покажет Асю специалисту, девушка крикнула:

— Мы едем! — и отключила связь.

Денис выгнул бровь.

— Денис, пожалуйста, так надо. Неужели ты спустишь всю свою работу в никуда. И виновной буду в этом я.

— Ты поедешь к врачу, и это не обсуждается, — голос его прозвучал твердо и уверенно, Ася знала, что иначе ничего не сделать. Тогда она попробовала последний шанс.

— Пригласи врача в офис. Пока ты будешь разбираться с документами, врач разберется со мной.

И только она сказала это, как Денис прыснул. Все скопившееся напряжение дня выплеснулось смехом, сначала аккуратным, тихим, а после — резким, довольным, громким. Ася сначала не поняла, от чего Воронов так веселится, но потом прокрутила в голове последнюю фразу и поняла ее двусмысленность.

И несмотря на то, что империя шоколадной фабрики рушилась, в машине ехал ее Биг Босс и смеялся от души рядом с покрытой сажей девчонкой.

— Ноу, ноу, до свиданья! — мужчина в светлом костюме буквально вырвал из рук взъерошенного Павла Несторовича свой портфель, утер пот со лба и сказал что-то на немецком. Павел Несторович попытался загородить тому путь к двери и в ход шли все уловки, но, по-видимому, и они иссякли: немец собирался покинуть кабинет генерального директора российской фабрики обиженным плохим приемом, не солоно хлебавши. Секретарь бегала между мужчинами с чашкой чая, норовя облить каждого из них горячей водой.

Закладка:

— Что здесь происходит? — голос Дениса обрушился на участников мизансцены гласом с небес. Комичное трио резко прекратило двигаться, все замерли, будто играя в детскую игру «море волнуется раз».

— До свиданья! — повернулся к нему мужчина с портфелем. — До свиданья.

— Ох, так мы с вами знакомы! — Воронов совсем не обратил внимания на потерявшего настроение и всякое терпение иностранца. Протянул тому руку, и тот по инерции ее пожал. — рад снова вас встретить.

Немец удивлено посмотрел на него, а потом расплылся в улыбке:

— Денис ВорОноф, приятно! — прошепелявил он. — Наконец-то. но я ухожу. До свиданья.

— Нет, нет. Постойте. это же с вами я виделся в Сибири пару недель назад? Это вы мне каким-то образом подсказали, в какой ситуации я окажусь, и знаете? Все сбылось! Сегодня я оказался в том самом видении, которое вы мне, я уверен, наколдовали!

Мужчина посмотрел на Дениса так, словно тот был не в своем уме. Покачал головой. Павел Несторович подтвердил мысли всех собравшихся:

— Денис, может быть, врача нужно вызвать тебе?

Воронов рассмеялся. Он словно поймал какой-то кураж, и потому совсем не обращал внимания на кривые взгляды.

— Все в порядке. Все в очень большом порядке. Никто не собирается продавать фабрику, потому что нам нужно запустить новый сорт конфет, ведь правда? — он обратился к мужчине, который прижал к своей груди портфель.

— Не знайт. Я не могу с вами работать. Вы не очень ответственны.

— Нет нет! — замахал руками Павел Несторович. — Денис очень ответственный! Он не спит ночами, днями работает, он тут настоящий Биг Босс!

— Спасибо, отец! — улыбнулся и ему Денис.

— Видите?! — Павел Несторович показал на сына пальцем. — Он стал не просто мальчиком, но мужем!

А потом повернулся к нему, оглядел с ног до головы и только теперь понял, что Воронов выглядит не так, как обычно: белоснежная рубашка стала желтоватой, на груди расплылись кляксами какие-то черные подтеки.

— Денис! — покачал он головой, намекая на небрежный внешний вид.

— Он опоздал из-за меня! — вдруг вышла вперед Ася. — Это я во всем виновата!

Она воскликнула громко и тут же смутилась, когда взоры всех присутствующих обратились к ней. горящие — Дениса, насмешливые — секретаря, взволнованные — Павла Несторовича и оценивающие, цепкие — немца.

— Из-да меня мы опоздали, — смутившись и уже тише сказала она, поправляя платье.

— Я знаю вас! — вдруг воскликнул немец в опустившейся на кабинет тишине. — Знаю.

— Асенька, что с тобой случилось? Ты будто трубочист! — всплеснул руками Павел Несторович.

Молодцова посмотрела прямо на мужчину в светлом костюме.

— Простите нас за опоздание. Но Денис никак, просто никак не мог прийти раньше!

— Постойте! откуда вам знакома невеста моего сына? — вмешался в разговор Павел Несторович. Глаза его блестели под стеклами, и сам он имел вид очень взволнованный и суматошный.

— Так вот же! — мужчина достал сотовый телефон и включил экран. Тут же с телефона донеслось уже знакомое Денису и Асе: «Меня зовут Ася Молодцова! И я знаю, что делать. Мы спасемся.

— Точно! Ася! — ответил кто-то громче. Видимо, тот, кто держал сотовый телефон.

— Видите, даже Иван-чай знает, кто я! — резко сказала девушка на видео. Павел Несторович удивленно посмотрел на нее.

На видео что-то сильно проскрежетало, девушки завизжали.

— Мужчина! Мужчина, я к вам обращаюсь! Помогите перебраться старушкам сюда, на середину.

— Наверное, это дымовые шашки»…

Немец нажал на кнопку и видео прекратилось.

— Ох уж этот Иван-чай, — ругнулась про себя Ася. — По шее надавать ему надо!

— Вы просто молодец! Молодец! — зачастил немец. — Вы — герой! Героин! Вы молодец!

Он подскочил к смущавшейся Асе и начал жать ей руку. Опомнившись, что может сделать ей больно, остановился. Потом подумал еще и снова затряс рукой.

— Ой, да что вы, — пыталась откреститься от него Молодцова. Денис с улыбкой наблюдая за тем, как девушке воздаются почести, вдруг нахмурился: показалось, что немец пользуется случаем побыть рядом с красивой девушкой уж очень долго. Он подошел, взял ее за руку, и обратился ко всем разом:

— Я думаю, что нам всем нужно успокоиться и попить чаю, отдохнуть. Как вы на это смотрите?

Павел Несторович всплеснул руками, уже в который раз за несколько минут.

— Я только за. Это такое хорошее дело — спасение жизней! Нужно его отметить!

— Еще как! — рассмеялся Денис. Немец взял Асю под ручку, но Денис осторожно отстранил его. Мужчина в ответ улыбнулся и хитро подмигнул.

Как только все трое скрылись за дверями кабинета Биг Босса, секретарь бухнулась в кресло, отпила из чашки, с которой бегала за дорогим гостем, чтобы остановить его и не дать уйти, включила телевизор, и вздохнула.

— Дурдом!

Едва только на экране небольшого телевизора появилось видео, как секретарь снова вскочила на ноги и прибавила звук настолько громко, насколько могла: она давно работала на фабрике и не хотела, чтобы ее продавали. Случайно отправив бумаги по продаже компании в делопроизводство, она вовремя очнулась и попыталась их изъять, но именно в этот момент приехал тот самый немец. Немного зная русский язык, он понял все не верно, решив, что фабрика продается, и потому решил свернуть проект совместной работы.

Сейчас же недоразумение разрешилось, и она была рада, что об этой ее ошибке никто и не узнал.

— Денис Воронов, генеральный директор фабрики по производству шоколадных конфет, первым включился в помощь пострадавшим при пожаре в метро, — говорила приятного вида девушка в микрофон. — На фоне произошедшего вчера на конкурсе «Предприниматель года» казуса с Александром Тумановым его поступок играет яркими красками. Не все герои носят плащи.

Секретарь хихикнула. Она поняла, что в последней фразе журналист хотела сказать: «не все герои носят трусы с ромашками», но не стала этого делать в виду цензуры. Весь интернет был наводнен этими видео, и женщина подумала, что это настоящий бумеранг добра: в прошлом году он некрасиво расстался с ее дочерью, и та, умываясь слезами, целых полгода не могла ни есть, ни веселиться.

Эпилог

— Дорогие мои друзья! — Павел Несторович, забыв про микрофон, который держал в руке, сказал в воздух, приветствуя гостей. Опомнился и снова поднес его ко рту, чтобы услышали все. Сегодня на вечер было приглашено огромное количество народу — и журналисты, и сотрудники фабрики, и просто друзья, и он был невыразимо горд и рад тому обстоятельству, что событием, которое прежде проходило довольно камерно, он мог сейчас поделиться с огромным количеством людей. — Сегодня для меня особенный день!

— Для нас тоже! — отсалютовал ему бокалом шампанского сын, стоя у развесистой пихты. Отчего-то именно это место всегда особо привлекало Дениса в последний год.

— И для вас, мои дорогие, тоже! — улыбнулся во весь рот Павел Несторович. Он подмигнул Асе, которая сложила руки на животе, и задумчиво улыбалась чему-то очень сокровенному внутри себя — как все беременные женщины в ожидании чуда, она была сейчас словно не от мира сего.

Увидев, что кое-кто начал поглядывать в ее сторону, она снова засмущалась и повернулась к Денису, скрывая свое горящее краской лицо на плече мужа. Воронов, улыбаясь, прижал ее ближе к себе, погладил по голове, чмокнул в макушку. Павел Несторович усилием воли заставил себя не смотреть на эту пасторальную картинку, и, чтобы совсем не расклеиться и не пустить слезу умиления, на которые он был в последнее время горазд, перевел взгляд на немецкого партнера по бизнесу. Тот улыбался и с удовольствием прихлебывал шампанское из фужера на тонкой ножке.

Праздничная иллюминация — разноцветные гирлянды, развешанные по кустам, деревьям, кромке построек во дворе давали так много света, что можно было уловить любой нюанс в настроении приглашенных гостей, и было видно, что оно у всех одно и тоже: радостное предвкушение праздника.

Закладка:

Кругом ходили операторы с камерами на перевес, но в их рабочий круг очень удачно вписался кудрявый паренек, которого специально пригласила Ася. Он ходил с сотовым телефоном и что-то бубнил в него. Денис поначалу реагировал на него немного негативно, но потом расслабился: тот показал ему готовый материал и заверил, что «все будет изи, рили ок»!

— Мы пригласили вас не просто так, — сказал Павел Несторович. — Сегодня случится настоящее чудо — распустится селеницереус, "Царица ночи". Кактус цветет только раз в год. Он как бы говорит нам о том, что мы должны ценить мгновения, которые выпадают на нашу короткую жизнь, не верить распрям и слухам, и иногда и своим глазам, и всегда, всегда, ценить и любить то, что находится рядом. Всего лишь год назад я думал, что все потеряно, что ничего уже не вернуть, но моя семья показала мне, что всегда нужно стремиться вперед, никогда нельзя опускать руки, и тогда счастье возможно.

Он выдохнул и вокруг раздались поддерживающие хлопки.

— В прошлом году мы пропустили цветение этого чуда природы, но зато сегодня его увидят все. Но, кроме того, мы презентуем настоящий черный шоколад по особому рецепту, специально для вас. Символично, что и название этого шоколада носит название «Царица ночи». Вкус этих конфет раскроет тайны каждому свои, и я надеюсь, что шоколад понравится вам также, как нам, его первым дегустаторам.

Во дворе дома раздались аплодисменты. Павел Несторович сделал несколько шагов вперед, к теплице, где скрывался селеницереус, и обернулся к молодоженам. Ася и Денис улыбались ему, ожидая, когда он ступит внутрь и увидит свой цветок.

Но Павел Несторович вдруг вернулся к ним, взял за руку сына и названную дочь, и буквально потянул за собой. Все вокруг рассмеялись — примерно такого поступка и ожидали от немного эксцентричного человека.

— Асенька, Денис, хочу, чтобы вы первыми увидели это торжество жизни и красоты. Не забудьте загадать желание! Каждый год я первым загадывал желание, и оно сбывалось.

— Ну нет, Павел Несторович, — Папа, нет, — Ой, довольно, — заспорили молодожены в один голос.

Наконец, Павел Несторович открыл ключом двери, и Ася первой шагнула в оранжерею.

— Ой, — вдруг пискнула она.

— Ой, — вдруг сказал Денис.

— Денис, кажется, я и эту презентацию испорчу, — вдруг услышал Павел Несторович. Он недоуменно заглянул в дверь. Там стояла Ася и удивлено смотрела себе под ноги.

— Думаю, у нас отошли воды, — Денис был собран и спокоен в противовес побледневшим отцу и жене. — Ничего страшного. Сейчас вызовем скорую.

— Денис, может не надо, — зашипела Ася. — Давай я отойду, сделаем вид, что этого не было. Это будет твоя вторая презентация, которую я испорчу. Это ужасно.

Воронов шикнул на нее, и тут же вывел из оранжереи. Провел мимо опешившего отца, озадаченного немецкого партнера, удивленных и растерянных гостей. В полной тишине сказал:

— Мы скоро будем, не волнуйтесь за нас, — кивнул он, и поцеловал в висок жену. — Все будет хорошо.

А потом вдруг рассмеялся:

— Ну, Ася, кажется, эта проказа стала лучшей в твоей коллекции!