Искра: последняя из рода энэнра

Глава 1

Часть I

История последней из рода энэнра

Осколки стекол нарисуют заката ярко-красный свет,

Но не пасует человек под гнетом уходящих лет:

Стоит опять в зимы преддверье и кровь, как прежде, горяча.

Но не придет рассвет, поверь мне, пока не догорит свеча.

И ты не будешь одиноким среди теней, таких как ты.

Ты помнишь свет и носишь крылья, которые дарили мы.

Всего лишь жизнь, воспоминание, и в той секунде гаснет свет

Когда пройдешь ты расстояние моих веков и своих лет.

И вот как будто озарение, вновь светит солнце, час настал,

Вновь оживает вдохновение, в тот день, когда ты умирал.

Стоишь опять в зимы преддверие, и кровь как прежде горяча,

Но вдруг пришел рассвет последний, истлела слабая свеча…

©Вадим Буревестник

Фай

Мир был создан из огня. Не верите? Зря. Прародителями всего сущего был мой род. Именно он положил начало новой жизни. Новым стремлениям. Новым надеждам. Я не могу точно определить свою расу, но, если судить по людским меркам, то мы, наверное, ангелы. Или почти боги. Создатели.

Вот только люди, с течением времени, стали делить мир исключительно на черное и белое. В конце концов, наш род перестал считаться ангелами и сменил "сторону", став демонами. А все потому, что практически все энэнра являются дарующими. То есть мы не отказываем людям с чистым сердцем в исполнении одного сокровенного желания. Как правило, желания стандартны и из века в век практически не менялись: любовь всей жизни, слава, признание, богатство. Особенно амбициозные желали властвовать над миром и всеми живущими. Были даже те, кто хотел власти над мертвыми. И мы даровали им силу, шанс реализовать свои мечты. У нас просто не было выбора, такова наша природа и таковы наши дети.

Желания исполнялись, люди портились под гнетом собственных стремлений, теряли Искру чистоты и…обвиняли нас во всех грехах. Конечно, проще обвинить дарующего, чем собственную жадность. Людей с чистым сердцем становилось все меньше, энэнра стали покидать этот мир, растворяться в самой вселенной. Кому преподносить дар, если Искры тухнут одна за другой? Мои братья и сестры стали исчезать за ненадобностью. И вот теперь я – последняя из своего рода.

Грустно ли мне? Страшно? На оба вопроса ответ один – да. Но грустно мне не от того, что я скоро исчезну. Мне грустно, что людей с чистыми сердцами остается все меньше в этом мире. И по этой же причине очень страшно. Не этого мы желали, когда создавали мир и людей. Не так мы видели жизнь. Однако, что сделано, то сделано. У меня еще есть надежда на то, что все можно вернуть вспять, ведь чистые сердцем люди до сих пор встречаются в этом мире. Значит не все потеряно.

Возможно, я слишком углубилась в лирику, но вы должны понять, что я сейчас испытываю. Должны осознать с чего все началось. А чем все кончится – неведомо даже мне. Знаете, я решила! Расскажу вам две истории. Одна будет показывать, как тухнет Искра, а вторая наоборот, как Искра разгорается сильнее, чтобы передаться другому человеку. Надеюсь, вы готовы выслушать меня от начала до конца, чтобы не повторить чужих ошибок в будущем.

И каждый ошибиться может,

но вот признаться в этом сложно.

Ты расскажи, что так тревожит,

Вернуть все вспять еще возможно…

Перенесу вас на много веков назад в древнюю Грецию.Тогда люди еще верили в Богов и поклонялись им, строили храмы, приносили жертвы. В общем, жили в свое удовольствие, но при этом боялись и уважали Высшие силы. Я тоже жила там, но тогда люди называли меня иначе – невидимый оракул, голос Бога. Они приходили в храмы и вглядывались в чадящий огонь треног из серпентинита, стоящих у алтаря и служащих оракулам полотном будущего. На самом деле в эти треноги зачастую добавлялись определенные травы, вдыхая аромат которых можно было словить пару-тройку галлюцинаций и, приняв их за чистую монету, удалиться домой.

Но не во всех храмах жрецы хитрили. В одном из таких, стоящем в кипарисовой роще, поселилась я. И хотя треноги здесь были самыми обыкновенными, а жрецы едва ли могли слышать голос Бога, я все равно была рада жить именно в этом храме.

Когда приходили те, кто был чист сердцем, они могли услышать и увидеть меня (если я, конечно, им это позволяла). И, разумеется, загадать желание. А вот другие, с гнилью в душе, бесполезно ломали глаза, вызывая у меня приступы беззвучного смеха. Разве непонятно, что сколько глаза не выкатывай, а увидеть невидимое все равно невозможно.

Примерно век я не встречала людей с чистым сердцем, пока на пороге храма не появился Аполлинарис[1]. Вам, наверное, известно, что у Аристотеля было шесть учеников. По крайней мере, так гласит человеческая история. Так вот, Аполлинарис был седьмым, самым способным учеником, пока не возжелал большего. Парень захотел познать истину всего сущего. Но вместе с искрой в его душе зародился уголек тьмы – зависти к своему учителю. Парень не хотел признаться в этом самому себе, но он желал превзойти учителя и прославиться в Греции, как истинный и великий оратор.

Энэнра очень болезненно переносят прикосновение людской тьмы, но, как я уже упоминала, мы не можем отказать тем, кто чист сердцем. Нет, не кристально ясен. Такого не бывает даже среди младенцев, но свет в сердце человека должен доминировать над тьмой. И выбор, который люди сделают, рано или поздно склонит их в сторону: они либо упадут во мрак, либо вознесутся к небесам.

Так вот, к чему это я. Мне было больно видеть тьму в столь юном сердце, поэтому я не показалась на глаза Аполлинарису, надеясь, что он так ничего не пожелает и уйдет. Парень действительно постоял немного, посмотрел на огонь и ушел. Но на этом история, разумеется, не закончилась. На следующий день парень вернулся и, так же, как и до этого, просто стоял рядом с треногой, пристально всматриваясь в огонь. Затем, словно увидев что-то, улыбнулся и покинул храм. Это продолжалось примерно неделю. Аполлинарис приходил в одно и то же время, совершал одни и те же действия и уходил. Каково же было мое удивление, когда он внезапно заговорил со мной.

– Как тебя зовут, Оракул? –низким с легкой хрипотцой голосом спросил ученик Аристотеля.

Это не первый раз, когда люди хотят узнать мое имя. Но это впервые, когда я думала, что невидима человеческому глазу и, как оказалось, ошиблась. Даже не сразу нашла, что ответить. Наконец, собравшись с мыслями, прошептала:

– Фай.

– Почему же ты, Фай, все это время молчишь и наблюдаешь за мной? Я сначала подумал, что ты немая, - удивился парень, внимательно смотря прямо на меня. Будь я человеком, наверное, смутилась бы.

– Ты же не заговаривал со мной, зачем мне делать это первой?

– Действительно! И я еще считаю себя ученым, позор мне! – воскликнул Аполлинарис. – Мой учитель ни за что бы так не оплошал.

Парень выглядел расстроенным и ранимым, мне стало жаль его.

– Все в порядке, не печалься, - поспешила успокоить ученого.

– Спасибо за твое великодушие, Оракул! – воскликнул Аполлинарис.

Греки, или как они себя называли в то время – эллины, вообще отличались особым пафосом в беседе. Считалось, что если ты не используешь высокопарных оборотов, то грош тебе цена, как собеседнику. Больше эмоций, больше экспрессии. Порой это утомляло. Тяжело вздохнув, сказала:

– Ты ошибаешься, я не Оракул. Я энэнра, сотканная из дыма. И я могу исполнить одно твое желание. Но прежде чем ты его загадаешь, хорошенько подумай, чего хочет твое сердце.

– Я должен дать ответ сейчас? – серьезно спросил Аполлинарис, ни секунды не сомневаясь в правдивости моих слов.

В этом греки мне все-таки нравились. Это сейчас люди задают тысячу вопросов из разряда "а если так", "чем мне это грозит" и прочее.

– Нет, совсем не обязательно. Как только будешь готов, приходи сюда снова. Я буду ждать.

– Даже если ты не Оракул, все равно спасибо за предоставленную мне возможность, - Аполлинарис низко поклонился. – Ты преподносишь мне дар, но что Я могу сделать для тебя?

Этот вопрос меня удивил. Моя сила и сущность не предполагала бартер. Более того, до этого парня никто не предлагал мне что-то взамен. Задумавшись, я все-таки сказала:

– Сохрани свою Искру как можно дольше.

И пусть Аполлинарис не понял, о чем я, мне стало чуточку легче. Растворившись дымкой, я оставила ученика Аристотеля наедине со своими мыслями.

Позже, когда парень покинул храм, я снова материализовалась и, присев на облюбованный мною каменный выступ, который находился недалеко от треноги и являлся чем-то вроде углубления для подношений, задумалась. Что заставляет людей жить? Что ими управляет? Пришла к выводу, что независимо от того, светлый человек или темный, им управляют желания и эмоции, которые он испытывает в течение жизни. Гнев, боль, страдание – являются спутниками жадности. Впрочем, как и любовь.Желание обладать кем-то независимо от чувств объекта воздыхания это тоже отражение жадности. В конце концов, именно поэтому все негативные эмоции людей, отрицательные черты характера были переведены в разряд демонов, в них вдохнули жизнь.Так людям легче объяснить свое несовершенство. Напакостил, сказал – "бес попутал" и вроде как не виноват, Высшие силы побаловались. Правда, до сих пор не могу понять, почему из множества собственных грехов люди выделили только семь, но это уже не так важно. Наверное, это самые главные и страшные для людского племени.

Взять, например Гордыню. Человек, "заболевший" ею слишком высоко задирает нос, ни во что не ставит других людей, не считается с их мнением.Рано или поздно это сослужит ему плохую службу. Я наблюдала за "больными гордыней" и могу сказать, что падать с небес им было оченьтяжело. Когда реальность бьет тебя в лицо в буквальном смысле наотмашь это сложно проигнорировать.

А Жадность? Если ставить ее на одну чашу весов с больной любовью, можно получить чудесный коктейль из тирании, ревности, желания обладать, тотального контроля и, как итог, смерти. Это же можно распространить и на материальные блага. Люди просто не понимают, что после смерти все равны и ничего материального они на ту сторону забрать не смогут.

Зависть заставляет людей идти на ужасные поступки, вплоть до убийства. И это, пожалуй, ранит меня больше всего. Потому что завистники убивают чистые Искры, которых и так осталось слишком мало. Последний вздох замученной Искры всегда болью отзывается в моей сущности, буквально разрывая на части. Никому не желаю это пережить.

Когда-то давно период истребления Искр, растянувшийся на несколько столетий, значительно проредил ряды как энэнр, так и чистых людей. Зависть всегда идет рука об руку со Злобой. Одержимые собственными грехами люди обвинили Искр в том, что они являются ведьмами и колдунами. Наши светлые лепестки умирали долго и мучительно, взывая к небесам, а мы ничего не могли поделать…изменить…спасти. Мои братья и сестры, не выдержав боли и страданий, добровольно обращались дымом, предпочитая уйти вместе с Искрами, чем оставаться в мире, где их больше нет и, возможно, не будет никогда.

А я…осталась. Выдержала. Пережила. Чтобы в следующем витке времени продолжить наблюдать моральное падение людей. К перечисленным грехам добавилась Похоть. Нет ничего плохого в любви и отношениях двух людей, это нормально, правильно. Своего рода химия, стремление продолжить род и оставить после себя потомство, новые Искры, если получится. Но люди возвели Похоть на пьедестал своей судьбы и позволили примитивным желаниям руководить собой, уничтожая слабые Искры, которые отчаянно пытались разгореться.

За Похотью пришли Лень и Чревоугодие. Люди не хотели ничего делать, но при этом у них все должно было быть. В один миг настал переломный момент и семь грехов заставили людей захлебнуться. Оставшиеся в живых Искры сияли ярко среди моря гнили. Я видела их всех, желала защитить, укрыть своим телом, если бы оно у меня было. Но не могла. А исполняя желания тех немногих Искр, что до меня доходили, делала только хуже. Они менялись на глазах, становясь одержимыми определенными стремлениями, желаниями. И море гнили топило Искры, заставляя ненавидеть мой род, обвинять в том, что я сбила их с истинного пути, заставила потерять свет.

Было ли мне больно? Да, очень. Я – не демон, а Дарующая. Исполнение желаний – дар, а не проклятье. И больнее было от того, что Искры гасли, разочаровавшись в своих же желаниях.

Почему-то вспомнилась девушка, которая отчаянно желала любви одного парня. Это было лет триста назад, точнее не скажу. Время для энэнр ничего не значит. Я тогда жила в разрушенном доме на окраине деревни, где родилась малышка с Искрой. Родители назвали ее Мисария. Чем старше становилась Миса, тем ярче разгоралась ее Искра. Я знала, что рано или поздно наступит переломный момент и девочка придет ко мне, так происходит со всеми Искрами. Своего рода проверка души на прочность.

Девочка выросла, превратившись в настоящую красавицу. Добрую, сострадательную, нежную. Логично, что Мисарано или поздно должна была влюбиться. Так и произошло, только для воздыхания выбрала не самый подходящий объект. Сын кузнеца, красавец,избалованный вниманием женщин, не мог не привлечь внимание моей девочки. Она влюбилась в него без памяти и ночами плакала в подушку, понимая, что не может обратить его внимание на себя. Мисария не видела, насколько его душа стала темной и гнилой, считая его самым лучшим и единственным на свете.

Прогуливаясь однажды мимо места, где я поселилась, Миса не смогла противиться моей силе и вошла внутрь. Так как в доме было темно, девушка зажгла тонкую лучину, лежавшую на покосившейся полочке. Тут и появилась я. Миса совсем не испугалась, а когда услышала, кто я такая и что могу исполнить ее желание, долго не думала: "Хочу его любви!" Помню, что даже спросила, уверена ли она в своем решении. Хотя нам по природе не положено давить на Искры или переспрашивать, заставляя принимать другие решения. Но терять эту Искру мне было особенно тяжело. Я уже видела оба варианта развития событий на полотне судьбы. Если бы девушка выбрала что-то другое, то через год была бы счастлива, встретив свою истинную любовь, которая уже отправилась в странствие в поисках Мисарии. Но Миса упорно стояла на своем, мне пришлось исполнить ее желание.

Результат не заставил себя ждать. Сын кузнеца обратил свое внимание на Мисарию.Девушкався светилась от счастья, мысленно благодарила меня бесконечное количество раз, купаясь во внимании избранника. Немногим позже обходительный и внимательный парень сделал Мисе предложение: девушка с радостью согласилась выйти за него замуж. А после свадьбы начался новый виток судьбы моей Искры. Первая брачная ночь обернулась для Мисы настоящим кошмаром, наполненным насилием и криками боли. Девушка не знала, какие отношения должны быть между супругами. Но утром, истерзанная и разбитая, думала, что любящий человек вряд ли причинит вред. Впрочем, любовь Мисы была слишком сильна, чтобы сбежать от сына кузнеца сразу же после свадьбы.

Моя Искра продержалась ровно год. Улыбка покинула ее, глаза наполнились печалью, уголки губ навсегда опустились, с тела не успевали сходить синяки, потому что муж не гнушался пускать в ход кулаки, ревнуя Мису ко всем подряд. Он не выпускал ее из дома, постоянно бил и насиловал, пил как сапожник и ненавидел весь мир. Через год в деревню Мисарии пришла ее истинная любовь, но, как и должно было произойти, он не увидел в потерянной душе свою единственную и покинул деревню. Несмотря на пережитые страдания, Искра Мисы все еще горела. Не так ярко, как прежде, скорее просто тлела, но сам факт, что девушка не до конца себя потеряла. Я так хотела, чтобы она была счастлива, но понимала, что этого не будет никогда, шанс упущен.

Естественно Мисария устала от такой жизни. Единственный выход из ситуации, который она видела, была смерть. "Смерть – это спасение", вот о чем думала моя малышка. Она вернулась в моеубежище ранним летним утром, притащив с собой небольшую деревянную лохань. Несколько часов девушка потратила на то, чтобы наполнить лохань водой из ручья, протекающего за деревней. Когда дело было сделано, Миса снова зажгла лучину, но меня уже не видела. Да, ее Искра горела, но желание загадано и исполнено, так что я для нее больше не существовала. Но Мису это, казалось, не смущало. Улыбнувшись впервые за год, девушка прямо в одежде забралась в лохань и, свернувшись калачиком, резким движением руки вскрыла вены на правом, затем на левом запястье. Вода окрасилась красным, веки стремительно слабеющей девушки затрепетали и с последним вздохом она прошептала:

– Спасибо за подарок, Фай…

Пожалуй, это единственный случай на моей памяти, когда Искра не утонула во тьме, да еще и поблагодарила за то, что я, фактически, привела ее к гибели. Да, это был ее выбор, но именно я подарила ей возможность.

Энэнра не плачут. Нам, к сожалению, не доступна эта функция человеческого организма. Но клянусь своей сущностью, в тот момент я была готова разрыдаться. Даже сейчас, вспоминая малышку Мису, почувствовала, как запекло глаза. Хотя и глаз-то у меня по большому счету не было.

От нерадостных мыслей отвлек голос Аполлинариса, вернувшегося в храм быстрее, чем я ожидала. Фанатичный блеск глаз сказал мне больше, чем парень мог себе представить. Я уже знала, что он сделал выбор, который уничтожит Искру. Словно подтверждая мои невысказанные слова, ученик Аристотеля произнес:

– Фай, я готов загадать желание!

– Ты уверен в своем решении? – все же спросила я, понимая, что переубедить его не смогу. – Уверен, что тебе не нужно подумать несколько больше, чем пару часов?

– Уверен! – заявил Аполлинарис. – Я знаю, чего хочу!

– Что ж, - расстроенно прошептала я, - говори, чего хочешь.

– Я хочу перестать быть учеником Аристотеля и стать настоящим оратором! – торжественно объявил парень, для убедительности прижав кулак к сердцу. – Не простым оратором, а великим! Нести в народ истину!

– Это уже три желания, - скучающе произнесла я и переместилась поближе к треноге. – Конкретизируй все озвученное.

Аполлинарис задумался. Потом принялся ходить из угла в угол, вслух размышляя, как лучше сформулировать свое желание. Затем, улыбнулся и сказал:

– А если попробовать иначе… Может: "Я хочу превзойти своего учителя"?

– Принимается, - кивнула я и, зачерпнув из чаши дым, провозгласила: – Я – Фай, Дарующая из рода энэнра, исполню твое желание, смертный с чистой Искрой.

Слегка подув на руки, пустила струю дыма в сторону Аполлинариса. Дым окутал Искру, взяв ее в защитный кокон. Теперь, если парень пойдет по светлому пути, дым станет его защитой. Если по темному – разрушит Искру, скрыв ее в смоге. Я знала, что будет с ним дальше, но не оставляла надежды, что Аполлинарис одумается.

– Прощай, - прошептала я, зная, что он меня больше не увидит.

– Прощай, Оракул, - ученик Аристотеля низко поклонился и, не оглядываясь, покинул храм.

Я же вернулась на каменный выступ и, поманив за собой дым из треноги, образовала что-то вроде зеркала, через которое веками наблюдала за одаренными мной Искрами. Что ж, настало время Аполлинариса.Сразу скажу, что не получала удовольствия от слежки за одаренными. Ноэнэнра несли ответственность за Искру, поэтому должны были прожить с ним каждую секунду последствия выбора от начала и до конца. Пусть невидимые и неосязаемые, мы, тем не менее, оставались рядом с каждой Искрой, как бы больно ей не было. Вот и сейчас я приготовилась наблюдать за тем, как гаснет Искра Аполлинариса.

**************************

А вы знали, что энэнра никогда не женятся и не заводят детей? Какие дети могут быть у дыма, верно? Мы просто появляемся из ниоткуда и возвращаемся туда же. Да, мы прародители всего сущего, но почему появились духи дыма – загадка даже для нас самих.Поэтому нам нет нужды жениться или выходить замуж. И уже тем более связывать себя узами с людьми. Люди – наши дети и воспринимать их иначемы не можем. Только не все дети с нами согласны.

Аполлинарис, за которым я наблюдала уже второй день, напомнил мне об одном парне из моего длинного и далекого прошлого. Тогда еще не было назначенных правителей и законов, диктующих, навязывающих определенную модель поведения в обществе. Люди следовали только одному закону "съешь или съедят тебя".

Искра с именем "Орел, парящий высоко в небесах на легких крыльях ветра", нашел меня, когда ему было около пяти лет. Я звала его просто Орлёнок. Маленький, шустрый, храбрый, защищающий слабых. Яркая Искра. Смотрела на малыша и умилялась. Орлёнок впервые увидел меня, когда случайно поджег сухую траву, вызвав небольшой пожар. В чадящем дыме проявилась я и посоветовала мальчишке бежать за старшими, пока огонь не разошелся. Хорошо, что малыш послушный был, не то сгорело бы целое поселение. Взрослые потушили пожар, а Орлёнок честно признался, что беда чуть не случилась из-за него. Наказали, конечно, но это послужило ему хорошим уроком.

Мальчишка стал частенько возвращаться ко мне. Он садился на пенек и часами молча смотрел на меня. Я отвечала ему тем же. Теперь ему не нужен был огонь, чтобы видеть меня и это удивляло и радовало одновременно. Орлёнок мне нравился, я видела в нем настоящий потенциал, который со временем мог бы раскрыться.

Так продолжалось десять лет, пока Орлёнок не вошел в пору зрелости. В то время считалось, что пятнадцать лет – это взрослый, мудрый мужчина, способный самостоятельно принимать решения и нести за них ответственность. Орлёнок вырос настоящим воином: сильным, смелым, справедливым. Он перестал быть птенцом.

– Фай, как прошел твой день? – придя ко мне как-то вечером, парень по привычке устроился на облюбованном за столько лет пеньке.

– А как может пройти день у дыма? – скептично спросила я. – Наблюдала за Искрами, за полетом птиц, за пожаром на границе. Ничего интересного не произошло. Ты решил, что хочешь загадать?

Этот вопрос за последние несколько лет я задала уже сотни раз. Но Орлёнок не спешил давать мне на него ответ. Как будто оттягивал момент истины.

– Отвечу тебе так же, как и обычно: "нет", - улыбнулся парень и покачал головой. – Мне кажется, что ты очень хочешь от меня отделаться, поэтому все время спрашиваешь.

– Это не так, - настала моя очередь качать головой. – Просто твоя Искра давно готова, а ты все медлишь.

– А может я не хочу ничего загадывать? Что тогда? – склонив голову на бок, хитро поинтересовался Орлёнок.

– Ничего, - я пожала плечами. – На моей памяти не было такого случая, но это не значит, что его не может быть вообще.

– Тогда давай оставим наш бессмысленный спор и просто помолчим? Я устал.

– Хорошо.

Такое времяпрепровождение давно стало для нас чем-то обыденным. Мы могли подолгу молчать, просто глядя друг на друга. И удивительным образом это доставляло удовольствие обоим. Я уже давно догадалась, что Орлёнок, как бы это странно не звучало, был влюблен в меня. Именно поэтому он не спешил загадывать желание, ведь все равно то, что он хочет, получить не сможет. Он как-то спрашивал меня о том, могут ли энэнра жить с людьми, на что получил категоричное "нет" и с тех пор этот вопрос не поднимался. Но я-то понимаю, что все это было неспроста. И, очевидно, что парень нашел для себя выход из сложившейся ситуации, решив ничего не желать, чтобы оставаться рядом со мной как можно дольше.

Впрочем, я не возражала. Зачем? Мне приятна его компания, да и Искра останется такой же яркой. От этого я только выигрываю. Да, это неправильно. С другой стороны, кто определил правильность тех или иных действий и решений, если не мы сами? Так, успокаивая саму себя, я наслаждалась обществом Орлёнка и совсем забыла о том, что существует внешний мир, жестокий и беспощадный.

На деревню Орлёнка напали соседи, когда парень был со мной. Удаленность моего месторасположения от его деревни сыграла свою роль, хоть и не слишком хорошую. Почти все были убиты, а те, кто смог укрыться, были серьезно ранены. Когда парень покинул меня, чтобы вернуться домой, то совершенно не ожидал, что дома больше нет. Его родители так же пали от рук убийц и Орлёнок, одержимый местью, поклялся, что найдет и покарает всех, кто был причастен к этой резне. В ту же ночь парень прибежал ко мне и, не найдя на привычном месте, закричал:

– Фаааааай!

Я не знала о случившемся, потому что наблюдала за другой Искрой, но когда спешила на зов Орлёнка, увидела залитую кровью деревню и сложить два и два труда не составило. Возникая перед парнем, знала, что он сейчас загадает.

– Ты знала?! Знала, что они там умирают?! Ответь мне! – лицо Орлёнка было залито слезами, а самого его трясло от ярости и пережитого потрясения.

– Нет, - покачала головой я. – Я была с тобой и не следила за тем, что происходило в твоей деревне.

– Они все погибли, Фай… - прошептал парень и, опустившись на колени, принялся молотить кулаками по земле. – Убиты…

– Ты хочешь загадать желание? – печально прошептала я и положила призрачную руку ему на голову. Помню, что тогда очень жалела об отсутствии физического тела.

– Хочу, - после минутной задержки прошептал Орлёнок.

– Я слушаю тебя, ИскраОрел, парящий высоко в небесах на легких крыльях ветра, - как и положено, произнесла я, чувствуя на языке горечь поражения.

– Дай мне такую силу, которой я смогу покарать убийц, - подняв на меня горящие решимостью глаза, произнес Орлёнок.

– Как пожелаешь, - я согласно склонила голову, пряча боль от его взгляда. – Прощай, мой Орлёнок.

– Стой, Фай! – парень слишком поздно понял, что движимый местью, потратил единственное желание, раз и навсегда потеряв возможность видеться со мной.

К слову, желание я исполнила, наделив парня силой берсеркера. Его Богиней, во имя которой он крушил врагов, стала Месть. К сожалению. Так, Искра, ярко сиявшая только для меня, со временем погрузилась в пучину хаоса и крови, полностью погаснув. Отомстив обидчикам, Орлёнок не смог остановиться, потому что полученная сила не давала возможности остановиться, желая больше смертей, крови, боли. Не выдержав тьмы, которую он сеял, люди объединились и, загнав Орлёнка в ловушку, жестоко с ним расправились. Так закончился путь моей яркой Искры с трудным именем.

**************************

Тем временем я смотрела в зеркало и видела, что Аполлинарис уже начал меняться. Он со скандалом ушел от Аристотеля, обвинив бывшего учителя во лжи, а все его труды посоветовал сжечь на погребальном костре. Дальше в планах Аполлинариса было образование собственной школы, которую он назвал "школа Истины". Однако, шли дни, а к нему никто не спешил идти учиться. Расстроившись, мужчина закрыл школу и принялся ораторствовать на улицах Эллады, вызывая негодование эллинов. Пару раз ему досталось от прохожих, в последней драке он сильно пострадал и несколько месяцев залечивал полученные травмы. Но и это не натолкнуло его на мысль о неправильно выбранном пути. Встав на ноги, он снова отправился на улицы Эллады, но уже с критикой власти и правителей, которые позволяют темным, глупым людям, избивать ученых мужей, несущих истину, свет учения. Его посадили в тюрьму, как только слухи о сумасшедшем мужчине дошли до правителя. Сначала правитель решил пощадить умалишенного, но когда Аполлинарис публично его оскорбил, понял, что никаких поблажек делать не станет. По его приказу с мужчины тут же сорвали тогу и, привязав за руки между двумя столбами, наказали двадцатью ударами палкой, толщиной в палец. Когда палачи завершили свое дело, на спину Аполлинариса было страшно смотреть. Но и тогда он настаивал на своей истине, не желая принимать собственную глупость и неправоту. Той же ночью, мечась в бреду в собственной постели, наполненной клопами, он проклинал меня, обзывая демоном.

– Если бы я только мог повернуть время вспять, - плача, причитал Аполлинарис, - я бы никогда не согласился на твои уговоры, мерзкий демон! Я проклинаю тебя! Будь до скончания веков одинокой и никому ненужной!

Мне было его очень жаль, но выбор делал он, а не я. Просто мужчина не научился нести ответственность за собственные решения, поэтому винил всех вокруг, но только не себя.

В конце концов, Аполлинарис смог победить слабость тела и снова вышел на улицу, чтобы предпринять очередную попытку продвижения своей истины.

– Я – Искра света! – кричал мужчина на каждом углу, вызывая у прохожих приступы смеха. – Вы ничего не понимаете! ОНА сказала мне, что я несу истину! Верьте мне, я приведу вас к правде!

– Если будешь так орать, то приведешь нас к тому, что тебя снова придется побить, - ответил Аполлинарису проходящий мимо мужчина, который не так давно применил к нему силу.

Аполлинарис, увидев старого знакомого, сжался в комок и замолчал. Он боялся новых побоев, его тело превратилось в один большой синяк и кучку переломанных и неправильно сросшихся костей. Из-за этого его некогда статное, поджарое тело перекосилось на левый бок, на спине появилось множество шишек, пальцы правой руки больше напоминали сухую птичью лапу. Эллины в то время считали, что если человек уродлив снаружи, то внутри и подавно. И наоборот, если он красив снаружи, то внутри буквально светится. Теперь вы должны понять, что потеряв красоту, Аполлинарис потерял и шанс донести свои мысли до окружающих, какими бы верными и истинными они не были. Его принимали за сумасшедшего, юродивого, да за кого угодно, только не за ученого, каким он когда-то был.

Каждую ночь Аполлинарис продолжал проклинать меня, а на утро шел на улицу, в надежде на то, что хоть кто-то его услышит, ведь желание по-прежнему не сбылось. Однажды мимо Аполлинариса прошел Аристотель. И, что удивительно, но в замолкшем и отвернувшемся мужчине он признал своего бывшего ученика.

– Аполлинарис, если тебе нужна помощь, скажи, я сделаю все, что в моих силах, - произнес бывший учитель, забыв зло, которое когда-то ему сделал ученик.

– Я – Истина, мне не нужна твоя помощь, - прошипел Аполлинарис, чувствуя внутри опустошенность, которая его очень сильно злила.

Глубоко в душе он понимал, что сделал неправильный выбор и, если бы он остался с учителем, возможно, все было бы по-другому. Но, как он и привык, продолжил обвинять в своих бедах всех вокруг, кроме самого себя.

– Хорошо, если так, - печально согласился Аристотель. – Если передумаешь, приходи в школу, я буду рад принять тебя.

Аполлинарис ничего не ответил, и Аристотель ушел, а мужчина вернулся домой, не став больше выкрикивать свою "истину". Он долго сидел и смотрел в окно, пока не принял какое-то тяжелое для него решение. Встав, он мутным взглядом окинул свой дом, который за последнее время превратился в настоящее обиталище юродивого сумасшедшего. Печально хмыкнув, Аполлинарис направился в то место, куда он приходил, будучи учеником Аристотеля – на край скалы. Кусок камня нависал над морем и, если смотреть издалека, казалось, что суша и вода – возлюбленные, которые отчаянно стремятся друг к другу.

Как специально в этот день разыгралась настоящая буря. Море яростно хлестало скалу, будто возлюбленные ссорились. Грохот от топота титанов прокатывался по черному небу, раскалывающемуся на куски от золотых молний, брошенных меткой рукой Зевса. Ветер трепал дырявый кусок ткани, наброшенный на плечи Аполлинариса на манер плаща, обнажая изуродованное тело, прикрытое лишь остатками некогда дорогой тоги.

– Как я до такого докатился, оЗевс?! – перекрикивая шум бури, вопил Аполлинарис. – Ты дал мне шанс, но я поверил этому демону и потерял дорогу к истине… Что мне делать?! Как же я ненавижу тебя, Фай! Проклинаю тебя и твой род!

Каждое его слово резало меня без ножа, заставляя страдать всем естеством. Как же я хотела помочь ему, просто не подобрать слов! Но я не могла. Мы умели дарить, а исправлять человеческие ошибки нам было не под силу.

– Посмотри, во что ты меня превратила! Я калека! Урод! Никто не верит мне, хоть я и есть – истина! Я ИСТИНА!

– Глупый ты человек, - шептала я, смотря в зеркало. – Не может живое существо быть истиной, почему же ты этого не понимаешь? Ты уже превзошел своего учителя, Аполлинарис. Превзошел по глупости, упертости и узколобости. Ты виноват, что не продумал свое желание и пошел не по тому пути. Жаль, что ты так и не узнаешь, что если бы остался с учителем, то превзошел бы его, действительно став тем, кто несет истину. Но ты был слишком гордым, чтобы это признать и принять, понять, в конце концов. Твое желание исполнилось, теперь выбор за тобой…

Между тем, не слышащий меня мужчина, продолжал сыпать проклятиями и сотрясать воздух пустыми словами. Буря набирала обороты, все чаще бросая соленые брызги в лицо Аполлинарису. Но он, казалось, этого не замечал, увлеченный собственной болью, обидой, злобой.

– Ненавижу тебя, Фай! Ты предала меня! Не исполнила желание и вывернула все так, как сделал бы настоящий демон! Будь ты проклята, слышишь?!

– Слышу, Аполлинарис, слышу, - печально подтвердила я. – Кажется, что я уже давно проклята, раз обязана наблюдать за твоим падением, за тем, как с каждым твоим словом, с каждым проклятьем, произнесенным в мой адрес, гаснет твоя Искра. Если бы ты знал, как это больно, то никогда бы не произнес этих слов…

Небо, словно не выдержав накала страстей, разлилось потоком воды. Аполлинарис слишком поздно заметил, что стоит на огромном скользком камне, промокший до нитки. Решив, что достаточно мне сказал, он развернулся, чтобы покинуть любимое место, которое теперь будет у него ассоциироваться только с моим "предательством", он поскользнулся. Мужчина отчаянно пытался удержать равновесие, но у него ничего не вышло. Ноги разъехались в разные стороны, до хруста приложившись коленом о камень, Аполлинарис громко закричал. Больше не в силах удерживаться на мокром камне, мужчина начал скатываться вниз, к бушующему морю. В последней попытке удержаться, он царапал камень, срывая ногти и заливая все вокруг кровью, которая тут же смывалась обильным дождем. Силы покинули мужчину и он, сдавшись, исчез в морской пучине, напоследок прокричав:

– Будь ты проклята!

Смерть Искры я почувствовала сразу, несмотря на то, что на момент гибели Аполлинариса она практически погасла. Тело разорвалось от ставшей в последнее время привычной боли, даром, что я соткана из дыма, и зеркало распалось в моих руках. Всегда, когда Искра погибала не своей смертью (да еще если она при этом сама себя долгое время гасила) меня выкидывало из реальности в странное место. Хотелось верить, что оно существует в этом мире, но, скорее всего, это не так. Не удивлюсь, если это место создали сами энэнра, чтобы проще было переживать гибель Искр, когда это стало слишком частым явлением.

Итак, я оказалась в глубоком темном лесу, куда точно никогда не забредал человек. По земле стелился густой туман, а деревья макушками подпирали ночное небо. Иногда я встречала здесь своих собратьев, и мы даже разговаривали, но в последнее время я появлялась тут одна.

Боли в теле больше не было, но я все еще чувствовала опустошенность и потерю Искры, поэтому прошла на привычное место, которое называла колыбелью. Нижние ветки высоченных сосен переплелись между собой, образовав своего рода колыбель, где можно было посидеть, прижавшись к стволу дерева. Возможно, мне это только казалось, но сидя вот так, я как будто питалась жизненной силой этого леса, ощущая все и сразу и, в то же время, не чувствуя ничего, избавляясь от боли и печали.

Вот и сейчас, всем телом прижавшись к любимой сосне, я заставила себя отпустить Искру Аполлинариса, поделившись своей болью с лесом. И лес откликнулся. Я иногда думала, что однажды лес откажется от меня, оставив один на один со своими проблемами, и эта мысль буквально убивала меня. Словно опровергая мои мысли, туман, как ласковый котенок, потянулся ко мне и обвился вокруг ног, так же забирая негатив, наполняя теплом и заботой.

Как долго я так сидела, не знаю. Уже упоминала, что время для нас ничего не значило, но в какой-то момент поняла, что мне стало легче. Отодвинувшись от сосны, прошептала:

– Спасибо тебе, Великий лес! У меня остался только ты…

– Будь сильной, энэнра, - внезапно донесся до меня тихий шепот, больше похожий на шелест качающихся на ветру веток.

– Кто здесь? – нет, я не боялась. Мне было очень любопытно, кто со мной решил поговорить, ведь рядом определенно никого не наблюдалось.

– Мы… - последовал лаконичный ответ.

– А "мы" – это кто? – внезапно захотелось рассмеяться. Странно, человеческие эмоции нам недоступны, но тут я бы сказала, что была близка к истерике.

– Ушедшие за грань…

И тут я все поняла. Когда мы появились, этого леса не было, точно знаю. Наши Искры гибли, но тогда у нас не было возможности избавиться от рвущей на части боли и мы переживали их смерти так, как могли. А потом следом за Искрами стали уходить и энэнра. Я не знаю, когда точно это началось, но после одной из смертей опекаемой мной Искры, я внезапно оказалась здесь. А получив успокоение, стала приходить сюда, как к себе домой после каждой смерти. Теперь становилось понятно, что этот лес далек от обычного хотя бы тем, что образовался в результате множественных смертей моих собратьев.

– Так что же мы даже умереть не можем? – прошептала я, осознав, что дым до конца не исчезнет, даже если очень захочет.

– Энэнра не умирают, - незамедлительно последовал ответ от невидимого собеседника.

– Значит, мне нечего бояться, - с улыбкой ответила я, - я не одинока…

На это мне уже ничего не ответили, но это было неважно. Я получила надежду. Надежду на то, что не останусь одна, даже если буду последней из живущих в мире. На то, что в этом месте я всегда получу успокоение, а иногда и компанию, когда это будет действительно необходимо.

– Я еще немного отдохну тут и уйду, - произнесла я скорее для себя самой, чем для духов.

Снова прислонившись к сосне, я закрыла глаза (если конечно они у меня были) и прислушалась к песне ветра. Туман по-прежнему обхватывал мои ноги, а мне стало спокойно и легко. Промелькнула мысль, что с течением веков энэнра стали больше походить на людей, перенимая привычки, копируя эмоции. Мы, как бы это выразиться, стали более человечными, и это при том, что к нам такое выражение вообще неприменимо. Не знаю, хорошо это или плохо. Все течет, все изменяется, как сказал бы Искра по имени Гераклит. Возможно, энэнра тоже должны меняться, чтобы научиться понимать Искры, чтобы не допускать ошибок. Все-таки ужасно устроена наша природа. Мы можем исполнить желание Искры, но не можем подсказать ей, как правильно его загадать. С одной стороны, это табу, наложенное на энэнр, позволяет людям сохранять свободу выбора. С другой стороны, они совершают ошибки из-за неточностей, неправильно загаданных желаний. Мы могли бы это предотвратить, будь у нас такая власть. Но у нас ее нет… Вот только вину ощущать перед Искрами мы от этого не перестали. И Искры не перестали нас проклинать, возводя на одну ступень с теми, кого никогда в природе и не существовало – с демонами.

К слову, я до сих пор не знаю, как можно объяснить людям, что демоны – не энэнра, а само человеческое племя. Идя против себе подобных, совершая ужасные поступки, поддаваясь на шепот своего второго "Я" люди совершают фатальные ошибки. Но, как правило, их сил хватает только на то, чтобы во всех своих бедах обвинить кого-то другого: высшие силы, демонов, природные явления. А чтобы люди признали собственную неправоту, осознали, что вина за совершенные или несовершенные действия лежит только на них самих, должно произойти что-то из ряда вон выходящее, что-то такое, что выбьет их зоны комфорта, принеся с собой истину.Но иногда и это не действует, Аполлинарис яркий тому пример…

Поразмышляв так еще некоторое время, я с тяжелым вздохом отодвинулась от сосны и, встав с колыбели, произнесла:

– Спасибо…

– Приходи к нам, мы утешим тебя, - прошептал лес в ответ.

Кивнув, я закрыла глаза и буквально заставила себя покинуть это место. Поняв, что больше не в Великом лесу, открыла глаза и заметила, что вокруг мало что изменилось: я по-прежнему находилась в лесу, но не таком…волшебном, а самом обычном, человеческом. Такое иногда бывает. Потеряв Искру, которую оберегали, энэнра перемещались в Великий лес, успокаивались, а затем возвращались на землю. Но почти никогда мы не попадали в то же место, из которого ушли. Вот и сейчас моим новым домом стала только-только сгоревшая, еще тлеющая сторожка. Что ж, смена места и, судя по моим ощущениям, времени, может означать только одно: скоро сюда придет Искра. Все, что от меня требуется, просто подождать. А ждать энэнра умеют, как никто другой.

Часть II

Искра внутри меня

Меня зовут Вера. Смешное имя, правда? Особенно если ты сама ни во что уже не веришь. Но да ладно. Мне двадцать два года, не замужем, если это кому-то интересно. Работаю продавцом в магазине непродовольственных товаров, как это называется на бирже труда, где я стояла непродолжительное, но тяжелое время. По факту биржа труда нужна для того, чтобы помогать людям находить работу, а по сути, получается, что ты никому не нужен и никто тебе ничего не должен. Получив официальный "гордый" статус "безработная" я месяц бегала на собеседования в поисках работы. Наконец повезло. Если можно так выразиться. Став полноправным членом работающейполовины населения я легко влилась в трудовой коллектив. Вру, конечно же.

Коллектив – серпентарий. И то, это сравнение оскорбительно для змей. Работа мало того, что неблагодарная и платят гроши, так еще и начальник старая лысеющая сволочь, которая при любом удобном или не удобном случае проверяет на прочность мои нервы, а заодно и филейную часть моего тела. Я бы и рада все бросить и уйти куда-нибудь, да не могу. Чтобы учиться на заочном отделении юрфака в местном универе, мне нужны деньги, а их, к сожалению, постоянно не хватает.

Выдающимися внешними данными не обладаю, но, наверное, все-таки что-то во мне есть, раз начальник не отлипает. Я невысокая, худая, светло-русая изеленоглазая. Вещи ношу на размер, а то и два больше, чтобы не было соблазна пощупать мои косточки. Хотя,как показала практика, кое-кому это не мешает.

А еще я сирота. Отец бросил нас с мамой, когда мне было два года. Невеликая потеря в моем случае, ведь я его совершенно не помню. Мама забрала меня и переехала в другой город, оборвав связи со всеми, в том числе и со своими родителями, которые винили ее за то, что не удержала мужа – они в нем души не чаяли. Мама растила меня одна, не выйдя снова замуж, решив, что лучше житьтак, чем постоянно ждать нож в спину от человека, которого считаешь родным. Впрочем, жаловаться мне не на что, жили нормально, не шиковали, но и пояса не затягивали. Я свою маму очень любила и на все готова была ради нее. Но год назад её не стало. Моего самого светлого, заботливого, родного человека. Как пережила потерю – до сих пор не понимаю. Несколько месяцев ходила словно мертвая, пустая. Делала только необходимый минимум для поддержки жизнедеятельности, и то скорее на автомате, нежели по желанию. Мне везде мерещилась покойная мама, слышался ее голос, сводя с ума и заставляяхотеть только одного – встретиться с ней вновь. Потеря ощущалась очень остро. Приходя домой, я слышала лишь тишину, видела пустоту, чувствовала запах одиночества вместо звонкого голоса мамы, ее доброй улыбки и аромата свежей выпечки. Это былоболезненное время. Но я справилась, выжила, могу собой гордиться. Наверное.

Я похоронила маму там, где она хотела лежать – на вершине холма, откуда открывается вид на море. Мама часто говорила:

– Вот умру я и единственное, чего хочу в своем посмертии, это смотреть на море и убаюканная шумом волн познать покой, недоступный мне в этой жизни.

Я смеялась и говорила, что вместе там ляжем лет через …цать, потому что прощаться с этим миром нам еще рано. Мама печально улыбалась, будто знала, что в отличие от меня, её время почти пришло. В общем, я исполнила ее желание, хоть путь до этого холма был неблизким, а крохотный кусочек земли стоил всех наших с мамой накоплений и даже небольшого кредита. Но я ни о чем не жалела. Это мой ей подарок, единственный за всю жизнь. До этого только мама баловала меня…

Обо всем этом я думала, глядя на себя в зеркало, собираясь на "любимую" работу. Короткие волосы никак не хотели укладываться без, что называется, петухов и в итоге плюнув на это дело, я несколько раз провела руками по волосам, превратив их в этакий художественный беспорядок. Если закрыть глаза и вообще отвернуться от зеркала можно представить, что это модельная прическа. А так, по большому счету, все равно, что там у меня на голове.

Тяжело вздохнув, подняла с пола свободные черные джинсы. Стряхнув с них шерсть моей кошки, которая приблудилась ко мне почти сразу после смерти мамы, я в очередной раз отчитала усатую за безалаберность. Хотя, на самом деле из нас двоих самой безалаберной была я сама.

– Бусинка! В сотый раз тебе повторяю, что спать на моих вещах, тем более черных, это верх наглости! Я запрещаю тебе так себя вести!

Бусинка, с удобством устроившаяся на моей подушке, лениво приоткрыла один глаз. Судя по всему ей было глубоко фиолетово на мои переживания и уж тем более на брошенные где попало джинсы. Улыбнувшись, подошла к кошке и чмокнула ее в мокрый нос. Как можно злиться на такое чудо?

Я возвращалась домой из крематория, прижимая к себе урну с прахом мамы (еще одно ее желание). Помню, что шел сильный дождь, моя траурная одежда давно превратилась в мокрую тряпку, потому что зонт я с собой не взяла. Мне тогда вообще было все равно идет дождь или снег, день на улице или ночь. Единственное, что меня волновало – защита мамы от природной стихии. Благо урна была герметична и вода туда не попадала. Так вот, отошла от темы.

Я брела какими-то улицами, на которые в нормальное время вряд ли бы зашла без сопровождения из полицейских и собак. Из этого замороженного состояния меня вывел плач котенка. Его бы я ни с чем не перепутала. Я очень любила и до сих пор люблю кошек:в нашем дворе много бродячих, каждой усатой я дала имя, а в сумке у меня всегда лежал пакетик-другой мягкого корма, на случай если встречу кого-то из своих подопечных.

Когда мама была жива, мы не могли завести котенка из-за того, что у мамы была аллергия. Поэтому я довольствовалась малым. А теперь же я слышала, как которебенок зовет меня на помощь. Рванув на звук, остановилась, не до конца понимая, где плачет котенок, а когда сообразила, ужаснулась. Малыша практически смыло в коллектор и просто чудо, что он смог зацепиться лапками за металлический выступ. С трудом разомкнув онемевшие пальцы, крепко сжимавшие урну с прахом мамы, я в последний момент успела подхватить котенка – лапки не выдержали и соскользнули. Миг – и маленький комочек у меня на ладони.

– Не бойся, Бусинка, - прошептала я. – Ты больше не будешь одинока, обещаю тебе.

Имя я дала ей сразу, как-то само собой всплыло в мозгу, ассоциация сложилась: маленький круглый комочек, кто, если не Бусинка?Тем более оказалось, что котенок – девочка и имя утвердилось раз и навсегда.

И вот прошел уже год, мы с Бусинкой стали настоящей семьей. Думаю, во многом благодаря ей я жива и адекватна, учусь и работаю, живу ради нее. Она стала тем самым смыслом, крючочком, зацепившим меня, которого мне так не хватало после смерти мамы. Улыбнувшись Бусинке, открывшей второй глазик янтарного цвета, взяла со старенького кресла худи цвета хаки, и натянула на голое тело. Какой смысл в бюстгальтере, если худи размера XL, а сама я плоская, как доска?

– Так, а где носки? – спросила вслух, оглядывая пол в поисках заветной пары. – Ты не видела?

Бусинка тяжело вздохнула, будто говоря, что ее хозяйка настоящая растяпа и, спрыгнув на пол, скрыла свой пушистый зад под кроватью. Через несколько секунд она высунулась наружу, в зубах у нее болтался мой носок.

– Какая ты у меня умница! – воскликнула я и подлетела к кошке. Подхватив пушистый комок на руки, снова чмокнула ее в нос, предварительно отобрав носок. – Думаю, что второй там же?

Отпустив бусинку на кровать, достала второй носок и, натянув их на ноги, села на пол, довольно зажмурившись. Осеннее солнышко, заглядывающее в давно немытое окно, ласково щекотало веки. Когда я вспомнила кое-что важное, улыбка сползла с моего лица. Тяжело вздохнув, произнесла:

– Бусь, а послезавтра у мамы день рождения, помнишь? Я сегодня попрошу пару выходных на завтра и послезавтра, сходим, навестим маму, ладно?

Кошка, почувствовав перемены в моем настроении, оглушительно замурчала и принялась тереться о мою голову, как бы поддерживая, подбадривая.

– Спасибо, моя хорошая, - прошептала я, проглатывая слезы.

Развернувшись к Бусинке, погладила ее по голове. Взгляд, упавший на настенные часы в виде красного чайника, который давно выцвел, заставил меня вскрикнуть. Если сейчас не выйду из дома, то точно опоздаю на работу. В очередной раз поцеловав Бусинку вскочила и, подхватив с пола свою сумку, сунула ноги в кроссовки.

– Мне пора бежать, - завязывая шнурки, проговорила я. – Не скучай, малышка. Я заработаю нам немного денег и вернусь. До вечера!

Махнув рукой Бусинке, которая снова устроилась на моей подушке и на слова уже не реагировала, я вышла и, закрыв за собой дверь однокомнатной квартиры, понеслась вниз по ступенькам. На работу я действительно безбожно опаздывала.

**************************

Ну, что я могу сказать, на работу пришла на десять минут позже, чем положено. За что, естественно, была вызвана в кабинет начальника для "приватной" беседы.

– Проходите, Вера Андреевна, не стойте в дверях, - сально улыбаясь, пробасил наш "глобус".

Некстати вспомнившаяся присказка одной из сотрудниц "лысый глобус сел в автобус" вызвала улыбку, которую "глобус" принял на свой счет.

– Не переживайте так из-за опоздания, наказывать не буду. Что-то мне подсказывает, что мы с вами договоримся полюбовно, - и снова противная улыбочка.

– Виктор Петрович, извините, это у меня нервный тик, а не улыбка! – звонко воскликнула я, зная, как ему это не нравится. – Так переживала, что нерв дергаться начал, вот, видите?

Для убедительности я подергала щекой и поморгала одним глазом.

– Ну-ну, голубушка, можете больше не переживать, - вставая из-за стола и подходя ко мне произнес этот озабоченный гад. – Со мной вы в полной безопасности, это я вам могу гарантировать.

Положив свою потную ладонь мне на плечо, "глобус" попытался погладить, но я, сделав вид, что поправляю волосы, как бы невзначай сбросила его руку.

– Как мне с вами повезло, Виктор Петрович! – опять закричала я. – Вы лучший начальник из всех! Можно я пойду работать?

"Глобус" снова поморщился и поковырял толстым пальцем в ухе.

– Идите, голубушка, - милостиво разрешил он. – Но если что, я всегда к вашим услугам.

– СПАСИБО! – дезориентировать противника, так по полной, верно?

Резво развернувшись, пока "глобус" не пришел в себя и по обыкновению не хлопнул меня пониже спины, быстро ретировалась. Прежде чем вставать за кассу, нужно было еще переодеться. Заскочив в раздевалку и, по совместительству столовую, вытащила из шкафа свои вещи и быстро переоделась в спортивную одежду. Почему спортивную? Это униформа у нас такая, я продавец в спортивном магазине.

Если закрыть глаза на начальство и коллег, работать тут мне нравилось. Из плюсов, во-первых, свободный стиль одежды, главный критерий – упор на спорт, поэтому я могла себе позволить любимый размер XL. Во-вторых, люди, которые сюда приходили. Не знаю, может мне просто везло, но ни разу не попадались плохие люди. Я всегда могла с ними посмеяться, зарядиться позитивом. А мне это в последнее время просто жизненно необходимо. В-третьих, удобное расположение. Если выходить вовремя, то пятнадцать минут пути и я на работе. Столько же времени занимала дорога домой, к моей Бусинке. Из минусов "глобус" и коллеги. Но за последнее время я научилась от них абстрагироваться, сосредоточившись на своих задачах.

– Что, Верка, "глобус" опять тебя лапать пытался? – о, а вот и главная ехидна нашего дружного коллектива, Марина.

– Завидуешь? – привычно откликнулась я, проводя щеткой по волосам.

– Было бы чему, - фыркнула Марина. – Просто не понимаю, почему его так и тянет к такой доске, как ты.

– А что тут понимать, - пожала плечами я и развернулась к девушке лицом. – Запретный плод сладок. А ты, Маринка, как открытая книга по квантовой физике. Красивые картинки, но совершенно непонятное и неинтересное содержание, которое было пролистано по-быстрому.

Оставив девушку возмущенно хватать ртом воздух, направилась в торговый зал. Стоило только окунуться в привычную атмосферу, как негатив сам собой покинул меня, а на лицо так и просилась улыбка. Отказывать себе в такой малости не стала и, улыбнувшись, принялась трудиться в поте лица.

Ближе к концу рабочего дня вспомнила, что так и не выпросила у "глобуса" выходные. Собравшись с мыслями и силами, постучала в двери кабинета начальства.

– Да? Войдите, - раздался хриплый бас "глобуса". Сложилось впечатление, что он спал.

– Виктор Петрович, - робко начала я, потому что знала, выходные мне пока не положены, - я к вам по делу.

– Верочка Андреевна? – произнес озабоченный "глобус", вызвав у меня приступ зубной боли. – Что-то случилось, голубушка?

– Да нет, наверное, - пожала плечами и чуть не рассмеялась, увидев вытянувшееся выражение лица начальства. – Я хотела у вас два выходных попросить, мне очень надо. Можно?

"Глобус" весь собрался и улыбнулся. На круглом лице так и читался вопрос "А что мне за это будет"?

– Если мне не изменяет память, то ваши выходные должны быть только на следующей неделе?

– Так и есть, - согласилась я и скривилась. – Но я готова отработать всю следующую неделю без выходных.

– Даже так? У вас точно ничего не случилось? – удивительно, но в голосе "глобуса" я действительно слышала участие, вместо привычного неумелого флирта.

– У мамы послезавтра день рождения, я хочу выбрать подарок и сходить к ней в гости, - честно призналась я. "Глобус" один из немногих, кто знал о моей ситуации.

Когда я пришла к нему трудоустраиваться, то все еще была похожа на мертвого человека, чем на живого. Когда он спросил, что со мной произошло, у меня словно плотину прорвало. Внезапно разрыдавшись, я рассказала ему все от начала до конца, а он, что удивительно, выслушал, дал платок и даже принял на работу, хотя изначально заявил, что свободных вакансий нет.

– Что ж, тогда конечно, - серьезно кивнул начальник и защелкал компьютерной мышкой. – Завтра и послезавтра выходные у Марины Волчек, я сам ей скажу, что ее входные переносятся, можешь не переживать.

– Спасибо, Виктор Петрович, - прошептала я, преисполненная благодарности. Мало того, что отпустил, так еще и с вредной Маринкой сам вопрос решит.

– Вера, тебе аванс перечислить? – снова огорошил вопросом "глобус".

– Но сейчас же только начало месяца… - удивленно пробормотала я. – А у нас аванс пятнадцатого числа…

– Вер, кто начальник? – улыбнувшись, спросил Виктор Петрович.

– Вы…

– Зарплату кто начисляет? – продолжил допрос начальник.

– Вы…

– Тебе аванс перечислить?

– Да…

– Ну вот, так бы сразу и сказала, - довольно кивнул начальник и снова защелкал компьютерной мышкой.

Пара минут тишины и телефон, лежавший у меня в кармане, издал характерный звук, который обозначал только одно – на мою карточку зачислены деньги. Сейчас я была готова позволить своему любимому "глобусу" даже хлопнуть себя по попе, так была счастлива.

– Спасибо, Виктор Петрович! – воскликнула я. – До свидания!

С похлопыванием я, конечно, пошутила. Поэтому пока не пришлось отрабатывать деньги и выходные, унеслась в раздевалку. Быстро скинув форму, переоделась в привычную одежду и, схватив потрепанную сумку, выскочила на улицу. Первым делом предстояло купить маме подарок, а затем собрать рюкзак и отправиться вместе с Бусинкой в мини-поход, который займет полдня в одну сторону и полдня в другую.

Я забежала в магазин элитного алкоголя и нашла глазами бутылку вина, которое мама всегда хотела попробовать, но отказывала себе из-за цены. Опустив взгляд на ценник поняла, что если куплю ее сейчас, то придется больше половины месяца сидеть на хлебе и воде. Тряхнув головой, потянулась за бутылкой, все-таки у мамы день рождения! Расплачиваясь на кассе, поняла еще одну вещь – денег на карте намного больше, чем полумесячный аванс. Вот спасибо тебе, "глобус"! Царский подарок!

– Что-нибудь еще? – улыбнулся молодой парень, рассчитывающий меня.

– А можно завернуть в бумагу? Это подарок… - робко попросила я.

– Конечно, не вопрос, - еще шире улыбнулся кассир и ловко завернул бутылку в крафтовую бумагу. Затем полез куда-то под кассу и извлек маленький красный бантик. Посмотрев мне в глаза, произнес: – Завершающий штрих.

Нацепив бантик на горлышко, довольный протянул мне бутылку.

– Спасибо, Евгений, - разглядев имя на бейдже, поблагодарила я.

– Не за что, приходите к нам еще… - парень выжидающе посмотрел на меня и я, залившись краской, ответила:

– Вера.

– Приятно познакомиться, - снова улыбнулся парень.

Я улыбнулась в ответ и, засмущавшись, пулей вылетела из магазина. Давно со мной никто не флиртовал, кроме "глобуса". Рассмеявшись собственным мыслям, бодро направилась домой. Предстояло еще многое сделать, ведь уйти на два дня из дома – это вам не за хлебушком сходить.

**************************

Походный скарб собрался на удивление быстро: теплые носки, перчатки и шапка на тот случай, если будет очень холодно, бутылка подарочного вина, сухой паёк, теплый плед и Бусинка, гордо восседающая на вершине всего этого безобразия.

– Да, пора нам покупать рюкзак побольше, - пробормотала я, в очередной раз перебирая вещи, стараясь уложить их как можно плотнее и компактнее, чтобы они все вошли в небольшой, как выяснилось, рюкзак.

Бусинка недовольно мяукнула, когда я выдернула из-под нее плед, и переместилась в кресло, продолжая наблюдать за моими напрасными потугами. Я мучилась еще примерно час, пока не пришла к выводу, что все попытки впихнуть "невпихуемое" тщетны.

– Что ж, - утирая пот со лба, устало произнесла я, – тогда поступим иначе. Вниз пойдет плед и вино, сверху наша с тобой еда и носки. Шапку натяну на голову, лишней не будет. А перчатки можно в карман убрать. Если же на улице будет тепло, туда же и шапку отправим. Правильно я говорю?

Уперев руки в бока, я посмотрела на свое пушистое чудо, которое сладко сопело в кресле. Ей было глубоко фиолетово до моих сборов и правильных высказываний, но я ни капли не расстроилась. Ласково потрепав кошку между ушек, приступила к заталкиванию вещей в рюкзак. Скарб упорно не хотел укладываться, но я, в конце концов, победила.

– Еще и для тебя место осталось, поедешь со мной в рюкзаке, - обернувшись к спящей Бусинке, сказала я. – Мы с тобой еще ни разу не путешествовали. Пора начинать, не так ли? Жизнь промелькнет, а мы с тобой и в поход не ходили, как говорится. Ладно, пора мне взять с тебя пример и тоже лечь спать, вставать рано, дорога дальняя.

Проверив напоследок наличие денег и паспорта, уложила все в потайной карман в куртке и растянулась на кровати. Бусинка, как бы крепко не спала (или делала вид, что спит), всегда приходила ко мне под бок. Эта ночь не стала исключением. Уткнувшись носом в мягкую шерстку, я провалилась в сон без сновидений.

**************************

Утро, как я и задумывала, началось рано. Будильник, установленный на телефоне, прозвенел, когда еще и пяти не было. Резкая мелодия заставила подскочить в кровати и схватиться за сердце.

– Обязательно поменяю рингтон! – наверное, в миллионный раз я себе это обещаю, но так до сих пор ничего не изменилось. Тряхнув головой, схватила телефон. – Вот прямо сейчас и поменяю!

Следующие полчаса я выбирала мелодию, периодически морщась от резких звуков. Наконец, более-менее спокойная песенка была одобрена строгим звуковым контролем и телефон отброшен в сторону за ненадобностью. Поняв, что потеряла непозволительно много времени, выбралась из теплой постели и направилась собираться к походу.

В рекордно короткие сроки привела себя в порядок, позавтракала, проверила, все ли собрала и, подхватив Бусинку на руки, чмокнула кошку в нос.

– Готова к походу, моя малышка?

Бусинка недовольно насупилась, но промолчала.

– Знаю, для тебя это впервые, когда ты покидаешь свою зону комфорта. Но вдруг тебе понравится и мы, когда заработаем достаточно денег, отправимся в кругосветное путешествие? Начинать надо с малого, как говорила моя мама. Вот мы и начнем свой путь с того, что навестим ее. Как ты на это смотришь?

Бусинка мяукнула, как бы соглашаясь с моими словами и совершенно не сопротивлялась, когда я посадила ее в рюкзак.

– Так, а теперь я повешу рюкзак перед лицом, чтобы ты не боялась, хорошо?

Сказано – сделано. Погладив кошку по голове, перешагнула порог дома, на ближайшие два дня оставляя прошлую жизнь за спиной. Нас ждало маленькое приключение, отчего-то я в это верила всей душой, предчувствуя грядущие перемены в жизни.

**************************

На первую электричку мы благополучно опоздали, и дело было не столько в том, что я поздно вышла, как в крутящейся голове кошки, с интересом разглядывающей внешний мир. Каждый раз, как Бусинка поворачивала голову и мяукала, как бы спрашивая "а это что?", я останавливалась, чтобы моя девочка внимательно все рассмотрела. Некоторые детали нуждались в пояснении, поэтому я рассказывала, что это такое и для чего сделано.

– А справа от нас лавочка, Бусь, - вещала я, чувствуя себя каким-то недоделанным гидом. – Люди на ней сидят, когда устали. Кто-то даже умудряется спать. А вон там урна, туда мусор кидают те, кто не промахивается. Но судя по количеству мусора вокруг, промахиваются девять из десяти бросающих.

В общем, худо-бедно мы добрались до станции только к третьей электричке, и то, еще бы немного и ее тоже пропустили. Потом ехали в поезде, покачиваясь из стороны в сторону и слушая убаюкивающий стук колес. Через три часа пути я сошла на станции под названием "Виноградово" и направилась в сторону леса, глазами выискивая знакомую тропинку, которая приведет нас с Бусинкой к маме. Если вы думаете, что там выискивать, тропинка все равно одна, то ошибаетесь. Тропинки было три и на определенном этапе пути они уходили в разные стороны. Знаете, налево пойдешь, счастье найдешь, как в сказке. Мне нужна была крайняя правая. Выбрав направление и взяв не слишком быстрый темп, пошла вперед.

– Мы к маме только завтра придем, Бусь, - разговаривала я со своей кошкой, явно потерявшей интерес к окружающему миру. – Сегодня переночуем в сторожке, чтобы ночью по лесу не бродить, опасно. А сторожка эта стоит совсем рядом со склоном, где мамочка спит. От нее не больше часа пути. Но дорога там ужасная, в темноте мы точно не дойдем. Поэтому придется заночевать. Домик неплохой, хоть и пыльный. Я к маме уже три раза ходила, и каждый раз там отсыпалась, так что знаю, что делать. Мне иногда кажется, что сам хозяин леса меня оберегает, пока ничего страшного не происходило. А места-то тут дикие, Буся! Одной все равно страшновато. А теперь ты со мной, это хорошо. Правда?

Бусинка промолчала, но, повернув голову ко мне, лизнула в нос, как бы соглашаясь.

– Ты главное не бойся, пока я рядом, ты в безопасности, - погладив кошку, прошептала я. – Я рада, что мы есть друг у друга.

Дальнейший путь проходил в молчании, потому что рассказывать Бусинке было особо нечего, а смотреть, кроме как на деревья, не на что. К сторожке мы подошли уже в сумерках. Но даже туман, опустившийся на землю с приходом позднего вечера, не скрыл от меня того факта, что от сторожки остался только обгорелый остов.

– Ну вот! – расстроенно воскликнула я, а Бусинка прижала ушки к голове. – Не бойся малышка, я тебя не ругаю. Но вот спать нам сегодня придется под открытым небом. Жаль, что сейчас не лето, холодно по ночам. Вон даже туман пополз. Эх, но нам ничего другого не остается, верно? Ведь надо же было кому-то сторожку спалить! Руки видимо деть было некуда. Что ж, для начала хоть бы хворост собрать, костер развести, а то совсем замерзнем с тобой.

Собирать хворост (относительно сухой) в темноте – то еще удовольствие. Хорошо, что я плед, шапку и перчатки взяла, а то бы понадеялась на теплый и сухой дом. Сложив веточки в круг, поближе к стене дома, разожгла огонь, воспользовавшись предусмотрительно взятыми из дома спичками и зачем-то купленной на станции газетой. Расстелив на земле плед, посадила на него Бусинку.

– Никуда не уходи. Если хочешь в туалет, то не дальше этих кустиков, хорошо?

Бусинка мяукнула и скрылась в указанном направлении. За то, что она может не вернуться, я совсем не переживала. Кошка была очень умной и от меня сбегать не собиралась, не то могла бы давно это сделать. Уверена, что она меня любит так же сильно, как и я ее, поэтому никогда не бросит.

Мои ожидания оправдались, и уже через пару минут Бусинка вернулась на насиженное место на пледе. Укутав кошку свободным уголком пледа, принялась разогревать на огне припасенные консервы.

– Сейчас покушаем, моя радость, потерпи немного. За весь день оголодала, наверное.

От костра вверх потянулся чадящий дымок, рисующий в темноте причудливые узоры. Пару раз мне даже показалось, что мелькнуло женское лицо. Чего только воображение не нарисует! Когда еда разогрелась, я выбрала из жестяной банки крупные кусочки мяса и выложила их на крышку, пододвинув к Бусинке.

– Это твоя порция, - улыбнулась я, погладив кошку. Убедившись, что она начала кушать, взялась за ложку, чтобы расправиться со своей частью. Внезапно раздался женский голос, заставивший меня вздрогнуть.

– Приятного аппетита!

Из-за появившейся из пустоты женщины чуть не выронила банку с едой. Приглядевшись, убедилась, что она полностью соткана из дыма. И все бы ничего, но я по натуре мистик, а это значит, что если не словила галлюцинации, значит, меня посетили Высшие силы.

– Спасибо… - прошептала я, разглядывая загадочную женщину во все глаза.

Бусинка, что интересно, даже не отвлеклась от еды, а это говорит о том, что женщина для меня безопасна. Помнится, когда полгода назад к нам забрался вор (даже смешно, брать все равно нечего) Бусинка его так отделала, что прибывшей на вызов полиции пришлось вдогонку скорую вызывать. Незадачливому вору тогда швов тридцать наложили.

– Меня зовут Фай, - произнесла женщина после нескольких минут молчания и добавила, словно это все объясняло: – я последняя из рода энэнра.

– Вера, - представилась я. – Пока еще последняя из рода Воробьевых.

Вот и познакомились…

**************************

Почему я не испугалась? Не убежала, не закричала, не упала в обморок? Не знаю, сложно сказать наверняка. Возможно, все дело было в спокойствии Бусинки. А может быть в том, что я подсознательно верила в то, что эта женщина неопасна. Женщина… Сложно применить это слово к существу, которое напоминает туман. Хотя, если приглядеться, то можно увидеть шлейф длинных волос, немного резкие, но определенно женские линии тела и лица, абсолютно черные, непроницаемые глаза.

– Знае…те… - решив, что к Высшим силам нельзя обращаться фамильярно, я перешла на знакомое и родное всем "Вы", - можно я кое-что скажу?

Брови туманной женщины взлетели вверх, совсем по-человечески выражая удивление.

– Конечно, - взяв себя в руки, прошептала Фай.

– Вы очень красивая, хотя должна отметить, что Ваша красота необычна, - смущаясь, выдала я. Сама не знаю, зачем я это сказала, но посчитала, что так было нужно.

– Спасибо.

Было очевидно, что мне снова удалось удивить женщину. Она даже описала вокруг меня круг, это было похоже на нервную ходьбу.

– Позволите мне еще пару вопросов? – дождавшись кивка, я спросила: – Почему Вы появились передо мной? Я что-то должна сделать?

– Нет, ты ничего не должна делать, кроме загадывания желания, - отозвалась Фай. – Я все объясню, готова ли ты выслушать?

– Да, - кивнула я со всей серьезностью.

– Тогда слушай. Я – последняя из рода энэнра. Энэнра – духи, сотканные из дыма, создатели этого мира. Чаще всего люди считают нас демонами, но это не так. Я – Дарующая, могу исполнить одно твое самое сокровенное желание. Что ты хочешь получить, скажи и я дам тебе это.

– Наученная горьким опытом могу сказать, что ничего не дается просто так, - горько усмехнулась я. Честно признаюсь, что первая мысль, промелькнувшая у меня в голове после слов "могу исполнить твое желание" было возвращение мамы. – Почему именно я? Можно попросить рассказать обо всех подводных камнях?

– Да, - прошептала Фай и опустилась на землю, как будто села, подвернув ноги под себя. Смотрелось интересно и необычно. Заметив мой взгляд, женщина спросила: – Что не так?

– Все так, просто Ваше поведение так похоже на человеческое, что мое представление о Вас постоянно меняется: от Высших сил до призрачной женщины.

Фай, услышав это объяснение, тихо рассмеялась.

– Это многовековое общение с людьми накладывает свой отпечаток. Впрочем, ладно, опустим. Ты же торопишься. Я права?

– У нас с Бусинкой есть время только до рассвета, - подтвердила я и посмотрела на руку – часы показывали одиннадцать вечера.

– Что ж, начну с вопроса "почему ты". В каждом человеке, если он не окончательно испорчен, есть Искра. Вы люди называете ее душой. Чем ярче сияет Искра, тем сильнее она притягивает нас к вам. Мы, энэнра, по своей природе Дарующие, то есть способны исполнить одно желание Искры, как бы награждая ее за свет, который она несет в этот мир. Мы так устроены.

– Простите, - невежливо перебила я, - Вы сказали, что являетесь последней из своего рода. Почему так получилось?

– Искры тухнут одна за другой, - казалось, Фай не расстроилась тому факту, что я не дала ей договорить, - нам очень тяжело это пережить. Многие мои братья и сестры, не в силах справиться с болью от потери Искр, уходили в Великий лес.

– Умирали… - прошептала я, понимая, что Фай должно быть очень одиноко, раз она последняя.

– Не совсем так, - покачала головой женщина. – До недавнего времени я тоже думала, что они умирают. На самом деле они просто уходят в другой мир, где продолжают жить в качестве дыма, сохраняя сознание.

– Но почему Вы все еще живы? Простите за такой вопрос.

– Потому что я нужна Искрам, - просто ответила Фай. – И пока я могу справиться с болью от потери Искр, я буду оставаться в этом мире.

– Вам не грустно, что Вы совсем одна?

– Грустно, - подтвердила Фай и замолчала.

– И мне грустно, - снова прошептала я, а потом посмотрела на Бусинку, которая улеглась вплотную к моему бедру: – Но у меня есть она. А у Вас?

– А у меня есть Вы, мои Искры, - призрачная женщина улыбнулась. – Что еще тебя интересует? Подводные камни? Они, несомненно, есть. Во-первых, загадав желание, ты больше никогда мне не увидишь, даже если очень захочешь. Хотя это не так и важно. Во-вторых, я дарую возможность и два пути исполнения желания, а уж какой путь выберет Искра, это ее дело. Я не могу отобрать право выбора. Выбирая путь, ты должна примерно представлять к чему он может привести. И, в итоге, твоя Искра может разгореться еще ярче, либо утонет во тьме.

– Выбор, значит, - я подняла глаза к звездному небу. – Ответственность за выбор. Так вот почему люди думают, что Вы демоны…

Я замолчала, размышляя над полученной информацией. Больше всего на свете я хотела вернуть маму, это неоспоримый факт. Вот, например, загадаю я это, и каков будет результат? Мама может вернуться в качестве призрака, зомби или еще чего-нибудь. Будет ли она понимать, что остается моей мамой? Не будет ли она мучиться, зажатая между миром живых и миром мертвых? Не принесу ли я ей страданий своим желанием? Не сделаю ли хуже? Скорее всего, это и есть тот темный выбор, о котором обмолвилась Фай. Я не переживала за свою Искру, мне было все равно. Но мама… Она и так всю жизнь мучилась и снова обречь ее на страдания? Не могу я так поступить с ней. Мертвые должны оставаться мертвыми.

– Ты готова загадать желание? – тихо прошептала Фай, как будто огорченная чем-то.

– Пока нет, я взвешиваю все "за" и "против", - я покачала головой. – Мне нужно дать ответ прямо сейчас?

– Конечно, нет, - удивилась женщина. – Просто я решила… Впрочем, неважно.

– А Вы можете рассказать мне какую-нибудь историю, где Искра сделала правильный выбор? Просто для примера.

– Не бывает правильного или неправильного выбора, Вера, - улыбнулась Фай. – Бывает твой собственный выбор, за который ты несешь ответственность не только перед собой, но и нередко перед другими людьми.

– Это значит, что Вы не расскажите ничего? – сама не знаю, почему расстроилась.

– Почему же? Расскажу, - обрадовала призрачная женщина. – Пожалуй, это будет история про Амелинду, отважную девушку из сельской глубинки, волей судеб попавшей на поле боя.

Я отставила в сторону пустую банку из-под тушенки и приготовилась к увлекательному рассказу. Спать совершенно не хотелось. Да и когда еще выпадет шанс послушать что-то увлекательное? Про неправильный выбор слушать историю не хотела, в моей жизни и так было слишком много негатива. Про себя я уже решила, что если не придумаю ничего положительного, то откажусь от загадывания желания вообще. Все, что нужно, у меня и так уже было, а остальное – ненужные излишки.

**************************

– Амелинда родилась в 1431 году в самом разгаре столетней войны между Англией и Францией, - начала свой рассказ Фай. – А кровопролитие, резня и насилие – обязательные атрибуты любой военной кампании. Девушка с самого детства росла в постоянном страхе и напряжении, боясь, что ее семья тоже станет жертвами в этой войне. Но при этом она оставалась яркой Искрой, не знающей страха за саму себя и бесконечно спасающей других детей из любой опасности. Девочка даже не задумывалась о том, что может пострадать. К пятнадцати годам ее Искра окончательно созрела и, как это всегда бывает, мы встретились. Искры подсознательно ищут нас, а мы все время видим их и ждем момента, когда наши пути должны пересечься. Появившись перед Амелиндой я, так же как и тебе, рассказала, кто такая и спросила, чего она хочет. Девушка думала довольно долго, но в итоге сформулировала свою просьбу.

"– Я хочу спасать людей", - сказала она, а я кивнула и исполнила желание.

Через неделю Амелинда записалась добровольцем в военный госпиталь и на следующий день покинула родную деревню, чтобы через семь лет вернуться обратно. За время несения службы ей удалось спасти более пяти тысяч человек. Там же она встретила и вылечила парня, который впоследствии стал ее мужем. Яркая Искра Амелинды, касаясь других людей, неважно из какого лагеря они были, союзники или противники, заставляла их Искры сиять ярче, увеличивая их количество, радуя моих братьев и сестер. За всю войну девушка ни разу не взяла в руки оружие.

У нее был и другой выбор. Она могла записаться в добровольцы в качестве солдата и начать убивать агрессоров. Это ведь тоже спасение людей, верно? В конце концов, Искра стала бы затухать, пока образы убитых людей не свели бы ее с ума. Итог всегда один: смерть. Амелинда выбрала жизнь. Она дарила жизнь, а не отнимала.

Фай замолчала, глядя как будто вглубь себя. Почему я так решила? Не знаю, ощущение сложилось. Сложно судить по внешнему виду, если ты – дым, но фантазия хорошая, сама дорисовала картинку.

– Спасибо, - поблагодарила я. – Могу я подумать до рассвета?

– Да, - кивнула Фай. – Поспи, с рассветом я вернусь за ответом.

– Спасибо, - повторила я, наблюдая за тем, как женщина словно растаяла в воздухе.

Повернувшись к сладко сопящей Бусинке, потрепала ее по голове.

– Что бы нам такое загадать, а? Может быть, чтобы ты могла со мной разговаривать? Нам стало бы гораздо легче общаться. Хотя, нам и так с тобой легко, правда, малышка? Денег? Вроде хватает. Квартиру? Машину? Хорошую работу? Так вроде все устраивает. Да и зачем нам машина, если водительского удостоверения нет? Маму бы нам, да, Бусь?.. Но это нам недоступно. Так нельзя…

Посидела некоторое время, слушая треск костра, а затем, глянув на наручные часы, воскликнула:

– Ух ты, уже час ночи! Так, спать пора, утро вечера мудренее.

Улегшись поближе к Бусинке, накрыла нас большим углом старенького, но теплого пледа и провалилась в сон.

**************************

Проснулась я задолго до рассвета. Лежа на спине, всматривалась в светлеющее небо, думая о маме. О том, как мне ее не хватает. Год – много это или мало? Время летит так стремительно, что порой кажется, что год – это мало. А если ты испытываешь боль потери, то, сколько бы дней не минуло, приходишь к выводу, что год – это много, а время тянется, словно резиновое. То же самое можно отнести и к ожиданию. Ожидание смерти приближает нас к точке невозврата, ожидание встречи напротив, отдаляет. Время. Бессмысленное и беспощадное.

Что мне пожелать? Чего хочет моя душа? Что я могу сделать для себя? Для этого мира? Для мамы? Пожелать, чтобы все сироты в мире обрели маму? Глупо. Неизвестно, какая мать достанется ребенку. Вдруг получится так, что без родителей он вырастет достойным, а с родителями – отбросом общества? Всякое в жизни бывает. Пожелать мира во всем мире? Глупо и банально. Такого не бывает. Начнутся заговоры, политические интриги и прочая муть. Нет, это не то. Может тогда стоит пожелать лекарство от всех болезней? Здоровых людей станет больше, демографические ямы канут в лету, смертность перестанет превышать рождаемость. И вроде все хорошо, но меня терзает червячок сомнений на этот счет. На таком лекарстве многие захотят нажиться. А что если мое желание будет принято буквально и доза такого лекарства будет минимальна? Последствия такого выбора будут намного более разрушительными: войны, голод, смерть. Видимо, это тоже не то, что я должна загадать. Что бы выбрала мама, будь она на моем месте?

Моя мама была очень доброй и сострадательной, никого не оставляла в беде и помогала всем, чем могла. Думаю, что ее Искра тоже ярко сияла, как говорит Фай. Мама была учителем начальных классов. Своих деток очень любила и всегда защищала, если вдруг их кто-то обижал. И это не говоря уже обо мне, родной дочери.

У нас с мамой было полное взаимопонимание, мы друг друга оберегали и поддерживали, как могли. Часами мы могли болтать ни о чем или, обнявшись, молча смотреть телевизор. Между нами была сильная эмоциональная связь, которая, к сожалению, доступна не всем. Мне порой казалось, что врачи не перерезали пуповину и мы с мамой по-прежнему практически единое целое.

А потом мама серьезно заболела. Она сгорела буквально за месяц, я ничего не смогла сделать, кроме как просто быть с ней рядом, обнимая и поддерживая, подбадривая. Моя боль была такой сильной, что если бы я была рекой, весь мир утонул бы. Я старалась не показывать перед мамой своего страха, храбрилась, работала на трех работах, чтобы были деньги на дорогостоящие лекарства. О нас забыли. Помощи ждать было неоткуда. Мир отвернулся, остались только мы двое и болезнь, которая победила…

Помню, почти через полчаса после смерти мамы, ко мне вышел врач средних лет и с равнодушным видом сообщил об этом, я не плакала. Я уже знала, что мамы не стало в тот миг, как она сделала свой последний вдох. Наша связь, позволяющая чувствовать друг друга на расстоянии, оборвалась. И мне стало так пусто, что я просто кивнула в ответ на неумелые слова утешения и ушла домой, позволив медикам перевести тело мамы из палаты в морг.

А вот когда я пришла домой, то дала волю чувствам. Я рычала, как дикий зверь, загнанный в угол, выла словно волчица, потерявшая все, что было ей дорого. Плакала да тех пор, пока глаза не опухли так сильно, что мне стало больно моргать. Про нос вообще молчу, дышала с хрипом через рот. Я ходила по дому и хватала вещи, хранящие мамин запах с легким послевкусием болезни. Вдыхала его, стараясь отпечатать в мозгу. Мне казалось, что я схожу с ума и без мамы мне этот мир не нужен. С тех самых пор мало что поменялось и если бы не Бусинка, я бы давно свела счеты с жизнью, потому что эта самая жизнь, весь этот мир были мне не нужны без мамы. Она была моим смыслом. Человеком, заставляющим меня двигаться дальше.

Тогда я приняла решение, что буду жить, пока не исполню желание мамы, похоронив ее на том самом холме, куда сейчас иду. Но, как уже упоминала, мне на голову свалилась Бусинка и мысль о скорейшем избавлении от жизни потихоньку оставила меня. Впрочем, не могу сказать, что не рада этому обстоятельству. Людям нужен смысл, стимул двигаться дальше. И этим смыслом для меня стала кошка. Многим это покажется глупым, но мне, честно говоря, плевать на мнение этих многих. Когда мама болела, но ей еще можно было помочь, все те, кто был с ней рядом в здоровое время, отвернулись, бросили ее. Ангелы… Демоны… Боги… Не знаю на счет ангелов, может они есть. Боги, наверное, тоже. Ведь энэнра существуют, значит есть и другие Высшие силы. Что же касается демонов, то я уверена, что они определенно есть. Демоны – не мифические твари с рогами и копытами. Демоны – это люди, души которых настолько огрубели, что им уже ничего не поможет. Улыбаясь в глаза, они с той же самой улыбкой всадят нож в спину. Все это я поняла, когда осталась один на один с диким, пустым миром.

Что ж, теперь я хотя бы знаю, чего буду желать. Осталось только дождаться появления Фай, загадать желание и можно двигаться дальше, мама нас наверняка уже заждалась.

**************************

Как только солнце позолотило край неба, появилась Фай.

– Ты готова загадать желание, Вера? – прошептала женщина, зависая на уровне глаз.

– У Вас удивительная способность появляться тогда, когда я сажусь кушать, - улыбнулась я и подняла в воздух банку с тушенкой. Бусинка уже давно вкусно чавкала мясом. – Вы же не едите?

– Мне нет надобности питаться, - Фай вернула улыбку.

– Что ж, можно я поем, а потом загадаю желание? Если Вы не против, может, расскажете немного о себе?

– Что ты хочешь знать?

– Все, что Вы пожелаете мне рассказать, - я пожала плечами. – Хочу запомнить Вас на долгие годы.

Если Фай и удивилась, то виду не подала. Снова сев в позе лотоса, она сказала:

– Особо рассказывать мне нечего. Мне так много лет, что даже затрудняюсь назвать цифру. Как появилась и осознала себя, не знаю. Я просто есть и принимаю это как данность. За время моего существования было одарено множество Искр, но тех, кто пошел по светлому пути, можно пересчитать по пальцам. К сожалению, люди ищут легкие возможности достижения целей, не хотят ничего делать для этого. Такова человеческая природа.

– А Вы всегда были такой…прозрачной? – осторожно подбирая слова, поинтересовалась я.

Вдруг обижу ненароком. Но, как выяснилось, переживала я зря, женщина только рассмеялась и ответила:

– Да, я же соткана из дыма. Ты – из плоти и крови, "непрозрачная". Я из дыма, тумана, смога. Из чего угодно. Потому вот такая, как ты выразилась, прозрачная.

– Простите, если обидела, я не хотела, - на всякий покаялась я.

– Ты меня не обидела, напротив, повеселила. Я не смеялась уже очень давно и даже начала забывать, каково это. Так что спасибо тебе.

Я молча выскребла остатки тушенки из жестяной банки, тщательно облизала маленькую ложку и, отставив все это в сторону, поняла, что тянуть больше незачем. Подняв глаза, я твердовстретила взгляд Фай.

– Я готова загадать желание.

– Я слушаю тебя, дитя человеческое, - Фай выпрямилась и стала какой-то…величественной. Сейчас я легко верила, что передо мной Высшее существо.

– Я хочу, чтобы энэнра вернулись в этот мир и продолжили оберегать Искры.

– Но…почему?.. – Фай была явно растеряна и не понимала, почему я решила загадать именно это желание.

– Потому что ты осталась одна, - пожала плечами я, неожиданно для самой себя, переходя на "ты". – Потому что тебе одиноко так же, как было мне, пока у меня не появилась Бусинка. А так ты будешь знать, что твои братья и сестры рядом, следят за другими Искрами. Будешь знать, что если не успеешь ты, успеют они. Ты исполнишь мое желание?

– Да будет так! – кивнула Фай и, растворяясь в утреннем тумане, неизвестно когда набежавшем на поляну, прошептала: – Спасибо и прощай, Вера…

Ее голосу вторили сотни других, мужских и женских, детских и старческих:

– Спасибо, Вера…

– Будьте счастливы! – крикнула я в пустоту.

Ну что, думаю, я сделала доброе дело. Надеюсь, по крайней мере. Смахнув со щеки предательскую слезу, я принялась сворачивать стоянку.

– Что, Бусинка, пригрелась? – нарочито бодро спросила я. – Давай, поднимай свой мохнатый задок и упаковывайся в рюкзак, мамочка уже давно ждет нас в гости!

**************************

Фай

Я стояла в окружении своих братьев и сестер, которые, как я думала, навсегда для меня потеряны. Благодаря одной маленькой, настрадавшейся девочке, которая сейчас поднималась в гору, я обрела потерянную семью. Это был первый случай на моей длинной памяти, когда человеческое дитя ничего не попросило для себя. И уж тем более было удивительно и невероятно, что она связала свое единственное желание со мной, существом, которое появилось для того, чтобы дарить… А в итоге получается, что подарок получила я сама.

– Спасибо, Вера, - повторила я, зная, что девушка меня не слышит. – Пожалуй, все истории, связанные с Искрами, стоит записывать. В итоге должна получиться интересная книга. Возьму и назову ее "Дневник энэнра". Думаю, что звучит неплохо. А как вы считаете?

[1] Аполлинарис - разрушитель