Исключительная мера
1
От Москвы до Ростова-на-Дону добирались поездом. Контора не сочла возможным раскошелиться на самолёт. Но зато и поезд был не какой-нибудь «пятьсот весёлый», как предсказывали скептики и пессимисты. Фирменный «Тихий Дон», чуть ли не с джакузи в каждом купе.
Группа Алексея Щербины насчитывала около сотни человек, отобранных неведомо кем по непонятным критериям, и съехавшихся в Москву со всех концов необъятной. Было ещё несколько групп, и, если верить злым языкам, некоторых отправляли самолётами.
Сколько всего было групп, никто не знал.
За почти сутки дороги (поезд, хоть и фирменный, на этот раз не торопился, оберегая свой ценный груз), Алексей успел познакомиться и сойтись всего с полудюжиной человек. Пребывание в одном из подмосковных пансионатов ограничилось курсом приёма странных пилюль, не дававших заметного эффекта, и занятиями в тире. Приём и занятия производились под постоянным наблюдением серьёзного дядьки с невыразительной физиономией. Потом участников Программы собрали по пансионатам, разбили на группы и - по вагонам! Общих знакомых тут почти ни у кого не было, так что упирали исключительно на общие интересы. Во всей группе нашлось человек пять записных балагуров, успевших достать всех попутчиков, включая случайных пассажиров, к Программе отношения не имеющих. Таких балагуров Алексей не любил и сторонился. «О! Это мой хороший друг! Я видел его как-то раз…» В гробу мы видали таких друзей.
В их «чёртовой полудюжине» трое умели играть на гитаре, один – петь. Причём этот один играть не умел абсолютно. Звали певца Джамал, был он белокур и низкоросл, вспыльчив и отходчив до крайности, по-русски говорил с лёгким акцентом, зато пел на трёх языках в совершенстве и без словаря.
Гитар на троих виртуозов было две, так что они поочередно менялись инструментами: Вадик и Сергей передавали шестиструнную друг другу, а Миша не давал своё сокровище никому. Отношения Мишки с его «джипсоном» вообще попахивали интимом – каждые пятнадцать-двадцать минут музыкант, закидывая серебряно-струнную красавицу за спину, удалялся, чтобы помыть руки с мылом. «Дабы не замарать гриф!»
Прочие трое, включая Алексея Щербину, восхищённо слушали и стыдливо подпевали голосистому Джамалу.
Чем ближе была конечная, тем чаще из соседних купе раздавалось: «И оба сошли где-то под Таганрогом, среди бескрайних степей». Поезд шёл своей дорогой, никто из группы сходить не спешил.
В Ростове всех будущих государственных преступников выпроводили из комфорта фирменных вагонов и погнали на расположенный рядом с железнодорожным автовокзал.
- Вам в Новочеркасск? – переспросила дама в окошке «Справочной» у куратора группы. – Тогда вам лучше на старый вокзал – там каждые полчаса рейсовые ходят. В один-то вы всё равно не влезете.
Куратор – отставной полковник какой-то из многочисленных силовых структур Пётр Валерьянович Кудашев – отдал распоряжение «гоп-компании» добираться до старого автовокзала своими силами.
- Там стадион рядом, - мечтательно заметил безгитарный гитарист Вадик. – «Олимп». Сегодня как раз «спартачи» приезжают, будут наших воспитывать за ничью в том году.
Сам здешний, Вадик беззаветно верил в том, что «Спартак» - чемпион!», местные команды, будь то недавно вернувшийся в вышку середнячок «Ростов», или СКА, вечно барахтающийся на границе между первой и второй лигами, люто не любил. О «ростовчанах» отзывался тепло только в редких случаях отбора теми очков у «коней» - московских армейцев под руководством очередного усатого тренера.
- Полковник, мы на футбол успеем, да? – спросил безапелляционный Джамал.
- Два-три, лейтенант, - буркнул куратор. – Москвичи выиграют.
Лейтенантом Кудашев звал Джамала по той простой причине, что в «Программу» тот попал, успев с отличием окончить высшую школу МВД в Саратове, когда вот-вот уже должен был отправляться на службу в новеньких лейтенантских погонах. Вместо этого стал государственным преступником.
- Точно два-три? С этим можно идти в банк? – осведомился оказавшийся поблизости «всеобщий друг», имени которого Алексей не помнил, хотя в поезде парень подкатывал к их компании раз десять и каждый раз со всеми знакомился, попутно посвящая в подробности своей личной жизни. Подробности Алексей помнил, мог бы даже пересказать, а вот имя – ни в какую!
- С этим можно идти в зад, урка! – огрызнулся Кудашев, на дух не переносивший крылатые американизмы. За «время-деньги», тем же безымянным «всеобщим другом» произнесённое пару раз ещё во время дороги, отставной полковник, казалось, готов был убить. А тут новый афоризм! – Короче! Слушай мою команду, гопота! Кого не будет на вокзале через час, буду считать коммунистами! По машинам!
Последнее означало: все на остановку и ждите трамвай! Трамваи в Ростове-на-Дону давно не ходят, поэтому уркам приходилось довольствоваться автобусами и маршрутками. Особо продвинутые брали такси.
Алексей забрался в одну «Газель» и Джамалом и Вадиком. Вопреки всем правилам перевозки пассажиров, им пришлось стоять.
- Жаль, футбол обломился. Но если полкан не ошибся с прогнозом – лично его расцелую! – пообещал Вадик.
- Я бы от тебя отодвинулся, да, - заметил Джамал. – Но вас тут таких полный салон, и все жмутся к бедному Джамалу, и все трутся об него. Что я скажу маме, когда вернусь? «Я больше не мальчик, мама»? А что я скажу папе?
Кто-то из тех, которые жмутся и трутся, засмеялся.
Вадик пообещал расцеловать всех, а Джамала – всего. Певец вздохнул и сказал, что «мама этого не переживет, убьёт меня насмерть. Всего. Всем».
Набитые как шпроты в банку, пассажиры «Газели» смеялись. Будущие государственные преступники – тоже.
Маршрутка проехала мимо стадиона «Олимп».
- Нам пора, - объявил Вадик. – Вокзал.
У ларька «Шаурма» мирно беседовали о чём-то ребята в красно-белых и жёлто-синих шарфах.
Вадик вздохнул и потащил Алексея и Джамала к подошедшему как раз автобусу «Ростов-Новочеркасск».
У входа в помещение вокзала дежурил Кудашев.
Джамал показал ему язык.
Отставной полковник показал ему кулак.
***
На сотню своих «урок» Пётр Валерьянович нашёл, помимо рейсового, еще один автобус.
- Куда их? – спросил у Кудашева водитель этого самого «ещё одного».
- В тюрьму, - ответил полковник, окидывая взглядом будущих государственных преступников. – Им там самое место.
- От сумы и от тюрьмы… - глубокомысленно заметил водитель.
- От чумы и от войны не зарекаются, - совершенно серьёзно возразил Кудашев. – А тюрьма и сума этим головорезам не грозят. У них сразу – вышка. И не та, на которой часовой с автоматом.
- Условники? – предположил шофёр. – А то по радио неделю уже мусолят и обсасывают. Правда, значит?
Полковник кивнул, не сочтя нужным снисходить до ответа.
Ехать было совсем ничего – по сравнению с сутками в поезде. Комфорт, конечно, отсутствовал, зато никто ни на кого не обижался – слишком тесно.
- Нам ещё повезло, что в Новочеркасск, - рассуждал кто-то рядом с Алексеем, умудрившимся занять сидячее место. – Говорят, одну группу в Таганрог отправили.
В Новочеркасске им нужно было Учреждение ИЗ-61/3. Тюрьма. Или, если правильнее – следственный изолятор. В Таганроге, как уже знал из разговоров спутников Алексей, была такая же тюрьма, но для малолеток – для тех, кому от 14 до 18 лет. Не срок – возраст. Наверное, их группе действительно повезло. Но, заметив, каким взглядом кинул в знатока здешних тюрем Кудашев, Алексей в этом сильно засомневался.
По просьбе полковника, очевидно, финансово подкреплённой, оба автобуса, минуя автовокзал города-столицы донского казачества, проследовали прямо к металлическим воротам Учреждения ИЗ-61/3.
- Выходи по одному! – скомандовал Кудашев.
Дождавшись, пока все, кроме водителей, выберутся из салонов, полковник жестом отпустил автобусы.
- Так, урки! Слушай мою команду! Принимаем пилюли и подходим по одному ко мне, получаем оружие.
Два громадных чемодана, размерами похожие на средние гробы, оказались битком набиты пистолетами и коробками с патронами. Всю дорогу от Москвы никто их не охранял, но и не открывал. На виду стояли же…
«Пилюли» у каждого будущего государственного преступника были при себе, в небольшом флакончике. Принимать – по таблетке в сутки. Эффекта – никакого вроде бы, только глаза слезятся немного.
- Сейчас эта железная хрень отъедет в сторону, - указывая на ворота, сообщил Кудашев, после того, как все вооружились старенькими «макаровыми». – Заходите – и зарабатывайте себе «вышку». С этого момента вы – вне закона! Так что если те, кто здесь сидят, или те, кто их стережёт, вас убьют, я жалеть не буду! Ни слезинки не пролью! Понятно?
Нестройный хор ответил в том смысле, что всё понятно, начальник. Железная «хрень», предназначенная для пропуска автозаков, поехала в сторону, открывая тамбур перед второй такой же, пока закрытой «хренью».
«По инструкции не положено, чтобы сразу обе были открыты», - догадался Алексей.
Теперь уже почти настоящие государственные преступники толпой двинулись к ширящемуся проёму.
- Эй, полковник! – обернулся на ходу Вадик. – Как сыграют «спартачи»?
Кудашев, зачем-то придержавший паренька, в автобусе рассуждавшего о везении и разнице между поездками в Новочеркасск и Таганрог, посмотрел на гитариста без гитары и вдруг улыбнулся.
- Три-два, выиграют, - повторил полковник свой прогноз. – Иди, наводи порядок.
- Мы не мусор, не зэка, мы – фанаты «Спартака»! – завопил Вадик и бросился догонять остальных, набивающихся в тамбур, рассчитанный на одну грузовую машину.
Знатока местных учреждений, обеспечивающих содержание под стражей, Кудашев за остальными не пустил. И пистолет отобрал.
Алексей в толчее всё-таки умудрился передёрнуть затвор своего «макарова». У кого-то впереди получилось не так удачно – громыхнул выстрел.
На какое-то время заложило уши.
А потом тронулась, отъезжая в сторону, внутренняя металлическая «хрень», пропуская на территорию Учреждения ИЗ-61/3 города Новочеркасска вместо привычного автозака толпу ГОПов.
ГОП – сокращение от «государственный преступник».
Сейчас они станут ГОПами.
Сейчас…
Толпа зэков, неплохо осведомлённых о творящемся снаружи, встречала их у ворот. Похоже, администрация решила «усложнить задачу». До Москвы доходили слухи о возможности подобных выходок на местах, но Контора никаких мер не принимала, не возражала и якобы даже поощряла.
Зэка были вооружены чем попало. Ломы, лопаты, топоры даже. Почти у каждого – нож или заточка…
Алексей спиной чувствовал, что внешняя створка въездного буфера стала на место, отрезая путь к отступлению. Теперь только вперёд – зарабатывать себе «вышку».
- Мочи козлов!
Крикнули одновременно двое – один из толпы напротив и один свой.
Зэки ринулись вперёд. Между ними и было-то метра два. Кто-то из своих (Алексей никак не мог отделаться от этого «свои») успел выстрелить. Смести их не смогли только потому, что уж очень тесно было, и позади – металл ворот.
А потом они уже стреляли без отдыха, выпуская обойму быстрее любых нормативов. Главное было – не дать озверевшим зэкам завладеть оружием тех, кто погиб в первых рядах. А потому – выпустить все восемь пуль в толпу, поменять магазин, поднять второй пистолет (кому-то не повезло), и – стрелять, стрелять, стрелять…
Скоро во дворе ни одного зэка не осталось.
Их сотня не досчиталась человек двадцати. Не до переклички.
- А теперь – DOOM! – крикнул Джамал, перезаряжая свои пистолеты. – Мочи козлов!
«Им надо было задавить нас количеством сразу в буфере, - думал Алексей, перешагивая через трупы в однотипных робах. – Тупо задавить массой. Теперь же, как правильно сказал Джамал, будет DOOM. Будем бегать по коридорам и камерам – и doom-ать».
Один из одетых в робы шевельнулся. Алексей выстрелил в голову лежащему. Паля наугад, не знаешь точно, нашла ли хоть одна твоя пуля цель. Теперь же он свою «вышку» заработал наверняка.
Дальше была беготня по коридорам и этажам, «зачистка» камер… DOOM, короче.
Кое-где попадались трупы в зелёной форме с погонами. Без оружия – зэка старались уровнять шансы.
Вся «операция» длилась около семи часов. Потом ещё утром – контрольный заход.
Из их сотни в живых осталось тридцать человек.
В Учреждении ИЗ-61/3 из живых остались только бледные и, как один, пьяные солдаты и офицеры внутренних войск. Те, кому повезло. С этого дня здесь у них работы не было.
Вадика, с торчащей из сердца заточкой, Алексей нашёл утром, во время контрольного захода. И без зазрения совести расстрелял в спину троих зэка, притаившихся в кухонном блоке. Стрелял и кричал:
- Мы не мусор, не зэка, мы – фанаты «Спартака»!
Место, где убили Вадика, отлично просматривалось с вышки, на которой, мирно переговариваясь, стояли сразу трое в зелёной форме. Наверняка, ни один из них даже не задумался о том, чтобы спасти обречённого ГОПа, с пистолетом в руке расхаживающего по тюремному двору, отстреливая «ни в чём не повинных» зэков.
Наверное, их можно понять.
Алексей поднял ствол и хладнокровно, как в тире, «снял» всех троих прежде, чем те успели сообразить, что же происходит.
- Всё равно мне – «вышка», - буркнул Щербина, направляясь к воротам. Сейчас, вопреки всем инструкциям, открыты были обе «хрени».
Снаружи ждал Кудашев.
- Зря ты тех, на вышке, - заметил отставной полковник, провожая Алексея до автобуса, где уже сидели те, кто остался. - Их зелёные товарищи могут ведь и в спину выстрелить. И им за это ничего не будет.
Алексей хотел сказать: «Знаю», - но вместо этого спросил:
- Как сыграли «спартачи»?
- Три-два, - ответил Пётр Валерьянович. – Выиграли. Ты поэтому?..
- Мы – не мусор, - произнёс Алексей. – Не зэка… Куда теперь?
- В суд.
- А этот?
Между автобусом и воротами бывшей тюрьмы потерянно бродил знаток местных учреждений с решётками на окнах. – Почему он не участвовал?
Полковник дал команду водителю закрывать двери и трогаться. Знаток так и остался снаружи.
- Он не подходит, - когда бывшая тюрьма скрылась из виду, ответил всё-таки Кудашев.
- Почему?
- Потому что сразу из суда вы едете в Таганрог. Вам не повезло.
В Таганроге находится тюрьма для малолеток. Которым от 14 до 18…
Но сначала – суд.
Они заслужили свою исключительную меру.
О чём-то пел Джамал. Слов было не разобрать, но очень тоскливо. Подыграть было некому. Гитаристы Сергей и Миша остались там же – в коридорах, на этажах, среди трупов расстрелянных арестантов.
«Вышка». Или, если хотите, исключительная мера наказания. Приведено в исполнение на месте.
***
Руки у судьи заметно тряслись. Голос у этой женщины под пятьдесят, облачённой в чёрную мантию, тоже дрожал.
Алексея это удивило. Ей-то что? Зэков жалко перебитых? Или конвоиров в зелёном, оставшихся без своей доли в передачах?
- Щербина Алексей Николаевич! – произнесла судья.
Вся их группа находилась в зале. Без наручников и конвоя, по-прежнему с оружием, которое, кстати, не мешало бы почистить.
Их фамилии называли в алфавитном порядке. Они поднимались и выслушивали типовой приговор. Фамилию Алексея назвали последней.
- Вы признаете себя виновным, Щербина?
- Да, - он даже кивнул зачем-то. И почему-то подумал, что когда-то судья была очень красивой женщиной.
- Суд признаёт вас виновным в совершении преступления, предусмотренного статьей 105-прим Уголовного кодекса Российской Федерации: «Убийство при отягчающих обстоятельствах, совершённое участником федеральной Программы «Государственный преступник». В соответствии с настоящей статьей, а также с Федеральным законом номер…, Указом Президента номер…, Постановлением Правительства Российской Федерации номер… - номера и даты принятия нормативных актов судья произносила невнятно, устав повторять их в тридцатый раз, - суд приговаривает вас к исключительной мере наказания – смертной казни. В соответствии с примечанием к статье 105-прим и статьей 73 Уголовного кодекса Российской Федерации, наказание считать условным, с испытательным сроком, определяемым естественным ходом событий. Вам понятен приговор, Щербина?
- Да.
- Вы можете идти.
Алексей вдруг понял, почему дрожал голос судьи, почему тряслись её руки. Женщина просто понимала, что сейчас он или кто-то из его – товарищей? подельников? – может убить и её. И ему за это ничего не будет, убийце. Другой судья, прочитав несколько листков формального материала проверки, признает его виновным и так же приговорит к исключительной мере наказания.
Смертной казни условно.
Он – ГОП. Государственный преступник. Государство создало законы, которые нельзя нарушать никому. Но их нарушают – во все времена. Что оставалось государству? Создать класс преступников государственных – тех, кому можно нарушать закон на законных основаниях. Профессия у них такая. А других преступников быть не должно – и официально признанные государственные преступники противозаконными, естественно, методами вытесняют теперь своих «чёрных» конкурентов. Попросту, убивают их. И несут за это наказание. Исключительную меру государственного реагирования.
Условно мёртвые.
- Я понял, почему нам всё можно, да, - выходя из зала суда, сказал Джамал. – Мы трупы уже, условно-досрочно. А законы – они для живых. Нас теперь даже убить нельзя – мы уже мертвецы, пусть и условно. Делай с нами что хочешь, только не надругайся, потому как статья!
- Жестокое обращение с животными? – предположил один из условных мертвецов.
- Надругательство над телами умерших и местами из захоронения, балда! – Джамал, закончивший с красным дипломом Саратовскую высшую школу МВД, отвесил бестолковому необидную, воспитательную затрещину. – А захоронены мы на Родине, так что над ней, как местом нашего условного захоронения, тоже никому не дозволено…
Перед зданием суда их ждал автобус. Ржавый «Икарус», на котором до Солнца не долетишь, хоть крылья из воска приделай, хоть турбины от самолёта поставь. Так, только до Таганрога добраться, под которым, если верить Макаревичу, бескрайние степи. А в самом Таганроге – Учреждение ИЗ-61/2. Тюрьма для несовершеннолетних преступников.
Было не очень удобно из-за тряски, но Алексей разобрал обоих своих «макаровых» и занялся чисткой. Когда «практика» в тюрьмах и зонах закончится и начнётся настоящая «работа», надо будет обзавестись стволом посолиднее. И не одним.
Запоздало пожалел о том, что не догадался подняться на вышку и забрать у убитых «зелёных» автоматы.
Ладно, успеет ещё. Впереди долгая условная смертная казнь.
2
Доктора звали Лаврентий Павлович Корсон. Был Лаврентий Павлович ростом высок, сложением худ, глазами весел. Принимать Лаврентий Павлович изволили в отдельном кабинете, пациента заочно знали, обращались не без вежливости - по имени-отчеству, вели себя по-отечески.
- Присаживайтесь, Алексей Николаевич, дорогой! – радушно пригласил эскулап. – А я уже, знаете ли, заждался! Уже и не надеялся!
- Не дождётесь! – незло огрызнулся Алексей и зашёлся в четырёхкратном чихе. Редко имевший дело с врачами, он установил себе за критерий состояния здоровья количество «апчхи!», изданных подряд. Два и менее – можно не беспокоиться, это так – каприз природы. Три – болезнь, которую можно перенести на ногах. Больше трёх – пора ложиться в постель, поить себя горячим чаем и спать не менее двенадцати часов за один подход – через трое суток подобной терапии любой недуг отступал.
Иных методов лечения государственный преступник Алексей Николаевич Щербина не приемлил. Потому-то настоятельную рекомендацию пожизненного полковника неведомых спецслужб Кудашева посетить по прибытии на Объект доброго доктора Лаврентия Павловича воспринял сначала скептически.
Оказалось, напрасно.
- Да вы совсем расклеились, друг мой, - заметил сочувственно тёзка всем известно кого. – Ну-ка, покажите мне глазоньки! Та-ак… Покраснение, зрачок заметно расширен… Будьте же вы здоровы четыре раза, Алексей Николаевич!
Как медик, будучи человеком небрезгливым, Лаврентий Павлович аккуратненько утёрся, жестом дав понять собеседнику, что нисколько не расстроен случившимся.
- Что со мной, док? – прочихавшись, спросил Алексей. – Мне завтра в местный отдел идти, а в таком состоянии…
Государственному преступнику Щербине по прибытии на обслуживаемый Объект было предписано зарегистрироваться в территориальном органе внутренних дел, наладить взаимодействие…
- А я вам сейчас пилюли пропишу, Алексей Николаевич! – с улыбкой, достойной доброго ветеринара и, наверняка, вегетарианца Айболита, заверил Лаврентий Павлович.
- А где их можно будет приобрести? – поинтересовался Алексей. – Я по состоянию здоровья ещё не слишком влился в окружающий пейзаж. Не очень хорошо я ещё ориентируюсь в вашем городе N, - добавил Щербина и наткнулся на недоумённый взгляд доктора.
- Вообще-то наш городок зовётся иначе… - начал было Корсон, но, поняв что-то, смолк и лишь кивнул согласно. – Хотя, вы правы, Алексей. Пусть будет город N. Так, наверное, вам будет легче. Не населённый пункт, населённый людьми, а так – буквица из даже не нашего алфавита… А что до ориентации, друг мой, то она должна быть не хорошей, а правильной. – Добрый доктор жеманно улыбнулся, давая понять, что имел в виду. – А пилюли будете приобретать у меня. В аптеке таких не отпустят даже по рецепту.
- Почему?
- Нет там таких, - развёл руками Лаврентий Павлович. – Только и всего.
- А если вас вдруг не будет, а пилюли кончатся? – обеспокоено поинтересовался Алексей, догадываясь уже, о каких пилюлях идёт речь.
- Вы умрёте очень неприятной смертью, - заверил доктор с прежней отеческой улыбкой.
И вручил пациенту пузырёк, в котором обнаружился десяток красненьких горошин. Алексей без труда и без удивления узнал их – такими пичкали всех будущих ГОПов с первого дня приезда в Москву. Говорили, что безвредные, даже наоборот.
- Это наркотик? – спросил Алексей, принимая пузырёк.
- Хуже, - без улыбки ответил эскулап. – Потому что никакого кайфа. Только ломка и мучительная смерть в случае попытки «соскочить».
- Зачем?
Лаврентий Павлович подвёл Алексея к зеркалу. С той стороны на Щербину глянул замученный тип с красными, как у монстров в плохих фильмах, глазами.
- Должны же вы как-то отличаться от остальных граждан. Не удостоверения же вам выдавать, господа государственные преступники! При современном-то развитии печатного дела и копировальной техники…
Алексей проглотил красную горошину. Полегчало довольно скоро. Единственное что – глаза оставались красными и всё время хотелось чихнуть.
Чихнул.
Один раз. То есть снова в строю.
- Будьте здоровы, Алексей Николаевич! – пожелал Корсон. От души пожелал. – Не забывайте, заходите.
Алексей пересчитал ещё раз таблетки и кивнул. Всенепременно.
- Спасибо, док. Вы, кстати, за кого болеете? В футбольном смысле?
Лаврентий Павлович не без гордости достал из стола брошюрку, выпущенную перед памятным некоторым болельщикам матчем «Спартака» с «Реалом» в групповом турнире Лиги Чемпионов сезона 1998-1999 годов.
- Я был тогда на стадионе – мальчишкой совсем. Испанцы ещё на предматчевой пресс-конференции хвалились, что приехали со своим шампанским – чтобы отпраздновать неминуемую победу. А мы их сделали… - доктор Корсон мечтательно закатил глаза. – 2-1. Из группы потом всё равно не вышли, но какая память!
***
Когда Алексей чихнул, постовой – молоденький сержант, скучавший по внутреннюю сторону решётки на входе в отдел, - подскочил и передёрнул затвор своего "калашникова".
- Тебе кого, мужик? – осведомился милиционер, подозрительно разглядывая посетителя. – Повестка есть?
- Мне отметиться, - ответил Алексей, не отводя взгляда от впечатлительного сержанта. – Я – условник.
- Из этих, что ли? – буркнул постовой, нажимая красную кнопку на тумбе у входа.
Решётчатая дверь открылась, впуская Алексея в здание местного отдела внутренних дел. Сержант продолжал держать ствол автомата направленным в грудь красноглазому посетителю. "А ведь запрещено всякими ихними инструкциями", - подумал Алексей, мизинцем брезгливо отводя ствол в сторону.
- На предохранитель поставь, сержант, - посоветовал Алексей миролюбиво.
- С тормоза снимись, придурок! – прикрикнул тот в ответ. – Легко было детей в Таганроге и Азове мочить?
Отвечать на выпад Алексей не хотел. Тем более что в Азове, где располагалась колония для "малолеток", он не был. В Таганроге – да. И вспоминать это было жутко. Туда привезли остатки сразу трёх групп – почти полторы сотни ГОПов.
Осталось двадцать девять.
Малолетние ублюдки оказались страшнее бывалых зэков с тридцатилетним стажем.
- Тебя бы туда, сержант…
Такого не желают и врагу, но Щербина разозлился. Потому что этот мент ни хрена не понимает. Он не был там, где "дети" умудрились до прибытия ГОПов перебить администрацию и добраться до оружия… А остаткам трёх групп об этом не сказали. Привезли, раздали патроны и показали, куда идти.
Вспоминая о том, что "дети" вытворяли с телами убитых и с ещё живыми ГОПами, попавшими к ним в руки, Алексей не мог нормально заснуть.
И шутовской судебный процесс не помог, когда каждого из двадцати девяти признали виновным и приговорили.
Если бы можно было отмотать время назад и повторить – он снова поехал бы в Таганрог. И мочил бы недоносков с только большим усердием.
- Тебя бы туда, сержант… Радуйся, что ты их перерос. Где тут самый главный начальник?
Выяснилось, что второй этаж и направо. На двери будет написано: "Приёмная", за дверью будет девушка за компьютером и ещё одна дверь.
- Там сейчас совещание… ГОП!
Алексей чихнул и засмеялся.
Всё правильно. Он – ГОП. Он – перепрыгнул…
***
Руководство отдела внутренних дел городка N приняло Алексея Николаевича Щербину радушно. На единственный чих, вырвавшийся у него во время официального представления, местное начальство дружно пожелало гостю здравствовать – и приказало долго жить.
Хватило семнадцати патронов.
На "огонёк" заглянул кто-то одетый по гражданке, но зато с расстёгнутой наплечной кобурой и волчьим взглядом.
- Давно пора, - похвалил волкоокий и протянул руку. – Я – Олег. Опер, если что.
- Алексей, - представился и "условник", пожимая показавшуюся каменной ладонь "опера, если что". – А девушка – кто?
- Начальник отделения дознания, - подсказал Олег. – Адамова Ирина Сергеевна.
- Я не девушка, - произнесла Ирина Сергеевна, брезгливо оправляя форменную куртку с майорскими пагонами, обильно заляпанную кровью соседей. – Я – сотрудник милиции.
Олег подмигнул Алексею.
Алексей в ответ высказал пожелание провести общее совещание. Да, не в этом кабинете. И где тут у вас изолятор временного содержания?
- На подвальном этаже, - сообщил Олег, помогая Ирине Сергеевне переступить через тело бывшего теперь уже начальника службы тылового обеспечения. Тело было огромно, а потому и помощь оказалась нелишней. – А собрание сейчас по "громкой" объявим.
Когда женщина вышла из кабинета, опер придержал Алексея за рукав.
- А её почему не пришил? Думаешь, что такие не берут? Или рассчитываешь, что такие дают?
Алексей без злобы съездил Олегу по зубам. И объяснил. Ничего он не думал и ни на что не рассчитывал. Просто за те несколько дней, что обживался в городе, он успел наслушаться всякого про местное милицейское руководство.
- Женских имён я не слышал.
- А если я тебя сейчас пристрелю, - поднимаясь и утирая разбитые губы, спросил Олег. – Мне за это ничего не будет?
Алексей кивнул.
- Сработаемся, - ухмыльнулся мент с волчьими глазами. – Ты сейчас куда?
- В прокуратуру, - пожав плечами, ответил ГОП. – А потом в суд.
Олег вызвался подвезти.
Алексей не стал отказываться.
В прокуратуре он произвёл четыре выстрела, после чего отправился в суд. Там, пару раз чихнув, словно в подтверждение, доложил о своих последних подвигах и терпеливо выслушал привычный приговор.
- … к исключительной мере наказания. Смертная казнь, в соответствии с примечанием к статье 105-прим и статьей 73 Уголовного кодекса Российской Федерации – условно, с испытательным сроком, определяемым естественным ходом событий.
***
Собравшиеся в актовом зале менты смотрели на ставшего за трибуну ГОПа без особой приязни.
- А зачем тебе мы? – вопрос среди общего шума.
- Будете выполнять свою обычную работу и получать свою обычную зарплату.
- А если мы тебя убьём? Что будет?
- Будет другой такой же, - ответил Алексей.
Что отвечать на такие вопросы, им доступно объяснили в Конторе. Ещё во время "производственной практики" в тюрьмах и зонах. Откуда взяться резерву, Щербина не представлял, но Конторе верил. Сказали – есть, значит – есть.
- А как вас отличать от обычных уголовников? – задал кто-то животрепещущий вопрос. И добавил: – Что в лес, что по дрова…
Алексей посмотрел дотошному в глаза. Увидев, что тот оценил зрелище, чихнул. Пилюли Айболита-Берии полностью от чиха не избавляли – просто сводили к терпимому минимуму.
- А если найдутся умельцы, – не унимался дотошный, - которые станут подделывать? То есть, подделываться?
- А ты – согласишься? Знать, что тебя можно убить – и за это ничего не будет?
Некоторые задумались.
А потом Алексей спустился в изолятор и демонстративно "зачистил" камеры. Арестованных было много – потому как этапировать их с недавнего времени стало некуда.
Он не стал стрелять через окошки "кормушек". Открывал дверь, заходил внутрь и только тогда открывал огонь.
На предпоследнем кончились патроны.
Последний бросился на него с заточкой.
Алексей ещё пару раз выжал спусковой крючок бесполезного пистолета, когда металлический штырь вошёл ему в грудь слева.
- У меня кликуха – Каратель! – дохнул в лицо гнилью давно нечищеного рта жилистый уголовник. Весь торс и руки "Карателя" покрывала синь наколок. – Знаешь, почему, ГОП? Если бью, то насмерть!
Алексей ещё удивился, отчего до сих пор не упал. Там же сердце… Или совсем рядом…
А потом просто ткнул изумленного Карателя пальцами в глаза. Когда уголовник взвыл и отскочил, выпуская своё оружие, Алексей достал заточку у себя из груди и ткнул наугад в шею вопящему арестанту. И ещё раз. И ещё…
И только потом упал.
В дверном проёме молча наблюдал за происходящим Олег. Фамилия у волкоглазого опера, как совсем недавно выяснил Алексей, оказалась смешная – Кощей. Не какой-нибудь Кощеев или Кощейский, а прямо как тот Бессмертный, что над златом чахнет, пока вокруг пахнет русским духом.
- Моя-то смерть, может, и в яйце, - пробормотал Олег, вспоминая первую реакцию на свою фамилию корчащегося сейчас на полу ГОПа. – Но твоя точно – в утке! В той, что под кроватью.
И вызвал по мобильнику "скорую". Вообще-то, по всем инструкциям и приказам, в изолятор с телефонами нельзя. Но теперь-то уж что…
- Повезло вашему коллеге, - заверил прибывший через каких-то двадцать минут молодой фельдшер. Станция "скорой помощи" располагалась через дорогу от отдела, в двух минутах неспешной ходьбы.
Олег Кощей долго смеялся над определением "коллега", которым одарил чахоточного ГОПа местный эскулап. А потом объяснил, кто такой Алексей Николаевич Щербина. И почему у него нет и не может быть медицинского полиса. И почему помощь "коллеге", вообще-то, оказывать было не обязательно.
- По решению суда? – удивился служитель Гиппократа. – А как же неоказание помощи и всё прочее…
Олег посоветовал лекарю осмотреть кабинет начальника отдела и камеры изолятора внутреннего содержания на предмет внесения субъективных корректив в "клятву Гиппократа".
- Вы ведь тоже присягу какую-то давали, - напомнил фельдшер.
- А я её и не нарушаю, - пожал плечами Олег. – Ты поставь парня на ноги, он на них явится в суд, судья в очередной раз приговорит его к исключительной мере наказания…
- А зачем ты меня тогда вызвал? – возмущённый доктор решился перейти на ты. – Если он и так уже труп…
- Наверное, я некрофил, - ухмыльнулся мент. – Но парень мне нравится.
- Совет да любовь, - буркнул фельдшер, захлопывая дверцу реанимобиля. И увёз объект обнаружившихся некрофилических наклонностей Кощея в БСМП.
- У одних смерть в яйце, у других – в конце… А у ГОПа – смерть без конца, а жизнь и вовсе - жопа.
В детстве будущий оперуполномоченный уголовного розыска Олег Игнатьевич Кощей баловался стихоплётством. Любимым поэтом его был Башлачёв.
Башлачёв выпрыгнул в окно в 1988 году.
Кощей перестал писать стихи в 2004-ом.
А тут вдруг накатило…
- Надо бы подальше от форточек открытых держаться, - напомнил себе Кощей. – А то просквозит, не дай бог, отскребай потом от асфальта…
Новый подход к работе, который появился с приходом в их город чихающего на всё государственного преступника Щербины Алексея Николаевича, не мог не радовать. И не пугать не мог.
В курилках и кабинетах уже вовсю обсуждали, кого же ГОП завалит следующим. Перемалывали косточки отсутствующим, вспоминали грешки друг друга.
- Да что ж он – не человек, что ли?
- Все мы люди, что в лес, что по дрова!
- А если что – пулю в лоб, мать его…
- Мы тоже люди! Жить хотим как все!
- Притрётся парень. А если нет, то протрётся. До дыр.
- Ага! Между глаз!
- Между ушей у тебя дыра! Чёрная! Абсолютный вакуум…
- Да сам ты!
- Да все мы люди…
Олег отошёл от приоткрытой форточки. Во избежание.
А то очень уж поэтическое настроение.
- У одних смерть в яйце, у других – в конце…
3
- Жив, скотина? – ласково поинтересовался Кощей, заметив, что Алексей открыл глаза. – А то тебя уже выписывать собрались – со свидетельством о смерти и амбулаторным наблюдением на дому.
- У меня нет дома, - признался Алексей, одновременно то ли чихнув, то ли кашлянув. На тыльной стороне ладони, когда он вытер рот, остались кровавые мазки. – Я здесь пока угол снимаю…
Чихнул он пять раз подряд, чувствуя, как тело разбивает противная дрожь. Одновременно помутнело в глазах и зазвенело в ушах.
- И так вторые сутки, - сообщил Олег, подавая полотенце. – Чихаешь очередями, сопли и слюни кровавые во все стороны. Красный крест ума не приложит, что с тобой делать. Наиболее радикальные рекомендуют по-старинке попробовать кровопускание. Всё равно, говорят, у тебя полиса нет. А нет бумаги – нет человека…
Олег говорил много и быстро – словно хотел излить всё, что накопилось, а заодно – не дать вставить слово слушателю. Судя по щетине на лице Кощея, он не брился как раз пару суток. Наверное, над златом чах.
- Будь здоров, говорю. Вы все такие болезные?
- Пилюли… в кармане… - попросил Алексей.
Олег засмеялся.
- Ага, карман в яйце, яйцо на зайце, а заяц – на крыльце… Чешет. Выбросили твои карманы в целях дезинфекции – там всё в крови было. Оставили мне под роспись пистолеты и вот это.
"Вот это", по счастливой случайности, оказалось пузырьком с пилюлями.
Алексей вырвал у Кощея пузырёк и торопливо заглотил один из красных шариков. Полегчало почти сразу – словно кто протёр глаза и прочистил уши чахоточному ГОПу. Руки перестали трястись.
- Я спрашивал у местных Красных Крестов, что за монпансье у тебя – никто не знает. И этикетки нет.
Пояснительных надписей на пузырьке, выданном Лаврентием Павловичем, действительно не было.
- А почему – монпансье? – спросил Алексей, с удовольствием поднимаясь с пропахшей болезнью койки.
- На вкус похоже очень, - ответил Олег и чихнул. – На, держи, я тебе кое-какие шмотки принёс. Поживёшь пока у меня – под надзором, раз уж ты у нас условно осужденный.
- Поживу, пока – что? – втискиваясь в тёртые джинсы, осведомился поднадзорный.
- Пока не сдохнешь, - был ответ.
***
Жить у Кощея Алексей не стал. Так, заходил иногда на рюмочку другую под душевный разговор. Олег чихал, жалуясь на сезонную аллергию, ставил что-нибудь из совкового рока конца 80-х – начала 90-х. Иногда брал гитару сам и пел своё. Петь Кощей не умел, о чём знал и в чём признавался заранее, словно извиняясь. Так же он извинялся, когда приступ чиха заставлял оборвать песню на середине.
- Амброзия отцветёт, я тебе спою свои любимые… А пока вот послушай, - Кощей ставил "Калинов Мост" или "Аквариум" и доставал "ноль-пять".
А поселился Щербина в дежурной части ОВД. Поступал звонок по 02 – и он ехал с группой на место. Там наводил порядок – и в суд, на приговор, если преступника удавалось установить сразу.
Помимо круглосуточного и ежедневного дежурства ГОП участвовал в еженедельных плановых рейдах. Внеплановых не было давно – с тех пор, как ГОПы расстреляли поголовно областное Управление внутренних дел, указания "сверху" поступали весьма редко.
Когда объявили-таки общеобластную операцию "Мак", за Алексеем приехали местные представители комитета по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Долго и путано объясняли, в чём суть контрольной закупки, как и что надо будет делать…
- Я понял. Поехали.
Приехав в "цыганский посёлок", комитетчики ещё минут пять что-то "втирали" понятым и тем двоим, кому, собственно, и предстояло закупку производить.
- Хоть одной купюры не досчитаюсь – башку оторву! – вразумлял комитетчик "засланца". – Как в прошлый раз чтобы не дай боже!
- Да понял я, начальник! Я пошёл? – спросил закупщик, не спеша вставать со своего места.
- Давай!
Комитетчик ещё хлопал безымянного "засланца" по плечу, напутствуя не забыть включить микрофон, "как в прошлый раз", когда Алексей выбрался из тесной машины и приблизился к нужной калитке.
За спиной кто-то матерился вполголоса, а калитка уже приоткрылась, позволяя увидеть хитрый глаз молодого цыгана.
- Чего хочешь, красноглазый? – спросил цыган, кидая взгляд вдоль улицы в обе стороны. Машина комитетчиков стояла за углом, так что видеть её он вроде бы не мог. – Чихать будешь?
"Они уже знают", - понял Алексей и пнул калитку, доставая из-за пояса оба ствола.
Внутри его ждали. А по улице отворились ещё несколько калиток, выпуская вооружённых и одинаково хитроглазых мужчин и парней.
"Они знали заранее", - думал Алексей, начиная стрелять, и не особенно пытаясь укрываться от перекрестного огня. Наоборот, постарался стать так, чтобы быть между всеми – пусть дырявят друг друга.
За углом взревел двигатель, взвизгнули шины – но машина комитетчиков не вылетела на улицу, где шла перестрелка. Они уезжали.
"Подстава. Привезли, оставили, уехали. И этих предупредили заранее".
Мрачные мысли не мешали стрелять и менять магазины. Мешали приступы участившегося не ко времени чиха. И ведь пилюлю принял вовремя…
Очередной приступ бросил его на колени и согнул пополам, едва не заставив пустить две пули себе же в живот. А когда поднялся-разогнулся, последние противники падали, умудрившись нашпиговать пулями друг друга.
Щербина собрал пушки посолиднее, сложил их в стороне, предварительно разрядив. За ними он ещё вернётся.
Если будет здоров.
ГОП чихнул.
Кто-то пожелал ему быть здоровым. Кем-то оказался дед с орденскими планками на потёртом пиджаке.
- Совсем от чавэл этих житья не стало, парень. И дурью своей торгуют, никого не боятся. Красть, говорят, нам бог разрешил, а наркоту толкать – Комитет… Пошли, пособлю.
Орденоносец на ходу заряжал вертикалку.
Алексей предложил добровольному помощнику взять что-нибудь из своих трофеев, но тот, брезгливо поморщившись, отказался брать хоть что-то "после их лап немытых".
Улицу они "зачистили" за час. Старик подсказывал адрес, они заходили – и стреляли. Заходили – и стреляли…
- И ублюдков их вороватых – тоже! – кричал дед, ломая свою винтовку и вкладывая новые патроны. – Всех под корень! Я войну прошёл не для того, чтобы они тут…
Орденоносцу выстрелили в живот. Два раза. Он жил ещё целую минуту.
- Ты только всех их, парень… Под корень… Два двора осталось всего…
Щербина зашёл в оба. И в дома заходил.
Когда всё кончилось, открылись калитки, в которых он не был.
Люди благодарили его. Говорили: "Спасибо", - и уходили. Даже старушка, рыдавшая над орденоносцем, сказала: "Спасибо".
Он зашёл в каждый цыганский дом ещё раз, прежде чем благодарные соседи их подожгли. Просто хотел убедиться, что убивал не зря. Убедился – не зря. Там всё было на виду, хозяева никого не боялись и обо всём знали заранее. Даже о том, что сегодня никаких закупок и обысков не будет – просто придёт один красноглазый чахоточный урод. Придёт – один.
Свою фотографию Алексей нашёл в трёх адресах.
***
- А ты как думал? – удивился Кощей. – У нас городишко маленький, скорее даже большая деревня. Все всё обо всех знают. Такой вот симбиоз.
- Ты тоже знал?
- Я же опер. Пристрелишь меня теперь?
- Сам сдохнешь, - огрызнулся Алексей.
- Ну, давай по третьей.
Выпили по третьей. Не чокаясь.
Олег чихнул. По столу расползлись кровавые капли.
- Вот такая, блин, аллергия, - хохотнул Кощей и завалился со стула на бок, глухо ударившись головой об пол.
Алексей потрогал запястье и шею собутыльника, не нашёл пульса, молча разлил по четвёртой. Выпил свою, не закусив, накрыл вторую рюмку куском чёрного хлеба – Кощей предпочитал ржаной. Щербина подумал, мазнул сверху маслом и положил колечко того, что в здешних магазинах звалось сервелатом.
Простился с Кощеем молча.
Других друзей у него в этом городе не было.
И не надо было.
4
В дверь Алексей аккуратно постучал ногой.
- Как-то вы не вовремя, друг мой, - попенял Лаврентий Павлович, без боязни разглядывая направленный на него пистолет.
Выслушав историю о последних происшествиях, лишь пожал плечами. Мол, вы для этого и предназначены, Алексей Николаевич. В том смысле, что с некоторых пор у вас, в некотором смысле, такое предназначение… Да ладно, спрячьте вы свой пистолет!
- Если бы я поделился с Кощеем… с Олегом пилюлями – он бы выжил?
- Вы бы умерли оба, мой сентиментальный друг.
- Почему?
- Потому что есть лимит. Строго опреЛёшанное количество "пилюль", рассчитанное на обеспечение существования одного государственного преступника. При любых условиях вашей дозы не хватило бы на двоих. Ваш приятель был обречён. Кроме того, вас приучали, постепенно увеличивая дозу на подготовительном периоде, а он сразу – целую таблетку… Конечно, досадно, что людей губит любопытство, но что поделать?
- Докторов таких перестрелять, - предложил Алексей, глядя Корсону в глаза.
- Всех не перестреляете, Алексей Николаевич… Будьте здоровы!
- Спасибо, - кивнул Алексей, морщась от нестерпимого зуда в носу. – Кстати, мне тут недавно поведали забавную поговорку.
- На каждый чих не наздравствуешься? – угадал Лаврентий Павлович. – В этом что-то есть… Будьте здоровы! Кстати, не забывайте про пилюльки!
- Не забуду, - заверил Алексей, забирая пузырёк с очередным десятком "монпансье". – Забавные у тебя имя-отчество, док!
- Заведите себе девушку, Алексей Николаевич, - посоветовал неожиданно Корсон с сочувственной улыбкой. – Помогает.
- Рецепт выпишете?
Лаврентий Павлович рассмеялись и порекомендовали колонку "Знакомства" в любой из двух местных газетёнок.
Алексей пообещал не преминуть. А потом взял такси и поехал на вокзал. Недавно звонил Джамал – звал в гости.
- А ты где? – спросил Алексей, радуясь знакомому голосу в трубке.
- Я зову этот город Урюпинском, - хохотнул Джамал, - потому как другого имени он не достоин. Но для тебя я вспомню название.
Как раз по маршруту "Город N – Урюпинск" Алексей Щербина и намеревался прокатиться. Других имён эти населённые пункты не заслужили, тут Джамал прав.
***
Улицы Урюпинска радовали пустотой. Не хватало пыльного ветра и парочки перекати-поле – и готова декорация для вестерна.
А увидев Джамала, Алексей понял, что ветра и перекати-поля не нужно – картинка и так полна.
Светлый длиннополый плащ, белая широкополая шляпа, клинтиствудский прищур – всё было на месте. Немного выбивалось из общего впечатления наличие сразу двух кобур, но технологии ведь не стоят на месте. С некоторых пор взводить курок свободной рукой стало не модно, да и опасно. А вот палить с двух рук – тоже опасно, но в другую сторону.
- Оценил, какой я хороший-плохой-злой, да? – сверкнул улыбкой Джамал.
- А где люди? – Алексей ещё раз бросил взгляд по сторонам. Ничего не изменилось – та же декорация для вестерна, только без въедливой пыли и непоседливых сорняков. И – никого.
- А я их всех убил, - не переставая улыбаться, ответил Джамал, поправляя звезду шерифа на груди. – Теперь это во всех смыслах - мой город. Ну, теперь ещё и твой. Заходи, гостем будешь! Не забудь белую шляпу и тапочки!
- Хорошие парни ходят в белах шляпах? – предположил Алексей. Джамал кивнул – мол, верно. – А тапочки зачем?
- Ну, когда-то и парни в белых шляпах не первыми достают свой револьвер, - пожал плечами хороший-плохой-злой Джамал. – Тапочки - чтобы потом не переобуваться.
Перекрёсток в двух кварталах от вокзала пересёк автобус. Из ближайшего магазина выползла бабка-божий одуванчик, волоча неподъёмную авоську с продуктами…
Алексей вздохнул с облегчением и убрал руку с кобуры.
Джамал довольно ржал и крутил револьверы на зависть великолепной семёрке и всем хорошим-плохим-злым парням, не зависимо от цвета шляп.
- Я здесь лучший стрелок, да, - поделился новостью Джамал. – А ты будешь его краснокожий брат по кличке Выбитый Зуб!
- Почему это? – хотел возмутиться Алексей, но вышло неубедительно.
- Потому что красный от жары и злости. А фамилие ваше – Щербина – что как не выбитые зубы подразумевает? Так что давай, вождь краснокожих, вставь себе ещё одно перо в задницу, и айда горькую глушить!
***
Они "дымили" второй день. Джамал аргументировал это тем, что напиться в дым ничем не хуже, чем раскурить трубку мира.
- Тут ведь главное что?
- Что?
- Дым и дружба! Так что дыми, мой краснокожий брат!
После затяжной экскурсии по "местам боевой славы", во время которой от их пьяного дуэта никто не шарахался, чего Алексей подспудно ожидал, стало очевидно, что на улицах нет людей в форме.
- А! – отмахнулся Джамал. – Уже убрали всех. А то валялись на каждом углу, упыри краснопёрые… Я с них начал – государственный преступник может быть только один.
Когда Алексей поведал, что со своими "краснопёрыми" сотрудничает, и даже дружил с кое-кем, Джамал долго цокал языком, сочувствуя слабому умом и по этой причине излишне доверчивому коллеге. А потом предложил поехать и устранить "оплошность".
- Они же тебе первые в спину ПМ воткнут!
Алексей вспомнил случай с наркокомитетчиками и согласился - воткнут. Но от предложенной помощи в "уборке мусора" вежливо, но твёрдо отказался.
- У меня друг был среди них. Кощей…
- Над златом зачах? – предположил Джамал.
- Ты ещё про иглу в яйце вспомни, - буркнул Алексей. И процитировал Кощеево творение о том, что у одних смерть – в яйце, у других – в конце… - А у ГОПа – смерть без конца, а жизнь и вовсе…
Джамал оценил, всё понял и впервые стёр улыбку с лица.
Следующую пили, не чокаясь.
За тех, кто в небе
Торчит по пояс,
Летает ветер,
Грохочет поезд…
И пишет повесть
Застрявший в тверди –
О тех, кто в небе,
За тех, кто в небе.
А потом Джамал привёл Алексея к кому-то на квартиру, и много пел, и много пил, и плакал, и смеялся, и кричал, что "Спартак" – чемпион, и размахивал револьвером перед лицом такого же пьяного гитариста, не ко времени вспомнившего, что в последнем туре красно-белые бездарно проиграли самарским "Крылышкам", ведя 2-0…
- Засудили! Засудили их! – кричал Джамал. – Как нас – к исключительной мере, так и их. Сначала боковой не видит, что вне игры – вот тебе и первый приговор! И тут же второй приговор – левый пенальти! А оно-то ведь накапливается. Одна смерть – условно, вторая… А там и реальная придёт. Засудили! Судью – на мыло!
- Но третий-то по всем правилам забили, - оправдывался гитарист.
А Джамал плакал и кричал, что правила – для всех! Кроме приговорённых к исключительной судьбе…
- Может, к исключительной мере?
- Всё может быть.
***
- Помнишь этого парня? Ну, гитариста… - спросил Джамал и неуверенно пощёлкал пальцами перед лицом, когда под утро ГОПы добирались домой. – Ва-ва… Валера? Вася? Ну, который в Новочеркасске!
- Вадик, - подсказал Алексей.
- Точно! – обрадовался местный "Клинт Иствуд". – Вот ведь, зараза! Имени не помню, но с того дня ни одного матча "Спартака" не пропускаю, - Джамал помрачнел. – Даже шарф купил… На поясе ношу, чтобы не светиться – из имиджа выпадает.
И действительно, под ремнём с кобурами у хорошего-плохого-злого обнаружилась фанатская "роза" красно-белой расцветки.
- Так и живём, - вздохнул Джамал и пальнул в воздух. – Засудили нас. А ведь поначалу вели 2-0…
***
Проснулся Алексей у Джамала. Как дошли, не помнил совершенно. Оружие было на месте. Патроны – тоже. Значит, никого на мыло не пустили.
- Я вчера пел? – спросил немного помятый в области лица, но уже бодрый Джамал. – Плохо, - заметил в ответ на кивок. – Сорвался. Разрешите искупить кровью? Прошу считать меня…
Джамал не договорил, но Алексей просьбу всё же выполнил. Досчитал до одного, проверил, убедился, что в глазах не двоится. После этого предложил помощь в искуплении. И тоже попросил себя посчитать.
Считать коллегу Джамал категорически отказался, предложив сразу отправляться "на охоту", без предварительной оценки имеющихся сил и средств.
Но и неспланированный, рейд прошёл безрезультатно.
- Не осталось у меня ни одного преступника, кроме меня любимого, - жаловался на судьбу Джамал. – Они почти сразу закончились – как только я ментов пересчитал. А другие не высовываются. Как жить дальше, друг ГОП?
Скоро оказалось, что Джамал задаёт вопрос далеко не риторический.
- Знаешь, что будет дальше, Лёша? – спросил хозяин простреленного точно над переносицей белого "стетсона". – Когда мы преступность поборем?
- А мы поборем? – усомнился Щербина, с блаженством отдаваясь процедуре лечения пивом своего недобитого водкой организма.
- А ты не веришь? Газет не читаешь? Интернет там, телевизор?
Алексею стало стыдно. За новостями он не следил, считая, что это сродни слежению за модой. Всё равно опоздаешь.
Джамал с готовностью взялся за просвещение погрязшего в быте товарища.
Оказалось, Программа работает во всю. ГОП-движение уже оправдало себя с лихвой.
«ГОП-СТОП! МЫ ПОДОШЛИ ИЗ-ЗА УГЛА…» - гласил заголовок на первой полосе протянутой Джамалом газеты. Солидной центральной газеты, между прочим. Алексей углубился в чтение.
«Представь, идёшь ты по голой пустыне. Вокруг – ни ямки, ни холмика, ни деревца ни кустика, ни человека, ни зверя, ни ограды, ни строения… И вдруг из-за угла на тебя – танк! Что будешь делать?» Забавная задачка, не правда ли? Наверное, многие слышали её в детстве. А современный нам криминальный мир России встретился с ней именно сейчас. Президентская программа «Государственный преступник», неожиданно поддержанная Правительством и Федеральным Собранием, оказалась для преступного мира даже не «танком», а тем самым «углом», из-за которого и вдруг… Совершенно абсурдное решение вековой проблемы – верное ли оно? Не лучше ли смириться – и оставить всё как есть? Зачем нам в придачу к обычным преступникам ещё и государственные?
Подобному противопоставляют подобное, клин вышибают клином. Да, все давно привыкли к коррупции в правоохранительных органах – от самых верхов до глубочайших низов. Прокуроры, судьи, высокие милицейские чины в заоблачных кабинетах и рядовые на улицах – всё это давно прогнило и не уподобилось даже, а стало неотъемлемой частью преступного мира. К «щипачам», «форточникам» и «медвежатникам», грабителям и насильникам, контрабандистам и наркоторговцам просто добавились новые специальности: таможенники и налоговики, прокуроры и менты, судьи и УБОПовцы. И что можно противопоставить этой системе со строгой иерархией, своими зонами и областями влияния? Врачей с учителями? Токарей и слесарей? Может быть, армию? Пополнить сложную структуру преступного мира новыми специальностями…
А как вам само словосочетание – «преступный мир»? Неужели – целый мир?
А если не объявлять преступности войну? Если противопоставить этому «миру» другой? Даже лозунг напрашивается: «Преступному миру – мир иной!»
И появляется федеральный закон, учреждающий особый класс – «государственных преступников». Тот самый клин, которым можно выбить преступность? Или «свинья» с бронированными боками, ступившая на хрупкий апрельский лёд нашей реальности?
Они вооружены и, как один, очень опасны. Помните старый анекдот, когда молодой милиционер через полгода службы с удивлением узнаёт, что ему, оказывается, ежемесячно начисляют зарплату? «А я думал – дали пистолет, и крутись, как хочешь!» Так зачем же давать пистолеты таким правоохранителям? Дайте их тем, кто будет «крутиться» на пользу обществу, а не во вред. Государственным преступникам, не прикрывающимся удостоверениями и законами.
Они заведомо вне закона. Их не выберут в Думу, не допустят на высокие должности, не… Очень много «не». Хочется думать, что такое число минусов даст в итоге огромный плюс. Кое-какие мелкие плюсики все мы наблюдаем уже сейчас. Эти ребята – настоящие санитары наших «каменных джунглей». Давно не видно наглых рэкетиров, затаились торговцы «дурью», присмирели хулиганы, умерили пыл высокопоставленные расхитители, не ходят по домам мошенники. Да, стало больше убийств, но – государственных убийств. Там расстрелян известный «вор в законе», там – неизвестный, но совсем уж беззаконный вор. Не казнён, нет! Мы ни в коем случае не нарушаем мораторий на смертную казнь! Уже с 1996 года. А как же мы наказываем своих таких полезных убийц? Сурово. Мы приговариваем их к смерти. Разумеется, условно – мораторий есть мораторий…»
Алексей в сердцах смял газету и бросил под ноги.
- Не могу я читать такую чушь, Джамал! Демагогия бестолковая! И это – серьёзная газета с миллионным тиражом! Представляю, что творится в «жёлтой прессе»!
- Ты представляешь, а я - читал, - усмехнулся Джамал. – Шекли со своими страж-птицами отдыхает, да! А про мораторий на смертную казнь – это правильно. Статья ведь не для нас вышла – а для западных крикунов, борющихся за права человека. Исполнение смертных казней в России приостановлено в 1996 году? Да! А как же ваши ГОПы? А что – ГОПы? Они преступники? Они и совершают преступления! Как врачи – лечат, учителя – учат, маляры – красят… Работа у них такая. А что к смерти приговорены поголовно – так условно же! В конце концов, все мы смертны…
- Ты меня убеждаешь – или западных крикунов?
- Я объясняю, зачем печатаются такие статьи, - Джамал брезгливо пнул скомканную газету.
- Не наше это дело – объяснять, - улыбнулся Алексей. – Учителя – учат, врачи – лечат, маляры – красят. А мы – убиваем. А объясняют это пусть те, кому это положено.
- Вот они и объясняют – те, кому положено, тем, кто не понимает, - кивнул Джамал. - Учителям, врачам… Военные одно время противились. Мол, если к ним, с их дедовщиной и прочими неуставными отношениями, ГОПов ввести… Там же все вооружены, мол, поубивают друг друга на хрен, обороноспособность страны будет безвозвратно подорвана.
- И что?
- Они были правы. Нет у нас больше армии. Только ГОПы, как мы с тобой. Готовься к иноземному вторжению.
- Или? – спросил Алексей.
- Что – или? – спросил Джамал.
- Ты ведь хотел сказать: или…
Оказалось, да, хотел. Или государство одумается и отменит государственным преступникам условное наказание.
- А кто будет приводить в исполнение? – усмехнулся Алексей. Наверняка ведь, ГОПы повсеместно начинали именно с потенциальных "исполнителей".
- А мы сами и будем, - обрадовал Джамал. – Объявят во всеуслышание, что ГОП-программа себя полностью оправдала, задачу выполнила, преступность поборола в полном объёме, пора её сворачивать. Пусть ГОПы теперь друг дружку изводят, как неприятный пережиток тёмного криминального прошлого. Может, даже что-то вроде дуэльного кодекса введут. Будем плеваться с четырёх шагов и умирать от стыда.
Алексей почесал в затылке и вспомнил, что у него кончаются таблетки. Так что ему или возвращаться, или…
- Пошли к моему Айболиту, - радушно предложил Джамал.
Местного Лаврентия Павловича звали Сергеем Сергеевичем, в пилюлях "залётному товарищу" эскулап в категорической форме отказал и обещал жаловаться.
- Ябеда-корябеда, - вздохнул Джамал и пообещал Сергея Сергеевича пристрелить однажды, пусть не скоро. – А ты заезжай, Леша. Даже если введут дуэльный кодекс – заезжай. Лучше ты меня пристрели, чем какой-нибудь болельщик бело-голубых…
Бело-голубое "Динамо", формально считающееся обществом милицейским, не любить у них было больше чем две причины. Сразу тебе и "Динамо", и менты, да ещё и голубые, и белые.
Алексей обещал, что застрелит в лучшем виде, и поехал на вокзал, чтобы отправиться по маршруту "Урюпинск – Город N". Других названий эти городки не заслуживали.
- Я вот думаю, - сказал, прощаясь, Джамал. – Знаешь, отчего мы болеем за "Спартак"? Не только в память о Вадике – мы его и не знали почти! – вскинул руку "урюпинский" шериф, не давая Алексею вставить слово. – Спартак был раб, которому разрешили сражаться, убивать – и побеждать. Поднятый кверху палец дорогого стоит, если, конечно, палец – большой, а не средний. А мы – преступники, которым разрешили преступать закон. И тоже палец подняли – всё в порядке! Так держать!
- А футбол здесь при чём?
- А сам не знаю, - улыбнулся Джамал. – Так, накатило. Прощай, Лёша. Жаль, ты на гитаре не играешь, я бы с тобой спел. "Спартак" – чемпион!
Джамал натянул Алексею на голову свой белый "стетсон" и ушёл, не оглядываясь.
Хороший-плохой-злой Джамал. Это его город. Не "урюпинск" безымянный. Город Джамала.
Вернувшись к себе, Алексей стал следить за новостями.
А потом заболел.
5
- Док, что со мной? – спросил Алексей, не спеша убирать ствол от виска разбуженного Корсона. – Ты лучше скажи, а то я выстрелю… Апчхи!
- ОЧС, - ответил Лаврентий Павлович непонятной аббревиатурой, старательно втягивая поглубже в плечи умную голову.
- Огромное человеческое спасибо? – пальнул наугад Алексей. Оказалось, мимо.
- Обострённое чувство справедливости, - поспешил объяснить доктор. – Не я придумал – из Центра формулировочка пришла. Это у вас вместо диагноза. Новости-то вас кто надоумил смотреть, друг мой? Стрелял бы себе спокойно местную шушеру, век хлопот не знал. В Москву тянет, Алёша?
На то, что доктор перешёл на ты, Щербина не обратил внимания. Потому что ГОПа действительно тянуло в столицу. Что тянуло? Ответ оказался пугающе прост и страшен, как поставленный Корсоном диагноз. ОЧС. Обострённое чувство справедливости.
- Почему, ты думаешь, наши политики не обзаведутся красноглазыми телохранителями?
- Забодаются "будьздороваться", - хмыкнул Алексей. – На каждый чих-то.
- А что бы ты делал, Щербина, окажись с тобой рядом теперешний министр, скажем, финансов?
- Чихнул бы – тот и обделался. А я ему – пулю в лоб, чтобы не мучался от конфуза. Мне – очередная смертная казнь пожизненно, ему – орден посмертно и торжественные проводы… Они этого боятся? Нынешние министры, скажем, финансов?
Корсон грустно кивнул.
- Будь здоров, ГОП.
- А я не чихал.
- А я – в общем. Будь здоров, ГОП. И знаешь что? Смотрел бы ты лучше мультики. Ну, и футбол.
Алексей обещал.
***
Мимоходом кивнув постовому на входе, Алексей поднялся на второй этаж. Осторожно постучал в знакомую дверь.
- Разрешите, Ирина Сергеевна?
- Ты когда убивать меня придёшь, тоже сначала постучишься и разрешения спросишь?
- А есть повод? – удивился Алексей.
После поездки в гости к Джамалу, в отделе он бывал редко. А если и заходил, то пил чай в кабинете у гостеприимной Ирины Сергеевны, болтал ни о чём и уходил – ни с чем же. К начальнице местного отделения дознания, а теперь ещё и И.О. начальника всего отдела, Алексей обращался неизменно на Вы, и почему-то жутко стеснялся чихать в её присутствии.
- Тебя ещё не спрашивают, как я в постели? – сразила его наповал вопросом в лоб товарищ майор.
- Так… я и не знаю, - чувствуя, что стремительно краснеет, промямлил Щербина.
- А ты объясни это всем остальным, - посоветовала женщина. – На общем собрании. А то личный состав волнуется: как же так? Сразу не пристрелил, значит, виды имел. Теперь не стреляет – значит, уже имеет.
- Что за бред! – возмутился Алексей, из последних сил стараясь не чихнуть. – Я же просто… Из уважения, не знаю… Ну, чаю попить…
- Зачем ты сюда ходишь, Лёша?
- Хочешь, я их всех перестреляю? Тех, кто такое говорит? – спросил Алексей, из последних же сил стараясь не отвечать на заданный вопрос.
- За что? – удивилась женщина.
- Несправедливо это… - буркнул Щербина. – Болтают всякое… Дураки. Я пойду?
- Не надо никого убивать, Лёша.
- Да нет, я просто – домой пойду…
Домой он бежал. С мыслью немедленно заняться колонкой "Знакомства" в местной прессе. Пока не случилось чего-то ужасного, вроде служебного романа с женщиной, которую не убил только потому, что никто о ней ничего не говорил. Или – потому что женщина? Или – потому что красивая женщина?
- Поубиваю всех! – обиженно шептал себе Алексей.
Как-то так вышло, что теперешняя его деятельность вроде бы напрочь убила в Щербине всякую романтику. И совет Корсона завести девушку Алексей воспринял с лёгким недоумением – как не очень удачную шутку. И тут – на тебе!
"Она ведь ждёт, что я приду однажды и убью её, - думал Алексей. – Она ведь меня боится. А это несправедливо! Только кого за это убить?"
Вариантов на ум приходило три. Её. Себя. Всех остальных – чтобы не болтали, сволочи дурацкие! Чтобы…
Дома он смотрел футбол, пил припасённое заранее пиво и старался не думать ни о чём, кроме происходящего на зелёном газоне "Лужников".
- Зачем я сюда хожу? Да просто чаю попить! Не знаю даже… Да и нет у меня никого здесь больше, кроме тебя и доктора этого сволочного… Го-о-ол! "Спартак" – чемпион! ЦСКА – конюшня!!! Господи, о чём я думаю-то?
Под руку попался телефон, в котором было совсем немного номеров.
- Алло, Джамал?
- Да, дорогой! Рад, что ты позвонил, да! Я женюсь!
- Как - женишься? Ты же, вроде, сказал, что всех своих… того… Положил в первый же день!
- Кого? Каких - своих, Леша? Я женюсь, понимаешь? На девушке! Чистое золото! Спортсменка, комсомолка, да просто красавица! И стадо баранов за такую не жалко с холодильником вместе! Приезжай, друг! Свадьбу сыграем, да!
- Конечно. Хорошо. Поздравляю.
- Да ладно тебе, да? У тебя тоже скоро всё наладится, мой краснокожий друг!
- С чего ты взял?
- Да у всех наших жизнь налаживается! – поделился Джамал. – Ко мне Кудашев, полковник наш, приезжал, рассказывал. Ты, кстати, к Бармалею своему сходи, он тебе всё объяснит, - тараторил хороший-плохой-злой шериф "Урюпинска". – Хотя лучше подожди пару дней – сам всё поймешь. А потом уж и ко мне приезжай – гостем будешь!
- Хорошо, я тебя понял. Футбол смотришь?
- А-то! Наши победят! Го-о-ол!
Алексей тоже орал, празднуя появление круглого в сетке. Но что-то мешало ему радоваться от всей души. Что значит – сам поймёшь? Что – пойму?
Перезванивать не стал.
Чувствуя себя набитым дураком, пошёл и впервые за чудовищную прорву времени купил цветы. Розы. Белые. Адрес он уже знал – в дежурной части координаты всех сотрудников записаны…
- Меня встречаешь? Приятно, конечно, но я предпочитаю алые.
А вот девицу эту он раньше не встречал. И первым побуждением было спрятать букет за спину – не дай бог, отберёт.
- Ты кто?
- Я – твой ангел. Меня Алиса зовут.
- А я – Алексей.
- А я знаю.
- Откуда?
- Я же ангел! – девушка пожала плечиками и задорно улыбнулась. – Я здесь по твою душу. В гости пригласишь, или так и будем посреди улицы торчать?
Сам всё поймешь. У Бармалея спросить. У всех наших налаживается…
- Тебя Контора прислала? В жизнь мне налаживать?
- Ой, какой случай-то запущенный у нас! А твой доктор сказал…
Алексей молча обошёл юную прелестницу и отправился по запланированному маршруту.
- Ладно, как хочешь. Адрес твой я и так знаю. Тебе чего приготовить, когда вернёшься?
С первого взгляда девушка Алексею не понравилась. А обернуться и посмотреть ещё раз он не решался. Потому что – а вдруг? Вроде бы только что решился на одно, а тут тебе такую свинью подкладывают… В смысле, девицу. В смысле, свинство это всё! Убить бы всех! И Алису эту, гостью из будущего, и себя, и всех остальных – на всякий случай… Алые она предпочитает! Надо же…
Перед этой дверью он оказался впервые. Ещё удивился, что нет звонка. Осторожно постучал.
- Это тебе, - промямлил Алексей, когда Ирина открыла дверь.
- Это всё? Ты за этим пришёл?
- Д-да… Нет. Я увидеть тебя хотел.
- Увидел?
- Я… не насмотрелся.
- А я больше ничего не покажу.
- А мне и не надо больше.
- Вот и уходи.
Дверь захлопнулась.
Алексей простоял ещё минут десять, не зная, что делать дальше. Почему-то захотелось купить алые розы и пойти домой. Но возвращаться было ещё и страшно. Мало ли, для чего Контора присылает к ним таких вот Алис? Может, это вместо предсказанного Джамалом дуэльного кодекса?
Но возвращаться было надо. Всё-таки, дом.
- Ну, заходи, гоп, будем знакомиться, - приветствовала его девушка.
- Ты как в квартиру попала?
- Прицелилась хорошенько. Ещё вопросы есть?
- Угу. Зачем ты здесь?
- Жизнь тебе налаживать буду. Или – в неё, как ты сказал. Это уж как получится, - заявила Алиса и подмигнула. - Розы мои где?
- А это были не твои розы, - возмутился Алексей.
- А я не про белые!
Вот так вот ему наложили в жизнь. Счастья – полную чашу. С этим нужно было что-то делать. Или не делать ничего? Жаль, что нельзя всё решить парой точных выстрелов.
***
Алиса поселилась в его прежде холостяцкой квартире легко и непринуждённо, будто вернулась на своё привычное место. Оказалось, что красавица умеет готовить, не переносит бардака в своём жилье, а что спит отдельно, так "ты только скажи".
- Тебя зачем прислали, Алиса? Только честно, - попросил Алексей.
Дело было на третий день после знакомства – пора уже было что-то прояснять. А то уборку капитальную под чутким руководством провёл, горы мусора вынес, продуктами, которые сам бы ни в жизнь не купил, затарился – в соответствии со списком… А ясности – никакой.
- Опыты над тобой ставить, мышь белый, - ответила девушка, не отрываясь от готовки непонятно чего, но явно вкусного.
- Я не белый, - возразил Алексей.
- А почему глаза красные?
Возразить было нечего.
- Это блюдо – первый опыт?
- Второй, - ответила Алиса совершенно серьёзно. – Первый был, когда ты меня к себе подпустил.
- А если сейчас выгоню?
- Момент упущен. Да и не готово ещё, а сам ты не сможешь, - заявила гостья из будущего, продолжая помешивать ароматное нечто.
- Ну, вот всё и прояснилось, - обречённо вздохнул Алексей. – Тебя специально готовили? Или как нас – набрали, таблетками накормили, и вперёд – на баррикады?
Девушка отвлеклась от готовки.
- Ты не понял, милый? Я – гейша. Или, если хочешь – гетера. Твой товарищ – по найму.
- Проститутка, что ли? – попытался обидеть собеседницу Алексей. Может, момент ещё не упущен – обидится и уйдёт?
- Не надейся, - фыркнула гостья из будущего, правильно угадав намерения Щербины. – А ещё раз такое услышу – уши оторву. Вместе с головой. Понял, чахоточный?
Алексей кивнул.
- Есть будешь?
Алексей кивнул снова.
- Вот и славно. Иди, мой руки.
Государственный преступник послушно направился в ванную. Пока мыл руки вспомнил то немногое, что читал когда-то о гетерах и гейшах.
- А ты на лютне умеешь? – крикнул он, заглушая шум воды. – Ну, или там на арфе? Стихи, опять же…
На плечи ему легли лёгкие ладошки неслышно подошедшей Алисы.
- Массаж умею – эротический, - прошептала девушка. – А из стихов? А, вот! Уронили мишку на пол, оторвали мишке…
- Хватит, я понял.
- Вот и славно. Иди за стол.
***
Корсон визиту Алексея несказанно обрадовался.
- Ну и как вам, Алексей Николаевич? – спросил добрый доктор, вручая очередную порцию монпансье.
- Алексей Николаевич меня устраивает, а вот навязанное ему окружение начинает раздражать, - ответил Щербина, ожидая разъяснений. – Гостья из будущего эта – по вашему рецепту?
Корсон посмотрел на подопечного удивлённо.
- Девушка вам не понравилась?
- Да нет…
- Так – да или нет? – настаивал доктор.
- Девушка ничего себе, но мне она зачем? – краснея, пробормотал Алексей.
- Ах, в этом смысле… Хорошо, подыщем вам молодого человека, - пожал плечами эскулап. – Честно, не думал, что вы, милейший Алексей Николаевич…
Щербина молча достал пистолет и приставил ко лбу собеседника.
- А! – спохватился доктор. – То есть в этом смысле всё нормально! Вот и славно.
Услышав "вот и славно", Щербина с трудом удержался, чтобы не выжать спусковой крючок до упора. Вот и славно – иди, мой руки. Вот и славно – иди за стол. Теперь вот снова – вот и славно. Так и хочется ответить: "Вот и славно – идите вы все!" – и открыть огонь…
- А можно ещё парочку? А, доктор? – спросил Алексей, пряча оружие. – А захочу продлить – доплачивать надо?
- Шутите? Вот и с-с… - Корсон осёкся. - Вот и хорошо. Всё у вас наладится, Лёша.
- Стерпится – слюбится?
- В некотором смысле. Разве плохо, когда рядом есть понимающее и любящее вас существо? Тем более такое, как Алиса Борисовна. Встретит, приласкает, всё выслушает, всё поймёт, даже простит всё, если вдруг что…
- Я бы предпочёл собаку, - буркнул Алексей. Заметив, что доктор собирается что-то сказать, предостерёг: - Лучше молчите. Я не в этом смысле.
Корсон не решился ничего сказать. Даже не попрощался – так, ручкой махнул.
На улице Алексея ждали. Целая делегация.
- Молодой человек, у нас в районе воды нет третий день. Водоканал не чешется, в Администрацию ходили – от одного к другому гоняют, друг на друга валят…
- Хорошо, я схожу, - пообещал Щербина. – Повалю их друг на друга.
Водоснабжение наладили через три часа. Алексей как раз успел сходить в суд, потом домой – пообедать.
- Спасибо вам, молодой человек! Что б мы без вас делали!
Почему-то благодарности не радовали. Хотелось перестрелять просителей, но сдержался.
Алексей пошёл в отдел. Сводка его мало интересовала. Просто там работала женщина, которая – не товарищ по найму, которая не готовит, не встречает, не приносит тапки и, возможно, не умеет делать эротический массаж, читая стихотворения Агнии Барто. Просто женщина, которую он хотел видеть.
Он как раз подходил к порогу, когда Ирина Сергеевна вышла, нет, скорее выпорхнула, села в ожидающий её автомобиль нездешнего производства и укатила, не бросив на незадачливого воздыхателя даже случайного взгляда.
За рулем машины сидел солидного вида мужчина, на застывшего у края проезжей части Алексея не обративший внимания. В отцы своей пассажирке солидный мужчина очевидно не годился.
Щербина потянул из наплечной кобуры пистолет. Приговором больше, приговором меньше…
- А, вот и ты, что в лес, что по дрова! – хлопнул его по плечу один из оперов. - Идём, у нас в городе, похоже, маньяк появился!
- Я знаю, - произнёс Алексей, провожая взглядом удаляющуюся иномарку. Ему и впрямь сейчас хотелось, чтобы именно этот тип оказался тем самым маньяком, чтобы… - Постой! Что ты сказал? Какой маньяк?
- Сексуальный! – хохотнул опер. Кажется, его Сергеем зовут, вспомнил Щербина – Кощей успел их познакомить. Фамилия у него ещё смешная такая… Что в лес, что по дрова. Точно! Полесов! Олег ещё шутил, мол, что Полесов, что в дрова. Сейчас Полесов Сергей Сергеевич временно исполняет обязанности начальника отделения уголовного розыска.
– Два случая – как под копирку! – продолжал тараторить Сергей. - И зацепиться не за что, как на зло. Идём, будем думать, что делать!
Похоже, засидевшегося без работы опера радовала возможность заняться настоящим делом.
- А я вам зачем? – удивился Щербина. – Вы его поймайте, я его убью.
- Да мы его сами убьём! – отмахнулся Полесов. – Ты его поймать помоги, гоп. Телеграмма специально пришла – чтобы непременно тебя задействовать. Мол, у тебя на них нюх.
От обилия событий и подробностей у Алексея кругом пошла голова. Какой ещё нюх? Какая телеграмма? Звякнуть Джамалу? Может, засада? И никаких дуэльных кодексов… Тогда чему мент так радуется?
На "совещание" собралось кроме Сергея и Алексея ещё четверо. Двоих молодых, одетых в отглаженную милицейскую форму, Щербина видел впервые.
- Знакомьтесь, - сказал Сергей. – Это - Игорь, а это – Игорь. Не путай, гоп. Они только выпустились, сразу к нам. Смена подрастает!
Щербина пожал новичкам руки, представился.
- Ты, правда, гоп? – спросил один из Игорьков.
- Хочешь, пристрелю тебя, и мне за это ничего не будет? – поинтересовался в ответ Алексей.
- Хорош! – оборвал Полесов. – Дело-то серьёзное, что в лес, что по дрова! А ты, Игоёк, на его подначки не ведись. Ты тоже можешь его пристрелить, и тебе за это ничего не будет. Вася, бери Игорьков – и на место! Ещё раз, всё подробно, с каждым побеседовать, всё осмотреть…
Вася тяжело поднялся, схватил растерянных Игорьков за руки и на буксире потянул к выходу.
- Николай, остаёшься здесь, держишь всех в курсе! – продолжил командовать Сергей.
Николай кивнул и отправился в дежурную часть за пульт.
- А я вам зачем? – напомнил о себе Алексей.
- Не спорьте, больной! Доктор сказал – в морг, значит – в морг!
Щербина всё ещё ждал подвоха. Вот сейчас болтливый не в меру Сергей Сергеевич Полесов выстрелит ему в голову, и – всё, как сказал доктор.
- Телеграмма нам пришла, гоп… Что в лес. Что по дрова! Можно, я тебя по имени буду? А-то как-то неудобно – гоп да гоп. Словно прыгать собираюсь. Алексей, да?
- Да.
- Так вот, Лёша, телеграммка пришла относительно таких, как ты. Секретная, вообще-то, ну, да ладно. Вас рекомендуют, как собак использовать. Мол, у вас какое-то там седьмое чувство. ОЧС, кажется. Что это, кстати?
- Обострённое чувство справедливости, - раздельно проговорил Щербина.
- Ага, оно самое! – обрадовался Полесов. – Ни у кого больше нет, только у вас! Поэтому – в морг!
***
В морге их ждали судмедэксперт – женщина лет пятидесяти, и два трупа – девушки лет двадцати. Одна чем-то походила на Алису…
- Что скажете, Людмила Александровна? – бодро поинтересовался Полесов.
- Я тебе всё по телефону сказала. Хочешь – сам посмотри.
- Я - не хочу, - ответил опер. И кивнул на Алексея. – Он хочет.
- Извращенец, что ли? – равнодушно поинтересовалась женщина.
- Не то слово! – хохотнул Сергей. – Ну, смотри, гоп! Что скажешь?
Алексей молчал. Вонь, стоявшая в помещении, вызывала рвотные позывы. Красивые когда-то, а теперь мёртвые девушки вызывали желание сходить в суд. Как будто ты сам их… Пусть не убил – не уберёг. А это то же самое, гоп. Потому что, зачем ты нужен, если такое осталось возможным? Они на твоей совести, гоп. И дежурный приговор, зачитанный дежурным судьёй, уже не поможет и грехов не отпустит. Ты – виноват. Ты их убил. Ты…
- Эй, что с тобой? Александровна, помоги мне его на воздух вывести…
Похоже, Алексей всё-таки потерял сознание.
- Экий он у тебя хлипкий, - услышал он голос эксперта, приходя в себя от резкого запаха нашатыря. – И болезненный какой-то. Зачем привёл-то?
- Телеграммка нам пришла, - оправдывался Сергей. – Я думал у него и впрямь седьмое чувство. Кто ж знал, что он их лишится… О! С возвращением! Иди домой, гоп! Толку от тебя – что в лес, что по дрова.
Щербина потряс головой. Не помогло – словно какая-то муть висит промеж ушей. Муторное такое желание кого-нибудь убить. Нет, не разочаровано-болтливого Полесова и не молчаливо-равнодушную Людмилу Александровну. Девушку, вроде тех, чьи трупы лежал в морге. И ничего ему за это не будет. И это справедливо, он это заслужил. Он всё сделал правильно, а потому заслужил безнаказанность и право на ещё один шанс. Он уже провёл местных ментов – почему бы не поводить за нос и местного ГОПа? О них столько говорят, пишут – но кто они такие? Да никто! Он – он лучше их. Он заслужил право быть таким, как они. Безнаказанным чистильщиком улиц, санитаром каменных джунглей…
Щербина продолжал трясти головой, не обращая внимания на Сергея и Людмилу Александровну. Не помогало – муть заполняла голову.
Убить. Ту девку, что объявилась недавно в доме ГОПа. Выглядит, как шлюха, сдохнет, как шлюха! И ему за это ничего не будет…
- Гоп, у тебя телефон звонит!
- С-слыш-шу… Да? Да, это я, Джамал. Не знаю, ш-што со мной. Болею я, Джамал. Обострённое чувство, мать его, справедливости. С-сейчас, подожди, я перезвоню. Сергей, поехали ко мне!
- Сам дойдёшь, у меня работа, что в лес, что по дрова!
- Дурак! Это и есть твоя работа! Поехали!
Сергей послушался. Как потом рассказывал, интуиция подсказала. Про пистолет в руке шатающегося Алексея предпочитал не вспоминать.
***
Маньяк оказался какой-то совершенно несексуальный. Прыщавый, дурно пахнущий урод. После задержания Полесов хотел было "поучить" маньяка, но потом брезгливость взяла своё.
- Пристрели его, Леша! Смотреть же противно! Что в лес, что по дрова…
На кухне плакала перепуганная Алиса, совсем не похожая сейчас на уверенную в себе гостью из будущего. Рядом с задержанным душегубом стояли суровые Игорьки. Они тоже хотели "поучить" задержанного, но им тоже было противно.
- Вы идите, ребята, - посоветовал Алексей. – Квартирку его обыщите, вещдоки соберите. Заодно Васю проведайте, что там у него с рукой.
Васе задержанный прострелил руку. Из оказавшегося у него при себе "макарова".
- Ты ведь не соврал про адрес? – на всякий случай уточнил у душегуба Полесов.
- Н-нет… Н-не справедливо…
Маньяк оказался приезжий. И ещё – Алексей знал его в лицо.
- Идите-идите, ребята. Я сам всё сделаю.
Сергей поманил Игорьков на улицу, там они сели в машину и укатили.
Из кухни вышла успокоившаяся Алиса.
- Что ты на него смотришь. Пристрели уже – и всё!
- Мне с ним поговорить надо.
- Признание будешь выбивать? – удивилась девушка. – Тебе мало того, что ты здесь застал?
- Иди. Мой. Руки, - раздельно произнёс Алексей, не отрывая глаз от задержанного. – Я скоро вернусь.
Маньяк послушно поднялся и вышел вместе с Алексеем из квартиры.
- Тебя зовут как? – спросил Щербина, когда они оказались в подъезде.
- Тебе не всё равно? – огрызнулся душегуб.
- Давно это с тобой?
- Что – это?
- Желание убивать. Это ведь не справедливо, когда мне и таким, как я, можно, а тебе – нет? Да?
Маньяк поднял на Алексея глаза. Красные.
- Нас тогда из Новочеркасска повезли в Таганрог, - сказал Алексей. – Так что нам не повезло.
- Я бы тоже поехал. Если бы знал, что будет так, поехал бы. И в Таганрог, и в Азов, и в детский сад, и в роддом. Если бы сказали, - горячо зашептал задержанный, цепко хватаясь за отвороты куртки Алексея. – Не убивай меня, гоп! Мы же из одной группы! Мне просто не повезло, но я могу тебе помогать! Ведь тебе всё можно – не убивай меня! Никто не посмеет возразить! А вместе мы… И девка твоя – ты ведь сам её ненавидишь, ведь так? Ее к тебе приставили, шлюху эту! Засланная девка-то! Хочешь, я убью её для тебя? А потом я уйду – никто и не узнает, что ты меня отпустил. Тебе поверят на слово. А если и не поверят – тебе ведь всё можно!
- Руки! – приказал Алексей.
- Что? Да, на!
Алексей снял с красноглазого урода наручники, заботливо оставленные операми.
- Я могу идти?
- Попробуй.
Это не было справедливо. Нужно было убить урода сразу. Но Алексей почему-то вспомнил про Дуэльный Кодекс, о котором шутил Джамал. Такой Кодекс обязательно появится скоро. Надо быть готовым убивать таких же, как ты сам, уродов.
- Давно это с тобой? – повторил вопрос Щербина.
- Сначала ломка – недели две, - ответил душегуб, настороженно следя за Алексеем и не спеша воспользоваться попыткой сбежать. – Чихал без перерыва, пока было чем. Потом просто ходил и кровью блевал. Похож был на ходячий труп. А то и не ходячий. Меня однажды подняли на улице и привезли в морг. Представляешь? А там – трупы, гоп! И я – среди них! Такой же, как они! Ну, я и воспользовался… пару раз. Мне понравилось. Это вам Контора девочек прислала, а про меня забыли! Разве это справедливо, гоп? "Макарова" я одолжил у мента, который пришёл бумажки оформить. Навсегда одолжил. Я ведь всё по справедливости. Я ведь такой же, как вы! Тебе не давать пилюли – ты станешь таким же! У тебя ведь есть с собой?
Алексею надоел этот разговор. Он выстрелил. Говорливого убийцу опрокинуло на спину. Какое-то время он дёргался, изображая посмертные судороги, но, поняв, что Щербина не верит, попытался вскочить.
Алексей разрядил всю обойму ему в лицо. Но даже после этого практически обезглавленное туловище продолжало дёргаться. Мысль вогнать в сердце мертвецу кол, Алексей отогнал. Вышел на дорогу, тормознул первую же машину и вежливо попросил пару литров бензина. Водитель не стал спорить, увидев, с кем имеет дело, а узнав, для каких целей понадобился ГОПу бензин, решил не присутствовать при процессе.
Перезвонил Джамал.
- Как дела, мой краснокожий друг? Ты вроде как не в себе был. Что делаешь?
Алексей рассказал. В подробностях.
- А кол в сердце надо было, - сказал Джамал.
- Да нет у него сердца. Я проверял.
- А что есть?
- Пламенный мотор…
Джамал напомнил, что женится. Алексей обещал быть.
Потом его нашла Алиса. Осмотрела обгорелые останки, сказала: "Вот и славно", - и позвала домой.
- Я ещё немного погуляю. Воздухом подышу.
- Только не задерживайся.
- Хорошо.
Мимо проехала знакомая иномарка. Рядом с водителем сидела знакомая женщина.
- Всё справедливо, - сказал сам себе Алексей.
Алиса оглянулась, кивнула чему-то, напомнила, чтобы не задерживался, и пошла домой. Отвратительно воняло горелой плотью.
Алексей направился в суд.
Вонь никак не хотела выветриваться. Словно не кого-то сжег, а сам выгорел. И даже сердца внутри нет, чтобы кол вонзить.
В ту же ночь он переспал с Алисой.
6
Появление миротворцев застало Алексея Щербину в гостях у друга Джамала. Миротворцы дружно мололи белоснежными зубами жвачку, говорили "о'кей" и ругались не по-нашему.
- Гляди-ка, янки! – сообщил однажды утром Джамал.
Алексей глянул. Точно – прямо за окнами ГОПа развернулся военный лагерь. В центре заносчиво торчал звёздно-полосатый флаг. Не натовский, а именно звёздно-полосатый.
- Без боя взяли, гады! Ну, сейчас я им… И когда успели? Ночью, как воры, да! И никто не предупредил! Измена! Где моя большая пушка? Сейчас выясним, кто здесь лучший стрелок!
- Зачем, Джамал? Боишься, что найдут у тебя ядерное оружие?
Хороший-плохой-злой Джамал изумлённо вытаращился на приятеля.
- Лёша, у тебя хорошо с головой, да? Это война! Интервенция! Они же теперь так просто не уйдут! У нас же нефть, газ, люди! Это оккупация, Лёша! Вся надежда на нас! Да?
Алексей выглянул в окно. Сопровождаемые парочкой местных, к дому, где обитал Джамал, бодро приближались морские пехотинцы армии самых соединённых в мире штатов. Один из сопровождающих ткнул пальцем на подъезд, второй что-то сказал, и оба ретировались, опасливо косясь на окна Джамаловой квартиры.
- Этих двоих первыми убью, - пообещал хороший-плохой-злой шериф "Урюпинска". – Вот этих прогоню, а потом…
- Ты теперь женатый человек, Джамал, - напомнил Алексей. – Им нужен местный ГОП – к ним выйду я. Закончатся пилюли, я тихо сдохну, и они уйдут. Вот увидишь.
- И что я скажу маме? Как Джамал будет смотреть в глаза отцу? Тебе не стыдно такое мне предлагать?
Снаружи на ломанном русском прокричали, чтобы ГОП выходил с высоко поднятыми руками, иначе…
- Это справедливо, Джамал. Так и должно было быть. Я думаю, Контора с самого начала знала, на что шла. Они своего добились.
- А мы, Лёша? Расходный материал? Теперь америкосы будут на нас опыты ставить? Это справедливо?
Постучали в дверь, напомнили, что надо выходить.
- Я выйду, Джамал.
Миротворцы приняли Алексея довольно дружелюбно. Опыты сразу проводить не стали. Посадили под замок и пообещали, что скоро появятся те, кто будет говорить хорошо. И ушли, посмеиваясь, молотя челюстями жвачку, говоря "о'кей" и ругаясь по-своему. Оружие отобрали. "Для вашей же пользы". Пузырёк с "монпансье" тоже изъяли. Кто-то из легкомысленных вояк сразу же попробовал одну из пилюль. Алексей не стал возражать, даже когда оставшиеся пилюли пошли по рукам.
Через два дня в лагере миротворцев слегли с непонятной аллергией семь человек: задержанный Алексей Щербина и шестеро морпехов, попробовавших пилюли. На третий день двое умерли. На четвёртый день – ещё двое. К вечеру пятого дня живым из всех заболевших оставался только задержанный местный. На утро шестого дня миротворческие силы бездыханный труп Алексея Щербины предали земле, а сами спешно отбыли восвояси…
- Вс-сех у-убью! – пригрозил откопанный Джамалом Алексей. – Н-насмерть!
- Справедливо, - легко согласился приятель и протянул Щербине знакомую пилюлю. – С ними по-другому нельзя. Как дети, да? Тянут в рот всякую дрянь, а потом болеют не пойми чем! Ты знал, да? Знал, что так будет?
Алексей чихнул.
- Хорошая штука иммунитет, да, - сказал Джамал. – Я всё боялся, что они тебя кремируют. Куда бы я тогда пилюлей тебе вставлял?
- В урну, - ответил Алексей. – В погребальную… Ап-чхи! Ап-чхи! А-ап-чхи!
Вечером приехал полковник неведомых служб Кудашев в сопровождении доброго доктора Корсона.
- Жив, Щербина? – поинтересовался на всякий случай Кудашев.
- Я так плохо выгляжу?
- Как вам это удалось?
- Что – удалось? – в один голос переспросили Алексей и Джамал.
- Спугнуть янки.
- Они сами испугались, - признался Алексей. – Увидели, как я умираю, и испугались.
Полковник ещё раз придирчиво осмотрел подопечного.
- Да, я бы тоже испугался. Всё, док, он ваш. Чтобы через неделю был в строю! После этих американцев столько всякой швали распоясалось!
Алексеем занялся Корсон, бормоча, что "уже и не ждал", и удивляясь, и охая, и восхищаясь. Щербине на всё это было начхать. По телевизору начинался футбол. "Спартак" играл первый матч в групповом турнире Лиги Чемпионов. Чёрт с ними с этими американцами. Они даже футбол сокером зовут, гады нерусские!
***
Позже выяснилось, что американцы высадились не повсеместно и не особенно углублялись. Кое-где натолкнулись на вооруженное сопротивление местных, причем, не только ГОПов. Во многих городах туповатые морпехи так же, как в случае с Щербиной, наглотались "монпансье" и умотали, напуганные неожиданной "эпидемией".
А в новостях замелькали сюжеты о "русских зомби". И пугающие кадры с идущими навстречу выстрелам из М-16 существами, никак не желающими умирать. И не менее пугающие кадры с "заражёнными" американскими солдатами, которых свои же милосердно добивают кольями в сердце.
- Они ведь бомбу сбросят, - сказал Щербина гостившему у него Кудашеву.
- Слабо им, - уверенно заявил полковник. - А вдруг не поможет? А вдруг это заразно? И миллионы "русских зомби" ринутся за границу? Слабо им.
Алексей задумался.
- А если и правда?
- Что? – не понял Кудашев.
- Ну, миллионы русских зомби. Чтобы всех подсадить на монпансье это? Не ГОПов, а всех?
- Ты дурак, Щербина? – сочувственно поинтересовался Кудашев. – Да где это видано, чтобы все захотели жить по справедливости? Я, например, боюсь, потому и не принимаю эту дрянь, что вам выдают. И никто из больших шишек не захочет ни в жизнь. Это ж ему надо будет от всего неправедно нажитого отказаться – представляешь, какая жаба будет душить какого-нибудь министра при одной только мысли о таком? Ради справедливости взять и разом от всего отказаться? За какие-то таблетки? Нет, Щербина, останетесь вы ГОПы одни такие. Никому больше это не надо.
- А нам?
- А что – вам? Вам уже поздно. И, слава богу, это не заразно, - Кудашев неумело перекрестился.
- А если я тебя сейчас укушу, полковник?
Кудашев засмеялся.
- Что смешного?
- Да пробовал один такой. Из ваших. Дракулой себя возомнил…
- И что? – заинтересовано спросил Алексей.
- А ничего! – буркнул Петр Валерьянович. – Как врал, так и вру. Как работал на говнюков, так на них и работаю. Нельзя, чтобы все жили по справедливости, Щербина. Ни в коем случае нельзя. Так что кусать нас бесполезно. Хочешь - локти себе грызи, Лёша. Как вы были государственными преступниками, так и останетесь – преступниками. Ладно, врубай телек и тащи своё пиво! Оле-оле-оле-оле! Сегодня мы досрочно выходим в одну восьмую Лиги!
Полковник не ошибся. "Спартак" досрочно вышел из группы. Всё было справедливо и счёт – по игре. Только жаль, что нельзя, чтобы во всём – так, чтобы по справедливости и счёт - по игре.
Счастливого и пьяного Кудашева Алексей и Алиса усадили на московский поезд.
- Зачем ты мне, Алиска?
- Массаж тебе буду делать. Эротический. Чтобы не думал о глобальном. Прав твой полковник – нельзя, чтобы все жили по справедливости. Потому что тогда все и впрямь станут как зомби. Это же страшно, Лёша.
- А я не боюсь.
- А я?
- А что – ты? Зачем ты нужна?
Если Алиса и обиделась, то не подала виду.
***
Идея массового "зомбирования" населения захватила Щербину. Алексей стал частым гостем у Корсона, выпытывая, кто и где производит пилюли, возможны ли другие формы…
- Какие – другие формы?
- Ну, там: мази, уколы, микстуры…
- Свечи в анальное отверстие, - подсказал Корсон без намёка на улыбку.
- Возможно? – спросил Алексей. – Пусть даже свечи…
- А ещё лучше – порошок, да, Леша? И распылить с самолёта. Или в водопровод запустить.
- Идеальный вариант, - кивнул Алексей.
- А я не поверил сначала вашему полковнику, - вздохнул Лаврентий Павлович. – Как вы не поймёте, правдолюбцы…
- Да почему нельзя?! – вскинулся Алексей. - Почему нельзя, чтобы все жили по справедливости?! Я же могу! И Джамал может. И…
- А представь – все станут такими, - спокойно возразил добрый доктор. – Будут ходить и мочить друг друга за неосторожный чих.
- Да не будет такого!
- Вот и славно.
- Я завтра зайду ещё? – уже от порога спросил разочарованный Алексей.
- Мы уже неделю это обсуждаем – и не сдвинулись с мёртвой точки. Имеет ли смысл продолжать, Лёша?
- А я новые аргументы найду.
- Ищите, - пожал плечами Корсон.
Щербина не стал хлопать дверью, хотя хотел. Перерос он уже подобные жесты. Когда под рукой есть пистолет и право ему применить – зачем проявлять эмоции? Вот вам и новый аргумент отыскался – можно вернуться, приставить аргумент к виску доброго доктора и…
Он снова скажет, что нельзя, когда всё по справедливости и счёт по игре. Тот же футбол интересен не только игрой и красивыми голами. Где-то судья ошибся. А где-то и не ошибся. Вот вам и интрига. Где-то кто-то что-то не заметил, а в другом случае – наоборот. Вот вам и неожиданный поворот сюжета. Даже размеры поля везде только примерно одинаковые, но могут варьироваться в установленных правилами пределах. Покрытие, опять же, погода, часовые пояса. Фактор "своего поля". Вон сколько всего – и это только малая часть. А вы, любезный Алексей Николаевич, предлагаете вставить каждому свечу – вот вам и справедливость… Куда вставили, на том месте она и закончится, ваша справедливость, Лёша.
Зашёл в отдел. Впервые за долгое время.
- Так он из ваших был, что в лес, что по дрова? Маньяк этот?
- Нет, - буркнул Щербина, пожимая протянутую Полесовым руку.
- А сжёг на хрена? – не отставал Сергей.
- А ты по какому поводу интересуешься?
- А вдруг тебя валить придётся, - откровенно ответил опер. – Кол в сердце нужен? Соль там, чеснок…
- Только в терновый куст не бросай. Ирина Сергеевна у себя?
- Адамова? Укатила со своим Адамом. А ты по какому поводу интересуешься? – ехидно поинтересовался Полесов. – У тебя ж вроде есть…
- Серёжа, руку отпусти, - посоветовал Щербина, уставший от назойливого пожатия.
- Она ещё и номер телефона мобильного поменяла, гоп, - нахально глядя на собеседника, не унимался Полесов. - И рапорт на увольнение написала. Как же там обосновала? "В связи с переездом на постоянное место жительства в другой населённый пункт"! Вот!
- В какой?
- Я тебе дословно привёл. Пристрелишь?
- Тебя?
Полесов отпустил ладонь Алексея.
- Что, так всё серьёзно? – спросил опер задумчиво. - Вот же, что в лес, что по дрова… Окрутила нам парня – и хвостом по будке. Следом поедешь? Справедливость восстанавливать? Я ж видел, как ты ей цветочки таскал. Как по расписанию. Мы с ребятами ещё спорили – принесёшь или нет. А ты – как штык. Вручил – и до свидания…
- Заткнись, Полесов, - попросил Щербина. – А то на дрова пущу. В интересах справедливости.
Домой возвращаться не хотелось. Там ждала готовая на всё Алиса. Боевой товарищ, можно сказать. Надзирающий орган, что в лес, что по дрова! Розы она любит алые! Ангел, мать её, хранитель!
- Эй, гоп! – окликнул Полесов. – Рапорт-то ей не подписали!
Сердце ёкнуло. Или что там вместо сердца у ГОПов. Пламенный мотор…
***
- Ты сам не свой, - сообщила, внимательно осмотрев Алексея, Алиса.
- Я вообще ничей.
- Что-то случилось? Памятник твой уехал, к которому ты регулярно цветы возлагаешь?
- Она ещё не… Слушай, Алиса! Оставь меня в покое! Пристрелю ведь – и ничего мне за это не будет.
Девушка молчала ровно секунду.
- Пристрели, - сказала спокойно. – Это ведь справедливо, да?
Щербина задумчиво извлёк пистолет. Передёрнул затвор. Сунул ствол в рот и выжал спусковой крючок.
***
- Довела, да? – раздался откуда-то сверху голос Джамала. – Человек почти неделю не в себе.
- Он просто без сознания, - ответил голос Алисы.
- А должен быть без мозгов, - заметил голос Кудашева. – Это ж надо – пулю в голову! Ну, подумаешь, "Спартак" проиграл…
Последнее замечание полковника добило Щербину. Как – проиграл?
Алексей попробовал открыть глаза. Получилось. Над ним волновался целый консилиум: Джамал, Алиса, Корсон, Кудашев.
- Живой, да? – встретив взгляд Алексея, спросил Джамал. - Так тебе и надо, дураку! Она виновата? – покосился на Алису. – Или "Спартак"?
- Сам, - прохрипел Щербина, с трудом поднимаясь. – Как я выжил?
Консилиум переглянулся. Потом все дружно пожали плечами.
- А кто знает?
- Есть версия, конечно, - смущенно морщась, произнёс Корсон.
- Он теперь зомби, да? – радостно оскалился Джамал. – И я. И все остальные. Да?
Лаврентий Павлович кивнул, но тут же отрицательно затряс головой.
- Тогда вампир? Бог?
- Скорее, просто сверхчеловек. Не замечали за собой, Леша? Маньяка своего вы как нашли?
- Почувствовал…
- Во-от. И пули вас не берут. И чихать вы почти перестали, я ведь прав? Только когда в вас наделают дыр, несовместимых с жизнью. Одни глазки красные, но это ведь не мешает? И пресловутое обострённое чувство справедливости…
- Что теперь будет? – вставил слово Кудашев. – Если они все поймут, что больше не люди?
Да ничего не изменится, подумал Алексей. ОЧС. И всё как прежде. Постепенно ГОПы станут чувствовать на расстоянии всё меньшую несправедливость – и устранять. Потом они переосмыслят само понятие несправедливости. А потом будет, как со страж-птицами в рассказе Шекли…
- Можно просто перестать давать им таблетки, - сказал Корсон, и все на какое-то время замолчали.
- То есть пока они подконтрольны? – сделал вывод Кудашев.
- Пока – да.
Алексей встретился взглядом с Джамалом. В глазах хорошего-плохого-злого приятеля царило веселье.
- Я – Супермен! Представляешь, Лёша? Скоро летать научусь! Если эти двое… - Джамал обратил внимание на Алису. – Трое. Если эти трое не посоветуют Конторе прекратить поставки пилюль! Какие будут варианты?
Зомби, вампир, бог, сверхчеловек… Алексею стало тоскливо.
- А можно – обратно? – спросил он у Корсона. – Обычным человеком?
Добрый доктор отрицательно покачал головой. И глаза такие – грустные-грустные. Честные-честные…
***
Со дня его неудавшегося самоубийства прошло десять дней. Джамал и Кудашев уехали. Алиса подумала – и зачем-то осталась.
- Зачем ты мне?
- Я – твой ангел.
- А я твой кто?
Алексею пришлось обриться наголо – волосы на затылке, в месте, откуда вышла пуля, расти не спешили, а прическа с прорехой от пули выглядела слишком забавно.
Ирина Сергеевна никуда не переехала – Алексей застал её на рабочем месте.
- В армию забирают? – оценив "причёску" Щербины, спросила женщина.
- В тюрьму, - буркнул государственный преступник. – Пора, говорят, от вас общество изолировать.
- А ты им что? – равнодушно, даже не глядя в сторону собеседника, задала вопрос женщина.
- Ты, правда, уезжаешь? Ну, если отпустят?
- А что меня удержит?
- Но ты же пока здесь…
Ирина Сергеевна внимательно посмотрела на ГОПа.
- Каково это – умирать? – спросила она неожиданно.
- Я не знаю, - признался Алексей.
- А какое право ты тогда имеешь убивать?
- А я давно уже… Никого. Повода нет.
- А если я уеду? Появится повод?
Ну, вот опять. Щербина задумался. Когда ладонь женщины осторожно коснулась его склоненной лысины, вздрогнул.
- Не уезжай, - попросил он.
- Почему?
- Это не справедливо, - ответил Алексей, понимая, что говорит чепуху, что не о том говорит.
- Почему?
- Ты – мой ангел, - буркнул он и с неприязнью вспомнил Алису.
- Я не проходила подготовку. И массаж эротический не умею… Да-да, твоя девочка приходила ко мне. Это её работа – следить за твоим душевным спокойствием. Мне такая работа не нужна.
- Но я люблю тебя…
- И что? Я что-то тебе должна?
- Я стрелялся из-за тебя…
- А я не стану, Леша. Я взрослый человек. Мне не нужна любовь по справедливости. Мне человеческая любовь нужна. Я хочу просто жить. По-человечески, а не по справедливости. Поэтому я уеду. А застрелиться ты всё равно не сможешь.
И она уехала. Алексей не стал пытаться узнать, куда именно, хотя Полесов, добрая душа, предлагал помочь с этим. Пусть. Что в лес, что по дрова… Это справедливо.
***
В городе Щербину стали бояться. На улицах люди шарахались. Он и впрямь стал чувствовать несправедливость на расстоянии. Кто-то что-то украл – Алексей шёл, находил вора… Потом в суд – на приговор. Кто-то в поредевшей рядами Администрации получил мзду за "услугу" – Алексей шёл и восстанавливал справедливость. В одной из школ старшеклассник избил младшего…
- Убьёшь, да? Всё можно, да? – спросил получивший от ГОПа пару солидных оплеух пацан.
- Всё можно, - кивнул Алексей.
- А почему мне – нельзя?
- Потому что ты – человек. А я – нет. Человек может быть или хорошим, или мёртвым. Ты каким хочешь быть?
- Как ты, - ответил старшеклассник. – К вам ещё берут?
- Ты не подходишь, - ответил Алексей.
- Из-за этого шкета? Хочешь, извинюсь? Сейчас поймаю его – и извинюсь. Хочешь? Тогда возьмёте к себе?
Алексей всё чувствовал. И сурового отца дома у этого молодчика, и спокойно-равнодушную мать, и младшего брата – любимчика родителей. Наверное, это тоже несправедливо. И парень готов сейчас убить их всех – и, похоже, убил бы, если бы знал, что за это ничего не будет. Но – не убьёт. Потому что знает – придёт Алексей Николаевич Щербина и восстановит справедливость.
- Не надо никого ловить. И к нам – не надо. И родители твои – хорошие люди, и брат тебя любит…
- А я их всех ненавижу! Понял, гоп?! Ненавижу!
Мальчишка убежал, размазывая по лицу постыдные слёзы. Никого он не убьёт.
А спустя ещё несколько дней Алексей перестал чувствовать несправедливость.
Мертвенно-тихий город без происшествий. Никто не крадёт, не берёт взяток, не убивает, не насилует, не относится халатно к своей работе… Даже дорогу переходят только в положенном месте.
Словно что-то умерло. Словно умерло всё. Все стали – как зомби. И всё – по справедливости, и счёт – по игре.
- Что-то не так? – как-то ночью спросила Алиса.
Алексей прислушался к себе. Встал, включил телевизор. Посмотрел новости.
- Не так, - ответил, наконец. – Там, - кивнул на экран, где показывали кремлёвских деятелей. – Не так.
7
Корсон его ждал. И встретил распростёртыми объятиями.
- В Москву? Надумал, наконец? Вот тебе три пузырька… - встретив растерянный взгляд "пациента", Лаврентий Павлович терпеливо разъяснил, что к "этому" готовились заранее, всё предусмотрели, даже вариант с тем, что в столице всех ГОПов перебьют и придётся выращивать новую популяцию исключительно на периферии.
- Государственный переворот? – предположил Щербина, забирая пузырьки с "монпансье".
- Статью шьёшь? – как-то очень не интеллигентно усмехнулся Корсон.
Алексей выстрелил дважды. Потому как прагматичные правители вроде Корсона – тоже не лучший вариант. Особенно, если они заранее всё просчитали. Преступники они, самые обычные. Антигосударственные.
Пересчитал пилюли, подумал – и обыскал жилище доктора. Нашёл ещё один пузырёк.
- Хватит…
Позвонил Джамалу.
- Мы пока на Казанском тусуемся! – ничуть не удивился звонку Урюпинский шериф. – Два дня ждём – и вперёд! Подъезжай, друг! Как раз "Спартак" с "конями" играет послезавтра.
Алексей отправился на вокзал. Купил билет. Прикинул, порадовался, что на матч успевает.
- А кто теперь у нас за порядком будет следить? – спросил, прощаясь, начальник вокзала. Новый – прежнего Алексей застрелил.
- Я его навёл. Следите сами.
И уехал. Есть такая штука – ОЧС.
Обострённое чувство справедливости.
- Бельё брать будете? – спросила проводница. – До Москвы?
Алексей согласился. Сначала возьмём бельё, потом – Москву.
Соседи по купе оказались милейшими людьми. Все, как один, красноглазые, и хвалятся своими пушками.
***
На Казанском вокзале Алексея встречал Джамал.
- "Спартак" – чемпион!
Их предупредили, чтобы не особенно высовывались и возвращались скорее. Их – остатки новочеркасской группы. Семь человек, включая Джамала и Алексея.
Из сотни.
Сверхлюди. Или – зомби?
***
С криками: "Спартак" – чемпион!" их великолепная семёрка прорвалась к турникетам у входа на стадион. Лысый Алексей очень органично вписывался в толпу фанатов. А ещё и глаза красные – вообще класс! Чёрт с ними, с переворотами государственными. Матч состоится в любую погоду, но – в точно назначенное время. А переворот подождёт. Сегодня играет "Спартак" – и это важнее.
- Справедливо ведь?
Ну, что тут ответишь, когда чувство справедливости у тебя обострено до предела? Тут такой матч – и при чём здесь какие-то политики?
Первый переворот они пропустили. Досмотрели игру – и совершили второй.
***
Два государственных переворота менее чем за три часа. Похоже, "оппозиция", просто не брала съезжающихся со всех концов необъятной в столицу ГОПов в расчёт. Или даже не знали. А власти всё знали или догадывались – но никого не предупредили, так как заведомо знали о планах "оппозиционеров" и не хотели нежелательного объединения. Потому как враг моего врага вполне ещё может оказаться мне другом. Мало ли как всё обернётся.
Так уж вышло, что сразу две силы решили свергнуть власть действующую. Щедро подкармливаемая Западом оппозиция и родные государственные преступники.
Оппозиционеры успели первыми – пока ГОП-компания безалаберно дала себе время на "культурную программу": футбол, театр, кино… Многие ГОПы в театрах не бывали ни разу, а тут сразу столько премьер на ведущих площадках. Про футбол и говорить нечего – матч между "Спартаком" и ЦСКА за три тура до окончания первенства окрестили "золотым". Опять же Голливуд расщедрился на пару долгожданных премьер… И что съехавшимся из своих Мухосрансков ГОПам до каких-то там политиков? Сначала – "культурная программа". Так будет справедливо – по степени значимости.
А коридоры Кремля тем временем заполнили люди с пафосно-строгими лицами поверх шитых на заказ камуфляжей и люди в камуфляжах же, но с лицами абсолютно непробиваемыми. Первые несли в руках заранее подготовленные и согласованные с "кормильцами" пакеты документов. В руках у вторых было оружие.
Это был самый бескровный переворот в истории России. Власть знала, что ГОПы уже в столице – и с чистой совестью освободила кабинеты и подписала все бумаги. Правда, дальше коридоров эта самая Власть не спешила уходить. Наверное, именно поэтому эти коридоры называют "коридорами власти". Кабинеты – это временно, а коридоры будут всегда.
Новая самозваная Власть только-только заявляла о себе в прямом эфире, радуя народ радужными перспективами, когда в коридоры, недоумённо поглядывая на представителей Власти прежней, терпеливо ждущих под дверями кабинетов, нестройной толпой ввалились ГОПы.
На этот раз без крови не обошлось. Две бескровные революции за три часа? Нонсенс! Абсурд!
Люди в камуфляжах и с оружием не желали пропускать в пресловутые коридоры красноглазых аллергиков, а те были привычны решать все вопросы одним способом.
Стреляли прямо перед объективами телекамер, с которых велась прямая трансляция. И чихали на всё.
- И что дальше? – спросил кто-то, когда пальба прекратилась. Камеры смотрели на победителей – и ждали.
А победители не знали, что делать. Взять власть в свои руки? И что дальше? Сейчас весь мир в прямом эфире увидит, как красноглазые убийцы берут в свои руки, что по локоть в крови, бразды правления – и кому потом докажешь, что у каждого из них – ОЧС? Кто ж поверит, когда вот они – трупы на ковровых дорожках, а вот их убийцы? С такой державой ни о каком сотрудничестве и даже просто о сосуществовании речи быть не может. Стереть с лица земли красноглазую угрозу…
- Представь, стал бы ты Президентом России! – смеялся Джамал.
- Так не стал же, - отмахнулся Алексей. И чихнул – всё-таки продырявили его "камуфляжи" пару раз. А потом представил. Он – со своим обострённым чувством справедливости – из простого обывателя превратился в политического лидера огромной страны. Тут ведь чувство справедливости возрастёт в энное число раз, кратно возрастанию ответственности… - Звездуны полосатые не успели бы даже войну нам объявить, Джамал. Я бы сразу начал мир во всём мире наводить. Привычными методами…
- А это ведь звездец полосатый всему, да! – радостно констатировал хороший-плохой-злой Урюпинский шериф. – Так что мы всё правильно сделали, Лёша.
Они всё сделали правильно. Перебив в прямом эфире не успевшую толком обжиться в высоких кабинетах новую власть, ГОПы всё так же под прицелами телекамер вышли из кабинетов в коридоры…
Старая Власть терпеливо ждала в этих самых коридорах, толпилась на лестницах, курила в фойе.
Власть, свергнутая в результате пусть и бескровного, но явно антигосударственного и потому незаконного переворота.
Законная Власть.
- Кабинеты свободны! – только и сказали ГОПы.
И коридоры мигом опустели. И лестницы. Только в фойе дотлевали поспешно брошенные окурки дорогих сигарет.
На глазах у всего мира красноглазые преступники вернули к власти законную Власть – и, чихая, удалились.
Справедливо?
- Да чихать я хотел на такую справедливость, Джамал! Какого мы вообще в Москву попёрлись?
- На футбол сходили, - резонно заметил хороший-плохой-злой приятель.
- И то верно. Я бы даже сказал – справедливо. Ну, будь здоров, ГОП!
- Огромное человеческое спасибо, Леша! И ты будь здоров!
Они разъехались "на места" почти сразу. Только и впечатлений осталось: у кого – от футбола, у кого – от театра… Блокбастеры, опять же, в кинотеатрах…
О том, что недели через три закончатся красные пилюли, никто особенно не задумывался.
"Через три недели заканчивается чемпионат, - думал Алексей, трясясь на верхней полке в плацкартном вагоне. – У наших ещё есть шанс…"
***
- А кто теперь у нас за порядком будет следить?
- Я его навёл. Следите сами.
Всё справедливо. И счёт – по игре.
Будьте здоровы!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге