Интерактив

Глава 1

Занавес раздвинулся, и Машка вздохнула. Не хотела она после работы идти на этот спектакль: артистов знакомых нет, зал маленький, кресла короткие и выгнутые, к концу первого действия вся извертишься, и спина заболит. Но завуч велела посмотреть, сгодится ли постановка для старшеклассников. «Сейчас везде про блокаду и танки фильмы снимают, нужно что-то патриотическое в план внести. Билет тебе от школы — бесплатный». Пришлось идти — после работы на работу. Машка села прямее и уставилась на декорацию. Минимализм: на сцене пусто, у серого задника сбились в кучу оборванные люди, а перед ними, спиной к залу, группа фашистов. В полной тишине фашисты развернулись и пошли к зрителю. Машка поежилась: стук сапог отдался по телу неприятными мурашками. А фашисты ничего, все молодые, красивые. Поверх мундиров — кожаные плащи (двойка костюмерам вообще-то). Машка усилием «выключила историка». Экспериментальная постановка, могли бы и в одних фуражках выйти. Или в юбках, сейчас это запросто.

«Фашисты» присели на авансцене, некоторые даже ноги свесили, и самый длинный завел разговор со зрителями. «Интерактив». Машка фыркнула и зареклась ходить на экспериментальные спектакли, но досидеть придется.

— Все вы знаете, чем закончилась эта война, — проникновенно проговорил «длинный». — Все понимаете, что к окончанию спектакля мы погибнем.

Он развел руками, его товарищи, кто разулыбался, кто снял фуражку, кто принялся строить глазки первому ряду.

— Наверное, это правильно. Но посмотрите на нас. Молодые, красивые. Вам нас не жалко? Думаете, нам хочется умирать?

В зале озадаченно молчали. Молодые-красивые поодиночке принялись спускаться в зал. Оставшийся сидеть длинный продолжал:

— Что мы видели кроме войны? Кровь? Смерть? Дитрих, — прожектор высветил коротко стриженного паренька, и тот улыбнулся, — оставил дома девушку. Хайнрих — больных родителей. Разве нам хотелось умирать?

В партере глухо загудели: «фашисты» смотрели прямо в глаза, и зрители почти против воли качали головами, бормотали что-то, чувствуя неловкость в лучах прожекторов, освещающих «Хайнриха», «Дитриха», «Клауса» и «Бруно».

— А давайте сегодня — только сегодня — изменим сценарий?

— Это как? — прокричали сверху.

— Очень просто! — Длинный вскочил и указал на жмущуюся друг к другу массовку. — Посмотрите на них — вот эти должны победить нас. Но, стоит вам сказать, и пьеса изменится. Ну? Только один раз! Здесь решаете вы!

Он спрыгнул в зал и двинулся по проходу подрагивающей, упругой походкой. Машка даже залюбовалась, и вдруг над ее головой зажегся свет.

— Вот вы, девушка, — развернулся к ней длинный, — как вас зовут?

— Маша.

— Прекрасное русское имя!

Лучи, гуляющие по залу, скрестились на них, и по спине продрало ознобом, словно на Машку охотились и сейчас будут стрелять.

— А я Карл. Скажите, Маша, вам нас не жалко?

Ей было не жалко. Ей хотелось найти режиссера этого дурдома и дать ему в лоб, но Карл стоял в проходе, и кругом были люди.

— Вы, конечно, очень убедительны, — сказала она «учительским» тоном, который всегда придавал ей спокойствия и уверенности в себе, — но мне больше жалко вот их.

Она указала на сцену. Карл оскалился. За его спиной незаметно собрались все «фашисты», выступая из темноты угрожающими силуэтами.

— Вы уверены? — почти прошептал Карл.

Машка сжала кулаки и кивнула:

— Абсолютно!

— Ну что ж… — Карл в два шага оказался у сцены, товарищи подтолкнули его вверх. — Тогда начинаем.

Занавес сомкнулся за ними, наконец заиграла музыка. Машка выдохнула и полезла в гугл-переводчик. Когда этот Карл выпрямлялся, он шепнул пару слов на немецком, только для нее, и теперь она искала, что значит «стёрише»*, потому что «шлампе»* помнила со школы. Мудак.

*упрямая сука

Дальше представление шло своим чередом: фашисты злодействовали, молодежь собиралась в ячейку; примета времени — сельский священник прятал у себя раненого партизана. Машка вовлеклась, и когда перед зрителями предстала камера, даже запереживала, кого из героинь, судя по разговору фашистов, поймали и сейчас приведут на допрос. Но солдаты снова спустились в зал. Проклятый интерактив все время сбивал с настроения.

Остановившийся рядом солдат указал на Машку и каркнул: «Хальт!»

— Чего? — оторопела она.

Соседи по креслам смотрели понимающе: явно приняли за подсадную.

— Встать!

Ее дернули из кресла, заломили руку и поволокли к сцене.

— Вы что, с ума сошли? Прекратите немедленно! Я не…

Машку бросили на стул. Напротив ухмылялся Карл и крутил в руках ее сумочку.

— Рад снова видеть, фрёйляйн.

— Вы перепутали кресла, — прошипела Машка, растирая ноющее после лап «конвоира» предплечье.

Она терпеть не могла оказываться на глазах толпы. Детей переносила нормально, а вот родительские собрания ненавидела. А тут ее разглядывал весь зал.

— Мы ничего не перепутали, фрёйляйн. Посмотрим, что у нас тут…

Он одним движением перевернул сумочку над столом.

— Да вы что?!

— Произвожу досмотр, — его явно смешило машкино возмущение, — сначала вещей, потом — личный.

Карл позвенел ключами, заглянул в паспорт, фыркнул и поднялся.

— Как это — личный?

Да не может быть, они же не идиоты совсем. Уже ведь поняли, что притащили не ту. А, может, теперь не хотят портить спектакль и делают вид, что все путем?

«Поскандалю — решила Машка. — Ох как поскандалю! И в суд подам за моральный ущерб»

Так и стоящий за спиной охранник, вздернул ее на ноги и держал, пока его начальство лапало машкины бока и ноги.

— Сволочь!

— Мо-олчать! — совсем по-киношному прикрикнул Карл. — Говорить только когда спрашивают! Обращаться — гауптштурмфюрер.

— Да ну? А что ж не рейхсфюрер?

Благодаря соседу-ролевику и недавнему семинару по истории Великой Отечественной капитана от маршала Машка теперь в любых войсках отличала.

— Когда спрашивают, — медленно повторил Карл, пригнувшись к самому лицу, и Машка неожиданно заткнулась: взгляд у «фашиста» был совсем сумасшедший, его бы в психушке держать.

И ни в какую силу актерского перевоплощения в этом случае Машка не верила.

— Итак, фрёйляйн, — ласково начал усевшийся Карл, — давайте не будем тратить наше общее время. Просто расскажите, как вы убили офицера, и отделаетесь повешением.

— К-какого офицера?

Машка даже подавилась от неожиданности. Карл понятливо улыбнулся.

— А вы убили нескольких? Надо же, такая милая девушка, и вдруг. В нашем случае речь идет об обер-штурмфюрере Литке. Вы познакомились с ним, втерлись в доверие, пригласили к себе и там зверски убили. Не припоминаете?

— Нет.

Машка решила поддержать идиотскую игру: не хотелось портить вечер бедолагам, купившим за свои кровные билеты на это безобразие. В конце концов ее уведут со сцены, тогда-то она всем все и выскажет.

— Что ж, придется помочь.

Карл повернул в лицо Машке лампу и щелкнул выключателем. Яркий свет ударил по глазам, Машка зажмурилась и тут же услышала:

— Смотреть!

Ее больно встряхнули. Глаза пришлось открыть, они тут же заслезились, а охранник за спиной вцепился в волосы и не давал отвернуться.

— Пустите, мне больно!

— Кто приказал тебе убить офицера? Отвечай!

— Никто!

— У нас есть сведения, что ты связана с партизанами. Кто передает тебе приказы? Быстро!

В голове было пусто. Свет жег глаза, и, кажется, мозги тоже: Машка ничего не соображала, пытаясь вырваться или хоть закрыться руками, но ее запястья перехватили и больно вжали в стол.

— Кто?

— Я не знаю!

— Отвечай! Ты убила?

— Нет!

— Кто приказывал?

— Нет! Отпустите меня, я ничего не знаю! Мне больно!

— Ах больно? А ему было не больно — ножом по горлу? А?

Щелкнуло, и свет пропал, но Машка все равно ничего не видела. Хлопала глазами, как сова, и хлюпала носом. Руки тоже отпустили, и Машка утерлась рукавом. Скрипнул, отодвигаясь, стул, и подошедший Карл навис над ней, разглядывая, как грязь на ботинке.

— Вы с ума сошли?!

Теперь ей было плевать на зрителей и постановку. Да она тут чуть не чокнулась от их экспериментов, на самом деле ощутив себя партизанкой. Это что за опыты на людях?

— Ну, ты ведь не хочешь по-хорошему. Как тебя, наверное, на работе ненавидят: пламенная партизанка, борец за права. А на самом деле — вредная, унылая девка, которая считает себя умнее всех.

— Что? Да сам ты!..

— Молчать!

В лоб Машке больно ткнулось что-то холодное. Она осторожно скосила глаза и разглядела рукав, перчатку и черный металл. Нет, конечно это реквизит. Они ведь не стреляют. Ну, максимум — шумят, правда же? По спине протянуло холодом. Блин, Машка была начитанной девушкой, и про несчастные случаи на киноплощадках прекрасно помнила.

— А?

— С каким удовольствием я бы тебя пристрелил, — вздохнул Карл, — но рано. Зато я могу сделать так.

Металл стукнул по столу, а Карл, не замахиваясь, коротко ударил Машку в лицо.

Зрители, о которых она забыла, дружно ахнули, за кулисами отчетливо послышалось «Бля!», но это Машка сообразила потом, когда прошел звон в ушах. Карл стоял над ней, переглядываясь с кем-то в кулисах.

«Наверное, режиссер спохватился, — злорадно подумала Машка. — А мы вот вам еще добавим интерактива»

Пистолет лежал совсем рядом, протянуть руку, схватить, даже направить на гада удалось прекрасно, но Карл рванулся к ней, и Машка от страха нажала курок. И заорала: лицо Карла превратилось в кровавое пятно, но он стоял — с недоумением и досадой глядя прямо на Машку. И эти глаза в «кровавом месиве» были страшны так, что она не выдержала и кинула в него пистолетом. Попала в грудь, и Карл наконец-то стал падать назад, прямо в руки вбежавших «охранников». Тот, что за спиной, скрутил Машке руки и поволок. Очухалась она уже в наручниках, зацепленных за крюк, вбитый высоко в стену. Ноги доставали до пола, но стоять было жутко неудобно. Мимо охрана протащила «мертвого» Карла. Тот оскалился и подмигнул, и Машка задергалась, пытаясь освободиться: хотелось бежать, куда попало, лишь бы подальше от этого психа. Свет, жалящий глаза, притушили, сцена стала поворачиваться, и Машку с ее крюком вынесло на изнанку, лицом в темный провал, полный странных механизмов и свисающих мятых, рваных тряпок.

За стеной продолжалось действие. Машка слышала голоса, музыку, мелькал свет, но здесь, за сценой, было тихо, холодно, и пахло пылью. Стук шагов она расслышала очень хорошо, и даже поняла, кто именно идет, и зажмурилась от страха, но тут же широко открыла глаза, потому что не видеть — еще страшнее.

— Снова ты все испортила, — лениво упрекнул Карл.

Он так и был — весь в «крови», только потерял где-то фуражку и расстегнул китель.

— Главная роль. Месяцы репетиций. Полспектакля впереди. А эта сука меня «убила».

— Сам виноват!

— Все еще трепыхаешься?

Карл неверяще покачал головой и снова ударил — теперь в живот.

— Помогите! — прохрипела Машка, когда отдышалась.

— Не ори! — рот закрыла ладонь. — Не порти людям спектакль.

— Отпустите меня.

— Это из гестапо-то? — весело хмыкнул Карл. — Нет, тебя еще расстреляют.

Он пригляделся повнимательней и расплылся в улыбке.

— Как-то неправдоподобно ты выглядишь после допроса. Нужно немного…

Машке показалось, что кулак прошел насквозь, и теперь у нее в животе останется дыра, а дышать не получится вообще никогда. Она даже не трепыхалась, пока Карл стягивал с нее юбку и колготки, и закашлялась ему в лицо, когда он поднялся и рванул в стороны блузку.

— Так лучше.

Он обтер лицо и размазал краску по Машкиной щеке, потом отошел, оценивая картину, и мазнул еще и по ногам.

— Ну вот.

Она все еще боялась громко дышать, и только всхлипнула, когда этот сумасшедший достал нож, улыбаясь, покрутил у ее лица, свернул растрепавшиеся машкины волосы в жгут и принялся резать.

— Совсем хорошо. Сразу видно, что тебя допрашивали всем взводом.

Прислушавшись, Карл в последний раз ударил Машку по лицу и исчез в темноте, а сцена снова поехала, вынося ее под яркий свет софитов на всеобщее обозрение.

Как ее снимали с крюка, куда тащили и расстреливали ли — Машка не помнила. Очнулась снова за сценой, на каких-то матах, в окружении «фашистов» и «партизан». Кто-то совал ей под нос вонючую ватку, кто-то поминал «скорую». Босые ноги завернули в какой-то драный халат, но Машку все равно колотило.

— Воды.

— Воды! Воды!

По рукам передали стакан. Руки не держали, а зубы звонко стучали по краю. Кто-то помог напиться.

— Как вы себя чувствуете? Может, «Скорую»?

— Н-нет.

Машке хотелось бежать отсюда сломя голову. Даже босой и без юбки. Бежать.

— Такси?

— Зачем же такси? — заботливо проговорил Карл.

Поздно. Актеры расступились, пропуская его — умытого, но все еще в костюме — к Машке.

— Я сам отвезу. Я ведь знаю адрес?

Машка кивнула. Потом кивнула еще раз. Карл наклонился — поднять ее с пола. Достать этот его нож было проще простого. Машка протянула ему левую руку, зажмурилась и ударила.

— Сука, — сказал он ласково и шатнулся в машкину сторону, - такой спектакль...

Дальше Машка снова не помнила, знала только, что если он снова до нее дотронется, она просто перестанет дышать. Что-то стукнуло по ноге. Кто-то завизжал «Нож!».