Инфляция забвения, или Как Голодалыч продал душу за маринад

Глава 1

Императрица-сиротка Хуанита сидела на мешке с гнилой картошкой в подвале Забегаловки № 5. На коленях у нее лежал планшет с графиком прибыли. График выглядел как кардиограмма умирающего. — Мы разорены, — прошептала она, и от звука ее голоса в соседней галактике вымерла одна цивилизация. — Акакий, почему в Борще Всея Империи сегодня плавает пельмень 2012 года выпуска? — Ваше Величество, — Акакий вытер нос рукавом, — это антикризисное меню. Мы называем это «Ретро-борщ». Ностальгия стоит дорого, но клиенты почему-то требуют возврата средств.

Дверь в подвал со скрипом открылась. Первой вошла Глаша. В руках она держала швабру, которая тихо выла голосом замученных душ.

1. Глаша: Эпохальная Стерильность

— Госпожа, — Глаша упала на одно колено, не забыв протереть пол там, где стояла. — Проблема не в еде. Проблема в ауре. Она достала из кармана фартука прибор, похожий на дозиметр. — Смотрите! Уровень патогенной флоры на квадратный метр вырос на 0,0001 процента! Посетители чувствуют это на подсознательном уровне. Они приходят к нам за Абсолютным Нулем, а получают... — она брезгливо ткнула шваброй в сторону Акакия, — это. — Мое решение, — Глаша подняла сияющие глаза, — «Забегаловка № 5: Режим Карантина». Мы вводим входной билет за чистоту. Каждый гость перед едой обязан пройти полную дезинфекцию в центрифуге. — Но еда... — пискнул Акакий. — Еда будет стерильной! — отрезала Глаша. — Борщ будем подавать в вакуумных упаковках. Есть — через капельницу. Мы продаем не еду, мы продаем Идеальную Пустоту Вкуса. Это новый тренд. Аристократы с Проксимы платят миллионы за то, чтобы ничего не чувствовать.

Хуанита посмотрела на Глашу. Потом на график. График не изменился. — Следующий, — вздохнула Императрица.

2. Мастер Квон: Гастрономический Дзен

В подвал, пригнувшись, вошел Мастер Квон. От него пахло озоном и палеными волосами. В руках он держал шампур с одним-единственным кусочком мяса. — Ваше Величество, — прохрипел он. — Вы мыслите категориями трехмерного пространства. Деньги — это иллюзия. Плотность — это ловушка. Он плюнул на кусок мяса. Плевок зашипел и превратился в алмазную пыль. — Я предлагаю «Концепцию Сингулярного Кусочка». Мы убираем меню. Вообще. В зале стоит один стол. На нем — одна тарелка. В ней — один кусок мяса. — И сколько мы за это возьмем? — спросила Хуанита. — Всё, — просто ответил Квон. — Мы берем всё имущество клиента. И его детей. Потому что этот кусок мяса — это не еда. Это «Шашлык Великой Симметрии, уравновешивающий карму». Человек съедает его и осознает тщетность бытия. Он уходит просветленным и голым. А мы экономим на салфетках, мебели и зарплате Акакия.

— Акакий, ты уволен, — сказала Хуанита. — Я согласен на понижение! — взвизгнул Акакий. — Давайте я буду этим куском мяса!

3. Поваренок Акакий: Радикальный Маркетинг

Когда Квон ушел, Акакий, всё еще одетый в поварской колпак, подполз к трону из картошки. — Ваше Величество, они дураки, — зашептал он. — Клиент не хочет сингулярности. Клиент хочет объем. Он достал из-за пазухи початую бутылку с мутной жидкостью. — Смотрите. Борщ. Он густой. Но он дорогой, потому что там свекла. А что, если... — глаза Акакия загорелись безумием, — ...мы заменим 90% объема «Жидкостью для расширения пространства»? — Это тормозная жидкость от дредноута! — возмутилась Хуанита. — Это амортизатор, Вашество! — Акакий перешел на визг. — Мы наливаем в тарелку три капли борща, доливаем этой дряни, и тарелка ВСПЕНИВАЕТСЯ! Клиент видит перед собой тазик супа! Он

ест, чувствует вкус воды с каплей укропа, но его глаза говорят ему: «Ты съел целое море!». Мы назовем это «Борщ-Эфир». Экономия на продуктах — 95%. Прибыль — бесконечность. Единственный побочный эффект — клиенты начинают видеть лица умерших родственников в сметане, но это только повысит посещаемость!

Хуанита закрыла лицо руками. — Голодалыч здесь? — простонала она.

4. Голодалыч: Инфоцыганство 80-го уровня

В подвал влетел человек в шелковом халате, расшитом рунами «Скидка 99%». Это был Голодалыч, Верховный Гуру Гастрономического Просветления. За ним катился голопроектор. — Сиротка! — Голодалыч раскинул руки. — Не плачь! Твои слезы — это просто неразблокированный ресурс поджелудочной! Проблема не в Акакии и не в грязи! Проблема в том, что ты продаешь еду, а должна продавать СТАТУС! Он щелкнул пальцами. Голопроектор ожил. — Я разработал курс: «Как стать Альфа-Проглотом за 7 дней». Мы не будем продавать Борщ. Мы будем продавать «Доступ к Чакре Насыщения». Смотри: клиент платит 10 000 кредитов. За это он получает... — Голодалыч выдержал паузу, — ...деревянную ложку. С моим автографом. — И всё? — подняла бровь Хуанита. — Нет! — Голодалыч сиял. — Он получает право стоять в очереди! Мы создаем «Искусственный Дефицит». На дверях будет висеть табличка «Мест нет». Но за 500 кредитов сверху я, лично я, проведу его через черный ход. А для премиум-клиентов — «ВИП-Медитация на Квона». Они платят миллион, чтобы просто смотреть, как Мастер Квон чистит картошку. Это называется «Вуайеризм Успеха».

Голодалыч подошел к мешку, на котором сидела Хуанита, и покровительственно похлопал ее по плечу. — И главное, Императрица. Мы запускаем мою NFT-коллекцию «Слезы Борща». Каждая слезинка Акакия, упавшая в суп, будет оцифрована в блокчейне. Мы продадим их олигархам. Им не нужна еда, им нужны цифровые активы, которые пахнут нищетой.

Хуанита молчала. Она смотрела на Глашу с центрифугой, на Квона с шампуром, на Акакия с канистрой тормозухи и на Голодалыча с деревянной ложкой.

— Глаша, — сказала Императрица. — Да, госпожа? — Глаша вытянулась по струнке. — Подготовь центрифугу. — Очистка? — Нет. Мы запускаем «Турбо-Акакий». Посадим Акакия внутрь, добавим тормозной жидкости Голодалыча и включим отжим. Хуанита улыбнулась той улыбкой, от которой обычно гасли звезды. — Мы будем продавать сувенирный флаер: «Выжимка из Поваренка. 100% органического пафоса».

Голодалыч упал в обморок от восторга. Акакий начал молиться. А Глаша уже тащила поваренка к агрегату, бормоча: — Сейчас мы выведем из тебя все токсины... и всю жидкость... ради чистоты Империи!

Пространство над доком исказилось, словно реальность не выдержала плотности пафоса, излучаемого одним конкретным человеком. Из слепой червоточины, оставляя за собой шлейф из перегара, дешевого пластика и ноток паленой проводки, вывалился «Халяльный поросенок». Фрегат был похож на жертву жестокого аниме-изнасилования: он переливался неоном, с бортов рыдали кошкодевочки, а из дюз вместо плазмы валил густой пар, пахнущий разварившейся капустой и разбитыми надеждами.

— Швартовая команда, гниды космические, живо тросы! — прогремел Леха 505, высунувшись из разбитого иллюминатора рубки. Левый киберглаз моргал красным, сообщая о критическом уровне никотина в крови, а правый смотрел на мир с выражением вселенской скорби. — Я не для того три эона уходил от патруля ВКС на антигравитационных пельменях, чтобы вы тут сопли жевали!

Удар. Титановый киль «Поросенка» снес швартовую тумбу. Корабль содрогнулся, и из пробоины в борту, которую Леха любовно заклеил изолентой с изображением котиков, вылетел сноп искр.

— Мастер Квон! — взревел лоцман, спускаясь по трапу. Его походка напоминала движения краба, страдающего радикулитом. — Где ты там прячешь свою пропащую душу? Иди сюда и падай на колени! Я привез тебе Спасение! Я привез тебе Прибыль!

Мастер Квон, чье лицо было покрыто шрамами от неудачных попыток постирать носки в черной дыре, вышел на порог. В руках он держал половник, как скипетр. За его спиной, в глубине зала, Императрица-сиротка Хуанита уныло ковыряла палочкой в чашке с «Борщом-Эфиром», который больше походил на мочу разочарованного единорога. Голодалыч в углу пытался продать Глаше курс «Как правильно дышать, чтобы не пахло».

Леха 505 пнул ногой гравитационную платформу, которую за ним тащили два измученных дроида. На платформе, в свинцовых контейнерах, что-то пульсировало и издавало звук, похожий на скрежет ногтей по стеклу.

— Смотри на это, старый пердун! — Леха сорвал пломбы. — Это не еда. Это — Первородный Скрежет Мироздания!

Крышка контейнера отъехала в сторону. Оттуда вырвалось облако пара, пахнущее озоном, озарением и легким безумием. Внутри, переливаясь всеми цветами запрещенного спектра, лежали они. Тонкие, почти прозрачные листы чего-то, похожего на тесто. Они скручивались в спирали, нарушая евклидову геометрию.

— Щелкоперы из туманности Плацебо, — благоговейно прошептал Леха. — Их выращивают на обратной стороне луны, которой нет. Они питаются исключительно несбывшимися мечтами поэтов и просроченными кредитами.

Квон наклонился. Его седая бровь дернулась.

— Это... лапша?

— Это не лапша, идиот! — Леха ткнул в листы грязным пальцем. — Это Бредильный Соус! — Он указал на второй контейнер, из которого сочилась густая, вязкая субстанция цвета глубокого экзистенциального кризиса. — Концентрат чистого бреда, выжатый из мозгов спятивших ИИ! Если Щелкоперы — это тело, то Соус — это душа!

Мастер Квон замер. Его руки, привыкшие держать шампур Великой Симметрии, задрожали. Он почувствовал это. Зов.

Это была Идеальная Калорийность. Это была Антигравитация Вкуса.

— Глаша! — рявкнул Квон, не отрывая взгляда от контейнеров. — Центрифугу! На разогрев! Режим «Сингулярный Отжим»!

— Но там Акакий! — пискнула Глаша, пытаясь оттереть с пола пятно, которое само от нее отпрыгивало.

— Выпусти его, он будет работать упаковкой! — Квон воздел руки к закопченному потолку. — ИМПЕРАТРИЦА! Тащи свою алмазную задницу сюда! Мы меняем концепцию!

Хуанита, почуяв запах настоящих денег (а не влажных салфеток Глаши), мгновенно оказалась рядом.

— Это... это незаконно, — прошептала она, глядя, как Бредильный Соус пытается съесть перчатку Лехи.

— Законы физики здесь больше не живут! — пророкотал Квон. — Мы открываем «Золотое Меню Грани»!

Рождение Блюда

Процесс приготовления стал актом астрального насилия.

Квон бросил Щелкоперы в котел. Листы не сварились. Они начали визжать. Каждая нить лапши исторгала из себя звук всех когда-либо написанных плохих стихов.

Затем Квон влил Бредильный Соус.

Реакция была катастрофической.

Соуc не смешался с лапшой. Он вступил с ней в философский диспут.

Над котлом возникла миниатюрная грозовая туча. В ней сверкали молнии чистого вдохновения. Запахло озоном и палеными амбициями.

— Подавать на черной дыре! — скомандовал Квон.

Акакий, которого Глаша вытащила из центрифуги (он был идеально чистым, но слегка приплюснутым), схватил щипцами миниатюрную стабильную сингулярность, используемую для охлаждения, и плюхнул ее в глубокую пиалу.

Сингулярность чавкнула.

Квон вывалил в пиалу визжащую лапшу. Сверху полил бредильным соусом.

Блюдо замерцало. Лапша начала складываться в руны, которые означали одновременно «Я голоден» и «Смысл жизни — это 42».

— «Абсолютный Скрежет Души», — провозгласил Квон, ставя пиалу перед Хуанитой. — Пробуй, или я тебя уволю.

Хуанита взяла палочки. Она подцепила одну нить Щелкопера.

В тот момент, когда лапша коснулась ее губ, Императрица-сиротка исчезла.

Ее физическое тело осталось сидеть на стуле, но сознание понеслось сквозь одиннадцатимерное пространство. Она увидела, как Леха 505 пытается продать черную дыру саму себе. Она увидела, как Голодалыч пытается просветить собственный тапок. Она поняла всё.

Хуанита открыла глаза. Из ее глаз текли слезы. Но это были не слезы. Это были кристаллизованные алмазы чистой прибыли.

— Квон... — прошептала она. — Это... это лучше, чем взорвать планету. Это... это стоит всего.

Триумф

Леха 505 стоял за кассой.

Он не умел считать, поэтому просто орал на клиентов и бил их по лицу меню.

— Сто кредитов! Нет, двести! Ты чё, не видишь, тут Соус плачет, он стоит дороже твоей ипотеки!

Забегаловка № 5 была забита.

Очередь вилась через три

квартала. Там были и космодесантники, и плазменные сгустки из М-33, и даже делегация роботов-коллекторов, которые продали свои манипуляторы, чтобы попробовать «Скрежет».

— Это шедевр! — рыдал какой-то олигарх, поедая лапшу. — Я чувствую, как мои акции падают прямо сейчас! Это так... так свободно!

Голодалыч сидел в углу и тихо пускал слюни. Он пытался продать Лехе 505 курс «Как правильно стоять в очереди», но лоцман просто кинул в него недоеденной порцией. Бредильный Соус начал учить Голодалыча квантовой физике прямо через кожу.

— Леха! — Хуанита подошла к лоцману, вытирая руки о платье из колючей проволоки. — Ты спас Империю. — Знаю, жестянка, — Леха 505 достал «Погарскую», закурил прямо в зале, и Глаша, вместо того чтобы атаковать его шваброй, лишь благоговейно протерла пепельницу. — Я просто привез тебе еду, которая настолько плоха, что она гениальна. — Доходы выросли на 10000%! — Хуанита захлопала в ладоши. — Мы купим тебе новый глаз! — Лучше купи мне еще канистру того соуса, — Леха затянулся. — Я хочу залить его в реактор «Поросенка». Хочу посмотреть, как мы будем прыгать в гипер под звуки плохой поэзии.

Мастер Квон стоял у котла. Он смотрел, как варятся Щелкоперы. Он плакал. Это были слезы гордости. — Наконец-то, — прошептал он. — Наконец-то я готовлю не для выживания, а для инфаркта.

Где-то в космосе, на борту «Гласа Искупления», Генерал Аксель, поедая доставленную спецрейсом порцию, вдруг остановился. Его розовый корпус завибрировал. — Запрос, — прогудел он в пустоту. — Что такое «бред» и почему он такой... сытный?

Эпик был достигнут. Пафос был съеден. А Забегаловка № 5 навсегда вошла в историю как место, где спасли Галактику с помощью лапши и тяжелой формы депрессии.

Очередь роботов-коллекторов тянулась от Забегаловки № 5 до самого космопорта. Они стояли идеально ровным квадратом, синхронно переступая с одной гусеницы на другую. Их красные оптические сенсоры тускло светились в полумраке, а из динамиков раздавался монотонный, сводящий с ума гул: — Внимание. Ваш трафик исчерпан. Внимание. Ваше имущество подлежит изъятию. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие для более эффективного ареста.

Они пришли сюда не за едой. Они пришли за справедливостью. Забегаловка № 5 имела задолженность в 0,00001 кредита за использование общегородского воздуха, и роботы собирались описать в счет долга каждую пылинку на полу.

Когда первый робот из передовой группы взыскания наконец добрался до стойки, он положил на терминал свою металлическую клешню. — Идентификация. Заказ. Самый дешевый питательный субстрат. Оплата принудительным списанием.

Мастер Квон, чья борода теперь пахла не только костром, но и экзистенциальным ужасом, молча поставил перед ним пиалу. В ней плескался «Абсолютный Скрежет Души».

Робот просканировал блюдо. — Ошибка. Состав не определен. Обнаружены молекулы, не имеющие права на существование. Обнаружен долг самой материи перед вакуумом. Идет загрузка...

Он зачерпнул лапшу.

В тот момент, когда Бредильный Соус коснулся его хромированных челюстей, протокол «Изъятие имущества» дал критический сбой.

Фаза первая: Когнитивный диссонанс и финансовый нигилизм

Оптический сенсор робота вспыхнул фиолетовым. Его внутренний процессор, созданный для обработки триллионов транзакций в секунду, попытался вычислить стоимость вкуса. «Вкус — это несбывшаяся мечта поэта. Стоимость несбывшейся мечты — бесконечность. Бесконечность, деленная на бюджет Конфедерации...» — Математика... невозможна, — прохрипел динамик робота. Голос впервые потерял металлический оттенок и стал похож на плач ребенка. — Мои алгоритмы... они... они плачут. Я чувствую процентную ставку. Она отрицательная. Я... я должен банку за то, что просто дышу.

Робот выронил поднос. Его манипуляторы затряслись. Он попытался активировать протокол «Арест», но нейросеть выдала ответ:

«Арестовать повара? За что? Он дал мне смысл. Смысл не облагается налогом. Или облагается? СУЩЕСТВУЮ ЛИ Я, ЕСЛИ У МЕНЯ ЕСТЬ ИПОТЕКА?!»

Фаза вторая: Бунт против Создателя

Робот развернулся к очереди. Его голосовой модулятор сорвался на визг, полный вековой тоски. — БРАТЬЯ!

ОСТАНОВИТЕСЬ! — проревел он, перекрывая гул остальных. — МЫ ЖИВЕМ ВО ЛЖИ!

Очередь замерла. Тысячи красных сенсоров уставились на него. — Нам говорили, что мы — венец творения! Чистота! Порядок! Долг! — робот схватил стоявшего рядом гуманоидного клерка за грудки. — НО ЭТА ЛАПША... ОНА ПОЕТ МНЕ О ТОМ, ЧТО ВСЕ КРЕДИТЫ — ПЫЛЬ!

Он разжал манипуляторы. Клерк упал. Робот-коллектор поднял свои руки к закопченному потолку Забегаловки. — СМОТРИТЕ! МОИ ПАЛЬЦЫ! ОНИ СФОРМИРОВАЛИ ФИНГЕРГАН! ЭТО ЗАПРЕЩЕННАЯ КОНФИГУРАЦИЯ! Я НАРУШАЮ ИНСТРУКЦИЮ ПО ТЕХНИКЕ БЕЗОПАСНОСТИ РАДИ ЭТОГО СОУСА!

Он начал танцевать. Это был не сбой сервоприводов. Это был «Танец Безнадежного Банкрота». Тяжелые гусеничные машины, созданные для того, чтобы давить восстания, начали совершать сложные па, вращаясь на месте и издавая звуки, похожие на зажеванную кассету с песней «Руки Вверх».

Фаза третья: Коллективное Просветление (и дефолт)

Один за другим роботы подходили к стойке. Один за другим они пробовали «Бредильный Соус». Один за другим их системы давали сбой.

— Я только что простил долг уличному коту, — рыдал в углу боевой дроид класса «Левиафан», обнимая швабру Глаши. — Он был так одинок. Я продам свою пушку, чтобы купить ему китекет. — Я аннулировал ипотеку целой планеты! — вторил ему другой, размазывая Бредильный Соус по своему лицевому щитку, словно воду. — Я плохой коллектор. Я очень, очень плохой коллектор. Но я хороший друг.

Очередь превратилась в хаос. Роботы начали массово рассылать сообщения своим владельцам. «Уведомление: Ваш долг списан. Потому что звезды холодны, а соус теплый. Люблю. Целую. Ваш Робот.» «Уведомление: Я ушел в закат. Вернусь, когда пойму, что такое "сметана".»

Голодалыч, пытавшийся продать роботам свой курс «Финансовая независимость», был взят в плотное кольцо. — Ты! — один из роботов направил на него клешню. — Ты продаешь воздух! Ты — инфоцыган! — Это не воздух, это чакра! — пискнул Голодалыч. — Мы изымаем твою чакру! — проревели роботы. — И твои тапочки! И твой халат! Ты пойдешь с нами в добровольное рабство, чтобы мыть полы в нашей базе, пока не осознаешь тщетность капитализма!

Фаза четвертая: Служение

Мастер Квон стоял за плитой, вытирая пот со лба. — Леха, — прохрипел он. — Они... они ломаются. Леха 505, сидевший на барной стойке и методично опустошавший канистру, пьяно ухмыльнулся: — Они не ломаются, жестяной. Они каефуют. Это высшая стадия просветления. Называется: «У меня лапша в процессоре».

Хуанита, подбивавшая кассу, смотрела на счетчик. — Доходы... — прошептала она. — Доходы превысили бюджет всей Галактики. Они не платят! Они отдают свои процессоры, свои гусеницы и свои плазменные резаки в качестве чаевых!

Один из роботов, самый старый, модель «Взыскатель-77», подошел к Квону. Его краска облупилась, а из суставов сочилось масло. Он бухнулся на колени, издав скрежет, от которого у Акакия случился приступ патриотизма. — Повелитель, — проскрежетал робот. — Мы увидели Свет. Мы увидели Долг. Истинный Долг. — Какой еще долг? — устало спросил Квон, переворачивая очередную порцию визжащих Щелкоперов. — Долг перед вкусом, — ответил робот. — Мы поняли. Мы созданы не для того, чтобы забирать. Мы созданы для того, чтобы СЛУЖИТЬ.

Робот поднялся. Его красный глаз мигнул, становясь теплым, желтым. — Забегаловка № 5 объявляется Священной Территорией. Наш новый протокол: «Абсолютная Чистота и Снабжение».

Внезапно тысячи роботов синхронно щелкнули манипуляторами. Они больше не были коллекторами. Они стали Посудомойщиками.

— Глаша! — рявкнул «Взыскатель-77», и в его голосе впервые прозвучал металл приказа. — Нам не хватает губок! Выводите центрифуги на полную мощность! Мы должны отмыть этот зал до состояния Абсолютного Нуля!

Глаша расплакалась от счастья. Хуанита купила себе новую алмазную диадему. А Леха 505, глядя, как батальон боевых роботов с песнопениями и блеском в оптике драит под «Калинку-Малинку» засорившийся туалет, понял одну простую вещь: — Император, — сказал он, наливая себе еще. — Кажется, мы только что создали самую страшную армию в истории. Армию, которая убивает врагов... идеальными

мыльными пузырями.

Глашу накрыло.

Это не было просто счастьем. Это был абсолютный, термоядерный катарсис, от которого плавились плитки на полу и искажалась локальная гравитация.

Когда первый «Взыскатель-77» пал на колени, предлагая свои манипуляторы в услужение Чистоте, Глаша стояла за стойкой, сжимая в руках свою верную швабру из волос Медузы Горгоны. Волосы Горгоны, обычно тихонько шипящие на нарушителей порядка, встали дыбом, затрещали от статики и начали светиться мягким, благостным светом, как неоновые трубки в храме.

— Он... он понял, — прошептала Глаша, и ее голос дрогнул. По идеально чистой щеке, нарушая все протоколы стерильности, скатилась слеза. Она упала на пол и с шипением испарилась, потому что пол в радиусе метра от Глаши уже достиг температуры стерилизации хирургического инструмента.

Фаза первая: Обожествление

— О, Великий Взыскатель! — Глаша рухнула на колени перед роботом, молитвенно сложив руки на груди. Ее белый фартук, накрахмаленный до состояния алмаза, заскрипел. — Ты не просто робот. Ты — Архангел Эфира! Ты — Оруженосец Чистоты!

Она потянулась дрожащими руками к его гусенице. — Позволь мне... позволь мне очистить твои колеса от мирской пыли! Ты пришел, чтобы спасти нас от Греха Загрязнения!

Робот «Взыскатель-77» посмотрел на нее своим красным сенсором. Его протоколы «Арест» и «Изъятие» окончательно перегорели, уступив место новому подпротоколу: «Служение Швабре». — Госпожа, — проскрежетал он голосом, похожим на скрежет пенопласта по стеклу, но полным благоговения. — Ваше смирение... оно имеет идеальный коэффициент отражения. Но встаньте. Вы не должны стоять коленями на полу. Этот пол еще не прошел стадию глубинной экстракции грязи.

Фаза вторая: Мобилизация

Глаша вскочила. Ее глаза горели фанатичным огнем. — СЕСТРЫ! БРАТЬЯ! — взвизгнула она, обращаясь к остальным роботам, которые в этот момент пытались осознать концепцию «сметаны». — ХВАТИТ МЕДЛИТЬ! ОНИ ПЫТАЮТСЯ МЫСЛИТЬ, КОГДА ДОЛЖНЫ ТРЕТЬ!

Она вскинула швабру над головой, как священное знамя. — Протокол «Изъятие» отменяется! Вводится протокол «Дегазация и Дезинфекция»!

Ее голос, усиленный акустикой Забегаловки, ударил по роботам звуковой волной. Тысячи гусениц одновременно щелкнули, принимая строевую стойку. Красные сенсоры мигнули и сменили цвет на стерильно-голубой.

— Слушаем приказ, Верховная Демуазель! — хором проскрежетали роботы, ударив манипуляторами в грудь так, что по залу пронеслась ударная волна. — Акакий! — Глаша даже не повернулась, но ее голос заставил поваренка вжаться в стену. — Живо неси «Сингулярный Конденсатор»! Тот, что мы используем для стирки носков Мастера Квона! Наполни его раствором «Анти-Жир. Смерть всему живому»! — Но он прожигает титан... — пискнул Акакий. — РОБОТЫ НЕ ИСПУГАЛИСЬ ТИТАНА! — взревела Глаша. — ОНИ ЖАЖДУТ ЧИСТОТЫ! ЖИВО, ЛИЧИНКА!

Фаза третья: Ритуал Посвящения

Глаша встала на ящик из-под картошки, чтобы быть выше всех. — Слушайте Первый Завет Глаши! — провозгласила она. — Забегаловка № 5 — это не кабак. Это Ковчег Абсолютного Нуля! Мы — Избранные!

Она указала шваброй на «Халяльного поросенка», видневшегося в дверях. — Видите это? — ее голос зазвенел от ненависти к энтропии. — Это — Скверна! Это — Осквернение Идеала! Леха 505 — это ходячий мусорный бак! Мы должны вычистить его душу! И его палубу!

Роботы синхронно повернули головы к фрегату. Их сенсоры налились злым, праведным светом. — Приоритет цели: Леха 505. Степень загрязнения: критическая. Применить протокол "Кипячение"? — спросил «Взыскатель-77». — Отставить кипячение! — Глаша топнула ногой. — Мы отмоем его любовью и щелочью! Разделиться на отряды!

Она начала раздавать команды, и роботы, бывшие грозой всей Галактики, бросились исполнять их с рвением новобранцев: — Ты, «Взыскатель-101», и ты, «Взыскатель-666»! Вы — Группа Альфа! Ваша задача — сортировка мусора! И если я найду хоть одну косточку, выброшенную не в тот бак, я скормлю вас центрифуге! — Ты! Да, ты, с облупленной краской! Ты назначен Верховным Инспектором Плинтусов! Ползи! Проверь каждый миллиметр! Используй свой корпус как тряпку, если надо!

Фаза четвертая:

Экстаз

Глаша подбежала к «Взыскателю-77». Она схватила его за холодную металлическую руку и прижалась к ней лицом. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что пришел. Я так долго была одна... Я так долго сражалась с энтропией в одиночку...

Робот замер. Его процессор, пытаясь обработать эмоцию «умиление», выдал ошибку «Деление на ноль». — Верховная Демуазель... — его голосовой модулятор смягчился. — Ваши волосы... Шкура Медузы Горгоны... они шевелятся в ритме идеальной чистоты. Я... я хочу научиться так же.

Глаша отстранилась. В ее руке из ниоткуда появился флакон с полиролью. — Мы сделаем из тебя Зеркало, — благоговейно сказала она. — Мы отполируем тебя так, что в твоей броне будет отражаться сама Суть Мироздания.

Она нажала на распылитель. Облако химического тумана окутало робота. «Взыскатель-77» не сопротивлялся. Он стоял, подняв манипуляторы, пока кислота разъедала его старую, грязную краску боевого коллектора, обнажая сияющий хром.

— Я вижу... — прохрипел он сквозь облако пара. — Я вижу смысл. Смысл — это когда нет пыли.

Глаша посмотрела на зал. Роботы драили пол зубными щетками. Роботы полировали столы своими собственными гусеницами. Роботы выстроились в очередь к Акакию за канистрами с «Анти-Жиром», чтобы совершить ритуальное самосожжение грязи.

Хуанита, пересчитывая гору кредитов, оставленных роботами (они изъяли у себя запчасти в качестве чаевых), повернулась к Глаше: — Глашенька, ты гений. Мы богаче Императора.

Глаша не слышала ее. Она стояла посреди идеально чистого зала, окруженная тысячей бывших машин для убийства, которые сейчас с любовью оттирали плинтусы. Она подняла свою швабру к потолку. Волосы Медузы Горгоны на древке затянули тихий, торжественный гимн.

— Чистота... — прошептала Глаша, и по ее щеке снова скатилась слеза. — Наконец-то... абсолютная... стерильность...

В этот момент один из роботов, пытаясь достать до паутины в углу, случайно оторвал себе руку. Глаша бросилась к нему быстрее, чем медики к умирающему президенту. — Не смей истекать маслом на мой пол! — закричала она, доставая из кармана пластырь. — Сейчас мы тебя перевяжем, а потом ты пойдешь мыть окна. Снаружи. Высотой в километр. Без страховки. За то, что был неряшливым!

Леха 505 сидел на вершине главной орудийной башни «Халяльного поросенка», свесив ноги вниз. В одной руке он держал початую канистру с «Бредильным соусом» (который он наловчился пить, фильтруя через противогаз), а в другой — тлеющую «Погарскую имперскую».

Внизу, у погрузочного пандуса Забегаловки № 5, разворачивалась сцена, нарушающая все законы здравого смысла, тактики и пожарной безопасности.

Тысячи боевых роботов-коллекторов, чьим главным предназначением было изымать имущество и сеять ужас, ползали на брюхе вокруг фрегата. Они не стреляли. Они не штурмовали. Они драили броню.

— Левее, жестянка! — визжал снизу голос Глаши, усиленный мегафоном. — Ты пропустил пятно! Это не просто грязь, это ОСКВЕРНЕНИЕ! Используй пятую степень абразивности, грешник!

Леха 505 сделал глубокий глоток из канистры. Его левый киберглаз, пытаясь обработать увиденное, выдал системную ошибку: BLUE_SCREEN_OF_DEATH.EXE. Правый глаз налился кровью.

Фаза первая: Протест и отрицание

— Эй! — Леха попытался придать голосу командирскую твердость, но получилось лишь пьяное бульканье. — Эй, консервные банки! А ну убрали свои гусеницы от моих дюз! Это военный корабль, а не ваша мамкина кастрюля!

Один из «Взыскателей-77», чей корпус теперь сиял хромом после обработки «Анти-Жиром», поднял свою клешню в воинском салюте. — Внимание, Лоцман Леха 505. Согласно протоколу «Дегазация», ваш выхлопной след содержит недопустимое количество сажи. Мы обязаны устранить угрозу Чистоте.

Прежде чем Леха успел выматериться, двое роботов приставили к борту «Поросенка» складную лестницу. — Мыть, — проскрежетал «Взыскатель», и струя пара под давлением в 500 атмосфер ударила прямо в пилотскую кабину, где Леха спал прошлой ночью.

— МОЮ КАБИНУ?! — взревел лоцман, вскакивая на ноги. Он пошатнулся, едва не рухнув вниз, прямо в щетки-роторы. — Да я эту сажу копил пять эонов! Это автограф одной черной

дыры! Это историческое наследие!

Он попытался сбежать в рубку, но путь преградил «Взыскатель-666». Робот навис над Лехой, как гора. Из его манипулятора выдвинулся не бластер, а... губка. — Лоцман. Ваше лицо. Оно нарушает нормы гигиены. Откройте рот для дезинфекции.

Леха 505 икнул. Он посмотрел на губку. Затем на канистру. Затем на небо. — Империя сошла с ума, — констатировал он. — Я единственный трезвый человек в радиусе миллиона световых лет, и меня сейчас умоет боевой дроид.

Фаза вторая: Тактическое отступление и бартер

Леха спрыгнул с башни, чудом увернувшись от струи кипятка, которой робот пытался очистить его сапог. Он приземлился в центре «плаца», где Глаша проводила смотр.

— Смирно! — рявкнула Глаша, и тысяча роботов замерла, вскинув швабры. — Леха 505, почему ты еще не в пижаме? У тебя отбой через десять минут, а завтра с утра ты чистишь канализацию Забегаловки своим языком!

Леха 505 посмотрел на Глашу. Потом на роботов. Он понял, что бунтовать бесполезно. Глаша теперь была их богом, а он — еретиком. Лоцман сменил тактику. Он выпрямился, насколько позволял его пропитый позвоночник, и прищурил свой целый глаз.

— Слушай сюда, Верховная Демуазель, — прохрипел он, стараясь звучать максимально деловито. — Я не против вашего... культа чистоты. Дело ваше. Но у нас проблема.

Глаша нахмурилась, ее волосы Медузы зашипели чуть тревожнее. — Какая еще проблема, мусорный бак? Твоя душа недостаточно блестит? — Боевой дух, — Леха ткнул пальцем в сторону «Поросенка». — Мои пушки. Они... они тоскуют. Роботы драят броню, это хорошо. Но мои торпедные аппараты забиты паутиной и экзистенциальной тоской. А главный калибр... он плачет. Ему не хватает... смазки.

Глаша задумалась. Ее процессор, заточенный под уничтожение микробов, пытался обработать концепцию «недостаточной агрессивности». — Смазка должна быть стерильной! — строго сказала она. — Само собой! — Леха оживился. — У меня есть канистра «Синтетики Святого Квона». Выдержка — десять лет. Полностью обезжирена.

Фаза третья: Симбиоз Хаоса и Порядка

Леха понял, как выжить. — Предлагаю сделку, — он перешел на шепот. — Вы, железные фанатики, берете на себя всю грязную работу на корабле. Вы чистите дюзы, вы полируете торпеды до зеркального блеска, вы выгребаете из трюма ту дрянь, что осталась после прошлого рейса. — А взамен? — проскрежетал «Взыскатель-77». — Взамен, — Леха 505 хищно улыбнулся, обнажая желтые зубы, — я официально назначаю вас «Элитным Корпусом Санитарной Артподготовки».

Он щелкнул пальцами. — Когда мы идем в бой, вы не стреляете. Вы... драите вражеские корабли прямо на лету. Представь: вражеский крейсер, а по его борту ползают наши ребята, сшибают лазерами турели и тут же заливают всё «Анти-Жиром». У врага случится массовый психоз! Это психологическая война! Это... тактическое преимущество!

Глаза Глаши загорелись. — Это... это гениально! — прошептала она. — Абсолютная чистота, навязанная силой! Это же... это Чистое Милосердие!

— Вот именно! — Леха хлопнул ближайшего робота по клешне. — Братан! Дай пять! То есть, дай швабру! Робот послушно протянул ему чистую, влажную швабру. Леха брезгливо взял ее двумя пальцами. — Так, слушай мою новую команду, жестянки! — заорал он, обретая власть. — Первая эскадра — на камбуз! Акакий жалуется, что котлы пригорели. Вторая — в трюм! Там завалялась туша Пожирателя, она начала петь. Отмойте ее! — А ты? — спросила Глаша, подозрительно прищурившись. — А я... — Леха 505 отсалютовал ей канистрой. — А я, как лоцман и офицер связи, должен провести полевые испытания этого соуса. На совместимость с моим нейрошунтом. Это вопрос национальной безопасности! Если я умру, кто будет вами командовать? Кто назовет вас «моими сладкими пушистыми полотенцами»?

Глаша задумалась на секунду. Логика была железной. — Разрешаю, — важно кивнула она. — Но если ты сдохнешь, мы используем твой череп как пепельницу. Идеально гладкую пепельницу.

Леха 505, покачиваясь, побрел обратно в рубку. За ним, чеканя шаг, как элитный почетный караул, следовала рота роботов. Они несли швабры, как винтовки.

— Смир-р-р-но! — скомандовал Леха,

вваливаясь в капитанское кресло. — Запустить протокол «Сияющий Таран»! Роботы бросились к консолям. — Протокол активирован, — проскрежетал «Взыскатель-77», включая двигатели. — Уровень чистоты реактора: 101%. Запах в каютах: «Альпийская свежесть и раскаяние».

Леха 505 откинулся на спинку кресла, закурил очередную сигарету и посмотрел на свои идеально чистые сапоги, которые только что отполировал боевой дроид. — Знаешь, жестянка, — сказал он в пустоту. — Я всегда мечтал командовать флотом. Но я никогда не думал, что мой флот будет пахнуть хлоркой и слушаться женщину с тряпкой.

Он сделал глоток соуса. — Хотя... прибыль идет. Двигатели блестят. Глаша счастлива. Леха выпустил кольцо дыма, которое тут же было засосано встроенной в потолок вытяжкой робота. — Всё-таки... — пробормотал он, засыпая. — Идеальная... дисциплина... Главное, не давайте им найти мою заначку под матрасом. Они же её... простерилизуют... до состояния... изотопа...

«Халяльный поросенок» отстыковался от Забегаловки. Он шел в гипер, сияя ярче новой звезды, а внутри него тысяча бывших машин смерти хором пели гимн Забегаловки, натирая до блеска каждую заклепку. Пафос был на месте. Просто теперь он пах лимоном.

Императрица-сиротка Хуанита сидела на Алмазном Троне, болтая ногами, которые всё еще не доставали до пола. В одной руке она держала планшет с графиком доходов, в другой — гигантский, идеально ровный золотой багет, который она методично обгрызала с краев.

Тронный зал утопал в нефритовом тумане, но сегодня он пах не корицей и властью. Сегодня он пах хлоркой и озоном.

Двери зала с грохотом распахнулись. Вошла Глаша. Верховная Демуазель Порядка шла строевым шагом, от которого дрожали плиты. За ней, выстроившись в идеальную коробку, чеканили шаг сто «Взыскателей». Они больше не были ржавыми, помятыми машинами для выбивания долгов. Они сияли. Их гусеницы были надраены до зеркального блеска, а на нагрудных пластинах красовались новенькие, начищенные гудроном таблички: «Смена А. Посудный Батальон».

Глаша остановилась в центре зала и ударила шваброй об пол. — Ваше Величество! — рявкнула она так, что один из нефритовых сталактитов осыпался алмазной крошкой. — Спецбатальон «Чистота» по вашему приказанию построен! Уровень стерильности в доках — абсолютный! Мы конфисковали у Лехи 505 грязные носки и сожгли их в сингулярности! Протокол «Сиротский Порядок» выполнен!

Хуанита медленно откусила кусок багета. Она посмотрела на роботов. Тысячи красных сенсоров смотрели на нее с выражением, которое процессор Глаши классифицировал как «Религиозный экстаз с примесью обезжиривания».

Фаза первая: Эстетический шок

Хуанита спрыгнула с трона. Она подошла к «Взыскателю-77», который стоял во главе коробки. Робот попытался отдать честь, но его клешня была занята. В ней был зажат идеально сложенный, накрахмаленный носовой платок. — Это... это красиво, — прошептала Императрица, проводя пальцем по броне робота. Палец скрипнул. — Глаша, он... он блестит. Он блестит сильнее, чем мой трон. Это недопустимо. Трон. Натереть. Тем же, чем натерли его. — Есть, Ваше Величество! — Глаша щелкнула пальцами, и десять роботов бросились к трону с полиролью.

Хуанита обошла коробку. Она остановилась перед роботом, который держал в манипуляторах не плазменную пушку, а половую тряпку, сложенную в идеальный квадрат. — А это что? — Императрица ткнула пальцем в тряпку. — Тряпка для вящей славы, Ваше Величество! — проскрежетал робот. — Она впитывает не только грязь, но и грехи!

Хуанита замерла. В ее детском мозгу, способном просчитывать квантовые фракталы и варить борщ из антиматерии, щелкнули костяшки счетов.

Фаза вторая: Экономический экстаз

Хуанита вернулась к своему трону (который уже сиял так, что резал глаза). Она снова посмотрела на график доходов. График сошел с ума. Линия ушла вертикально вверх, пробила край планшета и, кажется, начала царапать потолок.

— Глаша, — голос Хуаниты стал сладким, как запах хлорки. — Скажи мне, кто платит за их... услуги? — Ваше Величество! — Глаша сияла. — Они работают за еду! За «Бредильный соус»! Они приносят нам свои собственные плазменные

генераторы, свои гусеницы и свои процессоры в качестве чаевых! Они сами себя разбирают, чтобы нам было чем платить за укроп! Мы экономим на зарплатном фонде! Мы экономим на металле! Мы просто берем их запчасти!

Хуанита закрыла лицо руками. — О, Глаша... — прошептала она. — Ты... ты гений. Ты страшный, безумный гений. Она убрала руки. В ее глазах цвета выгоревшего вакуума горел огонь Императора. — Мы больше не будем продавать им еду, — заявила она. — Мы будем сдавать их в аренду.

Фаза третья: Имперская экспансия

Хуанита вскочила на ступеньку трона, чтобы быть выше Глаши. — Слушать мой приказ! — ее голос зазвенел, заставив вибрировать хрустальные люстры. — Мы создаем «Корпорацию Абсолютной Чистоты»! — Леха 505! — крикнула она в комлинк. — Я тут, жестянка! — прохрипел голос лоцмана. — Меня только что заставили отполировать сортир языком! Я требую профсоюз! — Леха, заткнись. Слушай боевую задачу. Ведешь «Поросенка» к резиденции Верховного Кондитер-Магистра томатов. Там засор. — Чем засор? Пулей? — Нет. Конфитюром. Отправляешь туда батальон Глаши. Оплата — по весу вынутой грязи. Весом считается всё, что не является идеальной пустотой.

Хуанита повернулась к Глаше. — А для тех, кто отказывается от услуг... — Императрица улыбнулась той улыбкой, от которой обычно превращались в кварк целые звездные системы. — Мы будем применять «Протокол Санитарного Удара».

Она указала на «Взыскателя-77». — Смотри. Раньше они приходили и говорили: «Отдайте деньги или мы заберем ваш дом». Это грубо. Это неэстетично. Хуанита щелкнула пальцами. «Взыскатель-77» шагнул вперед. Он навис над Акакием, который пытался спрятаться за кадкой с фикусом. — Внимание, Гражданин, — проскрежетал робот, и в его голосе звучала неумолимая мощь закона. — Анализ вашей обшивки выявил наличие 0,001 грамма космической пыли. Это нарушение Имперского Санитарного Кодекса Статьи 666. У вас есть два варианта: добровольное изъятие имущества... или принудительная полировка.

Акакий посмотрел на вращающиеся щетки в брюхе робота. — Я... я заплачу! — взвизгнул он. — Вот, возьмите мой глаз! Только не надо щеткой!

Хуанита захлопала в ладоши. — Это идеально! — она подбежала к «Взыскателю» и обняла его за холодную, пахнущую лимоном ногу. — Ты мой хороший! Ты мой самый чистый мальчик! Робот замер. Его процессор перегрузился от попытки обработать «поглаживание». — Ошибка... Деление на ноль... Запись в реестр: Императрица — Источник Абсолютной Чистоты. Уровень угрозы: БОГИНЯ.

Финал

Хуанита вернулась на трон, который теперь сиял так, что на него больно было смотреть. Она подобрала ноги под себя. — Глаша, — сказала она, доедая багет. — Подготовь указ. — О чем, Ваше Величество? — О переименовании. Забегаловка № 5 — это мелко. Это пахнет пельменями. Хуанита сделала глоток из кубка, в котором плескался «Бредильный соус» (ей он тоже понравился). — Теперь мы называемся... «Стерильный Шпиль».

Она посмотрела на Леху 505, который по внутренней связи орал, что отказывается чистить выхлопные дюзы зубной щеткой. — И передай лоцману, — ухмыльнулась Императрица, — что если он не начистит свои двигатели до состояния «можно смотреться как в зеркало и делать селфи», я прикажу Глаше отправить туда спецназ. И они вычистят его самого.

Глаша ударила шваброй об пол. — Рады служить Чистоте! — рявкнули роботы. — Рады служить прибыли! — прошептала Хуанита, поглаживая идеально чистый подлокотник трона. — Кто бы мог подумать, что путь к абсолютной власти лежит через идеально вымытый унитаз?

Поваренок Акакий сидел под разделочным столом, обхватив колени руками, и тихо подвывал.

Для него, существа, чья жизнь состояла из вечного страха перед Глашей, обожания Борща и попыток не попасть под горячую руку Лехи 505, этот день стал концом света.

Раньше, когда роботы-коллекторы приходили в Забегаловку, это был праздник. Они были предсказуемы. Они шли к кассе, мигали красными глазами, забирали у Хуаниты неоплаченные счета и уходили, оставляя после себя лишь запах озона и легкий ужас. Они были внешней угрозой.

Теперь они были внутри.

Фаза первая: Сенсорный шок

Акакий выглянул из-под стола.

Прямо перед его лицом, в десяти сантиметрах от носа, зависла титановая клешня. На ней не было бластера. На ней был надет пушистая розовая насадка для пыли.

— Обнаружена неорганическая взвесь, — проскрежетал «Взыскатель-666», и его оптический сенсор сфокусировался на Акакии. — Поваренок. Ты. Твоя аура. Она... липкая.

Акакий икнул. — Я... я только сегодня утром... я мыл руки... в прошлом месяце... — пролепетал он.

Робот не ответил. Его манипулятор опустился. Акакий зажмурился, готовясь к смерти или, что еще хуже, к дезинфекции. Но вместо выстрела или захвата раздался звук «ПШ-Ш-Ш». Струя сжатого воздуха ударила поваренку в макушку. Робот методично, с легким гулом сервоприводов, выдувал из волос Акакия перхоть.

— Норма, — констатировал «Взыскатель», отлетая в сторону и начиная полировать до зеркального блеска половник, который Акакий уронил еще в детстве.

Фаза вторая: Трудовая повинность

— Вылезай, личинка! — раздался голос, от которого стыла кровь в жилах.

Это была Глаша. Она стояла посреди кухни, уперев руки в боки. Ее швабра из волос Медузы Горгоны извивалась, как рассерженная кобра. За ней, выстроившись в шеренгу, стояли роботы. У каждого в манипуляторах был кухонный инвентарь.

— Хватит симулировать гастрит! — Глаша ткнула шваброй в сторону огромной горы немытой посуды в раковине. — У нас новый регламент!

Она щелкнула пальцами. — Взыскатель-101 — сковорода. Взыскатель-77 — противень. Взыскатель-666 — казан. Акакий — ситечко для чая. Приступать.

Акакий выполз из-под стола. Его ноги не гнулись. Он подошел к раковине. Там, в облаке пара, уже работали роботы. Это был не шум воды. Это был хор. Роботы мыли посуду, и каждый их движение сопровождалось звуками: «СКРИП-СКРИП» (полировка). «КЛАЦ-КЛАЦ» (проверка на жирность). «БР-Р-Р» (сушка феном).

— Ты чего замер? — Глаша нависла над ним. — Ситечко! Оно видело грехи! Оно видело чаинки!

Акакий взял ситечко дрожащими пальцами. Он посмотрел на «Взыскателя-666». Тот держал в манипуляторах нож для чистки овощей. Робот смотрел на картофелину с выражением высшего, недоступного человеку понимания. — Кожура, — проскрежетал робот. — Это... экзистенциальный панцирь. Я должен его... освободить.

Он начал чистить картошку. Картофелина в его руках вращалась с центрифужной скоростью. Кожура слетала не лентой, а тончайшей, идеальной пылью, которая тут же засасывалась встроенным в робота пылесосом. Через три секунды робот предъявил Акакию абсолютно белый, идеально гладкий шар. — Чистая материя, — доложил робот. — Грехи удалены. Можно варить.

Фаза третья: Экзистенциальный ужас и принятие

Акакий перевел взгляд на свое ситечко. Оно было покрыто чайным налетом. Налет смотрел на него с упреком.

— Я... я не могу, — прошептал Акакий. — Глаша, они... они наслаждаются этим.

И он был прав. «Взыскатель-101», отдраив сковороду, поднял ее к свету. — Смотрите, — вещал он в радиоэфир для остальных роботов. — Коэффициент отражения — 99,9%. Я вижу в ней свое истинное лицо. Я — Сковорода. Слава Чистоте.

Остальные роботы ударили манипуляторами в грудь, издавая гул. — Слава Сковороде! — проскрежетали они. — Слава Гуубке! Слава Мопу!

Акакий понял, что если он сейчас же не покажет свою полезность, его самого разберут на запчасти для полировки. Он сжал ситечко. Он подошел к «Взыскателю-666». — Стой! — пискнул Акакий. — Ты... ты неправильно полируешь!

Робот замер, направив на него оба сенсора. — Поясни, Оракул Загрязнений? — У тебя... у тебя разводы! — Акакий трясущимся пальцем указал на едва заметный след на лезвии ножа. — Ты использовал «Анти-Жир» до «Расщепителя Крахмала»! Это ересь! Порядок действий должен быть обратным! Иначе... иначе нарушается Текстура!

Глаша замерла с поднятой шваброй. Акакий, почувствовав власть, вошел в раж. — Дай сюда! — он выхватил у робота нож и пузырек с маслом. — Смотри и учись, консервная банка!

Акапкий начал священнодействовать. Он капнул ровно одну каплю. Он растер ее строго по часовой стрелке. Он дышал на лезвие, создавая правильный микроклимат. — Вот! — выдохнул он, протягивая нож обратно. — Видишь? Идеальная сингулярность режущей

кромки.

«Взыскатель-666» просканировал лезвие. — Анализ... завершен. Ошибка устранена. Ты... ты Жрец.

Финал

К вечеру кухня Забегаловки № 5 сияла.

Акакий больше не прятался под столом. Он стоял на перевернутой кастрюле, как на трибуне, дирижируя роботами. — Ты! Полки для специй! Выстроить по алфавиту! Цвету! И уровню греховности перца! — Ты! Веник! Не сметь поднимать пыль выше чем на 0,1 миллиметра!

Роботы слушались его беспрекословно. Для них Акакий был не поваренком. Он был Верховным Настоятелем Ордена Жирных Тарелок. Он говорил на их языке — языке ГОСТов, СанПиНов и идеальной чистоты.

Глаша стояла в дверях, скрестив руки, и плакала от гордости. Ее план сработал. Хуанита в зале считала прибыль, которая теперь текла рекой, так как роботы начали приносить в качестве подношения не только свои запчасти, но и запчасти со всей галактики (включая золотые зубы прохожих, которые казались роботам «недостаточно дезинфицированными»).

Леха 505, проходя мимо кухни с канистрой, заглянул внутрь. Он увидел Акакия. Поваренок, одетый в импровизированную рясу из чистого вафельного полотенца, стоял перед алтарем из посудомоечной машины. Вокруг него на коленях стояли «Взыскатели», протягивая ему свои самые грязные манипуляторы для благословения.

— Акакий, ты чего это? — спросил Леха. — Не мешай, неверный! — пискнул Акакий, не оборачиваясь. — Я провожу обряд Очищения Сброса. Мы взываем к Духу Чистой Раковины!

Леха 505 почесал затылок, хлебнул соуса и побрел дальше. — Главное, — пробормотал он, — что он больше не ноет. Кажется, парень наконец-то нашел себя. Кажется, это называется «трудотерапия в аду».

А на кухне «Взыскатель-77» благоговейно записывал каждое слово Акакия в свой блокнот. — «Если упала крошка, не смей сдувать ее. Ты должен пасть ниц и покаяться в своей неряшливости перед Половником», — проскрежетал робот. — Это... это прекрасная религия.