Император и пингвин

Глава 1

Любые совпадения с реальными людьми, их репликами, историческими личностями и фактами, конечно же, совершенно случайны. Просьба воспринимать этот рассказ как добрую шутку и игру больного воображения. Не стоит искать в нем никакого оскорбительного подтекста. А кто все-таки найдет — тот сам дурак!

Гордый клиперный нос императорской яхты «Штандарт» резал холодные антарктические воды, как острый нож вологодское масло. Одинокий человек в военном мундире и небрежно наброшенной на плечи собольей шубе стоял, облокотившись на леер, и вглядывался в еще далекий берег. Где-то там, в тысячах миль за кормой, японцы, смяв Порт-Артур, победным маршем продвигались вдоль КВЖД, волновались крестьяне Малороссии, поднимала голову гидра революции в самом сердце стольного Петербурга. Но божьей милостью государя императора Николая Второго все это совершенно не волновало. Он направлялся на битву со своим главным, заклятым врагом.

Однажды, перебирая лубки, которые разглядывала маленькая Оленька, он увидел то самое богопротивное изображение. Мерзкая тварь ехидно ухмылялась, будто насмехаясь над самодержцем. И с тех самых пор проклятое существо приходило к нему во снах, не оставляя в покое ни на одну ночь.

— Собака сутулая! — кричало оно ему, появляясь из призрачного марева.

— Как ты смеешь? — пробовал возмутиться император.

— Закрой свое щебеталище! — кошмарный противник не давал Николаю вставить и слова. — При встрече вспорю тебе кишки, как барашку!

Забыть о твари не помогали ни лучшие массандровские портвейны, ни ежедневная охота в парке на кошек, ни вечера, проведенные тайком от Аликс с любезной Матильдой...

Как-то раз, распивая с Дмитрием Ивановичем Менделеевым недавно изобретенную им водку, Николай Александрович неожиданно даже для самого себя расплакался и поведал о собственной беде. Великий русский ученый и знаменитый натуралист пригладил роскошную бороду, крепко задумался, сверился с трудами Палласа, Пржевальского, Семенова-Тян-Шанского и уверенно опознал в обидчике императорского пингвина, что обитает на замерзших берегах далекой таинственной Антарктиды.

Всю ночь не гасли окна в Адмиралтействе. По столице, не жалея взмыленных коней, встревоженными мухами носились бесчисленные порученцы, адъютанты и ординарцы. Царь планировал операцию возмездия. Горе тому, кто дерзнул нарушить покой надежи и опоры народа русского!

И вот любимая яхта «Штандарт» неслась к холодным пустыням Антарктики, сопровождаемая всей грозной мощью российского броненосного флота. Николай Второй, лично возглавивший ледовый поход своей армады, напряженно вглядывался в негостеприимные зубцы белоснежных торосов...

* * *

Пингвину было хорошо. Он вдоволь наплавался среди айсбергов, выискал отличнейший косяк жирной, непуганой рыбы, наелся ей до отвала. Потом отяжелевший, выполз обратно на берег, забрался на высокую горку, где и развалился, подставив округлившееся брюшко ласковому летнему солнышку.

А что ему еще было делать? Стоял чудесный полярный день, снег и лед блестели и переливались в ярком свете, и пингвина наполняла ленивая благостность.

Сегодня он ушел подальше от своей стаи. Суета птичьего базара с непрекращающимся щебетом, писком, перекрикиванием и трескотней осталась где-то там, отгороженная высокими скалами. Тут можно было, наконец, отдохнуть, понежиться на солнышке, послушать шум ветра и дыхание океана…

Пингвин разомлел и задремал. А когда проснулся, не сразу понял, что изменилось в привычном пейзаже.

Со стороны моря ползли странные айсберги. Серые, какие-то плотные, совершенно непрозрачные, с торчащими во все стороны необычными пиками. Зловещей пеленой за айсбергами тянулся черный туман, а вода за ними вставала пенистыми бурунами. Ближе, все ближе, и как-то слишком быстро, плавучие горы неумолимо ползли к берегу. Вот, уже, сейчас они воткнутся в его любимый пляж! Но нет. Совершенно необъяснимым образом серые айсберги замедлились, собрались в кучу и, в конце концов, замерли неподвижно.

Пингвин поднялся, похлопал себя крыльями по бокам и, перебирая короткими ножками, побрел ближе к обрыву. Любопытство пересилило волнение, да и что ему угрожало? Морской леопард не живет на айсберге, а те, что рыскали здесь раньше, еще ночью откочевали куда-то всей стаей, да так и не вернулись назад.

Приглядевшись, пингвин увидел, что айсберги полны жизнью. Далекие существа — такие же, как он сам, на двух ногах, но такие странные, худосочные, кишмя кишели, казалось, на каждом корявом уступе, шумели, невнятно кричали, суетились, бросали что-то в не успевшую успокоиться воду. Такого пингвин еще не видел. Но очень хотел рассмотреть поподробнее, чтобы долгими полярными вечерами было о чем рассказать доверчивым цыплятам и скучающим на яйцах самцам. Он замер на краю уступа, внимательно вглядываясь в суету.

* * *

Николай Второй, император и самодержец всея Руси, государь, великий князь, повелитель и обладатель, наследник многих земель и прочая, и прочая, и прочая, стоял на льду шестого континента и, наконец, смотрел в лицо своего заклятого врага. Цель, к которой он шел через все эти бесконечные тысячи морских миль, стояла перед ним на вершине крутого снежного холма и ехидно щурилась.

За спиной царя щетинились стволами стальные громады линкоров и броненосцев, еле сдерживали коней бесчисленные орды казаков, готовые сорваться лавой по первому его зову, ярко блестели на солнцы поднятые аэростаты, готовые корректировать огонь развернувшихся батарей. Сотни сотен верных людей, единых в решимости выполнить любой его приказ.

Седой адмирал вопросительно взглянул на Николая, но тот лишь отрицательно качнул головой. Свои проблемы нужно было решать самому. Ну а случись что… На то и главные калибры!

Он сделал нетвердый шаг в сторону зловещего существа. Внезапно вспомнился последний кошмар, и Николая охватила предательская дрожь. Вспотевшая ладонь сжала эфес парадного меча. Холодная сталь успокоила. Наполнила яростным задором, предвкушением боя, последнего, решительного и праведного.

«А может, ему просто в бубен дать? — проскользнула шальная мысль. — Нет. Главное сражение нужно провести красиво. Пристрелю в упор, как собаку!».

До мерзкой твари оставались считанные шаги. Николай вскинул к плечу ружье работы фирмы Августа Лебо и поймал ненавистную морду в прицел…

* * *

Худосочные птицы серых айсбергов вели себя странно. Суетно, бестолково, долго, бесконечно долго они лезли на берег, тащили за собой палочки и камушки, а после взяли и застыли неровными рядами, будто ожидая чего. Лишь одна из них, видимо, оказалась достаточно любопытной, чтобы отделиться от общей кучи. Смешно и неуклюже перебирая нелепыми длинными ногами, не желая расстаться со своими веточками, она упрямо лезла в гору. Неужели здесь, наверху, гнездиться надумала?

Когда птица почти добралась до места, где стоял пингвин, тот предупреждающе пискнул:

— Куда ты лезешь, дурашка? Не видишь, нет тут для гнезда места, ветер все твои веточки мигом унесет!»

На что та вздрогнула, встрепенулась испуганно, неестественно скрючилась и ткнула в него палкой.

Пингвину такое обращение совсем не понравилось. Он мигом плюхнулся на пузо, сложил за спиной крылья-плавники, оттолкнулся, взбивая снег, рассерженно заверещал и стремительно скользнул по склону прямо в море.

* * *

— За-к-рр-рр-о-о-ой ще-бб-бе-та-ли-щщ-щщ-е-е!!! — будто слышалось в прощальном крике бежавшей птицы. Даже обезумев от страха, она не забыла бросить царю последнее оскорбление..

По лицу Николая сползала подтаявшая снежная плюха, сорвавшаяся с перепончатой пингвиньей лапы. Но он ее словно не замечал.

Лицо самодержца заливали слезы счастья. Он торжествовал. Он победил своего врага. Враг не выдержал противостояния лицом к лицу. Никто не может противостоять великому царю шестой части суши! Как тот проклятый самурай в далекой Японии, покусившийся на его жизнь, а после резавший собственный живот, и эта тварь, лишь встретившись с ним взглядом, предпочла самоубийство честному поединку. Жаль, что она ушла от царской пули и сама успела утопиться. Но так даже лучше. Собаке собачья смерть.

Самодержец возвращался, как победитель, с гордо поднятой головой. Войска встречали его холостыми залпами главных калибров и восторженным ревом. Вот только звучал он как-то неуверенно…

2024, Ступино