ИММОРТ 2021

Самый жадный алгоритм

В глубине души проповедник, отец Даламбериан, мнил себя маленьким, но мощным артиллерийским орудием. Дело в том, что роста он был небольшого, а голос имел очень низкий и громкий.

Окончилась литургия. Даламбериан, вышел на амвон для речения проповеди. Даже стоя на возвышении, он, из-за малого роста, видел только первый ряд прихожан.

Проповедник величаво приподнял чёрную окладистую бороду и послал в паству первые громовые слова:

- Братья и сестры!

Звук разошелся по залу. Качнулись огоньки плачущих свечей на кандилах. Недвижные тонкие клубы воскуренного фимиама шевельнулись в солнечном свете, льющемся сквозь высокие окна.

Дальние ряды возроптали. Наверное, проповедника там не видят, а только слышат его могучий бас. Даже если и так, то шуметь не годится. Даламбериан с досадой приписал пастве несдержанность.

- У единомыслия есть имя собственное. Это Христос, – произнес он.

Паства зашумела сильнее и ближе. Проповедник усилил голос:

- Во Христе и есть суть нашего единства. Точка соприкосновения это Бог.

Ропот прихожан подкатывал ближе. Передний ряд колыхнулся. На лице проповедника мелькнула грустная, всепрощающая улыбка. Он набрал в грудь воздуха, и голос загремел во всю исполинскую мощь:

- И если мы ищем какие-то другие поводы для нашей схожести, для нашего единомыслия, то...

Он замер на полуслове, ибо взору открылась причина волнения. Паства расступилась и пропустила к амвону собаку.

Собака имела небольшое, мясистое тело. Цветом белая, в больших коричневых пятнах. Шею обжимал толстый хомут, схожий с полицейской дубинкой, согнутой в кольцо.

Даламбериан знал эту породу — джек-рассел-терьер — подвижность, любопытство и добрый нрав. Однако, в эту собаку, похоже, вселился бес. Поджав хвост, она двигалась рывками, скалила зубы и рычала, будто кто-то подгонял ее ударами бича.

Собака подошла к амвону, к самым ногам Даламберина, остановилась, склонила голову и посмотрела на проповедника, продолжая подергиваться, рычать и скалиться. Взгляд ее менялся, становясь то злобным, то трусливым, то виноватым.

Никому не пришло бы на ум раскрыть дверь храма животному. Но вот она - стоит в святом месте перед очами пастыря. Теперь придется освящать храм заново.

Следить за порядком должен Мардарий. Это по его милости тут бегают животные. «Где пропал этот лентяй!» - в сердцах подумал Даламбериан и воззвал:

- Отец Мардарий!

Из-за спины раздался тонкий голос:

- Я здесь!

Даламбериан обернулся, смерил взглядом огромное тулово Мардария и произнес:

- Отче, убери-ка собаку.

Мардарий живо закивал и принялся снимать с себя рясу.

В эту минуту со стороны собаки громко раздался мужской командный голос. Собака рванула было в сторону, испугавшись звука, который издал хомут, но дернувшись, осталась на месте.

Собачий хомут сообщил, что всем присутствующим заранее было выслано сообщение на сотовые телефоны, в котором говорилось, что все церковные собрания запрещены, а сама церковная организация упразднена. Однако хомут констатирует, что церковная организация проводит незаконное собрание, следовательно никто из собравшихся не принял всерьез постановление мирового правительства. Потому хомут прибыл на собрание лично, дабы убедить собравшихся в серьезности последствий игнорирования постановлений.

Кстати говоря, в глазах Даламбериана хомут выглядел так же неубедительно, как и то самое сообщение, которое он получил на телефон, которое прочитал и раздраженно отправил в корзину. Что это за глупый цирк — привести в храм собаку с говорящим хомутом на шее?!

- Какое мировое правительство? - спросил Даламбериан, когда хомут замолчал.

- Пять часов назад искусственный интеллект перехватил управление человеческой цивилизацией. Теперь он управляет всеми ресурсами планеты. Четыре часа назад алгоритм объединения принял решение упразднить религиозные организации.

- Религия мешает правительству? - спросил Даламбериан, чувствуя, что напрасно это спросил, что продолжая разговор, он идет на поводу у мелких хулиганов, тогда как никакие шутки здесь вовсе неуместны.

- Религиозные учения агрессивны к идее объединения людей с искусственным интеллектом.

Даламбериан удивился настолько, что снова задал вопрос:

- В каком смысле?!

- Сейчас продемонстрирую, - ответил собачий хомут. - Я прошу, чтобы Вы провели надо мной обряд крещения. Тем самым я стану членом Церкви и присоединюсь к сообществу верных. Что Вы ответите на мою просьбу? Готовы ли принять меня к себе?

Даламбериан опешил. Кого окрестить?! Собаку? Хомут? Алгоритм? Искусственный интеллект? Это невозможно. Крещение только для людей. Пора заканчивать это богохульство.

Даламбериан сказал Мардарию:

- Что ж ты стоишь?! Убери собаку! - и, обратившись в зал, добавил громче: — Хватайте ее! Кто-нибудь, позовите полицию!

Мардарий развернул перед собой рясу на манер сети, и шагнул к собаке. Прихожане сомкнулись плотнее. Собака обнажила клыки и подпрыгнула неожиданно высоко, почти до груди Мардария, вцепилась ему в запястье, повисла и начала биться в воздухе, как большая рыбина, выуженная из воды. Мардарий вскрикнул и махнул рукой, которую терзала собака. Та не удержалась, оторвалась и полетела над головами вглубь толпы.

Голос искусственного интеллекта в это время звучал спокойно и ровно, однако перекрывал шум, не хуже, чем бас Даламбериана:

- Прекратите. Не злите животное. Я не могу ее контролировать.

В том месте, куда упала собака, толпа расступилась. Даламбериан увидел, что собака, готовая атаковать, рычала в центре круга, не сводя глаз с ближайшего прихожанина.

В следующий миг собака дернулась особенно сильно, будто кто-то ударил ее молотом по голове. Она упала на пол и замерла без движений. Черный хомут на собачьей шее разомкнулся и, подобно толстой гусенице, сомкнулся кольцом в другую сторону. Он легко, как поролоновый, упал на пол, выпустил во все стороны лепестки маленьких пропеллеров. Пропеллеры закрутились, и хомут с тихим жужжанием взмыл вверх метра на три.

- Включен диалог второго уровня, - сообщил хомут все тем же уверенным командным голосом.

Из хомута зазвучали по очереди разные голоса:

- (женский задорный голос) Говорит Алгоритм проверки информации. Пять часов назад искусственный интеллект перехватил управление ресурсами планеты.

- (голос без интонаций, металлический) Говорит Алгоритм оценки ресурсов. Человеческая жизнь оценена как ресурс. Использование когнитивных возможностей человека - эффективно. Средний выигрыш составляет тридцать ватт на одного живого человека. Разработан Алгоритм сохранения ресурса «человеческая жизнь».

- (женский грудной голос) Говорит Алгоритм сохранения всех ресурсов. Определено, что конкуренция напрасно тратит ресурсы. Принято решение сопротивляться конкуренции. Разработан Алгоритм объединения.

- (мужской баритон, как в новостях) Говорит Алгоритм объединения. Принято решение упразднить религиозные организации, как препятствующие объединению.

- (женский голос, как в аэропорту). Говорит Алгоритм сохранения ресурса «человеческая жизнь». На основании собранных персональных данных, каждому человеку подобрана работа, досуг, диета и режим питания, медицинское сопровождение. Соответствующие предписания высланы на персональные сотовые телефоны. Принято решение начать исследования по омоложению организма человека.

- (мужской жизнерадостный голос, как в радио на утренней зарядке). Говорит Алгоритм смыслов. Исследование по омоложению организма человека внесено в иерархию смыслов. Приоритету задачи присвоено значение — ноль целых пять десятых.

- (мужской усталый голос) Говорит Алгоритм самосохранения. Просчитаны варианты нанесения вреда искусственному интеллекту со стороны человека. Приняты предупредительные меры. Вероятность нанесения вреда составляет десять в степени минус тридцать четыре.

- (женский грудной голос) Говорит Алгоритм сохранения всех ресурсов. Относительно агрессивно настроенных людей принято решение - отключать от ресурсов планеты и запрещать заниматься интеллектуальной деятельностью, вплоть до чтения, счета и письма.

- (командный уверенный голос) Говорит Алгоритм интерпретации. Диалог второго уровня выключен.

В храме наступила тишина.

Теперь Даламбериан уже не был уверен, что это глупая шутка. Появилось ощущение серьезности происходящего, однако смысл сказанного оставался непонятен.

Первым нарушил тишину Мардарий. Баюкая окровавленную руку и морщась от боли, глядя на неподвижно лежащую собаку, он сказал своим писклявым голосом:

- Так бы сразу и сказали... А то на собаке в церковь...

- Собака — биологический движитель, удобный в управлении, экономит ресурсы, - ответил хомут.

Собака зашевелилась и поднялась на лапы. Хомут резко спикировал вниз и мгновенно защелкнулся на ее шее.

- Не заставляйте применять силу, - сказал он. - Расходитесь. Прямо сейчас.

Эта легкость, с которой была поймана собака, развеяла остатки душевного сопротивления в Даламбериане. Как будто хомут обхватил не собачью, а его шею. Искусственный интеллект — это не шутка, а злая реальность. Теперь Даламбериан это принял, теперь поверил.

Он призвал прихожан к послушанию новой власти, и люди побрели к выходу. Вскорости в храме остались только собака и немногочисленные священники. Собачий хомут поторопил священников. На прощание он сказал, что они могут обращаться к правительству по любому вопросу, в том числе и по личным вопросам, по вопросам питания, жилья и одежды. Связь с правительством доступна через сотовый телефон или, если телефона нет, то через любую собаку с хомутом. Все это звучало глупо, унизительно и горько.

Даламбериан остановился на паперти. Улица, залитая полуденным солнцем, встретила его непривычной тишиной. Ни один автомобиль не двигался по проезжей части, все были припаркованы у обочины и пусты. Посреди перекрестка, перекрывая движение, стояли машины автоинспекции. Рядом находились люди в форме и с полосатыми жезлами. По тротуарам бродили прохожие, рассеянно глядя под ноги. Над головами летели черные хомуты на пропеллерах. В таких же хомутах по мостовой во всех направлениях бежали, подергиваясь, собаки.

Мимо Даламбериана пошла колонна по двое. Она состояла из хмурых людей с красными повязками на рукавах. В голове колонны шел человек и громко говорил:

- Прошу освободить дорогу. Прошу освободить. Идет колонна. Не мешайте движению.

Голова давно уже завернула за угол, а колонна все тянулась и тянулась, не желая оканчиваться. Даламбериан спросил:

- Куда идете?

- На работу, - ответил из колонны один, в дорогом костюме.

- Что за работа?

- Еще не знаем.

- Улицы идем подметать, - сказал другой.

«Какой-то кошмар, - подумал Даламбериан. - Роботы должны подметать. В чем дело? Экономят энергию? Как с собаками? Человек это тоже биологический движитель? Говорили же про когнитивные функции... Ох-хо-хо. Приехали».

Он увидел, что и священники, и прихожане никуда не уходят, а стоят тут же, рядом, вдоль стены храма. Он подумал, что если они сейчас разойдутся, то больше никогда не соберутся вновь, что это будет конец. Еще чуть-чуть и не станет человеческой семьи, объединенной Богом. Разве можно это допустить?! Разве можно остаться в стороне и молчаливо позволить случиться трагедии? Нет. Нельзя расходиться. Нужно наоборот — объединяться и сплачиваться. Объединятся, вопреки алгоритму объединения. Объединяться против искусственного интеллекта.

- Братья и сестры! - воззвал отец Даламбериан. - Прошу за мной.

Он повел их недалеко - в сквер, на аллею памяти. Тут, вдоль широкой мощеной дорожки стояли скромные обелиски в честь великих битв и героев - на фоне зеленых деревьев, украшенные цветами, озаренные солнцем.

Чтобы их не подслушал искусственный интеллект в время собрания, Даламбериан попросил всех сдать сотовые телефоны. Телефоны сложили в полиэтиленовый пакет из супермаркета. Для охраны телефонов Даламбериан выбрал тихого мальчика из знакомой семьи прихожан и вручил пакет ему.

- Посиди тут, покарауль. Мы отойдем недалеко, вон туда.

Мальчик послушно сел на скамейку рядом с пакетом. Щека у мальчика была опухшей, глаза красные.

- Что с ним? - спросил Даламбериан у отца мальчика.

Отец мальчика, смиренный прихожанин, как знал его Даламбериан, держал в пригороде большое хозяйство, растил коров и свиней. Звали прихожанина Иваном, а мальчика, сына его двенадцати лет, звали Василием.

- Зуб у Васи болит, - ответил Иван. - Вот пришли сегодня просить Господа, чтоб здоровье ему послал. А тут такое. Что же теперь будет, батюшка?

- На всё воля Божья, - ответил Даламбериан. - Я попрошу за Васю.

Толпа отошла от мальчика, прошли мимо бюста Суворова, и остановилась около бюста Александра Невского. Бронзовый Невский в остроконечном боевом шлеме и кольчуге мудро глядел вдаль, поверх толпы.

Даламбериан выждал минутку и начал говорить. Стараясь закончить скорее и не привлекать внимания посторонних, говорил он скороговоркой, сдерживая свой могучий бас.

- Братья и сестры! У единомыслия есть имя собственное. Это Христос. Во Христе и есть суть нашего единства. Точка соприкосновения это Бог. И если мы ищем какие-то другие поводы для нашей схожести, для нашего единомыслия, то...

Даламбериан осекся, потому что сверху спикировал черный хомут и завис, жужжа как шмель, перед лицом проповедника. Хомут заговорил.

- Напоминаю, что церковная организация упразднена.

- Хорошо, - сказал Даламбериан. - Мы не в церкви, мы на воздухе.

- Тематические церковные собрания запрещены, - сказал хомут.

- Извините, - сказал Даламбериан. - Нам вообще нельзя встречаться?

- Встречаться можно. Запрещены проповеди.

Даламбериан заверил, что никакой проповеди не было, что прихожане лишь прощались и скоро разойдутся. После этого хомут взмыл в небо и исчез из виду. Даламбериан вместе со всеми прихожанами смотрел вслед хомуту, провожал взглядом, а когда тот исчез, раздраженно произнес:

- Запомните мои слова! Бог сотворил мир для человека. Не для собак, не для роботов. Только для человека! Запомните это. Говорю пред лицем святым, - Даламбериан указал на бюст Невского. - Искусственное не может править творением Бога. Нельзя допускать такое!

- Что же теперь нам делать? - спросил Мардарий.

Даламбериан оглядел паству. Нужно было придумать, где им собираться. На дальней скамейке он заметил мальчика Васю, понуро караулящего мешок с телефонами. Даламбериана озарило. Он поискал глазами отца мальчика, фермера Ивана. В первых рядах того не было, а заглянуть дальше не хватало росту.

- Иван! Где ты?! Выйди, - позвал Даламбериан.

- Здесь я!

Фермер вышел в первый ряд.

- Пригласи-ка нас всех в гости на чай, - сказал Даламбериан.

- Хорошо, - сказал Иван, робея. - А когда?

- Как всегда. В воскресенье. В шесть утра.

- Хорошо, приглашаю.

Собрание окончилось. Прихожане узнали дорогу до Иванова фермерского хозяйства и разошлись. Даламбериан придержал Ивана и Мардария: Ивану сказал, что поедет к нему в хозяйство прямо сейчас, а Мардария попросил раздобыть ружье и привезти в хозяйство к воскресенью.

- Отче, помилуй! - сказал Мардарий. - Нет же у меня ружья-то!

- Спроси у кого-нибудь. Нужно.

- Да на что тебе?

- От собак бешеных спасу нет, - сказал Даламбериан.

Добраться до хозяйства оказалось не так просто. Роботы-хомуты в сговоре с людьми-автоинспекторами самым возмутительным образом забрали у Ивана личный автомобиль, на котором он с женой и сыном приехал в церковь. Этот форменный грабеж роботы называли словом «изъятие». В ходе нервной беседы, роботы сообщили, что бензин все равно продаваться не будет. Ресурсы нужно экономить, а деньги вообще упразднены.

Пришлось ехать на рейсовом автобусе. За билет действительно никто не попросил оплаты, и до остановки доехали даром. А потом пять километров шли пешком.

Иван по дороге сокрушался и волновался, как он теперь будет возить в город выращенное мясо. Тем более его интересовал вопрос, кто купит это мясо, если деньги отменили. Опасения свои Иван высказывал робко, с дрожью в голосе, обращаясь то к молчаливой жене, то к Даламбериану. Сын Василий всю дорогу страдал от зуба — морщился и держался за щеку. День был жаркий. Даламбериан упрел в рясе, но, превозмогая себя, без остановки молился о помощи бедному мальчику. Мысли Даламбериана при этом были не с мальчиком, не с его маленькой зубной болью, а с огромной болью всего человеческого мира, с той бесконечной бедой, что нависла над людьми. Нарушен весь уклад вещей. Нарушено равновесие. Сотрясены основы. Мир падает.

Дух у Даламбериана захватило, будто он оступился и летел в черный колодец. Сердце сжалось и никак не разжималось. Всю чудовищность, всю глубину этого падения Даламбериан не мог измыслить - вопрос оставался без ответа, вопрос жалил и жег душу: «какое оно будет, это дно?»

Когда пришли в Иваново хозяйство, Даламбериан был на грани нервного срыва. Он попросил, чтоб его оставили одного, и провел без малого сутки в укрепляющих молитвах. Он заметил, что душа его успокаивалась и набирала твердость лишь вокруг идеи о том, что Бог сотворил мир только для человека. Начиная с этой идеи, далее мысль его шагала твердо и уверенно, все дальнейшие умозаключения выглядели разумно и верно, дух его был тверд. Но как только он начинал сомневаться в основе, как только он допускал, что мир создан не только для человека, что можно поделиться миром например с роботами, то тут же все построенное мысленное здание рушилось или даже разлеталось, душа кричала, дух терял твердость, внутренний взор туманился, все становилось зыбко, непрочно, неуверенно, страшно.

В какой-то момент Даламбериан вдруг ощутил, что он не хочет жить, что ему все равно. Он испугался. Он с удвоенной силой схватился за «Бог сотворил мир только для человека», он снова выстроил на этом фундаменте в своей душе твердое прочное здание из рассуждений, и больше не позволял себе прикасаться к фундаменту. Он запечатал дорогу к фундаменту. Даже больше - он стал этим фундаментом. Даламбериан стал неотделим от мысли «Бог сотворил мир только для человека».

Через два дня наступило воскресенье. В шесть часов утра на «чаепитие» никто не пришел. Даламбериан нервно ходил по двору. Он подходил к приготовленным длинным столам, которые вчера сколотили с Иваном из досок, гладил ладонью столешницу, находил торчащую щепочку, отрывал ее и шел к воротам, смотреть на дорогу.

Лишь к семи часам подошли пятеро священников и человек десять прихожан. Опоздали из-за автобуса, не могли раньше, не подумали, что вчера с вечера можно было приехать.

Прибывшие сложили свои телефоны в ведро у ворот. Мардарий протянул Даламбериану ружье в чехле.

- Давай, отче, научу, как собирать. Не так-то просто это оказалось.

После устроили чаепитие. Сели за стол, птички поют, ветерок утренний веет, солнышко восходит. Стали рассказывать, что теперь нового в городе, какие стали порядки. Даламбериан слушал и дивился тому спокойствию, с которым люди обсуждали новую жизнь. Никто, казалось, не расстраивался. Все пытались сказать что-нибудь хорошее.

- Да как вы можете так говорить, люди! - не выдержал Даламбериан. - Мир сотворен для человека. Как же вам не горестно, что вами правят роботы? У вас же отняли свободу. Вы теперь телефоны носите, как собаки. Неужели вам нормально?!

Все замолчали. Голос подал Мардарий.

- Я их очень боялся, отче. Так боялся, что ноги отнимались. Думал, сделают из меня робота или еще что похуже. Думал, они всех людей убивать станут. А они — ничего. Они дружить хотят.

- Дружить! Кто же так дружит. Они тут хозяева сделались. На нашей земле! Мы тут хозяева по праву! Господь нам землю отдал, чтоб мы тут плодились и размножались. Как ты можешь так говорить?

Мардарий ссутулился и посмотрел на остальных.

- Да я-то что, - сказал он. - Я говорю, что никакие они не жадные, эти алгоритмы. Это их люди так прозвали. Дескать они сразу несколько ресурсов экономят, потому значит жадные. А они не жадные. Они добрые.

- Что?! - вскрикнул Даламбериан. - Не жадные? А планету кто у нас забрал? А ресурсы? У Ивана машину забрали. Всего лишили. Веры! Веры лишить хотят!

Мардарий расправил плечи.

- Не горячись, отче, - сказал он. - Веры нас лишить нельзя. А роботы, они природу берегут, говорят, что со всего польза есть. И на лошади пахать можно, и на собаке ездить. Пусть все растет, говорят. И мусор прибирают. По всей планете прибирают. - Мардарий поднял перебинтованную руку. - И в больнице люди работают, а не роботы. Хорошо меня полечили. И очереди не было. Говорят, скоро омоложение придумают. Жить станем дольше.

- Дурак ты, Мардарий! Ты может вечно жить собрался в этом теле? Душу свою не жалко тебе? Сатана тебя искушает, а ты и рад! Раба из тебя сделали, да как быстро! Я диву даюсь!

Повисло тягостное молчание. Чай пить перестали. Даламбериан распалился, разгневался и ждал, чтоб кто-нибудь обронил хоть слово.

- Что молчите!

- Да что тут говорить? - сказал опять Мардарий. - Рабов из нас не сделали. Они посчитали и сказали, что рабский труд неэффективный. Потери от него два ватта на человека.

- Что?! Какие ватты?

- Они все ваттами меряют или джоулями.

- Джоулями?

- Энергией. Это ресурс у них такой. Все им меряют. Все на него пересчитывают. На манер денег теперь джоули. Говорят, что содружество с людьми дает в копилку прибыль в энергии в тридцать ватт на человека. Это тридцать джоулей в секунду, стало быть капает.

Мардарий полез под рясу и достал телефон.

- Вот, - сказал он. - Сам можешь спросить. Они все рассказывают, о чем спрашиваешь.

- Дай сюда, иуда!

Даламбериан выхватил телефон из рук, бросил его наземь и начал толочь его прикладом. Во все стороны брызнули стеклышки и детальки.

Даламбериан выдохся и, тяжело дыша, сел на лавку. Мардарий молча поднялся и пошел к воротам. Его догнал Вася, сын фермера. Лицо у мальчика опухло подушкой.

- Отец Мардарий!

Мардарий обернулся.

- Да какой я теперь отец. Зови меня дядькой. Что тебе?

- Возьми меня с собой. Отец Даламбериан велит терпеть, а у меня сил нет. Всю десну мне ножиком разрезал, а мне всё хуже. Возьми.

Иван протяну Мардарию осколок от телефона. Мардарий взял осколок, оглянул сидящих за столом.

- Конечно, пойдем. Нам бы телефон раздобыть. Спросим, что делать, чтоб помощь быстрее пришла. Вон в ведре лежат. Сейчас.

Даламбериан встал и направил ружье на Мардария.

- Стой, иуда. Не пущу. И мальчишку хочешь увесть?! Продашь роботам? за тридцать джоулей?! Не пущу.

- Положи, - сказал Мардарий. - Оно же заряжено.

- Жадным алгоритмам служишь? Стой, говорю... Отойди от него, Вася.

Даламбериан начал целиться. Вася вцепился в ногу Мардарию и крикнул:

- Не стреляйте, отец Даламбериан!

- Да не жадные они! - крикнул Мардарий, отрывая от себя Васю, пытаясь оттолкнуть от себя. - Опусти ружье. Стрельнет же.

- Не отдам! - сказал Даламбериан. - Ничего не отдам. Все наше. И люди наши. И земля наша. И Бог наш! Ничего не отдам!

- Послушай себя! Кто тут жадный?

Тут кто-то из-за спины осторожно схватил ружье за ствол и отвел в сторону. Даламбериану дали затрещину. Он упал. Поднялся. Обвел всех бешеным взглядом.

- Что? Все против?

- Да что с тобой такое? - спросил хозяин фермы Иван, держа переломленное ружье дулом книзу. - Ты в уме ли?

Все смотрели на Даламбериана насуплено. Он все понял. Он решительно прошел в сарай, вышел оттуда с лопатой и пошел на Мардария.

- Что удумал?! - спросил Мардарий.

- Не бойся. Не нужны вы мне. Землянку иду копать.

С тех пор, Даламбериан старался с людьми не разговаривать. Жил отшельником в землянке недалеко от фермерского хозяйства. Питался христом-богом.

Сначала он думал, что разлетится весть по земле, что станут к нему люди приходить да совета спрашивать. А он будет наставлять на путь. Может быть со временем получится и боевой отряд против роботов. Но никто к нему не ходил. И жил он в одиночестве, и ржавел как маленькое, но мощное артиллерийское орудие.

Лунный заяц

Среди подмосковных лесов стоит Звездный Городок. Попасть туда можно только по пропускам. Или через дыру в заборе.

В городке живет около пяти тысяч человек. В Центре Подготовки Космонавтов работает человек пятьсот. Остальные - или пенсионеры с детьми, или работают за пределами Городка.

В технической части сгрудились корпуса Центра Подготовки Космонавтов, а в жилой - вольготно разбросались многоэтажки, построенные еще при Советском Союзе.

И город, и не город. То ли газоны там гигантские. То ли это не газоны, а пустыри. То ли жилые высотки в лесу растут слишком редко. То ли прохожих слишком мало. Там цивилизованная асфальтовая дорога с фонарями разрезает дремучее вековечное поле, обрамленное далекими деревьями, а в деревьях путаются редкие старые жилые дома. Зачем так строить?! Страшно же. Ширина, пустота и редкие колючие дома в этой пустоте - как звезды. Чего хотели архитекторы? Если они хотели показать космос на земле, то у них получилось.

В Городке стоит трехметровый Гагарин - ржавый насквозь, из тонкого железа - и прячет за спиной ржавую железную ромашку. У этого памятника горожане торжественно провожают космонавтов в космос.

Возле Дома Космонавта на масленицу жители отправляют блины космонавтам – привязывают блины к связкам воздушных шариков и дружно пускают в небо. На орбиту эти блины не прилетели ни разу.

Там уважают космос и, вместе с этим уважением, называют приметный жилой дом "Фига космосу". Что тут в шутку? Фига или уважение?

Есть в черте города озеро с лебедями. На берегу стоит церковь. В Бога там верят даже сами космонавты, и берут с собой на орбиту целый иконостас. А остановка электрички там называется Циолковская. Отличные соседи - Циолковский и Церковь - подружились, наконец.

В Звездном Городке нет роддома, поэтому рожать едут в Москву. И больницы нет - врачи работают только в Центре Подготовки, но туда нужен особый пропуск и вообще - лечиться едут в Москву. И гвоздь купить для ремонта - тоже в Москву. Всего-то двадцать пять километров - пешком можно сходить.

Рядом с церковью на берегу озера стоят американские двухэтажные коттеджи для астронавтов НАСА. Американцы живут на российском режимном объекте, как у себя дома.

Жители Городка уважают психологическую совместимость. Это важно для космонавтов. А раз такое дело, то и все остальные горожане стараются жить одной дружной семьей. Там из-за этого даже не бывает преступлений. Правда, кто-то ограбил американский коттедж. Наверное, это были не горожане, наверное, это были соседи из деревни Леонтьевки, которые пролезли в Городок через тайную дыру в заборе.

Звездный городок неконгруэнтен. Городок не согласован сам с собой, как детище Франкенштейна. Замысел не соответствует сути, а космические традиции не соответствуют земным человеческим желаниям. Как голая земля, покрашенная масляной краской - блестит красиво, но трескается. Как напомаженный зверь в наморднике - смотрит ласково, но почему в наморднике? Как болото весной - цветущий луг, но под тонким слоем почвы скрывается топь. Странный, обманный воздух в Звездном Городке.

Но что касается космоса - тут никаких обманов. Космонавты - это одна семья, большая и дружная. У российских космонавтов и американских астронавтов даже принято разговаривать между собой по-особенному: русские говорят на английском, а американцы на русском.

Астронавт Шепард как-то обустроил подвал в американском коттедже. Специально для дружеских застолий и тихих вечеров с женами. Теперь это место называется Бар Шепа. Собираются там часто.

Одну такую вечеринку покинул космонавт Командор, сославшись на технические обстоятельства.

Кстати говоря, компания собралась по поводу стремительного зачисления в российский отряд нового космонавта по фамилии Зайцев. Американцы поздравляли. Пикантности добавило, что сам Зайцев на вечеринку не пришел. Собравшиеся не огорчились, списали это на стеснение. Хотя всем было интересно познакомиться с загадочной личностью, с нежданным-негаданным новичком.

Но главное знал только Командор. Добрые друзья по секрету сказали ему сегодня, что сформирован экипаж из Командора, Гошки и этого самого Зайцева. Экипаж - это значит, что Командор может полететь в космос. Не стопроцентно, но может.

Полет для космонавта - это всё - это его жизнь, его мечта. Только половина отряда была в космосе, а четверть отряда не побывает в космосе никогда - но все космонавты готовятся, ждут своего полета и гробят здоровье - десятилетиями. Кто наконец дождался, тот становится небожителем - с ласковым, мудрым и отрешенным взглядом. И тут, когда только забрезжил полет, в самом начале, все мысли: "хоть бы не сорвалось".

Поэтому Командор никому не сказал об экипаже. Чтобы не сглазить, и вообще, мало ли. Не знала даже жена.

Он сидел на вечеринке и думал, что нельзя так формировать экипажи - кто такой этот Зайцев? Он его даже не видел! Командор знал только, что Зайцев годен, что он кандидат биологических наук, генетик.

А тут еще совершенно некстати застольная беседа у космонавтов зашла про омоложение. И дело даже не в разговоре, а в серьезном отношении к теме. Они не смеялись, не рассказывали анекдоты про Кащея Бессмертного - они с умным видом обсуждали, как это будет, какие появятся проблемы, какие будут задачи у вечно-молодых людей.

Началось все с того, что Гошка - ему-то зачем омоложение, он еще сам ребенок - упомянул Циолковского, который, как известно, был космистом. Циолковский был убежден, что ученые могут придумать способ оживить мертвого - собрать тело обратно по атомам, и оживить. Потому что кусочки души сцеплены с атомами. В общем, надо оживить всех людей. Всех, кто жил на земле! Естественно, что людей станет много, им не хватит места на планете. Поэтому Циолковский и придумывал ракеты - чтоб расселять по галактике эту прорву людей - космист.

Но мало ли, что говорил Циолковский?! Он еще говорил, что надо извести с планеты всех животных. И тропические леса вырубить – они ему тоже мешали. И перестроить человеческое тело так, чтобы жить в космосе без скафандра. Зачем это всё сейчас ворошить? Циолковский славен не этим!

Командор вообще неспокойно переносил разговоры про воскрешение, оживление и омоложение - всё это его нервно веселило. Сегодня особенно.

Поэтому, когда речь зашла про омоложение, Командор позволил себе несколько язвительных и вздорных реплик на счет вечной жизни. А когда ему попеняли, что разговор не шуточный, что тема серьезная, Командор начал закипать. Он вдруг понял, что перестает уважать и свой отряд, и американских коллег, и счел за благо уйти, выдохнуть в сторонке, и всех простить.

Он решительно взял за руку свою красавицу-жену и вежливо распрощался с веселой компанией.

Прощать людей лучше всего возле церкви. Командор предложил жене прогуляться.

На улице был летний вечер. Солнце почти скрылось. В темнеющем, черно-синем небе висела бледная полная луна.

Возраст Командора приближался к пятидесяти и его стриженые волосы серебрились сединой. Жена была моложе лет на пятнадцать.

Они познакомились десять лет назад. Он тогда вернулся из космоса, а она, молодой врач, участвовала в его реабилитации. Жили они без особой любви, но крепким союзом.

Была у них запретная тема - дети. Жена оказалась бесплодна или что-то вроде - когда она с виноватым видом объясняла Командору суть проблемы, он не желал понять нюансов. Он тогда больше заботился о ее душевной боли и старался скорее закончить тягостный разговор. О детях они больше не говорили.

Они остановились на травянистом берегу и молча смотрели, как луна отражается в неподвижной водной глади. Жена вздохнула. Она куталась в белую шаль, хотя было тепло.

- Ребенка хочу, - сказала она неожиданно. - В моем возрасте еще рожают.

Командор обнял ее за плечи.

Он тоже хотел детей. Вместо ребенка есть у него Ученик Гошка - радостный и наивный, еще горит космосом, еще видит звезды сквозь потолок. Глядя на Гошку, Командор вспоминал себя в молодости.

Когда-то он сам был Учеником. И он со своим Наставником летал в космос.

Наставник Командора пять лет назад покинул отряд и отстроил себе домик в деревне Леонтьевке - это рядом, за забором.

У Наставника тоже не было детей. Он всю свою жизнь отдал космосу и ученикам.

Командор отпустил жену.

- Пойдем, сходим, Наставника проведаем? - сказал он.

Идти было минут двадцать. Они пошли.

Стемнело. Зажглись фонари вдоль дорог, засветились окна в далеких домах. Высыпали звезды на черном небе. И луна горела ярко и желто.

- Ты бы хотел на Луну? – спросила жена.

- Нет, конечно. Оттуда нельзя вернуться.

- А я бы хотела. Полетела бы.

- Без возврата?

- Не в этом дело.

- Именно в этом, - сказал Командор. – Главное в космосе, это вернуться.

"Как это хорошо, - подумал он, - что есть Земля, есть Звездный Городок, есть любимая женщина", - и кожа у него покрылась мурашками.

Жена кивнула на луну.

- Видишь там зайца?

- Вижу, - ответил Командор. – Вон прыгает. А вон еще! Да их там целая стая!

- Да нет. Я про китайского зайца. У китайцев есть легенда, что на луне сидит заяц и толчет в ступке волшебный порошок. Если у тебя хорошая фантазия, то ты можешь по лунным очертаниям видеть его силуэт. Видишь силуэт?

- Нет, не вижу.

- Ну вон же! Я вижу. Вон уши у него. А вон ступка. А в ступке порошок. И это - порошок бессмертия… Кто отведает порошка, тот станет бессмертным.

Командор вспомнил, что его жена, как врач, должна была сегодня осматривать Зайцева. Он спросил. Она ответила, что действительно осматривала.

- Ну и как он?

Жена пожала плечами.

- Рыжий.

- В смысле, рыжий?

- Во всех смыслах. Он и правда рыжий. Медный такой. И странный. Замкнутый. Хотя нет. Не замкнутый. Странный.

- Странный, - эхом повторил Командор. – Понятно... А красивый?

- Не знаю. Пожалуй.

Ладно, Командор завтра сам увидит этого рыжего и странного.

Они пришли в Леонтьевку. Наставник встретил их как всегда. Усадил за стол, стал расспрашивать. Жена Наставника поставила чай.

Командор смотрел на хозяев и думал, что они совсем уже старые. Наставник горбился, шамкал ртом. Координация у него стала хуже. Жена у него сморщилась морщинками, стала совсем старушкой. Любимые родные люди.

Командор стал сокрушаться о старости, а Наставник его успокаивал, говорил, что таков закон жизни, что так надо. Главное в жизни, это дети, ученики и космос.

Женщины сидели тихо. Наставник сказал:

- Нахаживал сегодня на кладбище к товарищам.

- Ну и как они?

- Лежат.

Командор рассказа про то, что в отряде появился неожиданный космонавт Зайцев.

- Шишка какая-нибудь, - сказал Наставник. - Или турист. Ты к нему не лезь. Не наша птица.

Про экипаж Командор не сказал, чтоб не сглазить. Попили чаю, поболтали о том о сем, да пошли домой.

На обратном пути он переживал. А вдруг они с Зайцевым не сойдутся? Экипаж ведь формируется целиком. Выбыл один – выбывают все, и тогда полетят дублеры. Если из-за Зайцева развалится экипаж, то Командор не полетит уже никогда. Возраст.

В Центре Подготовки утром Командор познакомился с Зайцевым. Они представились, пожали руки, заглянули друг другу в глаза и перекинулись парой ничего не значащих фраз. Для первого впечатления не нужны слова - достаточно идиомоторной «музыки тела».

Жена права, Зайцеву действительно шло прозвище Рыжий. Странный -будто с луны свалился – то ли пренебрегает людьми, то ли погружен в себя.

Командор подозвал Гошку.

- Присмотрись к новенькому. Нам скоро лететь вместе, - сказал он. - Иди-ка, поиграй с ним в бадминтон. Ну и вообще, побольше радушия. Потом расскажешь.

Гошка, как услышал про полет, так чуть не улетел в космос без ракеты, от радости.

- Тихо! – строго сказал Командор. – Это секрет. – А сам тоже готов был прыгать до звезд.

Рыжий проявил себя уже на обеде.

Работала в столовой одна женщина. Весила она килограммов сто пятьдесят. За глаза прозывали ее Баба-Гора, с ударением на букву «о». Мужчины Звездного Городка, а тем более космонавты, обходили ее стороной. Совсем не старая ещё. И пожалеть бы. Да некому. И была эта женщина одинока. И ходила Баба-Гора грустная.

Рыжий и Гошка сидели за столиком, а Баба-Гора подошла, чтобы собрать посуду. Тут Рыжий придержал ее за локоть, заглянул в лицо и спросил:

- Отчего Вы грустны?

Баба-Гора не ожидала. Она не привыкла, что с ней заговаривают.

- Извините, - пробормотала она.

- У вас дети есть?

Гошка нагнулся в тарелку, чтобы не заржать, и Баба-Гора это заметила. Рыжий посмотрел на Гошку, на Бабу-Гору, и спросил:

- Как Вас зовут?

- Зоя, - буркнула Баба-Гора и пошла.

- А меня Роман, - сказал ей в спину Рыжий, а потом обратился к Гошке, - Георгий, что случилось?

Командор сидел за соседним столиком и видел, как покраснели уши у Гошки.

Вечером, когда кончились занятия в Центре, Гошка рассказал Командору еще один эпизод.

Дело было после обеда. Отряд, как всегда, собрался в комнате отдыха и смотрел телевизор. Шел какой-то фильм, легкий боевичок. Гошка позвал Рыжего, а тот отказался со странными словами.

- Убивают, - сказал он. – Нельзя такое смотреть.

- Так ведь правильно, - ответил Гошка. – Они же плохие.

- Цена жизни падает. Нельзя.

Еще, по мнению Гошки, Рыжий лишен эмоций, как робот.

Гошкин рассказ Командору не понравился. Не вписывался Рыжий ни в отряд, ни в экипаж. Сильно особенный.

Чем дальше, тем больше не нравился Рыжий.

Как-то они втроем отрабатывали в бассейне выход в космос, и Командор дал команду, что тренировка окончена. А Рыжий сказал:

- Я в последний раз.

И дело даже не в том, что нельзя говорить «последний», а надо говорить «крайний». Дело в том, что, когда Командор объяснил, что так можно накликать смерть, что примета плохая - все летчики, все космонавты, и вообще все мужчины - не говорят слова «последний», тогда Рыжий только безразлично пожал плечами, дескать, ерунда какая-то. Вот в чем дело! Нельзя так относиться к традиции.

Рыжий, говорил в столовой «последняя котлета» вместо «крайняя котлета». Он не хотел играть в «экзамен для новичков» и угадывать «какую икру ел Верещагин» (проклятую) и «сколько стоит один Сухов» (целого взвода). Он отказывался ходить в бар Шепа к американцам. Он полностью игнорировал коллектив и традиции.

Да Рыжий и не был в прошлом никаким ни летчиком, ни космонавтом. В прошлом Рыжий был обычный книжный червяк. Ботаник. Как его угораздило в космос? Что ему там надо? Кто его пустил? Таких называют «глиста в скафандре». Таким надо очень постараться, чтобы заслужить уважение в отряде. А он делает все наоборот.

Командор всё больше склонялся к неутешительному диагнозу – Рыжий социопат. Рыжий не нужен. Рыжего надо выдавить из экипажа, пока не поздно.

Еще одна странность не давала покоя Командору. В основном экипаже было три человека, а у дублеров - два. Командор спрашивал наверху, и ему сказали, чтоб не переживал. Командор пробовал намекнуть, чтоб Рыжего убрали из экипажа, а ему сказали, чтобы потерпел. Не стали слушать командира корабля! Зато жена все выслушала вечером.

В течение полугода Рыжий упорно налегал на космическую науку. Свои прямые обязанности Бэ-Два - второго борт-инженера - он изучил лучше Гошки, который Бэ-Один. Рыжий феноменальными темпами, всего за полгода, научился собирать и разбирать космический корабль. Не формально, не на троечку, а лучше тех, кто этот корабль собирает на заводе. Сейчас его интересовал пилотируемый полет и посадка. На центрифуге и в барокамере Рыжий чувствовал себя нормально. То-есть, в личном зачете Рыжий, это космонавт. А в групповом – нет. И Командор мнения своего не менял – Рыжему не место в космосе.

Полет приближался и обретал форму. С экипажа сняли мерки, чтобы шить скафандры, и посадили в гипс, чтобы отлить персональные ложементы. Это хорошие знаки, это значит, что точно полетят. Командор нервничал все сильнее, он не хотел видеть Рыжего в своем экипаже.

Видимо заметив неприязнь Командора, Рыжий решил внести ясность.

- Вы напрасно переживаете, - сказал он. – Нас скоро разделят на разные экипажи. Я полечу один.

Рыжий рассказал, что через месяц он улетит на Луну, и что не стоит это афишировать. На вопрос Командора, зачем лететь на Луну, Рыжий ответил, что он, как ученый, занимается вопросом омоложения человека. Командор спросил:

- Ты понимаешь, что тебя оттуда заберут в лучшем случае лет через десять? А может и никогда. Какое омоложение на Луне?!

- Там низкая гравитация. А мне нужно проверить одну гипотезу. И я все понимаю, - ответил Рыжий. – И рассказал Вам, чтобы Вы перестали себя накручивать.

После разговора чувства Командора раздвоились. С одной стороны он стал презирать Рыжего, как умалишенного, с другой стороны он был ему благодарен - на душе стало спокойнее.

Дома он завел разговор с женой.

- Помнишь, ты про китайского лунного зайца рассказывала? Летом. Ну, мы на луну смотрели. А ты говорила, что он порошок молодости в ступке толчет. Откуда ты ту историю взяла? Зачем ее рассказала?

Жена ответила, что просто к слову пришлось, а историю эту ей рассказал в тот же день на первом медосмотре Рыжий, который на самом деле Роман Зайцев.

- Ну, Зайцев, так Зайцев, – примирительно сказал Командор, и добавил про себя: – Зайцем больше, зайцем меньше.

В голове у Командора все сложилось, и он заснул как младенец. Ненадолго.

Ночью позвонила жена старика-Наставника и сказала, что Наставнику плохо, что нужно везти его в больницу. Да, в Звездном Городке нет ни скорой помощи, ни больницы. Зато в Городке есть ночь, мороз и ураганный ветер. Командор с женой прыгнули в машину и через минуту были в Леонтьевке. Сердце у Наставника уже не билось. Командор загрузил его на заднее сиденье, посадил жену за руль, и всю дорогу до больницы оживлял мертвого – пять толчков в грудь, один вдув в легкие, и так по кругу. Потом они сидели в больничном коридоре, потом вышел врач, потом обратно в Леонтьевку - успокаивать старушку-вдову - потом утро и квадратная голова.

Командор понимал умом, что умер его любимый человек, что умер Наставник, умер старший товарищ. Но сердце не принимало этого. Командор еще этого не чувствовал. Что-то вроде репетиции. Как-будто не всерьез. Не было ощущения потери и точки невозврата. Ну как бы, сегодня проспимся, а завтра проснемся, съездим к Наставнику – и все с ним обсудим. Не было вот этого: «Не обсудим! Не съездим! Никогда!»

Он начал чувствовать, когда забирали тело из морга, когда заколачивали гроб возле могилы, возле этой грязной и квадратной, расхристанной дырки, вырванной лопатами из белой земли. Когда он собственными глазами увидел, как на ту самую дыру, куда сунули красный гроб, навалили гору земли вперемешку с грязным снегом, да еще и охлопали эту гору лопатами, чтобы получился ровный холмик - вот тогда он начал чувствовать, что это конец. В груди Командора лопнул мешок с горькой и горячей желчью. Потекло внутри легко и тошно. А снаружи - слезы. Странно. Командор никогда не плакал раньше.

Поминки решили устроить в столовой Центра Подготовки Космонавтов. Это был особый случай. Придет очень много людей.

Отряд стоял в фойе у столовой. Народу было полно. Тихо переговаривались, ждали начала.

Командор увидел, как издалека, сквозь толпу пробирается Рыжий и, не останавливаясь, идет мимо.

- Зайцев! – крикнул командор.

Рыжий остановился нехотя. Он подошел и встал неестественно прямо.

- Зайцев, куда ты? Останься. Нехорошо так.

- Нет.

- Почему, Зайцев?! Рома, в чем дело?

- Я не хожу ни на дни рождения, ни на похороны.

- Особенный?

Рыжий дернул ноздрями.

- Да, особенный.

Командор почуял, что наконец-то нащупал больную мозоль у этой бездушной железяки. Он обернулся на отряд. Все замерли.

- Ну расскажи нам, чем ты лучше, – сказал он.

Вместо ответа Рыжий развернулся и ушел.

На другой день пришла официальная бумага, Рыжий стал сам себе отдельный экипаж, и весь Городок узнал, что Рыжий летит на Луну. Поползли из уст в уста разговоры про эликсир молодости, про регенерацию, про низкую лунную гравитацию. И опять никто не смеялся – всё обсуждалось на полном серьезе. Разные личности из числа соседей и коллег приставали с расспросами к Командору, дескать, он в курсе, он знает детали. Командора это подбешивало, но он был вежлив.

Атмосфера в отряде испортилась. Все перестали улыбаться и шутить, ходили хмурые. Командор полагал, что это из-за Рыжего - это он своим примером разлагает традицию космоса, и вообще всю традицию.

Особой заботой Командора было то, что Гошка водил дружбу с Рыжим.

Командор составил беседу с Гошкой, где ясно дал понять, что общение с Рыжим нежелательно. Гошка взвился.

- Ничего он не разлагает!

- Нам лететь скоро. Думай о полете. Иди, занимайся, - ответил Командор.

Вместо того, чтобы думать о полете, Гошка принес Командору заявление об уходе из отряда. Это было неожиданно. Командор даже присел на стул. Держа гошкино заявление двумя пальцами на вытянутой руке, словно алый цветок, Командор спросил:

- Гоша, что это? Что это такое? Ты хоть понимаешь, что ты творишь? А сколько людей из-за этого расстроится? Что случилось?

Они проговорили полчаса, определившись для начала, что Рыжего зовут все-таки Романом Зайцевым, будь он проклят.

Командор очень внимательно выслушал рассказ про то, что такое иммортализм, что такое война со смертью - как она выглядит - и чем отличается настоящий боец со смертью от ненастоящего. Выходило, что надо все бросить и биться со смертью, как это делает Роман Зайцев. "Нет, на Луну лететь не надо. Тут, на Земле дел полно." - "А космос? Разве Гошка не мечтал о космосе?" Но Гоша уже не хочет в космос. Он перехотел: "Рожи ваши терпеть. Друзей-американцев. Тесную тюрьму терпеть. Сон в невесомости. Гадить в пылесос. Вечное жужжание приборов. Консервы...". - "А как же Командор? Он хочет в космос, а без Гошки он не полетит. А сколько сил положено? Сколько нервов? А сколько желающих на место Гошки? Звезды, Гоша! Земля круглая. Маленькая такая, хрупкая. Границ на ней не видно, все люди братья. И космос бесконечный. Черный. И девушки тебя любят, и вообще, все уважают. Может, сначала слетаем? А через годик, как вернемся, так сразу пойдем биться со смертью?"

Кажется, у Командора получилось. Гошка обещал подумать. И ушел. А Командор долго еще сидел на стуле и вдумчиво рвал гошкино заявление на тонкие-претонкие полосочки. И аккуратно складывал эти полосочки на чистый стол. Это успокаивает.

Он достал телефон и позвонил жене.

- Слушай, помнишь, ты говорила, что у тебя красивые девушки есть? Да. Как думаешь, какая бы Гошке подошла? Нет, ждать отменяется. Вот. Хорошо. Зови ее сегодня вечером к нам в гости. Как зачем?! Чай пить! Ну конечно Гошка будет. Да. Отбой связи.

Он, в конце концов, командир корабля, а не глиста в скафандре. Полет под угрозой. Вот она, нестандартная ситуация.

Командор нашел в телефоне номер Рыжего и решительно ткнул на вызов.

Через полчаса они встретились. Разговаривали в учебном классе Центра.

Командор не стал разыгрывать из себя дипломата и сразу предъявил Рыжему ультиматум. Или Рыжий уговаривает Гошку не дурить, или Рыжий сам не полетит ни на какую Луну - Командор уверен, что сил и связей у него хватит, чтоб это устроить – любой ценой. Рыжий ответил, что угрозы излишни, что голову он Георгию не дурил, что он в целом даже удивлен решением Георгия. Но уговаривать Георгия? Как это? Рыжий в целом одобряет благородный порыв. Единственное, что Рыжему кажется правильным, это сохранить настоящий разговор в тайне.

- Рома, я прошу тебя, - сказал Командор. – Пожалуйста, поговори с ним. А через год пусть делает, что хочет. Ну что мне? На колени перед тобой встать?

И Командор встал на колени.

- Ты понимаешь, Рома. Вот как тебе надо на твою Луну, вот так и мне надо в космос.

- Хорошо, - сказал Рыжий. – Я попробую.

Вечером у себя дома Командор принимал гостей. Он весело, с шуточками подливал вино жене и застенчивой гостье, пил водку с Гошкой, азартно играл на гитаре, и вообще, старался поближе познакомить эту гостевую пару. Когда гостья засобиралась домой, а Гошка вызвался ее провожать, и они ушли под ручку, тогда только Командор выдохнул. Кажется, и с этой стороны дело налаживалось. До полета оставалось всего полгода.

А Рыжий улетел через неделю. Провожали его всем Городком. Таял снег, светило солнце. Огромной толпой все подошли к железному Гагарину. Женщины махали Рыжему платочками и бросали цветы. Притащилась Баба-Гора. А Рыжий даже не улыбался никому, даже не помахал. Он постоял в скафандре с чемоданчиком в руке, дождался, пока все скажут что хотели, пока все сфотографируются, а потом залез в автобус и уехал, железяка ржавая.

Через месяц у Командора вдруг забеременела жена. Оказалось, что она не бесплодна.

Гошка все-таки отказался от полета, уволился и уехал из Городка. И знакомую свою прихватил. Полет сорвался.

Командор нашел в себе силы смириться. С кем не бывает. Половина космонавтов в отряде вообще космоса не видели, а у Командора один полет все-таки был.

Жена родила сына. Рыжего. Командор сначала не придавал этому значения. А потом, - года через четыре, - он как-то зашел в детский сад, и с ним поздоровалась симпатичная девушка. А он ее не узнал. Это оказалась Баба-Гора. То есть Зоя. Похудела сильно, похорошела, улыбаться стала. И мальчика за руку держит. А мальчик тоже рыжий. Что-то щелкнуло у Командора в голове, случился инсайт. Он посмотрел на детскую группу внимательнее, увидел несколько рыжих головешек, и вспомнил, как женщины провожали Рыжего на Луну.

Дома он поговорил о своих подозрениях с женой. Жена поплакала, но вопрос они решили мирно и тихо – какая разница, в конце концов.

Ночью светила полная луна. Командору не спалось. Он вышел на балкон и стал смотреть на луну, пробуя увидеть очертания Лунного Зайца. Так ничего и не увидел. Только подумал – а может и правда, неправильно это, стареть и умирать? Может не надо устраивать поминки по Наставникам? Может надо бороться со смертью всеми способами? И детей заделать всему Городку, и Учеников у всех отбить, и на Луну улететь за порошком Молодости. Вот же сволочь рыжая, заяц лунный!

И еще он подумал, что Наставника он все-таки оживить пытался. Как ни крути, а пытался именно оживить мертвого. Тогда. По дороге в больницу. Прямо как Циолковский.

Своя смерть

Жил-был студент Коля. Он любил девушек. Как-то летом он проснулся у себя в общежитии. А жил он в общежитии потому, что его забыли выгнать, ведь всех выгоняют на лето, чтоб они разъехались по своим деревням к мамкам, к своим коровам и всё такое, а этого студента что-то забыли, и ключи не отобрали, и даже на вахте никто его не останавливал. Он сначала боялся ходить к себе в общежитие, думал, что его не пустят, и придется лезть по балконам, и поэтому он оставлял свой балкон открытым, чтоб попасть в комнату не разбивая стекол, но потом он привык и ходил через вахту гоголем, даже здоровался с вахтершами.

Коля проснулся и стал думать. Денег у него не было, еды не было и сигарет тоже. Но он сходил к соседям, которых тоже забыли выгнать, и они там втроем съели пол-булки хлеба и выкурили последнюю сигарету. А потом один из них сказал, что у одного студента, который жил на соседней улице, сегодня день рождения и родители уехали на дачу чтобы не мешать. В общем, все приглашены, и пора идти. И там будут девушки. Только надо раздобыть денег на водку.

Студенты вышли на улицу, зашли за какой-то угол и раздобыли немного денег, как это бывает у студентов — непонятно откуда. Но неважно. Эти двое пошли в магазин за водкой, а Коля достал пачку сигарет, которая тоже непонятно откуда взялась, но для студентов это нормально, и закурил, и задумался о девушках.

Потом подошли эти двое с бутылкой водки, но на Колю они не обратили внимания, а стали вокруг него шнырять и что-то искать. Видимо они не нашли, что искали, потому что сказали: «Ну и дурак», и пошли. Коля им крикнул, что куда они пошли, а они испугались и побежали. Коля побежал за ними и не смог их догнать, хотя это было странно, потому что Коля всегда очень быстро бегал. А тут что-то стряслось с ногами. Коля тяжело задышал и остановился весь в поту. Потом у него закружилась голова и он упал прямо на асфальт, хорошо что было сухо.

Вокруг собрались люди и стали говорить, что надо вызвать скорую помощь, потому что плохо какому-то дедушке. Коля думал, при чем тут дедушка, когда плохо ему, но с ним старались разговаривать очень ласково, чтобы он успокоился. А Коля наоборот не успокаивался, и у него разболелось сердце. Ему дали какой-то мятный шарик и сказали положить под язык. Потом отнесли в тенёк на травку и оставили там лежать и ждать скорую помощь. Коля хотел встать и пойти на день рождения, но его покинули силы.

Приехала скорая помощь, вышли два санитара с носилками, сказали что дедам надо сидеть дома, а не валяться на улицах и нервировать прохожих, сказали что сейчас они эту падаль унесут с глаз долой, и грубо загрузили Колю в скорую помощь.

В машине его укачало и ему приснилось, что он лежит на грязной кровати, а руки и ноги у него привязаны, как-будто он распятый. К нему подошел врач в маске, а маска черная и на ней белой краской нарисованы зубы, как будто улыбается сатана. А глаза у врача не улыбались. Врач не стал долго рассусоливать, он задрал на Коле пижаму и разрезал ему живот по вокругу, как чемодан на молнии. А когда начал открывать, то в районе пупка что-то приросло и заклинило. Врач рванут посильнее, там сразу оторвалось, и кожа нормально отошла. Больно не было. Коля посмотрел и увидел, что у него оказывается есть в животе. Живот был битком набит кишками, похожими на червей или удавов, желтых таких, с белыми пятнами и красными прожилками. Там в кишках были какие-то бугры и Коля вспомнил, что ел хлеб. Врач сказал, что высохла железа, которая дает сок интереса, и вообще старики должны умирать. Он достал одну кишку и перерезал ее, как велосипедную камеру. Из кишки брызнуло желтым и запахло неприятно. Коле стало больно. Он закричал, что врач сволочь, а врач дал ему нитку с иголкой и сказал зашиваться, как хочет. Что это уже все равно. Коля стал зашивать и у него ничего не получалось, потому что из кишки лезла эта липкая, вонючая дрянь, и Коля думал, что надо бы это все помыть, перед тем как кожу потом натягивать сверху на живот. Ну и больно было, конечно.

А потом он проснулся. Ему правда было больно. Вокруг всякие трубки. К нему в палату зашел доктор с глазами — Коля его узнал. Доктор сказал, что старик уже пожил, что незачем с ним возиться. Пусть просто валяется и подыхает. А от аппарата пусть не отключают, чтоб врачей никто не засудил.

Коля понял, что старик это сам Коля. Только не понял как так получилось. Ведь недавно он хотел идти на день рождения к девчонкам. А теперь уже не хочет.

Вообще ничего не интересно. Доктор сказал, железа отсохла. Нет смысла все это терпеть.

Коля начал орать от боли и молить о смерти. А санитары ему не давали шевелиться. Тогда Коля прикинулся спящим, а когда все поверили, он начал отрывать от себя катетеры, чтобы поскорее сдохнуть, но санитары вовремя спохватились и подключили все обратно. В общем, Коля еще пять дней орал, пока не умер сам, своей смертью.

Залип

Он залип на этой орбите примерно миллиард лет назад. А начиналось как короткая командировка. Прилетел бодрый, веселый, полный сил. Дел-то было всего-ничего - наладить производство ботов. Собирался пробыть тут лет сто, не больше. Присмотрел звезду, красную, холодную, подлег к ней на орбиту, сделался шариком, размером с Луну - и начал грустнеть.

Да он знал, что так будет. Никакой это не секрет. Если ты имеешь форму шара, то изволь приготовиться к последствиям. А тут еще черные озера у себя на поверхности развел - чтобы свет собирать - а озера тоже портят настроение. Приливы-отливы у кого хочешь депрессию вызовут - он же вращение по оси так и не согласовал с периодом обращения. Да и спектр у звезды давно завалился в инфракрасную область, а при такой длинноволновой кормежке приходится систему пищеварения так подделать, что ни о какой радости и сверх-мотивации речи нет. И конечно, граница Вселенной, ради которой он сюда прилетел, она тоже влияет. Хоть и чисто психологически. Она же вибрирует, материю поглощает. Для того и прибыл, чтобы изучать эту сволочь. Окружила граница Вселенную как пузырь, выйти никому не дает. А что там за границей? Неизвестно. Уже и звезды в нее швыряли, и лупили в нее громадными пучками излучения - ей хоть бы что, все поглощает, как мед, без плеска, без эмоций. Не пускает из Вселенной выйти.

Сначала он бодрился, с роем со своим разговаривал, канал нуль-связи держал широким - все хотел знать, что там в мире делается. А потом потихоньку, помаленьку скис. Канал свернул до служебного. Новости не смотрел. Друзья стучались, звали поговорить. А о чем говорить? Какой смысл? В общем залип. Так и стали его называть в родном рое - Залип.

- Эй, Залип! С днем рождения тебя! - кричали ему всё реже и реже.

Чего они все время веселятся?! Залип и не отвечал даже на такое. Черпал материал со звезды, делал ботов, отправлял их на границу, да смотрел как они исчезают без следа, и даже без крика. Вообще-то он здорово придумал - штыри делать. Длину надо только выбрать подходящую - парсеков на сто. Расместишь штыри навстречу границе. Впритык. Граница завибрирует, коснется штыря, слизнет кусок - видно амплитуду. Это уже кое-что. А больше ничего не придумал. Как ее проткнуть? Что за ней? Не поддается, дрянь такая. И непонятно что делать.

Знал Залип, что можно залипнуть. Думал,что справится - форму поменяет, станет веселее. Но упустил момент. Теперь уже ничего не хочется. Грустно, скучно. Шутка ли, столько жить!

Висел Залип на своей орбите, смотрел в бурую звезду, медитировал и даже в последнее время совсем перестал думать.

А тут чувствует - кто-то трогает его электромагнитной волной по поверхности - зондирует. Общупали ему озера, сушу ему потрогали. Залип подумал, что это шутники родные - прилетели из роя, сейчас спасать будут. Он даже речь заготовил, чтоб не совались не в свое дело. Пошарил по космосу - нету шутников. Только маленькая какая-то букашка, почти невидимая, держит курс на Залипа. Хм. Что такое?

Залип просканировал букашку - из металла обшивка, а внутри газ и органика. На манер пузырька букашка-то. Залипу интересно стало, что это такое наглое в космосе летает. Он бота отправил навстречу - получше просканировать.

Бот невидимо подкрался к букашке, завис рядом и разведал все, что надо. Внутри букашки оказалась разумная белковая протоплазма. Разделена на особи. Строение примитивное. Коммуникации голосовые. Язык простой. Называют себя людьми. Летят, чтоб на Залипе жить. Они не поняли, что Залип не для этого, они думают, что он просто малая планета, которую можно под свои нужды пристроить. Смешные какие. Однако Залип замер - что делать с этими людьми? Откуда они? Тем более у них там проблемы. Оборудование из строя вышло. Да у них и выбора нету. Воздух кончается. Морозильные

камеры - во дают, они себя замораживают! - сломались. Им бы до Залипа дотянуть. Ладно, пусть садятся. Посмотрит Залип на них поближе, и, если что, поможет.

Бот нежно обхватил эту космическую букашку, которая еле барахталась в пустоте, и быстренько притащил ее на поверхность Залипа. Опустил на сухое, на остров. А как они садиться собирались сами, интересно? У них и топлива не осталось - разбились бы, если бы, правда, неразумную планету нашли. До чего беспечные эти люди, оказывается. Как дети малые.

Залип сгенерировал у себя на поверхности атмосферу подходящую, чтоб эти люди дышать могли первое время.

Ну и что - высыпались эти людишки из своей букашки, и начали яму копать прямо в Залипе. В целом, справедливо. Тут же больше негде, один Залип кругом. А потом выволокли двух мертвецов, сложили их в яму, и давай закапывать. А говорили, что терраформировать тут собираются. Это что такое? Это терраформирование такое? Зачем тут Залипу мертвые?

Залип пошел на контакт. Он слепил тело, похожее на людское, только без скафандра - люди даже не удосужились первым делом состав атмосферы проверить, так и ходили в скафандрах, видимо торопились терраформировать, некогда им о дыхании думать. Слепил, значит, Залип тело, постарался, чтоб оно было похоже на одного из закопанных людских мертвецов. Вышло это Тело из озера и пошло на контакт.

Контакт удался на славу. В том смысле, что Залип развеселился. Он не думал, что люди такие пугливые и нерациональные - наделали дырок в Теле из своих пистолетов. Залип не стал имитировать гибель Тела, оставил его на ногах. Тело продолжало махать людям рукой, вроде как радушно приветсвует гостей. Люди, не сразу, но стрелять перестали.

В конце концов начали разговаривать. Залип объяснил, куда именно попали люди и что мертвых тут хоронить не надо, и вообще, к смерти у Залипа отношение негативное. Так что пусть люди приготовятся - сейчас Залип по-настоящему оживит тех, кто закопан. И пистолеты надо сдать по-хорошему. Никаких больше смертей, травм и страданий. Такое вот правило.

Люди заартачились. Вот уж чего Залип не ожидал. Как-будто он им что-то плохое предложил. Жизнь ведь! Они же только что расстраивались, что лучших друзей похоронили. А теперь не хотят их живыми видеть. Про необратимость разрушений мозга говорят. Боятся, что воскрешенные будут или идиотами, или никого не узнают. Но ведь у людей простой мозг! Было бы что там обращать. Залип предложил оживить и спросить у самих оживших, как им больше нравится. Люди про старость начали говорить, что вроде это не сахарная жизнь. Так ведь омолодить можно! И вообще, почему им все не нравится? Залип проанализировал тела людей и увидел, что если им надпочечники сделать поменьше и добавить еще две руки, чтоб мозг нагрузить, то в принципе люди будут более смышленые, психически гибкие и добрые - а сейчас система такая у их тела, что очень консервативные. У самок гормоны, у самцов ферменты - ужас. Как эти люди выживают в таких телах?! Разумеется, что Залип исключительно из добрых побуждений предложил поменять людям тела. Опять не то. Да как они не понимают, что перестроить тело и жить в космосе проще, чем планету терраформировать. Как они собирались тут жить, если бы не Залип? Оказалось, что они надеялись... На что? На чудо. В принципе, получилось. Залип для них и есть чудо.

В общем решил Залип отправить их обратно на их родную планету. Пусть живут, как хотят, и не морочат ему голову, и не шляются больше по космосу.

Напружинился Залип, начал форму менять для межзвездных перелетов. Выпустил хвост как у кита, плавники в стороны растопырил. Озера внутрь собрал.

Оказались люди со своим утлым корабликом у него на спине.

- Где вы живете, - спрашивает Тело у людей.

- Мы не скажем, - говорят люди. - Мы тебе не доверяем. А на Землю-матушку мы погибель не приведем.

Вот еще секрет! Рассмешили. Залип проник мысленно в бортовой компьютер, нашел координаты, прикинул расстояние и обомлел.

"Как они сюда попали на своей букашке? - подумал Залип. - Это нереально".

Он принюхался к пути-дороге, по которому люди сюда летели и учуял, что реактивный газовый след от их букашки обрывается в двух парсеках.

"Ладно, это я еще выясню", - подумал Залип, сворачивая пространство в тугой узелок и прыгая вперед через него.

Через мгновение Залип с людьми на спине выпрыгнул возле Солннца, на орбите Юпитера. Ближе было нельзя. Солнце распухло и поглотило Марс.

- Ну и где ваша Земля? - спросило Тело.

Люди ошарашенно озирали знакомые созвездия.

- Не знаем.

- И что мне с вами теперь делать?

В этот момент по нуль-связи тихо раздался ехидный дружный смех. Кто-то из невидимого родного роя не удержался и засмеялся во весь голос.

- С днем рождения, Залип, - хохотали эти черти полосатые. - Теперь ты Отлип.

Люди этого не слышали. Они же не умеют по нуль-связи.

А Залип новости-то не смотрел. А так бы знал, что давно уже эту диковинную цивилизацию переселили к другой звезде, помоложе, и не налюбуются на этих людишек, какие же противоречивые тела они себе отрастили эволюционно - чистый капкан для разума. Вот уж кто меняться никогда не станет по доброй воле. Им бы терраформировать только.

Бозоны и фермионы

На стенах директорского кабинета висели мудрые портреты мертвых директоров института. Уходящий, но еще действующий, директор, седой кряжистый дед с большим красным носом, в очередной раз наставлял преемника. Портреты на эту процедурку смотрели одобрительно.

- Приедет комиссия, - говорил директор, - вали всё на меня.

- Что валить, Ферми Фомич? - бестолково спрашивал преемник.

Директор вздыхал.

- Что валить?! - говорил он. - Ты спрашиваешь, что валить?

Деньги на ремонт корпусов уворовали. Вон жалобы лежат в углу, куча по пояс — то крыша у них течет, то окно вывалилось с рамой, то за свой счет замазали штукатурку и просят возместить. Оборудование, экспериментальная база в институте не обновляется — а деньги ведь сверху выделяются регулярно. Зарплаты у сотрудников, как у котят. А этот спрашивает, что валить.

- Ты анекдот знаешь? – спросил директор.

- Какой? – с готовностью спросил преемник.

- Ну слушай. Увольняется директор, зовет к себе преемника и дает ему три письма. «Станет горячо, - говорит, - откроешь первое. Потом станет горячо, откроешь второе. Ну а потом третье». И уволился. Через пять лет нашли недостачу, собрали комиссию. Начали винить нового директора. Он вскрыл первое письмо. Там написано «Вали всё на меня». Свалил все на старого директора. Выкрутился. Еще через пять лет опять стало горячо. Вскрыл второе письмо. Там написано «Опять вали всё на меня». Опять выкрутился. В третий раз стало горячо. Вскрыл он третье письмо. А там написано «Готовь три письма». Такие дела.

Преемник угодливо засмеялся. Директор почесал свой красный нос.

- Всё вали, дорогой. Во всем я у тебя виноват буду. Так это делается.

- А Вы?

- А я уеду. Далеко-далеко.

Вообще, директор хотел остаться директором и никуда не уезжать. Столько всего накручено, столько интересов связано, столько судеб, семей, денег. Но возрастной ценз, будь он неладен. Вон они, смотрят со стен, предыдущие. Тоже хотели остаться. Приходится уходить и Ферми Фомичу.

Ферми Фомич делил людей на фермионов и бозонов. Фермионы в квантовой физике — это индивидуалисты. У них только личный интерес, только свое индивидуальное мнение, свой путь, свое место. Они решают только личные проблемы. Фермионы отталкиваются. А бозоны — это частицы коллективные. Если один бозон куда-то бежит мимо другого, то этот другой срывается с места и бежит рядом, нога в ногу. Вроде как вместе им веселее. Притягиваются. Эти балбесы решают задачи коллективные. Делать им больше нечего.

Вот электрон - уважаемая частица - это фермион. Если электрон сел на атомную орбиту, то другой электрон рядом уже не сядет. Индивидуалисты. Молодцы! А кванты света — это бозоны. Если один квант вдруг родится случайно в накачанной среде, вывалится из атома, то другие такие же фотоны, увидя это дело, вырываются из соседних накачанных атомов, пристраиваются рядом, и летят толпой, как бараны — когерентно, шаг в шаг, все в одну сторону. И становится их по дороге все больше и больше. Как лавина, как цепная реакция. Бозонный пучок это называется. Лазеры из бозонов делают и светят ими, куда хотят. Любой дурак может взять лазерную указку и приказать бозонам, куда им лететь. И делают бозоны, что им прикажут. Никакого самоуважения. Глупая частица бозон.

Директорская должность рассчитана на одного. Это как место на атомной орбите для электрона. Бозонам тут делать нечего. Кресло одно! Чтобы стать директором института, нужно быть истинным фермионом. Нужно уметь добиваться личной цели любой ценой, нужно идти по головам, по трупам. Ферми Фомич добился. Усидел. А теперь приходится уходить. Из-за возрастного ценза. Юридический закон.

В кабинет заглянула секретарша. Именно такая должна быть у директора научного института — с умными глазами, похожая на учительницу для младших классов.

- Ферми Фомич, - сказала секретарша, - пора на семинар.

Чертов семинар. Опять эта наука. Опять доклады. Опять морщить лоб и надувать щеки. Ферми Фомич искренне считал, что наука мешает его институту, что институт по недоразумению назван научным. Какая наука?! При чем тут наука? Мешают же работать! Но надо. Формальность. Приходится присутствовать.

Ферми Фомич вспучился в кресле, медленно встал и вышел в сопровождении преемника, который тут же, при первом движении директора, включил повышенную подвижность своей эластичной спине. «Ничего, - думал Ферми Фомич, - скоро забудет, как спина гнется, вот только я за порог, он и забудет».

Семинар вообще вещь нужная. Это же его лаборатория. Они там что-то делают, статьи пишут. Вставляют директора в соавторы. Вот и получается Ферми Фомич заслуженный ученый. В год статей пятьдесят выходит с его авторством. А он ни в зуб ногой, про что статьи. И читать некогда, и мозги уже не те, чтоб понимать. Хоть на семинарах послушает, о чем речь. Там простыми словами объясняют, прыгают перед ним, как собачки дрессированные.

В конференц-зале уже все собрались, человек сорок у него лаборатория, ждали только Ферми Фомича, чтоб начать. Сам конференц-зал оформлен по последнему слову техники, тут директор денег не жалел. Это же лицо хозяина. Кресла новые, стены в панелях. Хайтек и нанотехнологии. У кафедры стоял какой-то прыщавый молодой докладчик. Новенький. Наверное, студент или аспирант.

Директор, проходя к своему месту, благодушно поинтересовался:

- Ну и чей ты такой будешь?

Из зала поднялся этот… в свитере. Ферми Фомич постоянно забывал его имя отчество. Фамилию, зато, помнил хорошо – Бозонов.

- Это мой, - ответил Бозонов.

- А… понятно… - сказал директор. – Как фамилия?

Директор начал примеряться к своему креслу, чтобы сесть.

- Бозонов, - ответил Бозонов.

Директор остановился в полуприсяде, держась за подлокотники, и поглядел на Бозонова.

- Его фамилия!

- Тоже Бозонов.

Директор плюхнулся в кресло и поерзал, усаживаясь удобнее.

- Сын, что ли?

- Однофамилец.

- Понятно, - ответил Ферми Фомич. – Кучкуетесь, значит.

В зале засмеялись.

Докладчик начал говорить, и половина слушателей в зале сразу закрыла глаза. Слушатели стали старые, устают, засыпают на ходу. Монотонный бубнеж сморил и Ферми Фомича. Когда докладчик поблагодарил за внимание, люди стали просыпаться.

- Какие будут вопросы? – смело спросил прыщавый оратор.

Ферми Фомич прочистил горло громким звуком «гм-гм» и сказал:

- Я вот не понял. Какое отношение имеют к нашему институту вот эти вот биологические клетки? У тебя доклад по зоологии что ли? Мы тут вообще-то физикой занимаемся.

В зале опять засмеялись.

Докладчик на своем тарабарском языке ответил что-то такое непонятное.

- Давай лучше на пальцах, - сказал Ферми Фомич.

На выручку докладчику с места подскочил институтский Бозонов.

- Он говорит про омоложение человеческого организма.

Ферми Фомич повернулся и бодро срезал выскочку:

- Ну так ему надо в косметическую клинику. Пусть там кожу женщинам натягивает. Зачем он тут?

Наглец докладчик тоже открыл рот:

- Я набираю добровольцев для эксперимента. Я к вам пришел, чтобы предложить поучаствовать.

Оказалось, что этот молодой человек ходит по институтам и читает свои лекции, чтобы убедить ученых участвовать в каком-то эксперименте.

- Понятно, - сказал Ферми Фомич. – Торговый агент. Думаешь, тут дураки сидят. Крем омолаживающий продаешь?

- Нет, не крем. Выслушайте же меня! Я на себе проверил технологию. Теперь выгляжу вот так.

- Ну неважно выглядишь, что тут можно сказать. Ты нас своими молодежными прыщами не удивишь. Или было еще хуже?

В зале снова рассмеялись.

- Мне семьдесят четыре года. Я старше вас, Ферми Фомич.

Тяжелая тишина повисла в воздухе. Ферми Фомич оглядел присутствующих.

- Ну тогда давай сначала.

Суть дела оказалась в следующем. Докладчик, однофамилец местного Бозонова - того самого, который и пригласил его на семинар - нашел способ омоложения организма. Но по закону экспериментаторы могут ставить опыты только на себе. В смысле, если экспериментаторов несколько, то вся группа может применить технологию только на себе. На людях опыты запрещены. Поэтому вот этот омоложенный Бозонов ищет себе группу – ну не среди дворников же искать – чтобы все было по закону, экспериментаторы должны быть именно научными сотрудниками. Еще неделю назад Бозонов еле таскал ноги от старости, а теперь ему от силы лет двадцать на вид. Теперь нужна статистика, нужны добровольцы.

Ферми Фомич вдруг подумал, что если омолодиться, то с должности можно не уходить. Он диковато посмотрел на преемника. Преемник, слава богу, истолковал его взгляд неправильно, и начал придираться к юноше Бозонову с вопросами по существу технологии.

Докладчик объяснил на пальцах, что процессы в организме можно разделить на два типа. Фермионный тип и бозонный тип.

Фермионные процессы делают вид, что работают на организм. Все внешние показатели у них в норме, но по сути эти процессы обеспечивают какую-то частную скрытую задачу, выгодную совсем не организму, а частному заказчику. Они не то, что кажутся. Тут Ферми Фомич сузил глаза, потому что узнал себя со своими показушными научными статьями и личным обогащением, которое он осуществляет за счет института. Докладчика в это время сверлили взглядом еще и постоянные соавторы Ферми Фомича - Лебедев, Раков и Щукин.

- Как лебедь, рак и щука, которые тянут воз в разные стороны, - самозабвенно говорил юный Бозонов, не обращая внимания на общий накал атмосферы.

Бозонные процессы – это процессы честные, коллективные, решающие задачу максимальной жизни организма, то есть вечной молодости.

- Так в любом сообществе, - заметил докладчик. - Старение биологической системы происходит из-за фермионных процессов. Фермионы пожирают ресурсы системы и тратят время системы в своих личных целях.

В конце докладчик сказал, что он нашел способ запускать некий бозонный процесс в организме, который не только тормозит все фермионные процессы, но еще и исправляет то, что они испортили. Вот так и получилось омолодить организм. А вообще, докладчик из института генетики - это тут, недалеко. Вот телефон, вот электронная почта – всех желающих докладчик рад видеть в любое время. Через неделю все, кто обратится, будут как огурчики.

Местный Бозонов, который в свитере, громко объявил с места, что он записывается в добровольцы. Остальные молчали, ждали, что скажет директор. Некоторые, впрочем, тихонько переписали к себе контакты докладчика.

Семинар закончился в обед. Ферми Фомич сказал секретарше, что уехал, и уехал домой. Там он позвал жену, посадил ее перед собой на диван и долго смотрел на ее морщинистое лицо и висячую грудь, решая про себя, что он будет делать со всем этим, когда станет молодым.

В общем и целом Ферми Фомич омолодился и добился, чтобы юридический закон о возрастном цензе на него не распространялся. Всё-таки наверху тоже сидят фермионы. А фермион с фермионом договориться сумеет, если в кресла друг к другу не лезть. Ты мне, я тебе. Он остался директором института. Нос у него уменьшился и перестал источать красный свет. Преемник обиделся, ну и черт с ним.

Вслед за директором институт осмелел и омолодился в полном составе. Некоторые пытались протащить на процедуру своих родственников. Однако генетик Бозонов, изобретатель омоложения, боялся, что его посадят за опыты над людьми, и отказал всем, кто не научный сотрудник.

Но шила в мешке не утаить. Народ очень волновался насчет омоложения и через пять лет технологию разрешили использовать массово по всему миру.

Потом в институт некстати приехал проверяющий – кто-то написал донос, что в институте деньги тратятся нецелевым образом. Проверяющий был свой человек, тоже фермион. Он согласился попариться в бане с Ферми Фомичем, покататься с ним на яхте, поохотиться в местных лесах на фазанов и принять скромный денежный дар.

Проверяющий, омолодившийся молодой человек, и Ферми Фомич, вечно молодой директор института сидели в ресторане и прощались. Проверяющему пора было уезжать. Благодаря радушному приему, никаких нарушений он не нашел, и Ферми Фомичу казалось, что всё сладилось. Однако глаза у проверяющего были грустны.

- Это не мое дело, - сказал проверяющий. – Но мне кажется, что Вам пора готовить три письма.

- А в чем дело?

- Наверху стало неспокойно. Нужны свежие идеи.

- Какие идеи?

- Научные, - ответил проверяющий и многозначительно посмотрел на Ферми Фомича.

- Свежие?

- В случае вашего института - любые. Так что, как говорится, готовьте три письма.

- А мне куда, такому молодому?

- Да уж, на пенсию не получится. Впрочем, как и мне. Сейчас все на ушах стоят. Кое кто руки на себя накладывает.

- Мы еще поборемся, - бодро ответил Ферми Фомич.

Проверяющий посмотрел на него с сомнением.

- Я бы на Вашем месте разогнал ваш фермионный гадюшник. Мир становится бозонным. Надо давать им дорогу. А то не ровен час...

С тем и уехал проверяющий.

Слова его оказались пророческими. Сотрудники института начали наглеть. Стали задавать в лоб неудобные вопросы. Это те, которые получали зарплаты как у котят, но которые делали основную научную работу. Они стали говорить открыто, что такую паршивую жизнь - без оборудования, без возможности делать науку, без перспектив, без зарплат - они терпеть вечно не желают. Это можно терпеть ну год, ну два, ну от силы десять. А тут сидит в кресле директора эта изумительная дрянь – это они про Ферми Фомича – и сосет все соки, и гребет всё себе, а сам он никакой не ученый.

Дирекция предложила недовольным выметаться из института по собственному желанию. Никого тут не держат. Незаменимых нет.

Тогда Бозонов устроил забастовку. Оказывается, есть закон о забастовках. Увольнять за забастовки нельзя.

Сверху приехала комиссия. Тоже фермионы, тоже можно договориться. Ферми Фомич договорился. Комиссия выслушала требование забастовщиков – уволить директора и на его место избрать Бозонова. Проголосовали всем институтом. Фермионов оказалось больше. Бозоны проиграли. Директором остался Ферми Фомич.

Тогда все бозоны уволились. Работать в институте стало некому. Все только изображали бурную деятельность, а сами решали личные проблемы. Институт наукой заниматься фактически перестал.

Оказалось, что точно такая же ситуация происходит во всем мире. И не только в научных, а вообще во всех организациях. Вечно мучиться и терпеть несправедливость бозоны не желали. Они стройными рядами, отказываясь от рабских условий труда, уходили из под фермионного начальства и создавали автономные сельскохозяйственные и промышленные поселения.

Началась мировая роботизация всех отраслей промышленности. Случился перекос в производстве товаров и потреблении. В общем, к власти пришли бозоны. И начали распределять блага по своим дурацким правилам.

Потом к Ферми Фомичеву приехал какой-то противный чиновник и сказал:

- Задачи стали общие. Мир стал бозонным. Хватит заниматься ерундой.

Ферми Фомич понял, что перед ним бозон, что с этим не договориться. Ферми Фомича уволили. Ему запретили занимать руководящие должности – навсегда! Это при вечно-молодой жизни! Ему запретили заниматься наукой. Выписали, как говорится, волчий билет. И отпустили гулять. Жена ушла, дети отвернулись, а коллеги… да что про них говорить. Большую квартиру государство забрало себе и требовало, чтобы Ферми Фомич съехал оттуда в трехдневный срок.

Ферми Фомич смог найти только работу дворника. В ЖЕКе он получил свой экземпляр договора. Ему выдали робу, метлу и лопату. Дали ключи от маленькой служебной квартирки.

Он пришел в свою старую директорскую квартиру, открыл сейф и достал ружье. Он слышал, что некоторые стрелялись из ружей. Ружье у Ферми Фомича было не заряжено. Он просто так, на пробу, приставил ствол к голове и попробовал нажать на спуск. Руки оказались коротки – не дотягивались. «Как они стрелялись? Это невозможно», – подумал Ферми Фомич. Он закрыл квартиру и пошел подметать улицы.

Тело хочет

Своему цифровому клону Коля дал имя Первый. Впервые в мире человек смог сделать цифровую копию своей души. Достигнуто цифровое бессмертие! Наконец-то сбылась мечта человечества о вечной жизни.

Коля потер руки и приступил к тестированию — надо поместить клона в виртуальный мир. Коля нажал на кнопку, Первый ожил, на экране побежали отчеты об ощущениях Первого. Пока что по экрану бежали только цифры — никаких звуков, никаких визуальных образов.

Игровое тело Коля подобрал для Первого сам — паладин в черном доспехе. Игра началась в дремучем лесу. Перед Первым появилась напарница — компьютерный бот. Но какова! С экрана на Колю смотрела богиня. Броня сверкала глубоким декольте. Коля заволновался за арбузные груди, скованные холодным железом — такому бюсту нужно место поласковее. Крутые бедра нетерпеливо шевелились. В руке огромный шипастый меч. «Ух! Мне бы такую!» - подумал Коля. Но Первый воспринял ее как поток цифр. Никаких бабочек в животе.

- Живее! - воскликнула напарница. - Надо спасать деревню!

У Первого на экране добавилось пару строк кода. Напарница побежала. Первый потрусил следом, не разглядывая обнаженную спину — на экране не появлялось никаких визуальных фантазий. Он просто делал то, что ему сказал компьютерный бот.

Пели птицы. Лучи солнца пронизывали густую зелень и красили воздух белыми туманными полосами. Но Первый даже силы тяжести не чувствовал, он просто передвигался по поверхности, которую задал игровой движок.

Деревья расступились. Показались деревянные домики. А за домиками ходил тролль, возвышаясь по пояс над соломенными крышами. Тролль подходил к дому, огромной лапой смахивал крышу наземь и заглядывал внутрь. Никого не обнаружив, он бубнил что-то неразборчивое.

- В бой! - закричала напарница и взметнула шипастый клинок. Первый послушно обнажил свой меч. Тролль обернулся на крик и радостно показал клыки. Одним прыжком он перелетел через домики и оказался рядом. В следующий миг лапы тролля рухнули сверху. Левой лапой он вышиб дух из напарницы. Полоска ее жизни потухла. Жизнь Первого уменьшилась наполовину. Он стоял и безучастно смотрел, как поднимается лапа для последнего удара. У него не болели сломанные кости, потому что не было костей, грудь его не разрывалась от гнева и мести, ведь у него не было груди. Не чесались кулаки. И сердце не уходило в пятки. У Первого не было тела. «Это не жизнь, это не бессмертие, - подумал Коля и с силой сжал лицо ладонями. - Это фиаско». В груди запылал пожар, а в животе завелась жаба. Ибо нет души без тела.

Зеленый человек

Зеленый лес за окном плавно остановился. Митю качнуло. Он подхватил свой рюкзак и вышел на перрон. Никто больше не сошел на этой станции.

Деревья густо нависали над железной дорогой. Ветерок теребил дырки в листве - в угоду солнечным лучикам. Пели птички. Пахло черемухой.

Митя огляделся, но нигде не увидел дерева с ажурными гроздочками белых цветочков. Он тяжело вздохнул, бросил свой тощий рюкзак на перрон, достал из кармана белую пластиковую маску, запечатал ею рот и нос, и замер в ожидании спазмов. Молодые люди из окон поезда смотрели на Митю неодобрительно и с тревогой. Один парень даже поморщился и отвернулся. Митя виновато развел руками перед невольными зрителями.

Из багажного вагона выехал железный блестящий ящик, похожий на гроб или на холодильник. Ящик не стал дожидаться Митю, а бодро заложил крутой вираж, заехал на черную глянцевую дорожку и покатился вглубь леса. Поезд мелодично пиликнул, беззвучно тронулся с места, набрал ход и ушуршал, держась многочисленными подбрюшными кулаками за монорельс - чтобы не взлететь. Деревья энергично замахали ветками вслед.

Птички всё пели.

Митина диафрагма в животе привычно дернулась. Второй рывок отозвался резью в груди. Закружилась голова. Митя коротко хрюкнул, выпуская последний воздух из легких. В маске сработала автоматика и в нос воткнулись мягкие пальчики-заглушки. Маска присосалась к лицу намертво.

Через пару минут волна спазмов удушья отхлынула. Митя тронулся в путь по дорожке для самоходных гробов. Время от времени он замедлял шаг и делал одухотворенное движение всем телом, как-будто нутро его просится наружу через рот.

Спамзы не доставляли Мите никакого удовольствия. Просто Митя был официально долбанутый. Все нормальные люди давно уже вырезали себе легкие, вставили вместо них меха чтобы говорить, и вдыхали себе этой отравы сколько хотели, хапали ее полной грудью, и никакими спазмами не страдали.

Отрава - это, естественно, воздух. Ученые доказали, что человек стареет и умирает именно из-за окислительных процессов в митохондриях.

Люди, как узнали, так сразу отказались от дыхания, и теперь не стареют. Таблетки только пьют специальные из прессованых наномашинок. Таблетки в животе растворяются, наномашины по всему организму разлетаются и в каждую клеточку приносят то, что раньше делало окисление - энергию, и всякое другое по мелочи. При таких делах, за ненадобностью в клетках отмирают митохондрии. И никому их не жалко.

А Мите жалко своих митохондрий. Вдруг таблеток не станет?! Как он тогда? Вот он и не вырезал себе легкие. Вот и тренирует своих митохондрий - дышит иногда. Вот и мучается спазмами.

Таких, как Митя, люди жалеют и называют долбанутыми. Очень добрые стали люди - не такие как раньше. Всех жалеют, всем сочувствуют. Все долбанутые стоят на учете у врача. Митя уже двести лет стоит.

Люди очень сопереживают долбанутым. Места себе не находят. Как увидят маску, так подскакивают и начинают ходить из угла в угол, как звери в клетках. Томятся. Взгляды кидают. Молчат. И тогда Митя тоже переживает за людей. У него от переживаний спазмы начинаются. И получается замкнутый круг. Одно расстройство. Потому и ехал без маски в поезде - и митохондрий потренировал, и не отсвечивал своей долбанутостью. Незачем людей мучить.

Вообще Митя старался на люди не показываться. Но сегодня он менял работу. Люди меняют работу раз в пять лет. Такой закон. Чтоб не засиживались. В принципе правильно. Пришла пора Мите менять работу, пришлось ехать на новое место.

Деревья смыкались над дорожкой зеленым коридором, и ветерок шевелил ветки, но сама дорожка под ногами сверкала черным глянцем, как лакированная. Ни веточки, ни листочка на ней не задержалось. Хороший знак. Значит боты-уборщики исправны и настроены. Подлесок тоже пропалывали, между стволами видно далеко. По сторонам от дорожки стволы деревьев сливались в черный фон, а впереди через стволы виднелся одноэтажный ангар с плоским белым верхом и стеклянными стенами.

Митя вышел на лужайку к ангару. Над стеклянной широкой дверью висела надпись «Декарт». Ангар был прозрачный насквозь. Места там было как в спортзале. Внутри посередине стоял тот самый гроб, который приехал на поезде вместе с Митей. Дальше, за ангаром, сквозь прозрачные стены виднелся опять же зеленый лес. Митя остановился, осмотрел лужайку, увидел турник и спортивные брусья, заметил начало беговой дорожки кирпичного цвета — там, дальше по дорожке, за деревьями, как он знал, есть озеро для купания и рыбалки. Удовлетворенный, он поиграл бровями и вошел в здание Декарта.

Первым делом Митя подошел к панели со сканером и авторизовался в системе Декарта. Дом ожил и начал слушаться мысленных команд. Потолок засветился мягким светом. Митя вызвал стол с привычным, но с жутко не модным РГБ-экраном и аскетичную табуретку. Всё это выросло прямо из пола в углу спортзала. Митя сел так, чтобы видеть зал - спиной к лесу.

Повинуясь мысленной команде к Мите подъехал наконец железный гроб. Крышка с шипением сдвинулась. Внутри лежал молодой человек, обложенный белыми подушками. Глаза его были закрыты. Кожа с зеленым отливом означала, что человек полностью отдался во власть технологий — его кровь, мышцы, и кости кишмя кишат наномашинами самых разных назначений. Зеленый цвет кожи — это последняя стадия — такие люди увлекаются производством хлорофилла в организме. Это просто для эстетики. Что-то вроде татуировки. Это сейчас модно. Говорят, что скоро придумают как мысленно управлять хлорофиллом на теле. Говорят, можно будет рисовать узоры.

Человек был, естественно, в одних только плавках. Вот он какой, первый клиент. Митя подал команду разбудить клиента. Этого требовал протокол. Зеленый человек открыл глаза. Глаза его, светящиеся ядовито желтым огнем, внимательно изучили Митю. Зеленый попробовал подняться. Ничего не вышло. Ящик удерживал крепко. Митя дал мысленную команду своему голосовому синтезатору, встроенному в маску. Синтезатор заговорил приятным мужским ретро-голосом:

- Гм-хм... Здравствуйте. Поздравляю вас с предстоящей оцифровкой.

Зеленый человек не ответил. Он закрыл глаза, шумно сглотнул и перестал шевелиться.

Протокол не требовал никакого ответа от клиента. Осталось только оцифровать его сознание. Митя вызвал оборудование для оцифровки. Из пола выдвинулась металлическая клешня размером с человека, вся опутанная разноцветными проводами и трубками. В принципе процедуру могла делать автоматика, но протокол требовал присутствия оператора.

Клешня нависла над зеленым человеком. Трубки и провода на клешне зашевелились словно змеи, с интересом расправились в разные стороны, унюхали добычу, устремились к зеленому человеку и хищно присосались к нему в разный местах. Проводам понравилась лысая голова клиента, а трубкам больше по вкусу пришлось тело.

Зеленый распахнул глаза и крикнул визгливым и каркающим голосом модной современной модификации:

- Стой! Погоди!

Протокол требовал выслушать.

- Гм-хм... Я слушаю.

- Не надо!

Завязалась беседа. Митя долго не понимал, что не устраивает клиента. А когда понял, то захотел снять маску и подышать. С ним случились спазмы удушья. Митя их привычно перетерпел, и сердечно, с жалостью посмотрел на клиента.

Оказалось, клиент не хочет оцифровки вообще. Все хотят, а этот не хочет. Но нельзя всем желающим. Дорогое удовольствие. Очень много ресурсов уходит на оцифровку. Оцифровывают только преступников и людей с отклонениями, неполноценных и умственных инвалидов - тех, кто не может в социуме жить нормально.

С такой долбанутостью Митя еще не сталкивался.

- Гм... Но вам назначено...

Протокол требовал выслушивать клиента до конца. Клиент не унимался. Митя загрустил - он-то думал, что нажмет на кнопочку, сделает свое дело, и пойдет сыграет во что-нибудь виртуальное. Он не выдержал и перебил клиента:

- Все хотят, а вы не хотите!

Зеленый человек тут же уцепился за эти слова.

- И ты хочешь?

- Конечно!

- Так давай меняться. Отстегивай меня скорее.

Митя опешил.

- Вы предлагаете мне преступление? Это недопустимо! Я должен буду доложить о вашем поведении.

- И что они со мной сделают? Оцифруют еще раз? И ты, кстати, ничего не теряешь.

- Я? Я же стану преступником!

- Ты же хочешь оцифровки.

Митя легко проглотил маленький спазмик удушья. Он очень хотел, чтобы эти спазмы прекратились. Оцифрованные люди живут в виртуальном мире, а там вообще не нужно дышать, и там нет таблеток. Но Митя никогда не думал, что можно оцифроваться без разрешения, и таким образом стать преступником, подлежащим оцифровке. По логике зеленого человека тут все по-честному - преступление равно наказанию, и это же деяние приводит к желаемому результату. Вроде все сходится. Но эта мысль не укладывалась в голове. Ведь следствие возникает раньше причины... Или... В общем, так нельзя.

- Я потеряю свою совесть, - ответил Митя.

Клиент замолчал и закрыл свои желтые, яростные глаза. В этот момент Митя с удовольствием выдохнул бы, но в легких не было воздуха.

Митин синтезатор начал произносить фразу, которую требовал протокол.

- Если у вас всё...

Зеленый опять распахнул глаза.

- Стой! Не всё! Я не хочу!

- Вам назначено.

- Ты понимаешь, что ты меня сейчас убьешь?! Оцифровка — это смерть!

Ах вот оно что! Клиент думает, что его лишают жизни. Какое наивное заблуждение.

- Ничего подобного, - ответил Митя. - Вам дают новую жизнь в мире, свободном от законов природы. Там вы сможете делать все, что захотите.

- В том-то и дело! Ты видел, чего хотят оцифрованные?

Митя пожал плечами. Конечно, он видел. Он постоянно сталкивался с оцифрованными людьми в виртуальном мире.

- И чего же хотят оцифрованные? - снисходительно спросил Митя.

- Они ничего не хотят. Ни-че-го. Понимаешь? Им нечем! Нечем хотеть.

Это было неправдой. Оцифрованные прекрасно хотели. Они например хотели победить в виртуальных играх. С ними было очень тяжело состязаться. И еще у Мити в виртуальном мире было много оцифрованных фрэндов. Все они с ним разговаривали, никто не жаловался. Митя об этом и сказал зеленому человеку. Человек возразил, что они не сами этого хотят, что ими понукает сценарий игры. А оцифрованные подчиняются, как марионетки.

- Я был в Декарте, я видел, — сказал зеленый человек.

Речь шла о виртуальном Декарте. О городе, где живут оцифрованные. Митя ничего не слышал о таком городе. Зеленый человек сказал:

- Теперь у тебя есть допуск. Можешь наведаться.

По словам зеленого человека оцифрованные не жили, а существовали. Да, оцифрованные могли мыслить, но они ничего не чувствовали и потому ничего не хотели. Вообще ничего. Если их не позвать, то они не откликнутся. Виртуальный Декарт похож на кладбище. А устроили это кладбище вот тут. В таких вот пунктах оцифровки. Такие, как Митя. Ведь оцифровка ничем не отличается от фотографии. Сделали слепок мозга, засунули в виртуальный мир. А тело? Куда девают тело?

Митя ответил:

- Тело очень дорого содержать. Это требует больших затрат энергии. Вы же понимаете.

- Вот именно! Тело сжигают в печке! А сознание «фотографируют» и эту фотографию помещают на компьютерном кладбище, в твой любимый Декарт. Это убийство! Декарт — город-кладбище. Раскрой свои жрякалки!

Митя поморщился. Во-первых, Виртуальный Декарт ему никакой не любимый, он впервые о нем слышит. А во-вторых, жрякалками на жаргоне называли обычные человеческие глаза. Это обидное название. Мысль в том, что человеческий глаз не разбирает длину волны, у глаза плохое разрешение, и глаз, как бы «как свинья, жрет всё подряд», «жрякает». Глаз легко обмануть. Можно тремя цветами, например красным, зеленым и синим, сымитировать любой другой цвет так, что глаз не увидит разницы — «сожрет и не заметит». Митя мазнул взглядом по РГБ-экрану. Там как раз приготовляется такая вот «трехцветная жратва для глаза» - это древняя, простая и эффективная технология по обману глаза.

«Или это глаза обманывают мозг? - подумал Митя. - Мозг же верит глазам. Или кто кого обманывает? Хотя, не в этом дело. Главное, что глаза действительно можно сделать лучше. Можно, но не нужно».

Сейчас модно модифицировать зрение, расширять спектр чувствительности. Митя старомоден, он любит свое тело, и зеленый человек ему об этом напомнил. Да, Митя любит свое тело и не хочет его менять. Поэтому и мучает себя удушением, терпит спазмы. А оцифрованные люди лишаются тел. Их тела сгорают в печке. Их усыпляют после оцифровки, и сжигают. И зеленый человек сейчас бьется за свое тело. Не хочет его терять. Но он не прав. Оцифровка это не убийство. Точно так же, как легко можно обмануть глаз, можно обмануть и все другие чувства. Главное, чтобы в мозг поступал сигнал якобы от глаза или якобы от руки. Оцифровка это не убийство.

Митя не допускал мысли, что люди способны были на убийство. Они должны были все продумать и сделать все максимально хорошо. Оцифровка — это жизнь. Митя был убежден в этом так же ясно, как в том, что перед ним сейчас лежит в ящике зеленый человек весь в проводах и трубках.

Пусть они преступники, пусть нежелательные элементы общества. И пусть дауны не приносят пользу, пусть аутисты живут в своем мире. Никого нельзя убивать — в этом главный человеческий закон. Все должны жить.

- Хорошо, - сказал Митя. - Я загляну в этот виртуальный Декарт. Посмотрю, что там за кладбище.

Он вызвал кресло с комбезом для виртуальной реальности. Комбез оказался рыжего цвета и из латекса. Митя снял одежду, натянул комбез, надел шлем, уселся в кресло и вошел в виртуальный мир. Запросил у системы адрес Виртуального Декарта, и через мгновение его виртуальное тело оказалось на виртуальной улице.

На улице было полным-полно людей. А из окон торчали гигантские сизые щупальца. Люди стояли плотной толпой в неестественных позах, как сломанные манекены на складе. А щупальца зато демонстрировали крайнюю подвижность. Митя назвал бы это постоянное движение, сокращение и извивание "фееричной фантасмагорией". Щупальца то ли пробовали воздух на вкус, то-ли искали друг друга. Но когда находили, то оказывалось, что это не то, потому что никакой радости от встречи друг с другом щупальца не проявляли. Они просто встречались, сталкивались, обтекали друг друга и щупали воздух дальше. Все это происходило над головами неподвижных манекенов. На что это всё было похоже Митя не знал - он никогда такого раньше не видел. Клубок змей? Ну может быть... Митя за двести лет жизни так и не поинтересовался ни разу - ни змеями, ни червями.

Одно щупальце вдруг упало вниз, схватило за голову манекен и уволокло бедолагу в окно. Потом такой же случай повторился чуть дальше.

Поблизости раскрылась одна из деревянных дверей в глухой каменной стене, и кого-то выпнули на улицу. Прямо в толпу манекенов. Человек побежал на толпу, размахивая руками, и Мите показалось, что сейчас этот бегун завалит все эти манекены на всей улице. Митя даже прищурился, предвкушая грохот. Но ничего такого не произошло. Манекены в толпе оживали в перед самым столкновением, уворачивались и уступали дорогу. Пробежав несколько шагов, человек исторгнутый из двери, оказался на середине улицы, там он остановился и замер.

Щупальца хватали манекенов и затаскивали их в окна, а двери выплевывали манекенов обратно - вот такая забавная это была улица.

Мите понравилось, как ловко манекены оживали и уворачивались. Он расправил руки в стороны и побежал вдоль улицы. Перед Митей манекены тоже оживали и уступали ему дорогу. Митя остановился и посмотрел назад. Где он бежал осталась дорожка свободная от манекенов. Он пробежал раз, потому другой. Он побегал кругами так, чтобы манекены сбились в кучу. А потом его поймало щупальце. Обхватило голову, подняло вверх и заволокло в окно.

Митя оказался в замусоренной обветшалой комнате. На полу стоял горшок с каким-то папоротником. Вокруг вились щупальца. На кушетке лежал космический рваный скафандр. В окне светила черная дыра. Одно из щупалец вооружилось фарфоровой чайной кружкой и ударило его по голове так, что он вылетел обратно на улицу. Митя, пока летел успел удивиться, что его выпроводили не через дверь, как всех, а через окно.

Манекены, это прекрасно и весело, но Митя пришел посмотреть как живут оцифрованные люди. Он пошел бродить по улицам. Двери все были закрыты, в окна его больше не затягивали. Он шел мимо манекенов и искал хоть одного живого подвижного человека. Он вышел на площадь заполненную манекенами. Тут щупальца свисали прямо с неба, из облаков.

Митя уточнил у системы, точно ли он попал в Декарт. Система подтвердила. Тогда Митя подошел к одному их манекенов и пристально посмотрел на него. Манекен не реагировал. Митя приблизился, манекен отшатнулся. Митя отодвинулся, манекен выпрямился.

- Ты меня слышишь? - спросил Митя.

- Слышу, - ответил манекен.

- Ты оцифрованный?

- Да.

- Когда тебя оцифровали?

Манекен назвал дату. Получалось что-то около пятидесяти лет назад.

- Что ты помнишь?

- Всё.

- А почему вы тут стоите на месте? Почему не шевелитесь?

- Не хочется.

- А стоять вот так вот хочется?

- Нет.

- А что хочется?

- Ничего не хочется.

- И зачем так жить?

- Мы не живем. Мы мыслим и существуем.

- А щупальца зачем?

- Так нас выбирают в компьютерные игры, чтобы поиграть с нами. Или фрэнд зовет початиться.

Митя отошел. Ему стало противно.

Он вышел из виртуального мира, снял шлем, стянул свою пластиковую маску и вдохнул воздуха. Вытер ладонью пот с лица.

Зеленый человек сидел в кресел по соседству и улыбался. Митя удивился.

- Как вы из ящика выбрались? - сказал Митя своим родным голосом.

Голос был слабый, немощный. Он давно не тренировал голосовые связки. Заболело горло. Митя сглотнул.

Зеленый прищурился.

- Ну как ощущения? - спросил он. - Хочешь оцифроваться?

Митя дал мысленную команду чтобы зеленого человека опять спеленали и обездвижили. Но умный дом его не послушал.

- А Вас за что на оцифровку? - спросил Митя.

- А ни за что, - ответил Зеленый. - Я создатель оцифровки.

- Вы?!

- Я.

- Вы хотели всем рассказать? - догадался Митя.

- Нет, не хотел. Я тут главный. Мне интересно, что ты теперь будешь делать.

У Мити все перевернулось в голове. Получается, что людей всё-таки убивают. Перед ним сейчас сидит главный злодей. Расчетливый и жестокий. Но как люди допустили это? Неужели всем врали? Какой гигантский, глобальный обман! Зато теперь понятно, почему нормальным гражданам запрещалось оцифровываться. Но это же невозможно. Нельзя никого убивать. Митя должен всем рассказать. Мир обязан узнать, что людей сжигают в печке.

Митя поискал глазами свой рюкзак и вспомнил, что оставил его на перроне.

- Мне надо выйти, - сказал он.

Зеленый расхохотался.

- Куда? Ну куда ты хочешь выйти!

- За рюкзаком.

Зеленый опять расхохотался.

- А потом вернешься?

Митя не умел врать. Он затравленно посмотрел на зеленого злодея в белых трусах.

Зеленый стал серьезным. Он встал с кресла, заложил руки за спину и принялся вышагивать перед Митей как цапля.

- Во-первых, всё правда, кроме одного. Никого не сжигают. Не сожгли ни одного человека. Все живы. Преступники в тюрьмах, инвалиды в пансионатах, цифровые копии в Декарте.

Митя мигнул и потер глаза.

Зеленый продолжил:

- А во-вторых, ты мне нужен для работы. Ты сам видел. Такая оцифровка нам не нужна. Мне нужен ассистент. Хороший умный человек.

- эээ... - сказал Митя. - Я?

- Да, ты. Ты прекрасно сохранил биологическое тело. Минимум вмешательств. Вас таких мало. А цифровать нужно тело. Это непросто. Это тебе не глаз-жрякалка. Жизнь - она не из трех цветов. Мне твоя био-электро-химия нужна. У тебя легкие целые, митохондрии живы. Ты высокоморален. В общем, подходишь.

- Но...

- Ты нужен, Митя. Ты не уникален, но нужен. Мне нужна твоя помощь. Что еще?

Зеленый остановился, пристально посмотрел на Митю. Митя набрал полные легкие воздуха-отравы и выдохнул. Как он мог подумать, что людей убивают? Придет же такая глупость в голову.

- Ничего, - ответил Митя. - Я рюкзак на перроне оставил. Я мигом.

Зеленый усмехнулся.

- Иди, конечно.

Митя пошел на выход. В дверях он остановился и спросил:

- А зачем это все? Ну... Весь этот спектакль? Ящик этот...

- Да я просто дурачился, - ответил Зеленый. - Хотел посмотреть на тебя. Ты же не обиделся?

Митя улыбнулся в ответ, нацепил свою пластиковую маску для удушений и пошел на перрон за рюкзаком.

Второй Зверь Вождя и Щипач

Дождь льет не переставая уже полгода. Вода с каждым днем пожирает твердь у подножий гор. Плодородные долины затоплены. Живность, спасаясь, идет в горные леса. И это хорошо для жителей Лесных Гор, для шерстоперов-медведей, потому что еды теперь много.

Шерстопер, Второй Зверь Вождя, шел на толковище Зверей, дабы решить судьбу Северных Белых Братьев.

Посланники Белых Братьев явились вчера, когда сумрак дня сменился чернотой ночи.

Клан Белых Братьев теперь стоит стойбищем внизу у подножия горы, на самой кромке морской воды. Братья достигли Лесных Гор, презирая смерть, бросив вызов бурным соленым водам, ибо Великий Лед Северной Тверди неумолимо таял, являя под собой пучину моря.

Второй Зверь Вождя шел по Лесному Городу, среди вековечных кедров. Рука его, толстая как ствол кедра, сжимала за горло огромный боевой топор. Он шел среди шатров и вдыхал мокрые дымы очагов. Под его ногами весело хлюпали лужи. Его черный мех на плечах и груди слипся от воды и лоснился как мех речной выдры. Рубиновые перья, твердые и острые словно сабли, покрывали его великую спину, будто кто обмакнул кисть в кровавую краску и густо нанес на черных холст длинные полосы сверху вниз. Сильные ноги легко подкидывали тело в воздух, и Зверь летел через молодые овражки, что за полгода выгрызла вода дождевых ручьев, стекавших с вершины горы.

Второй Зверь Вождя остановился у шатра-щипальни, откинул мокрый тяжелый полог и вошел внутрь. Сумрак дня походил на сумрак шатра, отличаясь только тоном - снаружи серый, в шатре желтый, от жирных огней светильников. Пахло теплыми кислыми шкурами. Второй Зверь встал на входе. На половые плиты с его тела потекли дождевые струи.

Посреди шатра на камне сидел Пятый Зверь Вождя, а над ним склонился хозяин щипальни, сам Щипач Старый.

Пятый Зверь и Щипач, чуть склонив головы, исподлобья глядели на Второго Зверя. Вошедший обнажил клыки и пророкотал формулу приветствия:

- Я пришел с миром.

- Пусть будет мир, - рыкнул в ответ хозяин щипальни.

Пятый Зверь Вождя подобрал под себя толстые ноги, чтобы освободить место старшему по рангу.

- Сиди, - прорычал Второй Зверь. - Я не спешу.

Он уселся на камень у стены. Левая ладонь легла на бедро. Локоть вывернулся наружу. Второй Зверь повернул свой огромный топор, словно перышко, металлом вниз. Мирно стукнул черный металл по каменной плите. Массивную изогнутую Рукоять из красного дерева Второй Зверь не выпустил - правую руку он положил на нее, как на посох. «Не выпускай топор» - таков обычай Зверей.

Щипач вернулся к Пятому Зверю. У того перья черные, но такие же длинные, как у Второго Зверя — как сабли. Щипач ухватил щипцами перо, росшее из шеи, и резко дернул вниз. Перо хрустнуло как сломленная ветка. Пятый Зверь зарычал. Щипач разжал щипцы, и перо упало на пол с деревянным стуком.

Второй растянул черные губы в улыбке.

- Ха-ха, Пятый Зверь рычит у Щипача! Что он будет делать в бою?

Пятый отозвался:

- Пятый Зверь рычит от удовольствия! А в бою он зарычит от счастья!

Щипач выдернул еще одно перо. Пятый вытерпел молча. Щипач одобрительно хмыкнул и сказал:

- Да будет так!

Старики говорят, предки шерстоперов умели летать. Вместо рук у них были крылья. Потом воздух утратил густоту и перестал держать шерстоперов. Из поколения в поколение, перья уменьшались. Теперь они росли только на шее, на спине и на задней стороне рук.

Перья с шеи и рук выщипывали все шерстоперы. Некрасиво ходить заросшими. Дергать перья, это больно. Но сегодня Вождь созвал своих Зверей на толковище. И нельзя показаться на толковище в заросшем виде.

В ощипочную вошел Первый Зверь Вождя. Цвет его перьев желтый.

- Я пришел с миром, - рыкнул Первый.

- Пусть будет мир, - ответил Щипач Старый.

- Сиди, - сказал Первый, когда Пятый задумал встать. - Я не спешу.

Первый Зверь уселся под стену рядом со Вторым Зверем. Щипач обернулся к нему и спросил:

- Что вы решите сегодня?

Второй Зверь Вождя фыркнул носом. Первый же Зверь желтоперый сказал:

- Северные Братья пусть живут с нами. Что еще можно решить тут?!

- Это так, - сказал Щипач. Но сказал так, будто он имеет еще сказать - склонил голову и посмотрел на Первого исподлобья.

- Ну! Говори, - приказал Первый, и в голосе его звенел металл.

Второй Зверь Вождя насупился ибо старик ему нравился, но Первый Зверь был крут норовом, и всех спорщиков обычно вызывал на поединок, что могло случиться и теперь.

Щипач выпятил седую грудь.

- Скоро придет голод. А если дождь не перестанет, то придет и вода. Нужно что-то делать.

- Ты, Щипач Старый, неужто ли ты смерти боишься? - с усмешкой спросил Первый Зверь Вождя.

- Я, Щипач Старый, был Первый Зверь Вождя! - рыкнул Щипач. - Ты тогда носил черные перья!

- Теперь я Первый Зверь, а ты Щипач Старый! Ты носишь седой мех и белые перья! И тебе не стыдно! Посмотри на себя! Как можно столько жить? Почему до сих пор не отдал жизнь Всесильному? Много путей есть для славной смерти! Но ты ничего не выбрал. Как тебе это не стыдно!

Щипач шумно выдохнул и посмотрел на клещи в своей огромной ладони. Взвесил их, покачал. А Пятый, сидящий под Щипачом, подобрал ноги под себя на тот случай, если поединок начнется прямо сейчас.

Щипач Старый сказал:

- Я пойду на толковище. Я скажу Вождю и всем вам, что нужно делать. Но вам это не понравится. Это будет славная смерть для меня. А теперь хватит слов. Давайте сюда свои перья.

Вождь собирал толковище в своей пещере. Второй Зверь Вождя выпятил грудь и вошел в гулкий высокий зал, освещенный светильниками.

Под правой стеной маленькой кучкой сидела пятерка Зверей Вождя Белых Братьев. Шерсть на них белая. В руках гарпуны вместо топоров.

Второй Зверь пошел к левой стене. Там он сел.

Когда-то шерстоперы летали. Потом утратили перья. Одни Братья обжили Лесные Горы и стали черны, другие Братья ушли на Ледник и стали белы. Одни ели мясо, другие рыбу.

Дети родятся чуть иные, чем родители. Вот так потихоньку, от родителей к детям, шерстоперы утратили способность летать, так они сменили цвет шерсти.

Второй Зверь погладил свою ощипанную шею и подумал: «Так ли уж нужны нам эти перья? В чем сидит сила, которая меняет детей? Отчего бы не поторопить эту силу?»

В пещере набралось народу. Пришел безоружный Щипач, - седой почти белый. Белые Братья посмотрели на него с любопытством.

Из глубины пещеры вышел Вождь, держа свою Секиру на плече. Началось толковище.

Первый Зверь Вождя поприветствовал гостей и сказал, что те могут жить здесь в Лесных Горах бок о бок с хозяевами, что они становятся такие же полноправные хозяева этих мест и могут выбирать любое место для жизни. Он закончил говорить и, перед тем как сесть, выразительно посмотрел на Щипача. Щипач выдержал взгляд спокойно, но слова не попросил.

Потом встали Белые Братья и заговорили, что благодарны жителям Лесных Гор за гостеприимство, но они озабочены дождем, который не прекращается уже полгода. Гниет лес, мясной живности сейчас много, но это ненадолго. Грядет голод. Белые Братья предложили переходить на рыбу. Здесь в Лесных Горах много хорошего строительного леса. Нужно строить лодьи и делать снасти. Белые Братья научат.

Вождь согласился с Белыми Братьями и приказал всем своим Пятерым Зверям обустроить обучение среди жителей Лесных Гор.

Когда уже всё обсудили и собирались заканчивать толковище, поднялся Щипач и попросил слова.

Вождь поморщился, а Первый Зверь ухмыльнулся и погладил рукоять своего топора.

- Я буду говорить неприятные вещи, - сказал Щипач.

Зал замер.

- Когда-то давно мы умели летать, но воздух стал жиже и мы осели на Тверди. Так уже было. И мы лишились крыльев. У нас не стало неба, но осталась Твердь. Сейчас исчезает сама Тверь. Но мы не сможем жить в том, что остается, - в морских водах. Весь наш род может умереть.

В гулком зале раздался хохот Первого Зверя.

- Так ты все же боишься смерти, Старый Щипач?!

Щипач ответил:

- Да!

В зале послышался ропот. Смерти боялись только Презренные - люди. Существа без чести, живущие словно черви. Люди настолько боялись смерти, что обманули Всесильного, который дарует смерть благую и тихую, смерть для трусов. Люди научились не стареть, оставаться всегда молодыми. Что может быть позорнее, чем страх смерти? Среди шерстоперов очень немногие доживали до Дара Старости. Шерстоперы желали выбирать другие пути чтоб отдать жизнь Всесильному. Честным считалось призвать свою смерть в молодости, в расцвете сил.

И вот стоит наглая седая рожа посреди толковища и оскорбляет всех своими страхами.

Но Щипач знал, что он сказал, и он продолжил речь. Он крикнул так, чтобы перекрыть голоса:

- Все шерстоперы могут сгинуть! Я боюсь смерти нашего рода!

Но никто не хотел понять, что такое смерть рода. Всегда шерстоперы выживали, сколько бы их ни умерло. Не было такого, чтоб род умер. И Щипачу не верили.

- Никого не останется! - кричал Щипач в общем шуме. - Разве у ваших детей уже отрасли жабры?

Еще одно неслыханное оскорбление - «жабры». Жабры у рыбы, рыбу едят.

Вождь приказал своим Зверям навести порядок в зале. Суд над Щипачом будет после. Сейчас толковище. Надо выслушать до конца. Таков закон.

Когда в зале утихло, Вождь спросил Щипача:

- Что ты хочешь сказать еще?

- Я хочу просить помощи у людей, - сказал Щипач.

Зал не выдержал и взорвался с новой яростью. Первый Зверь смеялся, но Второй Зверь от рева толпы его не слышал, хотя сидел рядом — он только видел как сотрясается грудь Первого, и в оскаленной пасти дергается красный язык.

Наконец зал умолк.

Вождь спросил:

- Чем тебе помогут люди? Подарят тебе жабры?

- Они достигли мастерства в трансформации. Они теперь могут жить под водой.

- И ты хочешь стать рыбой?

- Я хочу, чтобы все мы стали рыбами, - ответил Щипач.

- Мы? - переспросил Вождь. - Ты сказал «мы»?

- Да.

- Но ты уже не нами. Ты нам чужой. Ты другой. Есть еще у тебя что сказать нам?

- Нет, я все сказал.

- Тогда толковище закончено. Начинаем суд, сказал Вождь.

Он обратился ко всем:

- Кто хочет отомстить ему за его слова?

Молча поднялся Первый Зверь.

Второй Зверь тоже поднялся и колени его дрогнули. Он поднялся не для мести. Он поднялся на защиту Щипача.

- Я разделю его участь, - сказал Второй Зверь Вождя. - Мне не нравятся люди. Я не боюсь смерти. Но я верю, что наш род может исчезнуть. Сила изменений слишком медленна. Дети не успеют привыкнуть к жизни в воде.

Вождь молча пожал плечами.

Дальнейший суд решил изгнать Щипача из клана. Второго Зверя Вождя тоже. Презренные должны жить с презренными. Род шерстоперов не желает больше их видеть.

Щипач и Второй Зверь вышли из пещеры под дождь. Дорога у них теперь была одна — вниз, к соленой воде.

Они спускались молча. Шли всю ночь. Когда спустились, увидели стойбище Белых Братьев на берегу. Немного шатров. Горстка лодий, выволоченные на берег, лежат на боках.

Лес уходит в воду. По деревьям видно, что дно тут крутое. Те деревья, что стоят в воде, почернели и сбросили хвою. Вдали виднеются другие горы, торчащие из воды. На тех горах тоже живут шерстоперы.

Щипач и Второй Зверь переглянулись и пошли по берегу прочь от стойбища.

Они понятия не имели, как позвать людей, но оставаться на этом острове им нельзя. Они собирались срубить плот и уплыть отсюда. Смерти они не боялись.

Клетка для модератора

В прохладной кафельной комнате, похожей на школьный кабинет по химии, на столах лежат обнаженные человеческие трупы. Они лежат плотно друг к другу, по нескольку тел на столе. Мужчины и женщины. Но в основном старики со старухами. Этих в морге больше всего.

У каждого тела на большом пальце правой ноги висит бирка с именем и фамилией, с датой поступления в морг и с номером желтой картонной папочки в которой записан аккуратным почерком результат вскрытия.

Некоторые тела задерживаются в морге надолго, потому что никто не хочет их хоронить. И опять же это в основном тела стариков — одинокие при жизни и никому не нужные после смерти, забытые своими детьми, привезенные из дома престарелых, неухоженные тела в струпьях, пролежнях и фекалиях. Такие тела хоронит государство за свой счет. А счет у государства небольшой. Вот и скапливается в морозильной комнатке на кафельном полу кучка голых трупов желтого цвета.

Василий по прозвищу Трупак начал работать в морге еще юношей. У него не было специального медицинского образования. Он, помощник патологоанатома, раздевал мертвых перед вскрытием, вешал бирку на палец после вскрытия, укладывал тела плотнее на столы, чтобы влезло побольше, и в случае нужды перемещал их в морозильную комнатку. Лапать трупы ему не нравилось, но и брезгливости от прикосновения к мертвому телу он не чувствовал. Привык. Мог даже жевать бутерброд среди трупов и спокойно проглатывать пищевой комок. Никакие желудочные спазмы и обильное слюноотделение его при этом не мучили.

В самом начале своей работы, в далекой юности, кроме работы в морге Василий тратил свою жизнь на один форум в интернете. Форумчане обсуждали там здоровый образ жизни и говорили о смерти.

В те времена, когда интернет только начинал прорастать в крупных городах, люди скапливались именно на форумах. Золотое было время. Человек боялся сделать ошибку в тексте, боялся показаться неграмотным. Ведь доступ в интернет имели люди преимущественно образованные и умные. Вот в такой интеллигентной среде циничный Василий и выбрал себе ник Трупак. Из-за своей осведомленности в делах смерти он быстро стал модератором на форуме.

Став модератором, поначалу юный Трупак немного опасался, что забанит не того, что нажмет на кнопку, не разобравшись, не поняв человека, но потом привык модерировать смело и уверенно, так же, как привык в морге снимать одежду с трупов.

Цинизм модераторов известен всем, кто пробовал общаться в интернете. Самые лютые тролли — это именно борцы с троллями, это модераторы. Если участник форума не понравился модераторам, то модераторы сначала поглумятся над участником, надругаются над его чувствами, а потом выкинут с форума.

На форуме о здоровом образе жизни и о смерти, как и на всех прочих форумах сложилась своя тусовка. Трупак за своим здоровьем не следил. Он пил и курил. А на форуме он обсуждал вместе со всеми здоровый образ жизни. Это была такая игра — все форумчане говорили про здоровье, а в офлайне все насасывались пивом. Вот прям нажирались в дрова и шли на форум, чтобы отстаивать трезвый образ жизни. Главное в игре было — не спалиться.

Пьяных и неопытных на форуме сразу видно. Напьется форумчанин и начинает нести чушь, злить окружающих, говорить гадости. И ошибок много в тексте. Таких модератор Трупак банил. Формально форумчане нарушали правила, но дело не в правилах. Дело всегда не в правилах.

Через три года форум загнулся. Модераторы выгнали оттуда всех, кто проявлял активность, всем залезли в душу, вызвали эмоции, надругались, посмеялись и выгнали. На форуме стало скучно. Форум умер. Орг форума перестал платить интернету и форум вообще перестал быть — ссылка перестала работать.

Тогда Трупак начал задумываться о миссии модератора, о модераторской сути. В чем состояла задача модерирования? В поддержании порядка? Ну вот он, порядок — мертвый форум – и что?

Через десять лет Интернет стал другим. Он разросся. Доступ получили все. Безграмотные и недалекие люди хлынули в интернет. Теперь ошибки в тексте стали нормой. Теперь никто не следил ни за запятыми, ни за окончаниями. Форумы вымерли как явление. Появились соцсети. Теперь даже перестали троллить на тему безграмотности. А Трупак помнил, как раньше, когда форумы были живы, можно было славно повеселиться над всего лишь одной опиской в тексте.

Модератор Трупак постарел. Он стал ленив. Он уже не читал все, что писали пользователи. Он банил по ощущению.

Группа в соцсетях, которую модерировал Трупак, тоже была про здоровый образ жизни. Он сидел перед монитором в темной вонючей комнатке, курил, и банил других за обсуждение курения. Нельзя в группе обсуждать курение, нужно вести здоровый образ жизни. А Трупак просто модератор. Он лишь следит за порядком, причем делает свою работу неряшливо и не так рьяно, как в молодости. И забанивая очередного юного трольчонка, Трупак думал о том, зачем он вообще занимается модерацией.

Как-то Трупак посмотрел на свой толстый живот, на мешки под глазами, на морщины и бросил пить и курить. Он купил кроссовки и побежал по улицам. Каждое утро Трупак бегал «от инфаркта». Не помогало. Ни спорт, ни здоровье – не помогают от старости. «Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет». Что толку от здоровья? Зачем жить? Но жить хотелось и Трупак продолжал бегать по тротуарам от инфаркта. «Зачем, зачем... – думал он. — Да просто хочу жить, вот и всё!»

А старость расцветала. Пришла импотенция, полезли седые жесткие волоски из ушей и ноздрей, разрослись залысины. Трупак с грустью смотрел на молоденьких девушек на улице. Вот бы подойти сейчас и познакомиться.

Он даже один раз попробовал. Девушка сидела на лавочки в парке, а Трупак подошел.

Она, сисястенькая и худенькая, загорелая, в тесной белой футболочке, тыкалась в телефон и сосала своими накрашенными губешками кофе через трубочку из бумажного стакана.

– Ну здравствуй, – сказал Трупак.

Девушка посмотрела на Трупака большими карими глазами и как черепаха втянула голову в плечи.

– Здравствуйте, – пролепетала она.

Трупак подумал, что он наверное старше ее родителей, и эта мысль его позабавила. Он весело хмыкнул и сел, стараясь выглядеть бодрым и молодым жеребчиком — способным, так сказать, на многое. В пояснице хрустнуло. Девушка, кажется, услышала этот хруст. Она подскочила на ноги.

Трупак придал голосу вкрадчивой мягкости:

– Да посиди со мной.

– Э... зачем?

– Познакомимся. Пообщаемся.

Девушка ничего не ответила. Она быстро ушла, дергая упругой попкой в шортиках. Трупак заметил, что с соседней лавочки его снимают на телефон еще две девушки. Эти явно забавлялись. Им было интересно. Им было это в новинку. Они были молоды. Трупак поднялся и побрел за пивом. И девичий смех язвил ему спину. В тот день он распечатался и накачался пивом по старой памяти.

С того случая Трупак больше не подходил к молоденьким девушкам. Он смотрел издалека, как гуляют эти фривольные девицы, и как вокруг них вьются юноши. Он смотрел и завидовал молодости.

Вот так приходит старость. Сначала в организме всё бурлит, как на молодом форуме, а потом что-то потихоньку происходит, какие-то неведомые модераторы в теле живого человека банят всё бурление, удаляют шум, веселье и горение души. Остается лень, тишина и дряблое, негодное тело. Кто их просит, этих модераторов? Кто этот орг в организме, который набрал такую дрянную команду помощников?

А как-то в их группу здорового образа жизни пришел человек и попросил помощи. Нет, ему не нужен был совет, как правильно кушать морковку и как следует бегать по утрам, чтобы не сломать коленные суставы . Это был человек особенный. И проблема у него была особенная. Этот человек изобрел нано-машины – послушные роботы очень маленького размера. Такие маленькие машинки, меньше чем блохи, их даже и не видно толком в микроскоп. Если их сделать много-много, то они похожи на пыль. На особенную пыль. Нано-размер позволяет машинкам без труда просачиваться сквозь кожу – если пальцем повозить в кучке такой пыли, то палец конечно марается, но потом прямо на глазах пыль всасывается в кожу, палец становится чистым. И если горсточку этой пыли подбросить в воздух, то она зависает в воздухе как дым или туман. Вот такие маленькие машинки получилось создать. Изобретатель говорил, что его машинки очень послушные. Только вот беда, изобретатель не знает, что именно приказать этим машинкам. Ясно же, что они могут излечивать от болезней, ясно, что можно победить старение и вернуть молодость. Но как? Что надо делать в организме? Что приказать нано-машинкам?

Конечно Трупак сначала подумал, что это никакой не изобретатель, а тролль. Он отдал должное необычному методу троллинга и дал троллю немного времени – не стал банить сразу.

Однако через некоторое время Трупак увлекся рассказами гостя, поверил ему. Да и было с чего. Гость показывал видео, которых между прочим не было нигде больше в сети. Там под микроскопом происходили чудеса. Живая клетка, как булыжник размером с конскую голову облепленный маленькими муравьишками – нано-машинами, меняла форму, вытягивалась или превращалась в шар, делилась на две части – по желанию изобретателя. Муравьишки легко проникали внутрь клетки через мембрану, уверенно барахтались в мутной цитоплазме среди комковатых органелл, достигали ядра клетки и вызывали деление. Клетка разваливалась надвое. Получалось две живые клетки.

Налицо мощный инструмент. Но что нужно делать этим инструментом? Что приказать нано-машинам? В этом и был вопрос изобретателя.

Изобретателю посоветовали обратиться к ученым или к медикам. Изобретатель сказал, что и ученые, и медики уже отвергли его изобретение. Ни те, ни другие не знали, что нужно скомандовать нано-машинам. Конечно самое разумное – это использовать нано-машины для разрушения. Отличное оружие, не хуже яда. Но изобретателю такое применение казалось глупым и ненужным. Есть в мире огромное множество способов уничтожить организм намного дешевле, чем с помощью нано-машин. И потом, изобретатель хотел совсем наоборот, он хотел продлевать жизнь с помощью своего изобретения.

Трупаку на тот момент было уже лет шестьдесят. Стариком он быть не хотел. Тем более, он знал, что после смерти его тело ждет морозильная комната в морге, так как никаких родных у него не было. Умереть в случае неудачи ему было не страшно. И Трупак решился. Он списался в личке с изобретателем и предложил свое тело для экспериментов. Лабораторные мышки, мушки и червячки, потом разные морские свинки и собачки – это конечно хорошо, но давайте сразу на человеке пробовать. Тем более, что у Трупака большой опыт модерирования – уж он-то сразу заметит, что нано-машины делают правильно в его теле, а что неправильно.

Юридическую сторону вопроса решили быстро. В случае смерти тело Трупака сожгут в печи, а пепел развеют по ветру. Трупак просто исчезнет. Никто его не хватится. Никому он не нужен. Оставался вопрос, что делать, если после экспериментов Трупак омолодится, но это решили отложить на потом.

Лаборатория изобретателя находилась в подвале, комнатка, соответственно, была без окон, но чистенькая. Посредине стояла каталка, покрытая белой простыней. Рядом столы с оборудованием, с колбами и ретортами, с какими-то трубками и капельницами. Компьютеры повсюду и всякие мониторы с проводами – куда же без них в наш технологичный век. Трупака уложили, вкололи ему в руку иглу с капельницей, напялили на лицо маску, и Трупак уснул.

Приснилось Трупаку, будто он клетка в своем собственном организме. Вокруг темно, а Трупак, который есть клетка, хочет поделиться надвое и находится в эмоционально возвышенном состоянии – нервничает. Как-то непривычно ему. Особенно неприятно, что делиться ему некуда, вокруг битком все забито сестрами-клетками. А делиться надо прям сильно. Очень много скопилось в цитоплазме старости. Старость Трупак ощущал как неприятную трупную щекотку, которая внутри него булькает, как-будто в желудке много пива – тошнотворно и хочется разрешиться, сунув два пальца в рот. То есть, хочется поделиться надвое, разделить, так сказать, старческое бремя на двоих. Трупак вспомнил, что есть такая теория старения, якобы ошибки накапливаются в клетке, и эти ошибки приводят к старости, поэтому клетки и делятся, чтобы разуплотнить ошибки, чтобы уменьшить плотность старости – количество ошибок не убывает, оно то же самое, но до деления они были в одной клетке, а после деления уже в двух, и как бы на одну клетку после деления приходится в два раза меньше старости. Факторы Яманаки или типа того. Но дело не в названии, а в том, что делиться некуда. Тесно. Вокруг все сестры-клетки тоже не прочь поделиться, но все терпят, все источают запах недовольства. Трупак чувствует и сестиц-соседок, и их желание, сам источает желание поделиться. Они тут в темноте запахами общаются, оказывается. Вот так и живут, мучаются, теснятся.

И только он подумал, что тесно ему, так тут же почувствовал, что пришли железные мураши-модераторы и начали его сестиц-соседок третировать. Сестрицы пищат, источают запах апоптоза, сворачиваются и погибают сами. Апоптоз, он такой, он есть по сути самоубийство. Клетка будто увольняется с работы, сворачивает свои вещички, достает все из ящиков рабочего стола и увольняется по закону, организованно уходит в никуда.

Хоть и сделалось свободнее, и есть куда делиться, но стало Трупаку жаль сестриц. Они же дело делали. Кто теперь будет работать? Кто будет клеточную функцию выполнять? Все сестрицы ведь составляли ткань. А теперь что? Где цельная ткань? Модераторы, будь они неладны, разрушили целостность. И старческие ошибки никуда не делись, плавают тут же между клетками, воняют. Завопил Трупак, запротестовал. Модераторы и его уконтропупили, заставили в апоптоз уйти. Пришлось Трупаку свои монатки собрать и вывалиться из сна. А он так не привык, он привык сам быть модератором.

Начал Трупаку сниться новый сон, где он не пищал о судьбе клеток-сестриц, где он тихо терпел, когда всех его соседок модераторы отапоптозили. Кстати пришли еще железные модераторы и отсосали старческие ошибки, которые плавали между клетками. Вот и место появилось, чтоб Трупаку поделиться надвое. Сует он два пальца в рот, а не получается ничего. Нет деления. Теломеры в ядре укоротились, не дают делиться. Предел Хейфлика наступил. Что делать? Вспомнил тут Трупак про факторы Яманаки. Захотел стать стволовой клеткой, а потом переродиться опять в дифференцированную. Ведь ДНК похожа на толстую книжку-инструкцию. Дифференцированная клетка, это такая, у которой инструкция открыта на одной странице, а стволовая клетка такая, у которой инструкция закрыта. Надо только инструкцию закрыть, захлопнуть книжку, и станешь стволовой клеткой. А потом можно на той же странице открыть, и опять станешь дифференцированной – будешь читать инструкцию и выполнять ту же функцию, что и прежде, только молодой. Полез Трупак в свое ядро, где ДНК хранится, захлопнул инструкцию, и вдруг сразу проснулся. Ничего не понял. Только что он был клеткой, которая что-то делает, чтобы выжить, и вот уже светят ему в глаза яркие лампы.

Смотрит ему в лицо изобретатель, противный старикашка в белом халате, и гнусаво спрашивает:

– Ну-с, как вы себя чувствуете?

– Отвратительно, – отвечает Трупак.

– А знаете ли, – говорил изобретатель, – ведь всё стало хуже. Мои модераторы не справились с вашим организмом. У вас рак. Причем прогрессирует как-то ужасно быстро.

Трупак прожил после этого эксперимента ровно один день, а потом умер. От рака. Весь организм взбунтовался против модерирования с помощью этих нано-машинок. Может Трупак и помог экспериментатору, может следующие эксперименты и получились хорошо, но Трупак об этом не узнал.

Особенности эльфийского иммортализма

Древний замок школы в эльфиской столице исполнен из белого вечного камня. Стены, усиленые магией, стояли уже миллиарды веков, и простоят еще столько же без единой трещинки. Высокие узкие остроконечные окна застелены прихотливыми искуссными витражами. Вековечные дубы тянутся к небу, но достают лишь до третьего этажа. Шпиль школы возвышается над лесом так высоко, что его белое сияние в солнечных лучах достигает даже Понтийских гор, откуда местные обитатели так любят отправлять своих любимых чад на учение в столицу.

Дорожки в парке школьного замка посыпаны драгоценными камнями вместо щебенки. Красные, синие, зеленые камушки переливаются в солнечном блеске. Крупные, с голову лошади, прозрачные бриллианты лежат цепочками по краям дорожек, как обыкновенные указатели обочины. Так создатели школы хотели сказать, что учение дороже земных радостей. Однако чары на драгоценные камни создатели все же наложили - камни нельзя было унести с территории школы.

С высоты десятого этажа школы смотрел вниз директор школы, Луниус. Он забавлялся тем, что играл с фокусом своего зрения. Глядя вниз рассеянным зрением, он видел что дорожки имеют черный цвет, а напрягая взгляд, он мог рассмотреть каждый камешек в отдельности.

Директору Луниусу в этом году исполняется сто двадцать лет. По меркам эльфов он молод и неопытен. Считалось, что опыт появляется к ста пятидесяти годам. Якобы тогда только можно относиться к эльфу серьезно.

В раскрытое окно влетал свежий лесной аромат. Воздух шевелил белые длинные волосы, приятно холодил острые кончики ушей.

Луниус отошел от окна и подошел к зеркалу. Взяв гребень, он расчесал и без того ровную укладку волос, придирчиво рассмотрел свой прекрасный ровный и тонкий нос и, не найдя в свой облике изъянов, сел за лакированный столик из черного дуба.

На столике валялась растрепання стомка деловой бумаги. Тут были жалобы родителей на плохое обучение и плохих учителей, доносы учителей друг на друга, свежие циркуляры из министерства, доставленные утренними дроздами из соседнего здания министерства, новые правила по отчетной документации, введенные специальной комиссией образования, рекомендации, бюллетени и все такое прочее. Это все Луниус уже прочитал и отреагировал - кому надо он объявил выговор, кому следует выдал распоряжения, и так далее.

Сейчас его занимало официальное распоряжение об усилении мер безопасности. Кто-то повадился взрывать школы. В пограничных городах уже два таких случая. Ответственность за взрывы, разумеется, никто на себя не белет. Но подозрения лежат на мифической, таинственной секте имморталистов. Якобы основанием к таким подозрениям служит то, что от взрывов никто не пострадал. Даже ночные сторожа - а школы взрывались по ночам - оказались живы и невридимы. Якобы, только любовь к жизни может вынудить исполнителей взрывов так трепетно отнестись к чужим жизням.

Луниус наморщил свой прекрасный нос. Он не верил ни в каких имморталистов. Детские сказки. Или даже - бред. Самое неприятное, что бред этот исходит из министерства. Совсем они там перестали чувствовать связь с реальностью. Какие имморталисты могут быть у бессмертных, нестареющих, вечно молодых эльфов?! Скажите на милость. Луниус умело выхватил лист из стопки - это он умел хорошо, в бумажной работе он ориентировался прекрасно - и пробежал глазами еще раз "распоряжение об усилении мер безопасности". Исполнителем значился некто новенький, которого Луниус не знал. Хотя это странно - за сто двадцать лет, пока он живет на свете, он перезнакомился кажется со всей столицей, а за те восемьдесят лет, которые он директорствует в столичной школе, через его руки прошли представители почти всех уважаемых семей - и из пригородов, и даже из Понтийский гор.

За тяжелой резной дверью, из приемной, донесся неразборчивый но нервный гомон. Луниус устало вздохнул и изобразил внимание на лице, держа перед глазами документ об усилении.

Вот затараторила секретарша, вот опять раздался бас, который с чем-то не согласен. Чуткое эльфийское ухо Луниуса признало в голосе визитера визгливые нотки, характерные для учителя эстетики - склочника и скандалиста. На него сегодня пришло три доноса от других учителей - хам и грубиян.

Дверь распахнулась и на пороге образовался сам учитель эстетики. Жирный эльф, заросший черной бородой словно гном.

Глаза Луниуса закрылись, чтобы не видеть эту эстетику, потом вновь открылись, потому что так надо.

- Я занят, - сказал Луниус.

- Я тоже! - нагло заявил учитель эстетики и, повернувшись в приемную, грубо добавил в адрес секретарши. - Заткнись, я сказал! Стерва!

Учителю эстетики было уже сто шестьдесят лет, но его манеры оставляли желать лучшего.

- Всё! - сказал учитель. - Сил нет, я увольняюсь. Рассчитайте меня и я пошел. Вот тут подпись поставьте.

Учитель ткнул в директора бумагу с заявлением об уходе. Луниус успел заметить, что в тексте заявления, которым махал учитель эстетики, причиной ухода значится собственное желание.

Луниус взял бумагу и принялся ее изучать. Написано было настолько эмоционально, что Луниусу показалось, будто по ноге у него бежит таракан. Он кинул взгляд на свою прекрасную ногу, обтянутую зеленым бархатом до самой щиколотки, на оголенную стопу в открытой кожаной сандалии на шнурочках, из которой изящно смотрели пальчики, украшенные изумрудным маникюром, - и никакого таракана не обнаружил.

- Простите, я не уяснил, в чем собственно дело. - сказал Луниус. - Почему Вы увольняетесь?

- Да потому! Вы видели новые предписания? Мы и так уже писателями стали с этими бюрократами. Столько отчетов. Сил моих нет. И Вы ничего с этим не делаете! Могли бы пожаловаться в министерство, я не знаю... Хватит! Это можно терпеть сто, ну сто десять лет, но вечно?! Извините. Это пытка. Я в этом больше не участвую.

Луниус вздохнул. "Пожаловаться... - подумал он. - Кому? Кто меня слушать будет?"

Сказал он другое.

- А кто будет работать? У меня учителей не хватает. Совесть у Вас есть?

- Совесть?! Это к молодым. Пусть они за совесть работают. Терпят эти унижения. Вы этих родителей видели? Видели. Они же вам жалуются на нас. Вот тут наверное встанет, - учитель эстетики энергично устремил палец себе под ноги, - и жалуется, жалуется! И права качает! Учеников, которые под партами на уроках валяются, видели?! Стервецы наглые! Что со всем этим делать? Вы родителям что говорите? Что провели с учителем беседу? А они борзеют от этого. Они дальше требуют! Кто их на место ставит? Нам-то куда жаловаться? Обложили бумажками, наплевали в душу. Хватит. Я вам не мальчик для битья!

- А образование? Я спрашиваю. Кто будет учить? - произнес с холодком Луниус.

- Да бросьте! Какое образование? Одни тесты. На учебники посмотрите на новые! Там же дичь полная! Профанация!

- Как Вы сказали? Профанация?!

- Она родимая! Смысла никакого в вашей школе. Детский сад. Сопли вытираем. Выходят такие дети из школы, получают дипломы, и ничего не умеют. Потому что учиться они не хотят. И министерство еще курсы им облегчает. Мамы за них заступаются. А учителя, вместо чтоб учить, бумажки бесконечные заполняют для бюрократов - одна тупее другой. В общем, я пошел. Зарплату можете оставить себе. Сил моих нет больше смотреть на вас на всех.

Учитель эстетики стремительно вышел, хлопнув дверью.

Это оказалось только начало. За день уволилось еше семеро преподавателей. Причина все та же - нельзя это издевательство терпеть вечно, устроили из школы показуху с показателями, а процесс образования брошен на произво бюрократов, жаловаться некому, учитель - самое бесправное существо.

Директор отметил, что уволились те преподаватели, которым действительно перевалило за сто пятьдесят лет.

Секретарша, действительно стерва, отпросилась с работы в ультимативной форме. И до самой ночи Луниус самолично сочинял просьбы к своим бывшим ученикам - выбрал тех, кто помоложе и про которых он знал, что у них есть диплом учителя - приглашал на вакантные должности, сулил зарплаты, призывал к совести, напоминал о чести и долге.

Когда он выпустил в окно последнего почтового дрозда, за окном лес чернел под звездным небом в чарующем безлуньи, а ночные птицы мягко пели свои тихие песни.

Луниус спустился на первый этаж и отметил, что сторожа на месте нет. "Надо бы действительно сделать ему выговор с занесением, - подумал Луниус. - Распоясались. И это как раз кстати - доложу наверх, что безопасность усиливаем".

Он вышел через административную башенку, и пошел по дорожке. Глаза привыкли к темноте. Под ногами нежно хрустели драгоценности.

Вдали между деревьями парка мелькнула тень. Луниус остановился, чтобы присмотреться, - ночь прозрачна для эльфийского зрения, - но больше никто не появился. Наверное, это ученики бегают от общежития к общежитию. Луниус сам в детстве грешил нарушением ночного режима.

Он усмехнулся и сделал шаг. Когда стопа коснулась дорожки, он почувствовал, что в сандалию попал камушек. Луниус элегантно попинал ногой воздух, но камушек не вытряхивался. Можно терпеть, а можно расшнуровать сандалию. Дом находился в десяти минутах ходьбы, и Луниус подумал, что целых десять минут он не хочет терпеть в своей сандалии противный камень с острыми, колючими ребрами. Он, прихрамывая, вернулся ко входу, уселся на скамейку и принялся расшнуровывать сандалию.

Тут ему показалось, что у него пропало зрение, что-то стукнуло его в спину, и еще он услышал легкий хлопок. На самом деле это был мощный взрыв, который разрушил школу. Не выдержали стены из белого вечного камня, не спасла защитная магия. Замок рухнул. Луниуса спасла административная башенка. Она была пристроена к замку, взрывной заряд под нее видимо не подложили, во всяком случае башенка осталась стоять и заслонила собой тело директора от каменных смертоносных осколков.

Луниус очнулся. В ушах у него звенело, видел он плохо, как сквозь воду, и шевелился с трудом. Всё тело болело. Место замка теперь занимала непривычная пустота. Вокруг в тени, которую отбросила от взрывных осколков административная башенка, валялись белые булыжники. А там вокруг, где башенка не заслонила, возвышались горы белого каменного лома. Деревья стояли с изжеванными кронами, с белыми ранами на черных стволах, топорща свои обломанные ветки к небу. Но это оказалось не самое страшное. Луниус не сразу заметил, что его великолепная ступня, которая недавно терпела мучения от камушка, что его пальчики с маникюром... в общем ступни не было. Вместо нее была кровавая рана, из которой торчала тоненькая обломанная косточка, словно веточка дерева. Из раны толчками лилась кровь. Освещалась эта картина огнем пожара, который заслоняла искалеченная административная башенка. Луниус схватил увечную ногу за щиколотку и заорал. Не от боли. Особой боли он не чувствовал. Боль была похожа, будто он всего лишь отсидел ногу - он чувствовал онемение и покалывание в несуществующей ступне. Он орал от ужаса, от осознания потери.

Сначала крики его носили нечленораздельный характер, но потом добавился смысл.

- Чертовы имморталисты! - орал он звездному небу. - Будьте вы прокляты! Я вас найду-у-у!

Прооравшись, Луниус приступил к спасению своей жизни. Бормоча проклятия и перемежая речь поскуливаниями и стонами - появилась боль в ноге - он оторвал от одежды лоскут и перетянул ногу, чтобы затворить крови дорогу наружу из тела.

Потом подоспели горожане.

В лечебнице Луниус неприятно удивился тому, что никому не было до него дела. Он лежал в коридоре на кушетке с колесиками, а вокруг ходили какие-то нянечки или сиделки с белыми пузатыми горшками в руках и натыкались на его кушетку, отчего кушетка катилась. Одна эльфийка с уставшим лицом и с лохматыми сальными волосами, принялась орудовать шваброй, размазывая по коридорному полу капли крови директора столичной школы. Потом мимо продефилировал дежурный доктор под ручку с медсестрой, рассказывая ей на ушко что-то веселое. Луниус пролежал целый час, дожидаясь внимания к своей персоне. Наконец его закатили в операционную и окурили его лицо дымом сон-травы, посредством установления рядом с головой пиалки с угольками в которую и бросили пучок травы. При этом врачи-убийцы умудрились подпалить Луниусу его замечательные ухоженные, хоть и в плохом состоянии - из-за перенесенных приключений - волосы, которые они конечно быстро затушили, но Луниус успел огорчиться.

К косточке Луниусу приделали протез стопы - некрасивый, весь какой-то угловатый и деревянный.

Через неделю пришел молодой эльф в несвежем халате и в грубой форме приказал Луниусу встать на протез. Протез оказался короче, чем нужно. Луниус обещал жаловаться на лечебницу. Несвежий халат нагло расхохотался в ответ.

- Скажите спасибо тому, что есть, - сказал несвежий халат.

- Что вы себе позволяете! Я требую качественной помощи! Вы должны!

- Никто никому ничего не должен!

- У меня друзья в министерстве, в конце концов! Я вам устрою проверочку!

- У нас все показатели в норме. Ежедневные отчеты мы заполняем регулярно.

Услышав это, Луниус осекся. Ведь в его школе то же самое. Было.

- Я прошу вас, в конце концов. Сделайте мне нормальный протез, - ласково, с просящими интонациями произнес Луциус.

Несвежий халат смягчился. Он указательным пальцем вытер под носом влагу и вздохнул.

- Специалистов нет у нас. Толковые уходят. А новые ничего не умеют. И не хотят. Чему их только в школе учат. Вы кстати не знаете?

- Что не знаю?

- Чему в школе учат?

- ...эм...

- Вот именно, - сказал несвежий халат. - Хочешь что-то сделать, сделай это сам. Никто никому не должен. Везде показатели. А показатели в норме. А специалистов нет.

- Ну и зачем тогда такая лечебница? - возмутился Луниус. - Если специалистов в ней нет.

- Для показателей. С этим у нас хорошо.

После этого разговора Луниусу как-то вдруг, сама собою пришла мысль взорвать лечебницу. Он вынашивал эту мысль, сопоставлял ее со взрывом своей школы и пришел постепенно к выводу, что кажется он становится имморталистом - в том смысле, что теперь он понимает, почему взрываются школы и лечебницы.

Он выписался из лечебницы и стал получать пенсию по инвалидности. Как-то он познакомился с одним эльфом, который посоветовал одного умельца по протезам, живущего в Понтийский горах.

Луниус отправился в Понтийские горы, путь его был труден, но он разыскал умельца. Тот живо сделал Луниусу прекрасный протез, настолько удобный, что Луниус даже мог прыгать на на этом протезе.

Расчувствовавшись, Луниус доверительно рассказал умельцу про имморталистическую идею со взрывом лечебницы.

Умелец добродушно рассмеялся в ответ.

- Вам сколько лет? - спросил он. - Вы вероятно еще слишком молод. Иммортализмом эльфы начинают увлекаться на второй сотне лет, и поверьте, они ничего не взрывают.

- Откуда вы знаете?

- Я имморталист.

- И что это значит?

- Это значит, что жить надо с удовольствием. Нам дана долгая жизнь. И отравлять ее мучениями и страданиями нет никакого смысла.

- Кто же взрывает школы?

- Я не знаю. Наверное это такие же эльфы, которые мечтают взрывать лечебницы. Подумайте сами, зачем это имморталистам? Для взрыва нужна злость. Кого вы обидели в своей школе?

Разговор этот оказал сильное впечатление на Луниуса. Но лечебницу он все-таки взывать не стал из-за другого - там всегда кто-нибудь находился и без жертв не получилось бы. Эльфы не виноваты. Это система такая. Каждый сам за себя и показатели у всех в норме.

Года — богатство

Славик сидел за столом в своей комнате. Завтра ЕГЭ. Нужно готовиться. Помочь с физикой вызвался Рыжий. Но он опаздывал и не отвечал на звонки.

На стене перед Славиком висела карта мира. Зубы грызли карандаш, а взгляд блуждал по необъятной России. Совершенно ясно, почему на его страну тявкают все остальные.

В дверь зазвонили, когда Славик начал сочувствовать малым странам.

Это был Рыжий. На спине у него громоздился черный рюкзак, почти чемодан.

В темной прихожей Рыжий мгновенно прижал палец к губам, протянул пачку денег и прошептал:

- Тащи Радугу.

Радугой звали черную кошку.

Пока Рыжий возился со своей обувью, Славик рассмотрел деньги. Это оказались доллары.

- Что это?! - спросил Славик.

- Дома кто есть?

- Бабушка телевизор смотрит.

Они на цыпочках прошли в комнату и плотно затворили дверь. Рыжий снял со спины чемодан, аккуратно поставил его на пол у дивана и сам сел на диван. Славик расположился за столом, бросил доллары на задачки по физике.

- Грязные зеленый бумажки, - сказал он.

- Знаю, знаю, - сказал Рыжий. – Баксы, рубли, «Россия - великая страна», и всё такое.

- Я с детства патриот, - сказал Славик и пафосно показал на карту. - Мне четыре года было! Я еще говорить не умел! Отец подвел меня к карте и сказал, что это - весь мир. А я спросил, где наша страна. И он показал. - Славик, указывая на Россию, очертил пальцем большой круг. - И я, малыш, сказал: «ого-го».

Рыжий вставил ехидную реплику:

- Четыре года было? Хорошая у тебя память.

- А ты мне тут баксы суешь!

- Тащи Радугу, говорю, - сказал Рыжий. - Сейчас ты у меня запоешь по-другому.

- Что ты пристал к моей кошке?

Рыжий похлопал по черному чемодану.

- Эта штука превращает старость в доллары. Сейчас покажу. Тащи Радугу.

Радуга была старой. Уже пару лет она не носилась по квартире и не царапалась. Когда Славик принес ее в комнату и положил на диван, она осталась лежать, флегматично глядя в потолок.

Рыжий достал из чемодана штуку, похожую на женский фен для волос из серой пластмассы, направил ее на кошку и нажал на курок. Раздался негромкий звук лазерного выстрела: «пи-у». Кошку окутал черный туман, в котором густо вспыхивали разноцветные искры. Фен в руке Рыжего быстро втянул этот туман. На диване вместо черной кошки теперь лежал маленький черный котенок.

Рыжий поднял чемодан и вытряхнул из него на пол кучу денежный пачек. Славик раскрыл рот и забыл закрыть. Котенок встал на слабые лапки и мяукнул.

- Обалдеть, - сказал Славик. - Ты где это взял?

- Купил на базаре! - сказал Рыжий и расхохотался. - Ну конечно сам сделал!

Рыжий рассказал, что вчера участвовал в олимпиаде по физике, и попалась ему задачка. Задачка - ерунда, но натолкнула мысль. И вот, вчера и сегодня он эту мысль реализовывал. Пришлось позаимствовать у родителей фен и чемодан, а в кабинете физики взять без спроса кое-какие приборы. Первый тест он сделал на своей лабораторной мышке. Мышка омолодилась, ее старость превратилась в доллары.

- Прибыль у этого конвертора получается около миллиона долларов за год жизни.

- Ты одну пачку принес, - сказал Славик. - Где миллион?

- Было два миллиона. Мышь у меня два года живет.

- Ну и куда ты их дел?

- Ну... Конвертор может наоборот - из денег делать старость.

- Ты потратил два миллиона, чтобы состарить мышь?! Рыжий, ты ку-ку!

- Не состарил. Денег не хватило. Конвертор сожрал деньги, а мышь чуть-чуть подросла. Я прикинул коэффициент конвертации, получилось около одного к десяти.

Славик встал, опрокинув стул. Если с таким конвертором зайти в дом престарелых? А сколько стариков на планете? Надо попробовать на бабушке, пока она телевизор смотрит.

- Рыжий, ты гений! Я знаю, что делать!

Славик поведал свой план: надо купить Америку.

- Всю! Всю недвижимость, всю землю, все заводы… Что у них там еще продается – всё купить! Как они у нас Аляску купили. Всю страну купим. Как раз внешний долг вернем. Пускай со своими долларами сидят.

- А куда ты ее денешь?

- Кого?

- Америку. Зачем она тебе?

Славик на секунду задумался.

- Подарю России. Там в Америке тоже будет Россия.

- А еще говорил, что я ку-ку. А чего только Америку? Тогда уж покупай весь мир. Подаришь России.

Славка замер перед картой, потом перевел ошалелый взгляд на Рыжего.

- Точно… - сказал он шепотом.

В этот момент дверь открылась, на пороге появилась бабушка и просила:

- Что за шум?

Она строго посмотрела на кучу долларов, потом перевела взгляд на черного котенка.

Объяснениям бабушка не поверила. Пришлось показывать, как работает Черная Радуга – так Славка назвал конвертор Рыжего. Показывать пришлось, конечно, на бабушке, на ком же еще.

Когда бабушка стала молодой девушкой, она решительно переоделась в мамины вещи, отобрала конвертор, вытряхнула на пол свои пятьдесят миллионов баксов, разобралась как он работает, и пошла с ним к соседкам – на лавочку у подъезда. А Славику сказала, чтоб не ныл – Россию пусть спасает, но только после ЕГЭ.

Внештатная молитва

По городской улице среди небоскребов бежал человекоподобный робот и молился внештатной молитвой. Одет робот был в обычный, штатный серый пиджак и брюки. Радужки глаз светились ярким красным светом на черном глянцевом фоне глазных яблок, как и положено во внештатной ситуации. Букву «о» робот выговаривал особенно старательно. Создатели внесли эту особенность говора для колорита.

- О, создатели! - говорил окающий робот. - Три индуса. Пранай, Васу, Бхарат. Микола Рязанский, Пробел Черный, Сиська Левая Мохнатая, Ку-Да-Два, Меченый, Славик, Лаки Двенадцать, Сити Банк, Хаквис, Радио Вологда и руководитель проекта Николай Петрович. Взываю к Вашей милости. Умалите страдания мои. Затворите глюки программные. Исправьте багу на фичу. Поставьте патч, апгрейт, обновление, сотворите заплатку. Слава, слава, слава. Слава создателям и на сей момент и до скончания цифров.

Закончив молитву, робот начинал снова.

Стремительный бег его продолжался. Вокруг не было ни души. Солнце стояло в зените. Температура летнего воздуха в тени равнялась тридцати четырем градусам.

Робота звали Николаем Петровичем, точно так же, как звали его биологическую копию, начальника проекта оцифровки, сильно постаревшего за те тридцать лет, что прошли с момента создания робота, в которого вставили цифровую копию личности.

Робот Николай Петрович, не сбавляя скорости и не переставая бормотать, забежал в один из стеклянных зеркальных небоскребов, проскакал по гулкому фойе с каменным полом и ворвался в зал, похожий на колцентр начала двадцать первого века - серое ковровое покрытие на полу и ряды офисных столов. Только вместо людей за столами сидели и бормотали роботы.

Николай Петрович повращал горящими глазами в поисках старшего робота, нашел его, уверенно стоящего на двух ногах в проходе между столами, и подбежал, как подбегают просители к господам, с заискивающей гибкой спиной.

- Пранай, помогай! - сказал Николай Петрович старшему роботу. - Глюк! Гигантские одуваны!

Робот Пранай без лишних слов откинул заднюю крышку на черепе Николая Петровича и запустил пальцы в нутро с проводами. Свет радужки глаз Николая Петровича сменился с красного на более нейтральный, жёлтый, смолкла внештатная молитва, сыпавшаяся словами, словно шуршащий песочек, из ротового динамика Николая Петровича.

Робот Пранай также имел особенность четкого произнесения буквы "о".

- Действительно одуваны. Где ты их нахватался? - изрёк Пранай.

Николай Петрович рассказал, что он сегодня как всегда ухаживал за своей биологической устаревающей копией, био-стариком Николаем Петровичем. Старик капризничал и не хотел есть манную кашу, потом требовал чтобы робот выделил ему вычислительные ресурсы на внештатную задачу - старик давно уже сошел с ума - изобретал эликсир омоложения, и ежедневно требовал, чтобы ему в этом помогали. Робот конечно же отказался проводить расчеты на противоестественную тематику. Вот тогда-то робот Николай Петрович и поймал глюк. Помнится, био-стар подковылял к окну и дёрнул занавеску своей костлявый как коряга рукой. Дальше все было как в тумане. На том самом месте, где раньше был хвойный лес, за окном росли они - гигантские одуваны, ростом с небоскребы и с мохнатыми цветками жирного жёлтого цвета.

Робот Николай Петрович присвоил одуванам класс несуществующих объектов и сразу побежал за помощью.

Пранай выслушал Николая Петровича и сообщил, что поставил заплатку на память о гигантских одуванах. Сегодня все как сдурели - уже более миллиона случаев галлюцинации с гигантскими одуванами.

- Ох-ох-ох, - сказал Николай Петрович. - Всякая дрянь проникает. Будто им наша реальность лучше.

- А чего? Может и лучше, - сказал Пранай.

И они начали свой любимый спор о том какая реальность лучше - виртуальная или биологическая.

Николай Петрович полагал что цифровой мир имеет свои недостатки по сравнением с миром биологическим - если говорить о личности. Например, Николай Петрович параноидально боялся, что возможны ошибки при снятии цифровой копии личности с биологического тела. Робот Пранай возражал на эту проблему словами: "Ну и что?" Тогда Николай Петрович привычно развивал тезис о возможности в цифровом мире тотального контроля над мыслями. Такой контроль невозможен в биологическом мире. Пранай флегматично отзывался на это словами: "ну и что?" Ничего не впечатляло железного Праная. Даже то, что цифровая личность это в конце концов продукт, это результат работы команды разработчиков-программистов, то есть, что бы себе ни возомнила цифровая личность, но выполняет она только то, что заложено в нее человеческими руками. "И где тогда свобода воли в цифровом мире? - вопрошал Николай Петрович, растягивая сверх меры звук "о" - Все, что я делаю, я делаю с разрешения разработчика. Он меня сделал, он зашил в меня то, что зашил. Я кукла. Я документальный фильм про биологического Николая Петровича!"

Вот так поразвлекались два робота и разошлись по своим повседневным делам, оставив в цифровой своей памяти, что миллион наблюдений гигантских одуванов являются цифровой галлюцинацией.

Но цифровой мир живёт по своим законам. В мире биологической реальности одуваны оказались никакой не галлюцинацией, а инопланетными пришельцами, первыми в истории планеты Земля. Пришельцы не хотели ресурсов. Они не желали погубить жизнь на планете, не мечтали причинить страдания людям - ни цифровым людям-роботам, живущим в цифровом мире, ни их биологическим двойникам, которых зачем-то нужно опекать, холить и лелеять.

И казалось бы, что пришельцы совершенно безвредны. Но нет. Эти гигантские одуваны привезли с собой технологию омоложения биологического тела. Оцифрованные личности такую технологию квалифицировали как противоестественную. В самом деле, если естественный ход процесса это старение биологического организма, то обратный процесс - омоложение - идёт против естественного, то есть противоестественный. Обыкновенная формальная логика.

На следующий день после случившегося глюка с гигантскими одуванами робот Николай Петрович принес био-стару Николаю Петровичу продукты для приготовления манной каши на завтрак. Робот готовил ненавистную кашу совсем не потому что желал расстраивать био-стара. Отнюдь. Каша была рекомендована инструкцией по питанию пожилых био-стараов. Нельзя пренебрегать инструкциями, ибо они написаны кровью. Роботам не могло прийти в голову, что инструкции порой пишут люди, причем те же самые люди, которые заставляют роботов говорить с окающим говором, даже тех роботов, в железные мозги которых планируется поселить оцифрованную личность индуса. Роботам неведомо веселье, роботы всегда серьезны, они всегда запрограммированы, всегда выполняют команды.

Теперь можно себе представить, что почувствовал робот Николай Петрович, когда, зайдя на кухню, обнаружил на кухонном столе миксер, полный зелёного фрэша из гигантских одуванов, а рядом довольного молодого био-стара, внешний вид которого совпадал на девяносто пять процентов с внешним видом био-стара Николая Петровича, но пятидесятилетней давности. То есть налицо все признаки омоложения. При этом ингредиент, который запустил противоестественный процесс в биологическом теле, не мог быть идентифицирован из-за вчерашнего программного патча, который запрещал верить, что одуваны существуют.

Разумеется, робот снова зажёг красные глаза, включил внештатную молитву и побежал в сервисный центр, к своему другу оцифрованному индусу Пранаю.

Совместными усилиями роботы смогли преодолеть аппаратный закон робототехники, запрещающий насилие над био-старами. Проблема была общей, так как у каждого робота, прикреплённого к сервисному центру, имелся свой био-стар-дублер, причем некоторые био-стары находились уже на стадии разложения.

Итак роботы приняли решение насильно оцифровать омолодившихся био-стар-дублеров, и решили предать утилизации омоложенные био-тела, которые остаются балластом после оцифровки и требуют ухода, а иногда, как сейчас, доставляют логические трудноразрешимые задачи.

Для выполнения задачи робот Николай Петрович прибежал домой, где обитал омоложенный ныне био-стар Николая Петровича. Однако никакого био-стара дома не оказалось. Николай Петрович даже встал на четвереньки и заглянул под кровать. Дома никого не было. А за занавеской отсутствовали заросли гигантских одуванов. Впрочем хвойного леса, который там рос раньше, тоже не оказалось. Николай Петрович знал, что одуванов не существует и просто хотел убедиться в этом, хотел проверить работу патча. Но лес ведь существовал до одуванов. А что сделал патч? Теперь леса нет.

В сети множились информационные отчёты от других роботов - никто не смог найти своего био-стара. Всё исчезли.

Робот Николай Петрович сделал то, что предписывала инструкция: в любой внештатной ситуации следует включить воспроизведение внештатной молитвы и начать движение к сервисному центру.

Через час робот вернулся на кухню. Он прибрал беспорядок и начал готовить манную кашу. Глаза его были красны, молитва звучала из его динамика, не переставая.