Има

Глава 1

Солёный воздух обдувал её лицо. Закрыв глаза, она сидела на берегу моря, вытянув ноги перед собой и чуть присыпав их песком, словно балуясь. Ей буквально не хотелось шевелиться. Она открыла глаза и потянулась руками, едва дотронувшись подушечками пальцев до краёв своих тонких ножек. При этом девушка протяжно выдохнула, словно на это движение она потратила все оставшиеся силы.

Путь действительно выдался крайне тяжёлым. Пока она могла любить и кричать об этом всем и каждому на своём пути — не делая этого, естественно, — ей удавалось балансировать в этом мире. Но стоило ей хоть немного ослабить бдительность, как её тут же из него изгнали.

Мерзкие, отвратительные по своей наружности люди. Долго притворяясь, они обхаживали её со всех сторон, прикрывая жестокие реалии мира лживой правдой. Нет, она не жила безбедно. Когда она думала об этом, в её голосе неловко проскальзывал смешок: она вообще, как потом оказалось, по-настоящему не жила.

Театр одного актёра рухнул именно тогда, когда пьеса, которую разыгрывали окружающие её люди, пошла не по задуманному автором сценарию. Ей «подсунули» мужа — дали его, чтобы её чувство разгорелось, а они, питаясь её эмоциями, могли и дальше, блуждая по миру, выискивать себе новых жертв. Так, скорее всего, происходит и сейчас. С кем-то таким, как она, и те ничего не смогут сделать — и всё же продолжают свои игры.

Наверняка у вас назрел вопрос: сколько же ей понадобилось времени, чтобы всё это понять?

Вот она — в свадебном платье, именно в таком, какое она и представляла себе, когда в детстве читала сказки о красивой жизни. Она идёт под венец, под руку её ведёт отец, и она говорит: «Да». Что ещё она могла сказать тогда?

Потекли дни, наполненные потоками счастья и абсурдной, до ужаса счастливой жизни. Она не могла ни дня поверить, что такое вообще может иметь место в реальности. Но жизнь шла вперёд: вместе с ней в её мир приходили достаток, забота, происходили какие-то внешние изменения — и в её мироздании, и в её внутреннем мире.

Она оступилась лишь раз, решив принять искреннюю заботу за промашку. И в тот вечер коршуны разнесли новость по всему её маленькому городу. В уголке, который выкраивался тысячу лет такими, как она, и стервятниками, что подкармливались здесь каждый день, уходя, они говорили: «Спасибо за приём! Нам всё понравилось, и мы обязательно ещё вернёмся!» И они не обманывали — они действительно возвращались.

Девушка подумала, что ей здесь больше не рады. Бежать она решила рано утром — тогда, когда её ещё никто не успел обступить заботой, не давая сделать и шагу. На её пути не встанет ни одно препятствие, ведь само солнце ещё не открыло никому из них ни одного пути.

Одежда цвета хаки, удобная для путешествия в жаркой стране, и тщательно продуманный план побега стали ключевой опорой в её действиях.

Девушка с чудным именем Има уже почти вышла за территорию города, но её планы в прямом смысле упёрлись в стену — сплошной заслон, не позволяющий ей пройти дальше. А ведь за ним она видела красивые растения: они манили её, словно настоящие джунгли, своей яркой, притягательной красотой. Но даже эта красота оказалась ложью.

Има осмотрелась и только сейчас смогла по-настоящему увидеть: стена шла по обе стороны от неё, не имея зримого окончания. Шаг назад и попытка отступить от стены не дали ей ни малейшего шанса. Лжепророки уже стояли за её спиной, в ожидании того момента, когда первые лучи их не менее псевдосолнца озарят и эти ненастоящие, фальшиво счастливые лица.

«Куда же ты? Без тебя здесь будет хуже!» — словно единое целое, эти слова пронеслись в воздухе, разряжая тишину, нарушаемую лишь лёгким звуком шагов её кроссовок. Има попыталась отстраниться, но стена не дала ей такой возможности. Более того, на поверхности стены всходило солнце. Дотронувшись до неё, словно до горячего полотна, девушка почувствовала, как сильно обжигает поверхность, — и тут же отдёрнула руки.

«Жизнь мира строится из правил и принципов, из их выполнения. Но так или иначе любое правило ведёт к цели — к тому миру, в котором она и живёт».

Странные люди, всё ещё безликие: солнце не успело высветить их лица, но уже дало им то, ради чего они здесь оказались. Слова, путающие и заманивающие в сети тех, кого не научили думать иначе. Правила, по которым они хотят, чтобы она жила, — они выстраивались с самого её рождения и до нынешнего момента.

Но она всё же получилась. Она — вот она, здесь и сейчас. Значит, правила можно обходить, менять, жить вне того, что навязывали эти безликие творцы.

Нет, даже сейчас они впитывали эмоции, рождавшиеся внутри девушки. По их ярким лицам было понятно: всё, что происходило, помогало им самим двигаться вперёд. И сейчас, когда Иму переполняли чувства, они жили на полную мощность.

Лица озарились солнцем, и привычные ей люди окружили девушку. Приветливо поздоровались, пожелали славного и, судя по погоде, тёплого денечка — и ушли. Стена за спиной исчезла вслед за ними, и Има вновь могла идти куда хотела. Но желание куда‑либо идти внутри неё уже утихло.

Ещё бы: ей теперь слабо верилось, что то, что скрывалось под знойным солнцем, было истинной правдой её жизни. Мир, сотканный из эмоций, пережитых за это тяжёлое утро, не внушал ей никакого доверия. Да ещё и эти вечнозелёные листья…

Она сделала шаг в сторону и дотронулась до одного из них. Капля росы стекла ей прямо в ладонь — и была действительно настоящей жидкостью, ничем иным. Всё вокруг будто пыталось затуманить её правду — ту, которую ей навязало общество. Мгновение словно распахнуло перед ней глаза и показало, с какой жестокостью на лице может существовать этот якобы прекрасный мир.

Люди садятся в свои автомобили — автомобили, нажитые, по сути, за счёт чужих жизней, — и разъезжаются в разные стороны. Пройдёт целая вечность, день за днём, и каждый из них вернётся обратно. Сквозь всё вокруг они будут высказывать своё недовольство там, где оно не нужно, там, где и без того годами копится напряжение, не находя выхода.

А ей хватило всего одного раза. Один‑единственный раз она услышала то, что скрывалось за фасадом её «счастливой» жизни, — и тут же захотела другой жизни: открытой, настоящей, без этого лживого счастья.

Нет, одной капли воды ей будет недостаточно. Она хочет реку, озеро или даже целое море в своей жизни — такое, какое она сама себе пожелает и придумает. Такой прекрасной, какой она сама решит её сделать, а не по чьим‑то правилам.

Име останется лишь понять, как возникает та стена и сколько сил ей придётся приложить, чтобы её преодолеть.

Голос чего‑то родного звал девушку домой: раз, два, три… Но он утратил власть в тот момент, когда слился с голосами других — таких же однотипных людей, живущих за счёт эмоций тех, кто рядом.

«Пусть ищут себе другую жертву», — мысленно поставила Има окончательную точку. И побежала вперёд — туда, в непроходимые джунгли. Она неслась, бежала и видела, как позади неё на город, в который она вложила всю свою жизнь, падало солнце. Небо будто заканчивалось, а вместе с ним таяли и надежды на то, что стена не возникнет снова прямо перед её лицом.

Стена не появилась. Но и света больше не было. Деревья небывалых размеров расступились, и Има оказалась посреди бескрайней пустыни. Стало совсем ничего не видно. Девушка легла спать прямо там, где стояла.

Солнце взошло куда раньше обычного — и таким жарким, каким никогда прежде не бывало. Ещё не успев отойти от ночной прохлады, Има захотела поскорее попить. Но, обернувшись, она лишь резко отпрянула назад.

Там, где заканчивалась листва, стояли они — словно хранители её прошлой жизни. Люди без особых отличий друг от друга застыли в ожидании: они ждали, когда она, измученная невыносимой жарой, сдастся и вернётся. Каждый протягивал ей какую‑нибудь ёмкость с водой. Но всё это был обман, не более чем приманка — и Има это знала.

Настоящая прохлада и по‑настоящему жгучее, свободное от предрассудков солнце — вот где был подлинный мир. Она аккуратно поднялась и, больше никогда не оборачиваясь, пошла прочь от этих людей — в направлении, противоположном зелени.

Пустыня, песок, бескрайняя равнина… И ничего из того, о чём она мечтала. Има изнывала от жары, и с каждым шагом мысли всё настойчивее пытались развернуть её назад: ведь она так и не получила того, к чему так отчаянно стремилась. Из последних сил она делала шаг за шагом, пока наконец не замерла. Силы покидали её, а ночь — и вместе с ней долгожданная прохлада — всё не наступала.

Тогда она впервые обернулась. Дикий страх мгновенно окутал её, когда она увидела, что по‑прежнему не смогла далеко оторваться от них: те самые люди и манящая зеленью природа оставались всё так же близко. Има не могла поверить в это. Люди по‑прежнему манили её водой, протягивая руки с ёмкостями. Они точно знали, что она их видит.

Но девушка знала и другое: она сильнее всего этого. Мысли в её голове словно потемнели, а вместе с этой тьмой к ней вернулись и силы. Короткий миг слабости прошёл, и отчаянное желание вновь повело её вперёд.

Ничто так не радует, как заслуженный отдых в конце долгого пути — к какой бы цели он ни вёл. У каждого должна быть своя цель. Вот и Има прилегла на всё ещё горячую пустынную землю и почти сразу погрузилась в сон.

Ей точно что‑то снилось. Она знала: её мечты приведут её туда, куда она сама захочет, — туда, где её маленькое счастье откроет ей настоящую жизнь.

Ещё не открыв глаз, она услышала этот ни с чем не сравнимый шум: волны, одна за другой, накатывались на берег с небольшим, но отчётливым интервалом.

Има приподнялась. Солнце только‑только показалось над горизонтом, а девушка уже оказалась там, куда так отчаянно пыталась сбежать всё это время. Она встала и медленно, ещё не до конца проснувшись, пошла в сторону этого шума.

Ветер тут же донёс до неё ощущение правды, подтверждение того, что конец её пути был правильным. И девушка ускорилась.

Има уже видела, как внушительные волны окатывают песчаный берег. Даже здесь, на большом расстоянии от воды, песок был мокрым. Девушка разделась до белья и села на песок, аккуратно сложив вещи подальше, чтобы они не намокли. Раз, два, три — и вот одна из волн наконец дотронулась до кончиков её пальцев на ноге.

Девушке захотелось закричать от счастья. Но что‑то внутри — её мысли, её сердце — заставило её поднять лицо вверх, закрыть глаза и представить, что она стала именно той частью жизни, от которой никто никогда не смог бы отказаться. Она стала собой.