Илюшка

Глава 1

Сегодняшнее утро пыталось удивить одинокого Адриана, но не смогло. Он, как и предыдущие десятилетия, набрал парочку вёдер в колодце — на день грядущий, и тяжёлым ходом забрался на ступеньки крыльца, прошаркал по светлой комнате с гладкими, покрашенными буро-коричневой краской полами и улёгся на своей перине с тремя подушками, прикрытыми салфеткою, дабы перевести дух.

Не успел он прикорнуть, как сердце его вдруг заколотилось страшным образом , да так яростно, что старец испугался, что пришёл его смертный час.

Мысль плотника метнулась к недоделанной скамейке; будучи на пороге смерти, его волновало одно — как бы не подвести односельчанина. Прощаться с кем-то необходимости не было — каменюкой придорожной повисла мысль та.

Закрыв глаза и сложив руки на тощей от тяжёлого труда груди, Адриан промолвил:

— Ну, в добрый путь! — и сам слегка улыбнулся своей шутке.

Пришёл нежданный ответ:

— Ан нет. Спешишь ты.

Не открывая глаз мужчина сам себя успокоил:

— Поди уж ангелы за мной прибыли...

— Как бы не так. — и вновь ответ последовал шипящим голосом, кой напомнил Адриану об ужиках, что водились неподалёку.

Старец распахнул ярко-голубые глаза. Над ним навис ящер метра в высоту с хитрющими бледно-зелёными глазюками — Адриан поперхнулся.

— Это что ж, меня в геенну забирают?

Змеюка зубасто улыбнулась.

— Не дождёшься. Нечисть я. Пришёл по твою душу, но губить тебя не стану. Потихоньку...— язык его оказался раздвоенным, и он облизнулся, показывая свои намерения.

Адриан отмахнулся, повесив видавшую виды кепочку на глаза.

— Сгинь, отродье. Сам бедствую. Молока отхлебни — в подполе стоит, да не балуй — оставь мне тоже. Кашу потом сварганю.

И уснул.

Ящер не преминул воспользоваться разрешением и бодренько выхлебал трёхлитровую банку молока, но пока искал её — повалял закрутки, да всякой другой беды наделал.

И исчез, чувствуя, что боится Адриана — равнодушный к нечисти старик напугал змея до линьки, что уж была в этом сезоне.

***

В следующий раз, когда появился ящер, Адриан лежал под молодым дубком, держа у груди плетёную корзинку с желудями — сердце вновь шалило.

Уже знакомым жестом он сцепил руки на груди, да смиренно произнёс:

— Я готов. Забирай меня, Боже!

И вновь он услышал то, чего совсем не ждал:

— А молоко у тебя ещё водится? Неплохое было, жирно-е-е! Объедение.

Тут Адриан не выдержал, сразу подлетел к змею, не взирая на боль в старых коленках и груди, да взвыл:

— Ах ты, поганец! Какого же ты мне разорению устроил! Уронил то грибочки, то помидорчики... Не один день ведь копил то имущество.

Змей виновато упёрся взглядом в россыпь ромашек.

— Было дело. Да видишь, лапки не приспособлены... — и сделал умильные глазки, чтобы разжалобить старика, да показал и правда на редкость нелепые лапки.

Адриан выдохнул уже не зло, скорее, спрятал смешок. Уж больно забавно выглядела нечисть.

Ящер продолжил:

—...да и еду зачем копить, когда можно съесть? — он облизнулся.

Адриан отмахнулся и поплёлся к дому. Сердце уже не болело, а прилив злобы из-за шалуна дал сил вернуться.

На следующий день ящер и старик пошли по грибы — восполнять недостачу. А на другой и за ягодами собрались; да ничего не поспело.

***

Так и завязалась глупая и странная дружба.

Адриан поил Илюшку (так он назвал вредное пресмыкающееся) молоком, пока тот неизменно изводил старика выходками — то покупателей напугает, то разобьёт посуду, то подножку подставит, коварно хихикая.

Но прознал Адриан, что тот напуганный нечистью купец не собирался платить ему, рассчитывая, что молчун — юродивый.

А посуда побитая была со сколами, могла расколоться прямо за столом да кипятком окатить старца.

Шли годы; один, второй, вот уж и десяток. Облупился дом, покосился деревянный забор, что строился не один месяц заботливыми руками Адриана — лесные жители пугали боязливую нечисть.

Илюшка безбожно разожрался, а сам старец стал ещё более сморщенным, да и сгорбленным; чего греха таить. Но зато у Адриана на лице появились новые морщинки возле уголка рта — от частых улыбок и смеха, что дарил ему непутёвый ящер.

Когда наступила пора умирать, лёг Адриан на перины, пока ящер склонил ему голову на живот — повелась у них такая ласка.

Илюшка пробормотал:

— Славная дружба у нас сложилась, Адриан. Славная... Так уж ты мне нравился. Время тайною поделиться.

Адриан не отвечал — слушал:

Илюшка рассказывал чуть дрожащим голосом, пока старец хрипел, не чувствуя боли:

— Я ж с тобой с самого рождения, дружище. Да только ты меня услыхал, когда умирать собрался. И чего спешил, чего, спрашивается? Но зато услыхал! — Илюшка крепче прижался к другу сердечному. — Ты мне всегда мил был; когда крохой носился по полям, когда бравым парнем с девицами отплясывал, да и когда отшельником стал, после того, как родители твои померли да дом у тебя отняли. Мягкая твоя душа, ранимая, не выдержала людского взора сочувствующего... Справил я тебе этот домишку, когда брёл ты в слезах в лес; путь тебе показывал, да как хорошо ты распорядился подарком этим!

Адриан приоткрыл глаза, вздыхая. Он уже и позабыл обо всём, живя трудом в хижине, которую он превратил в дом руками своими золотыми. Было время, когда он желал семью завести, детишек, чтоб смеялись радостно, но передумал, когда увидел как девы дичатся сироты. Тревожило его одиночество, болела душа, да потом он привык к тому, что случилось, только изредка думая, как жить, если он занедужит. Всякого натерпелся по жизни своей, да никогда он не желал уйти преждевременно, сам не понимая почему. И ныне же понял причину своего жизнелюбия.

— ...всегда рядышком был, слушал тебя, твои горести и радости. И вот, когда ты собрался представиться, я явился, чтобы дать тебе ещё пожить немного... Не потому что ты так желал, нет; потому что я желал. Каждый раз, что приходил я, должен был быть для тебя последним... Да не смог я, печалился. Но сейчас уже нельзя медлить, недуг крепчает, страдать будешь. Хочу пронести мимо чашу сию да забрать тебя в эту минуту.

Дыхание старца наладилось, пока он взирал чудо; змий превращался в юношу, одетого в белое, да с крыльями!

И тут снизошло до Адриана понимание — ангел то был, который схитрил, поменял свою натуру, лишь бы ещё немного времени провести с дорогим ему человеком.

Старик заулыбался беззубо, совсем уже не помня ни себя, ни сказанного ангелом — в следующую секунду он забывал:

— Знал я, знал! Хорошее десятилетие ты мне подарил, ангел, счастливое. Каждое утро приятно было мне встретить. Пойдём уж теперь, раз полагается... Счастлив я, что любим был. Счастлив, что нужен тебе; а теперь же будем вдвоем на небесах, только жаль, что молока там нету... А то бы угостил.

Юноша сквозь слёзы сжал его руки, так же светло улыбаясь:

— Спасибо тебе за угощения, дружище. Ныне же мы никогда не расстанемся.