ИИшница 3

Каньон Зова

Бато уже двадцать лет водил «Урал» по этим серпантинам, но сегодня горы молчали не так, как обычно. Не было криков орлов, не шуршала в кустах косуля. Была только гулкая тишина, нарушаемая рокотом двигателей колонны: впереди, как бульдозер, шёл «БТР-80» лейтенанта Ветрова, а за ним – три «Урала» с неразгруженным, строго засекреченным грузом с одного закрытого НИИ.

Внезапно воздух над ущельем задрожал, будто от жары, и окрасился в фиолетово-зелёный оттенок. Бато прищурился. «Мираж?» – но мираж не ревел пронзительным, леденящим душу скрежетом.

Из разрыва в самой ткани неба, мерцающего, как масляная плёнка, посыпались они. Огромные, размером с телёнка, насекомоподобные твари. Бронированные хитиновые панцири отливали металлом, многофасеточные глаза пульсировали холодным светом, а мандибулы щёлкали, перекусывая скальные выступы. Они облепили склоны и ринулись вниз, на колонну.

– **Контакт! Сверху! Всех по местам!** – рявкнул рация лейтенанта Ветрова.

БТР резко развернулся, и 14,5-мм пулемёт КПВТ ожил, оглушая каньон лавиной огня. Первая же очередь разнесла в клейкую массу тварь, прыгнувшую на капот. Но их были десятки. Они скакали по скалам с кошачьей ловкостью, их когти скребли по броне с визгом, от которого стыла кровь.

Одна из тварей вонзила кинжалоподобную конечность в кабину второго «Урала». Водитель, молодой солдат Семён, даже не успел крикнуть. Бато, видя это сквозь лобовое стекло, зарычал от ярости, старой, глубокой, как эти горы.

– **Вперёд, железный конь! Не дай им окружить!** – крикнул он своему «Уралу», нажимая на газ. Грузовик рванулся, прижимаясь к скале.

Лейтенант Ветров действовал с хладнокровной яростью. БТР, вертясь на месте, поливал склоны свинцом. Вспыхивали липкие вспышки внутренней жидкости монстров. Но они не отступали. Одна, особенно крупная, уцепилась за башню, пытаясь мандибулами смять ствол пулемёта. Стрелок, рядовой Каримов, открыл люк и в упор выстрелил из автомата в её сложный глаз. Тварь свалилась.

– **Бато! Прорыв! За мной, бьём таран!** – услышал Бато в рацию хриплый голос лейтенанта.

Впереди, в конце ущелья, мерцал тот самый разрыв – ворота в этот кошмар. И Ветров принял решение. Не отступать, а прорываться *туда*, в самое логово.

– **Понял!** – ответил Бато, стиснув зубы. Его «Урал» был теперь головным.

БТР, ведя бешеный огонь по бокам, рванул к разрыву. Бато вжал педаль в пол. Гружёный «Урал» ревел, набирая скорость. Твари кидались под колёса, хватались за борт, но БТР давил их гусеницами, а пулемёт расчищал путь. Мир сузился до ленты дороги, до визга монстров, до гула двигателя и грохота орудий.

Последние метры. Фиолетовая пелена перед ними пульсировала. Бато видел, как БТР Ветрова, весь облепленный трепещущими телами тварей, подобно бронированному киту, врезался в мерцающий разрыв и исчез.

Был миг абсолютной, всепоглощающей темноты и немого визга в мозгу. А потом – резкий удар колёс о твёрдый грунт. Бато вылетел на какую-то равнину под багровым, безликим небом. Перед ним, дымя, но целый, стоял БТР, поливающий огнём копошащиеся тени вокруг. Разрыв позади них начал сжиматься.

Лейтенант Ветров, высунувшись по пояс из люка, с окровавленным лицом, помахал ему рукой. Его голос в рации был хриплым, но твёрдым:

– **Разворот! Пока дверь не захлопнулась! Домой!**

И они понеслись обратно, в сужающийся проход, оставляя за спиной вой чужого мира. Следом ворвались и два оставшихся «Урала». Когда колёса последней машины выскочили на родной асфальт, разрыв с громким хлопком, будто лопнувший пузырь, исчез.

В горах снова запела птица. Колонна, избитая, в странной липкой слизи, но целая, остановилась. Бато вылез из кабины, руки тряслись. Лейтенант Ветров подошёл к нему, молча протянул сигарету. Они смотрели на узкую дорогу, на знакомые скалы.

Никто не знал, что это было. И где теперь та дверь. Но они знали главное: дверь была закрыта. А они – живы. И этот горный воздух, пахнущий сосной, был самым сладким запахом на свете.

Охота

Из дневника доктора Артура Милфорда, 1843 год.

Горный перевал, близ аула Дах.

25 октября.

Не стану лукавить – сегодня я усомнился в здравости собственного рассудка. События вечера столь фантастичны, что запишу их немедля, пока рука не дрожит и память свежа.

Поздний час застиг нашу небольшую партию на крутой каменистой тропе. Сумерки в этих горах не спускаются, а обрушиваются, наполняя ущелья сизой, почти осязаемой мглой. Мы уже подбирали место для ночлега, как вдруг из-за зубчатого гребня справа донёсся звук, от которого кровь стынет: не то протяжный волчий вой, искажённый нечеловеческой болью, не то сдавленный рёв.

В следующее мгновение на склон напротив вырвалось… "оно". Существо, чей облик поверг нас в оцепенение. Спина, лапы, хвост – мощного волка-переростка, но бег его был слишком прям и стремителен, а контуры плеч и черепа сквозь лохматую шерсть угадывали что-то двуногое, человекообразное. Морда, искажённая яростью и мукой, вобрала в себя черты и зверя, и демона. Оно мчалось по осыпям с непостижимой скоростью, ломая кусты, разбрасывая камни.

Но погоня была уже близка. Из тумана, как призрак возмездия, возник всадник. Черкес, судя по одеянию. Сидел в седле с идеальной, сросшейся с конём посадкой. Развевалась бурка, белела папаха. В его руке, поймав последний багровый отсвет зари, холодно сверкнула сталь шашки. Его лицо, мелькнувшее в полумраке, было неистово и спокойно одновременно – сосредоточенная ярость охотника.

Он не кричал. Лишь глухо и повелительно что-то выкрикнул коню, и тот, казалось, обрёл крылья. Эта картина – чёрный силуэт всадника на фоне кроваво-лилового неба, туман, клубящийся у копыт, и уродливо-величественный бег того, за кем гнались, – была одновременно ужасна и прекрасна. Это был древний миф, оживший на наших глазах.

Они скрылись в глубине ущелья, растворившись в сгущающейся тьме. Вслед им долго нёсся лишь стук копыт, заглушаемый эхом гор, а затем воцарилась гнетущая тишина.

Местные проводники перешёптывались, крестясь и сплёвывая через плечо. На расспросы отвечали уклончиво: «Горный дух», «не наша забота», «охота началась». Я же понимаю, что стал свидетелем чего-то, что не укладывается в рамки моей науки. Я видел охоту на оборотня. И теперь совершенно уверен: в этих древних горах обитают не только люди и звери. Здесь, в тумане и среди скал, живут ещё и легенды. И иногда они оборачиваются, чтобы показать свой клыкастый оскал.

Эхо Древних

Командор Элиас Вэнс стоял в полумраке рубки наблюдения, чувствуя знакомую вибрацию корабля под ногами. Но сегодня его внимание было приковано не к приборам, а к тому, что открывалось за бронированным стеклом иллюминатора.

Перед ним возвышалась Пирамида.

Не та, что на Земле, сложенная из песчаника и хранящая тайны фараонов. Эта была сделана из темного, почти черного материала, поглощающего свет звезд. Ее грани были идеально гладкими, уходящими в бесконечность, словно она была вырезана из самой ткани пространства. Она доминировала над ландшафтом, бросая вызов гравитации и времени.

Внизу, у подножия гигантского сооружения, раскинулся город будущего. Башни из стекла и света тянулись к небу, соединенные мостами энергии. По поверхности замерзшего моря или озера скользили транспортные капсулы, оставляя за собой слабые следы в ледяной пыли. Это был форпост человечества на краю известной вселенной, колония «Новый Горизонт».

Но взгляд Элиаса был прикован к небу.

Прямо над пирамидой, нарушая тишину космоса, завис «Левиафан» — тяжелый крейсер класса «Звездный странник». Его массивный корпус, изрезанный линиями брони и антенн, казался хищником, нависшим над добычей. Три мощных луча прожекторов пронзили ночную тьму, выхватывая из мрака вершину пирамиды и верхушки городских башен. Свет был холодным, стерильным, чужеродным для этого древнего места.

— Командор, — тихий голос адъютанта раздался из динамика. — «Левиафан» запрашивает разрешение на стыковку с верхним узлом пирамиды. Они утверждают, что обнаружили активный сигнал.

Элиас нахмурился, глядя на свои отражения в стеклах консоли управления. Синие экраны мониторов отображали телеметрию, но цифры сейчас казались бессмысленными.

— Сигнал? — переспросил он. — От этого камня? Он молчал тысячелетия, лейтенант. Почему именно сейчас?

— Они говорят, это ответ на наше приближение, сэр.

Вэнс посмотрел на фигуру в скафандре, стоящую рядом с ним — своего двойника, или perhaps, просто другого наблюдателя, застывшего в том же благоговении. За стеклом, на льду, крошечные фигурки людей казались муравьями перед лицом вечности.

«Левиафан» медленно начал снижаться, его двигатели издавали низкочастотный гул, который, казалось, резонировал с самой пирамидой. Лучи света стали ярче, окутывая вершину древнего сооружения сияющим коконом.

— Дайте им добро, — наконец произнес Элиас, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Но держите щиты на максимуме. Я не знаю, что мы разбудили, но интуиция подсказывает мне, что это не просто руины.

Он сделал шаг ближе к стеклу. Пирамида казалась живой. В свете прожекторов на её поверхности проступали едва заметные узоры — геометрия, которая менялась, словно дышала.

Человечество пришло сюда, чтобы искать ресурсы, новые миры, ответы. Но глядя на этот симбиоз древней магии и высоких технологий, на вторжение стального корабля в святилище забытых богов, Элиас понял одну вещь: они были здесь не хозяевами. Они были лишь гостями, которые постучались в дверь, не зная, кто им откроет.

И вот, дверь начала открываться.