Игра в секреты

Глава 1

В столовой снова людно. Чувствую, как у меня пропадает аппетит от одной мысли об этом. В итоге я прохожу мимо и, несмотря на то, что сосет под ложечкой, иду на следующий урок. Я надеялась, что урока географии снова не будет, но нашли нового учителя, так что придется идти. Мама опять спросит, почему я такая бледная. Скажу, что уроков много. Она кивнет и уткнется в свой ноутбук. На этом наш разговор закончится. Пока не прошла перемена я решаю побыть в туалете на втором этаже, он как раз рядом с кабинетом географии и на большой перемене там почти никого нет.

Я стою, прислонившись лбом к стене, холодный кафель успокаивает. Иногда меня злит собственная слабость. Вот сейчас, чувствуя голод, я даже думаю о том, что сама в этом виновата. Но звонок на урок вышибает эти мысли из моей головы и я, привычно жалея себя, плетусь в класс.

Новый учитель выглядит очень молодым, будто сам только закончил школу. Девчонки уже начали шептаться о нем. Бесят.

Урок прошел скучно, но появление молодого учителя вызвало небывалый ажиотаж.

Через пару недель Иван Андреевич (так звали учителя географии) подозвал меня к себе..

У меня есть для тебя задание, — сказал он, мягко улыбаясь. Какое? До следующего урока каждый день делай одно доброе дело, но только не кому не говори, что это твое задание. Я скорчила кислую мину, подумав о том, что он, наверное, пожалел меня и пытается использовать какие-то психологические штучки для поднятия морального духа

Ну что, ты согласна? Угу, - ответила я Выполнять я, конечно, ничего не собиралась. В понедельник мы столкнулись в коридоре, и Иван Андреевич заговорщически мне подмигнул. Я подумала, что надо сделать хоть что-то, так как он спросит меня о задании. Но в итоге я забыла об этом, так как в этот момент увидела, как мои одноклассники смотрят на меня и хихикают... Ненавижу их...

Внезапно я столкнулась с одноклассницей Алиной и успела заметить, что на шее, прямо под ухом, у нее был синяк. Не тот, что от удара, — слишком ровный, будто от пальцев. Она резко оттолкнула меня, заметив мой взгляд, и натянула ворот водолазки повыше. В животе у меня что-то дёрнулось. Не жалость. Скорее — удивление.

После следующего урока Иван Андреевич подозвал меня и спросил какие добрые дела я сделала, я начала сочинять на ходу про помощь старушкам, родителям и прочую чушь. Но он так смотрел на меня, что мне казалось, что он видит меня на сквозь. По спине побежали мурашки.

Здорово, ты действительно хорошо постаралась, - сказал он. Угу, - мне стало стыдно Ну раз первое задание так хорошо получилось, у меня есть для тебя еще одно. Я непроизвольно закатила глаза, но Иван Андреевич как будто этого не заметил.

Теперь ты должна убрать мусор на трех детских площадках, но в этот раз я попрошу тебя сделать фото результатов - он хитро улыбнулся. Я попыталась промямлить что-то о том, что у меня нет времени. Но Иван Андреевич сказал:

Это твое домашнее задание! Ненавижу себя в такие моменты. Безвольная мямля!

В этот раз мне пришлось выполнить то, что он мне задал. Я показала ему фото и видно, что он остался доволен. Так и продолжалось следующие два месяца. Раз в неделю я получала задание и выполняла его. Мне даже начало нравится: хоть какое-то разнообразие в этой серой жизни.

Увлеченно показывая, как я помогала выгуливать собак в местном приюте, я вдруг поняла, что Иван Андреевич молча смотрит на меня. Я смущенно замолчала, а он сказал:

Ты молодец! Поэтому у меня есть для тебя особенное задание, - он посмотрел меня с хитринкой. На следующей встрече расскажи мне секрет одного из твоих одноклассников. Я удивленно вздернула бровь.

Секрет? Но для чего? Никаких вопросов, жду тебя после следующего урока. Я вышла из кабинета с противным чувством внутри. Как будто в горло напихали бумаги, и я не могу ее проглотить. Как, как я должна узнать чей-то секрет?!

На следующий урок географии я не пошла, соврала что у меня болит живот и ушла домой. Но я не могла бегать от Ивана Андреевича вечно. Мне надо узнать секрет. Но чей?!

Всю неделю я старалась услышать что-то интересное из разговоров на перемене. Одноклассники начали еще сильнее на меня коситься. Перед уроком географии я не выдержала и убежала в туалет. Я села на унитаз, и обхватив голову руками, думала о том, какая я никчемная и бесполезная, когда услышала, как дверь открылась и кто-то вошел, говоря по телефону. По голосу я узнала Алину - свою одноклассницу, в которую была влюблена добрая половина всех мальчишек в классе.

Ты что, если папа узнает, он меня убьёт! Я напряглась, по рукам будто прошел электрический ток!

Вот оно! Я постаралась не дышать. Не могу я так сделать! .... Ты не понимаешь, он правда меня убьет! .... Хорошо, я приду сегодня... Я слышу, как звенит звонок и Алина выходит из туалета. Вспотевшими ладонями, я открываю дверцу и чувствую как ноги стали ватными. Я должна узнать ее секрет!

За этими мыслями я не услышала, как Иван Андреевич обращается ко мне

...опоздание? Что? - я огляделась не понимая, что происходит. Все в классе смотрели на меня. Ты так и будешь стоять столбом? Я залилась краской.

Мы ждем. Я не понимала, что делать. Внизу живота скрутило, язык перестал помещаться во рту и пересох.

Почему ты опоздала? - повторил свой вопрос учитель Я...Я...плохо себя чувствую. Простите....- сказала я и выбежала из класса под смех одноклассников. К горлу подступила тошнота. Но мысли снова вернулись к подслушанному разговору. Я должна все узнать. Чтобы он похвалил меня. Но если я расскажу… не сделаю ли я хуже?

С этими мыслями я подхватила свою куртку и вышла на свежий осенний воздух.

***

Я понимала, что не успею дойти до дома и вернуться к школе, чтобы проследить за Алиной. Поэтому я бессмысленно нарезала круги у лестницы, которая вела от школы к магазинам. Она должна пройти здесь.

А что дальше? Что я буду делать? Пойду за ней или заговорю? Нет, говорить я с ней, конечно, не буду... А что потом?

Я не понимала, как все будет и чем закончится.

Через полчаса я увидела своих одноклассников и в животе снова появилось неприятное чувство. Вот и Алина... Сердце так колотится, что мне кажется я сейчас умру... Я пошла за ней на приличном расстоянии. Она шла со своими подругами в сторону Ленты. Надеюсь, им не придет в голову туда заходить. Но мои надежды похоже не оправдались, девчонки весело проскочили внутрь магазина. Я вздохнула... Снова ждать... Но через десять минут Алина вышла. Одна. Она была очень бледной и похоже нервничала.

Не заметив меня, она прошла мимо. Я снова поплелась за ней. Алина подошла к дому и зашла в подъезд. Наверное, она тут живет. И что мне делать? Я уже хотела развернуться и пойти домой, но где-то внутри зашевелилось что-то неприятное. Я села на качели напротив подъезда и стала ждать. Прошло пару часов. Я замерзла и жутко хотела есть, но заставить себя уйти я не могла. И вот Алина вышла из подъезда и куда-то пошла. Она увидела меня и даже, как мне показалось удивилась. Внутри я вся сжалась. В этот момент я поняла, что мне жутко страшно. Но почему? На этот вопрос я не могла себе ответить. Или не хотела?

Алина дошла до остановки, и я похолодела, так как если она соберется ехать куда-то, то оставаться незамеченной у меня не получится.

Но через пару минут к ней подошёл какой-то парень и я выдохнула. Надо подойти ближе, но как?

На горизонте показался автобус и люди начали подходить ближе к месту посадки, я пошла с ними. Оказавшись ближе к Алине я услышала:

...вернуться до 10! Он думает, что я у подруги. Да, чо ты ссышь, все по красоте будет, родаки вернутся только завтра. Я не останусь на всю ночь!

Тут автобус подъехал, и толпа понесла меня к нему. Увернувшись, я пошла домой. С легким ощущением тревоги и превосходства. Я услышала достаточно.

На следующий день я еле дождалась конца уроков и пошла искать Ивана Андреевича. Он сидел у себя в кабинете и проверял работы.

На секунду я даже начала любоваться им, но тут же одернула себя. Тупая дура.

Я могу войти? Голос дрожит и звучит по-дурацки. Какая же я жалкая. Не могу сдерживать свое волнение.

Входи. Холод? Или мне показалось? Он недоволен?

Я хочу сдать задание. Сдать, пффф, какое тупое слово. Он молчит...

Я узнала секрет. У Одинцовой есть парень, она ездит к нему в тайне от отца, а ему врет, что у подруги. Вуххх, как будто камень с души. Я сказала и мне стало легче.

Молодец. И все, он больше ничего не скажет?! Внутри все упало, сердце будто сжали холодной рукой, во рту появилась горечь.

А вы не дадите мне новое задание? Мой голос звучит почти умоляюще. Как мне мерзко от самой себя. Алине бы не пришлось так унижаться!

На этой неделе передохни, выглядишь неважно. На следующей продолжим. Я вяло поплелась домой. Уже перед сном я вдруг подумала. А зачем ему вообще этот секрет? А что если он расскажет её отцу правду и что тогда будет с Алиной? Но эти мысли быстро ушли, ведь я молодец. Я выполнила задание.

Дома никого не было, пахло стиркой и курицей. Мать вернулась буквально через час, на лице знакомая маска усталости.

Поела? — бросила она, разуваясь. Да, — солгала я. На самом деле, от нервного перенапряжения в горле стоял ком. Уроки сделала? Почти. Я зависла в дверном проеме, бессмысленно глядя на её склоненную спину. Скажи что-нибудь. Спроси, как дела. Услышь меня хоть раз. Но, ничего не произошло. Мать пошла на кухню. А я побрела в свою комнату. Тишина в квартире была густой, давящей. А в голове звенел его голос: "Ты молодец!". Только эти два слова и были по-настоящему реальными. Только они согревали.

****

Ранним утром, когда за окном ещё серело, я сидела за кухонным столом с чашкой молока и тетрадью в клеточку. Мать уже ушла — оставила записку на холодильнике: «Вечером поговорим».

Я отмахнулась от всех мыслей и начала рисовать. Острова в облаках. Города на спине кита. Девочку с крыльями из старых книг. Иногда — себя. Но не такой, какая есть. А той, кем могла бы быть, если бы кто-то заметил.

— Если бы меня увидели… Не как «тихоню». А как… как тайну, которую хочется разгадать.

В её фантазиях учитель географии находил её рисунки, улыбался и говорил: «Ты видишь то, чего не видят другие».

Тогда она ещё не знала, что увидеть — не значит спасти. А внимание — не всегда дар. Иногда — ловушка. Следующие пару недель задания были обычными. Например, не есть хлеб. Или слушать одну и ту же песню перед сном. Мне начало казаться, что я разочаровала Ивана Андреевича.

Я уже привыкла задерживаться после уроков, зная, что вскоре последуют очередные поручения. Он улыбнулся, приветливо встречая меня своим внимательным взглядом. Его глаза притягивали, заставляли забыть обо всём остальном.

Итак, — начал он, расслаблено откинувшись на стуле, — теперь твоя задача — сделать так, чтобы Алина перестала посещать школу. Сначала его слова пролетели мимо сознания, оставив после себя лишь легкое недоумение. Затем до меня медленно дошёл ужас происходящего.

Но как?.. — вырвалось у меня, голос сорвался на шепот. Решать тебе, — спокойно ответил он, поглаживая кончик ручки указательным пальцем. — Две недели на исполнение. Страх охватывал меня целиком, разум отчаянно пытался найти выход.

Я не справлюсь, — глухо произнесла я, опустив глаза. Его тонкие губы изогнулись в лёгкой полуулыбке, выражение лица приобрело оттенок снисхождения и удовольствия от своей власти.

***

Я долго не могла уснуть. Мысли непрестанно крутились в голове, противоречили друг другу, пугая или радуя меня.

Утром я проснулась с головной болью, но не хотела объясняться с матерью, поэтому все равно пошла в школу. В голове начинал зреть план.

Как же мне встретиться с отцом Алины? Эти мысли занимали меня последние три урока. Головная боль ушла. Внутри разливалось приятно тепло. Я чувствовала себя... живой!

Следующие три дня я постоянно крутилась у дома Алины, надеясь увидеть ее отца. И наконец-то мне повезло. Когда Алина заходила в подъезд, она столкнулась с мужчиной, с которым перекинулась парой слов. Конечно, это мог быть и просто сосед или какой-то другой родственник, но выбора у меня не было. Когда мужчина вышел из подъезда, я остановилась на крыльце, борясь с внутренним страхом. Напряжение сковало тело, дыхание участилось.

Простите... — произнесла я, стараясь не смотреть ему в глаза. Он остановился, повернувшись ко мне. Лицо его оставалось строгим, подбородок гладко выбрит.

Что? — спросил он грубовато, заметно раздражённый моим вмешательством. Сердце бешено заколотилось, мысль стремительно бежала вперед.

Я... я хотела сказать вам про вашу дочь, — моя речь была сбивчивой, но искренней. Щеки покраснели, нервы натягивались струнами.

Она врёт вам и встречается с каким-то мальчиком, — выпалила я неожиданно громко, сама поражаясь собственной смелости. На мгновение его лицо замерло, затем уголки губ чуть дернулись, выдавая раздражение и недовольство.

Где взяла такую информацию? — холодно бросил он, глаза сузившись в щелочки. Внутри всё оборвалось, ладони покрылись липким потом.

Просто случайно услышала разговор, — выдавила я. В следующую секунду его рука схватила меня за плечо, сжимая сильно и больно.

Пошла отсюда, прошмандовка! — процедил он сквозь зубы. Резко развернувшись, я выскользнула из-под его хватки и бросилась бежать.

Вся потная и дрожа я забежала в свой подъезд. Сердце колотилось и в горле пересохло. И вдруг мне стало так весело. Несмотря на саднящее горло я начала смеяться. На глазах выступили слезы. Я представила, как захожу домой и рассказываю маме: "Представляешь, а я сегодня...". А потом вспомнила её усталое, невидящее лицо и меня отпустило.

Отдышавшись, я зашла домой. Внутри меня было тепло и приятно. Я выполнила задание, я смогла!

На следующий день Алина в школу не пришла. Мне стало не по себе. Что сделал с ней отец? Узнает ли она, что это я рассказала отцу её секрет? Зачем вообще я это сделала? А вдруг он правда её убьет?

Все эти мысли не отпускали меня, я не могла думать о чем-то еще.

Наконец-то наступил день нашей встречи. Еле отсидев урок, я подошла к Ивану Андреевичу. Но поняла, что даже не знаю, что сказать.

Слышал, её отец устроил скандал и не рассчитал силы. У нее сотрясение и пара трещин в ребрах. Пока она в больнице, ходить в школу не будет, - Иван Андреевич ухмыльнулся. Я не находила слов. Это сделала я! В носу щекотало от его парфюма.

Ты молодец! Я не ошибся в тебе. Я продолжала молчать, смотря в пол.

Ты красивая, когда задумчивая. Что?! Что он сейчас сказал. Я посмотрела ему прямо в глаза. Голубые, с чертинкой. Но взгляд теплый, ласкающий, нежный... Мне захотелось обнять его. Но где-то глубоко, шевельнулся страх. Казалось, я только что подписала себе приговор — и радуюсь этому. Как будто прочитав мои мысли Иван Андреевич подошел ко мне и сказал на ухо:

Ты чудо! Внизу живота разлилась теплая тяжесть. Сердце пропустило удар. Казалось, даже воздух вокруг стал патокой. Но секунда и все вернулось на свои места.

До следующей недели запрещаю тебе носить брюки, - он подмигнул. Прости, мне надо закончить работу. Я вышла из кабинета не зная, что чувствовать.

Всю неделю я ходила в неудобном платье. Мать как-то утром мельком спросила: "Что это на тебе?", но, не дождавшись ответа, засуетилась с поиском ключей. Ей и в голову не пришло, что у её дочери может быть причина одеваться так, а не иначе. Что её дочь выполняет чей-то приказ. Внутри защекотало приятное чувство. Но меня все равно беспокоило то, что я сделала. Одноклассники постоянно обсуждали Алину. А внутри меня рос страх. Вдруг узнают, что это я. Я рассказала ее отцу правду.

Ближе к четвергу, меня начали занимать другие мысли. В чем пойти в школу, а не стоит ли накрасить губы? Будет ли он снова стоять ко мне так близко?

Я чувствовала себя глупо, с этой дурацкой помадой. Иван Андреевич совершенно буднично убирал карты с доски.

Итак, — произнес Иван Андреевич, изучая меня взглядом, — теперь твоя очередь поделиться собственным секретом. Его мягкий тон заставлял мое сердце биться быстрее. Холод пробежал по коже, хотя я и сидела всего в паре шагов от батареи.

Сейчас? — голос дрогнул. Немедленно, — улыбнувшись ответил он, пристально изучая моё лицо. Я судорожно глотнула слюну, пытаясь сосредоточиться. Страх мешал собраться с мыслями.

Разве у тебя нет секретов? — продолжал он, наклоняя голову набок. — Ты ведь так легко выдаёшь чужие тайны… Руки задрожали, пальцы судорожно теребили край юбки. Скрыть собственные чувства становилось сложнее с каждым словом.

Я... я не уверена, что готова, — ответила я, опустив глаза. Едва уловимая усмешка тронула уголки его губ. Я вспомнила смеющихся одноклассников за моей спиной. Злость вспыхнула мгновенно, подобно спичке. Моя беспомощность перед лицом его легкости раздражала. Откуда ему знать, каково это — быть одинокой и нелюбимой?

Вы просто любите давать невыполнимые задания, да? — сказала я сквозь зубы. Ладно. Не дрожи так. Неужели ты не делала ничего запретного в эти дни? Меня будто окатило холодной водой: “Он знает!” Он знает, что я думала о нем вчера ночью... Представляла как он... НЕТ! Нет, нет, нет!

Он смеется, снова смеется. Но в этот раз так мягко. Его взгляд снова полон нежности. И я боюсь, что без его взгляда я снова стану никем.

Сегодня без задания, отдыхай! Иван Андреевич коротко кивнул, позволяя мне выйти первой. Я почувствовала облегчение, покидая кабинет, но его слова продолжали кружиться в голове, вызывая смутное беспокойство.

Вечером я ходила по комнате, потому что не могла успокоить мысли в голове. Догадывается ли он о моих чувствах?

Стоп... Чувствах... неужели... Я его люблю? Мне вдруг стало страшно, неприятное чувство, жившее во мне все эти дни, вдруг прорвалось наружу. И тут меня осенило. Мой настоящий секрет — не то, что я хотела его. А то, что я не жалею, о том, что отправила Алину в больницу… Но отмахнувшись от этой мысли, я снова погрузилась в незнакомое мне чувство - любовь к кому-то.

Я вышла из школы с пустым животом и тяжёлой головой. Мать снова забыла положить деньги на обед, но спорить не было сил. Решила заскочить в магазин — хоть что-то проглотить до вечера.

Магазин был набит школьниками. Я протиснулась к полке с выпечкой, стараясь не смотреть по сторонам. Вдруг — голоса. Знакомые. Девочки из нашего класса — Лиза, Катя и ещё кто-то. Стоят, держат в руках шоколадки и хихикают.

…он сегодня на меня так посмотрел, — говорит Лиза, закатывая глаза. — Прямо в душу, честно! Да ладно, он на всех так смотрит, — отвечает Катя, но улыбается. — Хотя… когда я отвечала у доски, он кивнул. Не просто так — а именно кивнул. Как будто… для меня. А вы слышали, что он один живёт? Без девушки. Говорят, искал кого-то… особенного. Я бы всё для него сделала, — вздыхает третья. — Даже если бы попросил соврать… или уйти из дома. Серьёзно! Они смеются. Лёгкий, глупый смех. Я стою, сжимая сумку в руке. Пальцы липкие. В горле — ком, будто я пыталась проглотить стекло.

Я вышла из магазина, но не ушла далеко. Прислонилась к стене у подъезда напротив и смотрела, как они выходят — смеются, толкаются, жуют шоколад.

«Он на меня так посмотрел…» «Я бы всё для него сделала…»

Дуры. Просто дуры.

Они даже не знают, что он просит на самом деле. А они? Они мечтают, что он заметит их новую помаду. Смешно до тошноты.

Он никогда не сказал им: «Ты чудо». Он никогда не стоял так близко, что чувствовалось его дыхание. Потому что он видит только меня.

Они — фон. Шум. Пыль. А я — та, кто выполнила задание. Та, кто пошла до конца. Та, кто отправила Алину в больницу — и не сбежала, не заплакала, не сказала «нет».

Я — живу в его мире. И это делает меня единственной.

Я выпрямилась, поправила ворот платья — того самого, что он велел носить — и пошла прочь. Пусть мечтают. Пусть надеются. Пусть даже попробуют подойти к нему.

Он их не заметит. Потому что его взгляд — мой.

Я провалилась в кровать, не раздеваясь. В голове снова и снова: «Ты чудо». «Ты красивая, когда задумчивая».

Я повторяла это, как молитву. Как заклинание против пустоты. Чувствовала себя нужной и важной. Но что-то внутри все равно беспокоило меня. Уснула я лишь под утро. Без снов.

На следующий день в школу шла, как во сне. Всё казалось далёким: голоса, звонки, запах столовой. И тут — остановилась.

У раздевалки стояла Алина. Живая. Целая с виду. Но… не та.

Лицо бледное, почти прозрачное. Под глазами — тени, будто она не спала неделю. На шее — высокий ворот свитера, хотя в школе душно. И взгляд...Потерянный что ли.

Меня будто ледяной волной обдало. В груди заныло чувство вины — глупое, необъяснимое. Я встряхнулась, будто стряхиваю дождевые капли с плеч, и прошла мимо, упрямо глядя в пол, чтобы не встретиться с ней глазами.

День тянулся, как старая резинка, потерявшая упругость. Без его заданий — будто без воздуха. Всё стало плоским, без вкуса, без звука. Я бродила по коридорам, намеренно мимо его кабинета — раз пятьдесят… Но судьба, похоже, решила нас не сталкивать. Школа вдруг распахнулась, стала безмерной, как лабиринт, где все двери — чужие.

Дома — холод и тишина. Ни души. Я хожу по комнатам, как тень, не находя себе места. Всё раздражает: свет, тишина, даже собственное дыхание. Внутри — пустота, как будто у меня украли что-то важное, без чего я даже не знала, что жила.

На этой неделе не было географии. Я двигаюсь на автопилоте: встаю, иду, отвечаю — всё механически. На плечах — свинцовое одеяло, на ногах — невидимые колодки. Мама ничего не замечает. Одноклассники — тем более. А Алина… Каждый раз, когда её взгляд цепляется за мой, внутри начинает шевелиться что-то липкое и тягучее. И я отвожу глаза — снова и снова.

Момент, когда я снова увидела его, был как первый глоток ледяной шипучей газировки в знойный полдень — резкий, сладкий, почти болезненный. Словно вспышка света в темноте, в которой я давно перестала различать очертания мира.

Мы встретились у дверей столовой. Он шёл с папкой под мышкой, глаза опущены, брови чуть сведены — будто погружён в свои мысли. А может, просто не хотел видеть меня. Сердце застучало хрипло, как старые часы, сбившиеся с ритма. В груди — холодный ком, от которого перехватило дыхание. Почему-то стало страшно. Не по-детски, а по-настоящему — как будто под ногами вдруг исчезла земля.

После урока географии девочки толпились у доски, делая вид, что записывают домашнее задание. На самом деле — пытались поймать его взгляд. Он стоял у окна, поправляя манжеты, будто не замечая шума.

Когда очередь дошла до Лизы, он наклонился к ней — будто чтобы что-то уточнить про карту. Его губы почти касались её уха.

Ты в курсе, что Алина в больнице из-за неё? — прошептал он тихо, но так, что каждое слово пронзило, как игла. — Той тихоне, что сидит у окна. Она всё подстроила. Лиза замерла. Глаза расширились. Он отстранился, как ни в чём не бывало, и добавил громче, для всех:

Домашнее — параграф 24. Без опозданий. Через минуту шёпот пронёсся по классу, как вирус:

Это она… Она сказала отцу… Алина чуть не умерла… Когда на следующем уроке я вошла в класс, воздух будто сгустился. Вся школа могла бы рухнуть, а никто бы не заметил — все смотрели только на меня. Тишина лежала плотным слоем, как снег после метели. Я сжималась всё больше и больше, пока не стала меньше пылинки — и упала на своё место, будто тень, а не человек.

Одноклассники вели себя странно: кто-то отводил взгляд, кто-то шептался, сжимая губы в тонкую линию. Но я не хотела думать об этом. Не сейчас.

После урока Дима — здоровяк из старших, с лицом, будто вырубленным из дуба, — толкнул меня плечом так, что я чуть не упала. Посмотрел прямо в глаза. Не злобно. Не насмешливо. А… как будто знал что-то, чего не знала я. В горле зачесалось — как от внезапного, животного страха.

Я бросилась в туалет — не столько умыться, сколько спрятаться, исчезнуть хоть на минуту. Но не успела дотянуться до крана, как чьи-то руки — тяжёлые, цепкие — схватили меня за локти и потащили. Не к выходу. В мужской.

Сердце билось где-то в горле, а в животе заворочался холодный, липкий страх, как змея, обвиваясь вокруг рёбер.

Они окружили меня, стоявшую на коленях на ледяном кафеле. Над головой — тусклый свет, в ушах — глухой шум, будто волны.

Знаешь, что бывает со стукачами? — голос Димы прозвучал глухо, как удар в бочку. И на последнем слоге — удар под рёбра. Боль вспыхнула ослепительно. Я не вскрикнула. Не могла. Язык словно примерз к нёбу, горло стянуло спазмом. Сознание отключилось, но тело всё ещё чувствовало: холод пола, толчки, злобное дыхание над ухом… Я будто улетела вверх, к потолку, но продолжала видеть всё снизу.

В больнице — мама с заплаканными глазами, полицейский с блокнотом, директор с напряжённой улыбкой. Все спрашивали: «Что случилось? Кто это сделал?» Я молчала. Смотрела в потолок, где плясали блики и тени. Он не пришёл. Ни разу.

Месяц в больнице тянулся мучительно — каждая минута — как игла под кожей. Я цеплялась за мысль, что, может, он не пришёл, чтобы не вызывать подозрений. Может, он следит издалека. Может, он ждёт меня там, где всё снова станет — как прежде.

Когда я вернулась в школу, мне казалось, что вот-вот и все наладится. Я всё ещё надеялась. Но все эти дни — мимо, мимо, мимо… Он проходил, не замедляя шага.

А Алина тоже изменилась, хотя казалось, что время в больнице изменило ее и отношение к ней навсегда. Когда я только вернулась она сказала

Знаете, мне даже жаль её. Она думала, что, предав меня, станет кем-то. А стала просто стукачкой. Класс засмеялся. Не злобно — согласно.

Алина села на своё прежнее место. Её окружили. Девочки тянулись к ней, как к источнику света. Она снова была звезда.

А ОН больше не давал заданий.

Сначала я думала — это перерыв. Потом — проверка. Потом — наказание. Но однажды, задержавшись после урока, я увидела, как он улыбается Кате. Не вежливо, а с той самой тёплой полуулыбкой,

Ты очень наблюдательная, — сказал он Кате. — Заметила, что река меняет русло… После урока я подошла сама.

Привет! — голос дрожал, но я постаралась звучать легко, почти весело. Как будто ничего не произошло. Он обернулся. Посмотрел. Не на меня — сквозь.

Может, есть задание для меня? — спросила я, сжимая пальцы в кулаки так, что ногти воткнулись в ладони. Не понимаю, о чём ты, — ответил он. Спокойно. Без тени сомнения. Бум. Бум. Слова ударили, как молот по черепу.

Но… мы… я… — голос сорвался, превратившись в хрип. У меня много дел, — перебил он, не повышая тона. — Если нет вопросов по теме урока… — он кивнул на дверь. Колени подкосились. Горло сжала железная клешня. Слёзы хлынули сами — горячие, бесстыдные.

Ты не можешь так! — выдохнула я. Не помню, чтобы мы с вами переходили на «ты», — сказал он, и в его голосе не было ни злости, ни жалости. Только лёд. — Выйди, пожалуйста. Бум. Бум. Бум.

Каждое слово отдавалось эхом в пустоте, которую он оставил внутри.

Я выскочила на улицу, даже не надев куртку.

Кто-то крикнул:

Эй, ты! Ты куда без куртки? Но никто не назвал её по имени. Никто никогда не называл... Ветер резал лицо, как нож. Казалось — у меня украли не просто надежду. У меня украли саму жизнь. Остались только обрывки, трещины и этот ледяной, беззвучный взгляд, который стёр меня, как мел с доски